На перекрестке двух миров бесплатное чтение

Пролог

Гулко отражаясь от стен, тяжелые шаги сурового воина-защитника мерным шумом разносились по всему дворцу. Его назначение было ожидаемым и весьма для него желанным – юная дочь его хозяев славилась своей красотой и нежным нравом, и Д’Харр давно уже исподволь поглядывал на нее. Лира тоже проявляла к нему интерес, несмотря на очевидную разницу в их положении. Однако ее родители словно не замечали и даже благоволили их отношениям.

Наверное, именно поэтому Амаранта и Дарриус не просто поручили ему защищать свою дочь, но и полностью доверили ему ее безопасность.

- Джарох, мы видим, что вы с Лирой стали не просто хранителем и подопечной, но чем-то большим. – аккуратно подбирая слова начала разговор мать Лиры Амаранта. – Я безмерно люблю свою дочь, поэтому ожидаю от тебя полной отдачи в вопросе ее охраны. К тому же, она очень нежная и ранимая, и я надеюсь, что ваша все возрастающая привязанность не помешает тебе выполнять свой долг.

Отец Лиры – Дарриус – подошел к жене, сидящей на низком мягком пуфе, и положил сильные руки ей на плечи. В его движениях была отчетливо видна забота и любовь – Амаранта была его сокровищем, которое Дарриус оберегал и ценил больше жизни. Д’Харр с восхищением взглянул на величественную пару, представшую перед ним. Хотел бы он когда-либо достичь такого же уровня в отношениях с Лирой!

Словно услышав его мысли, она впорхнула в покои, пританцовывая и кружась на ходу. Свободное полупрозрачное платье развевалось в такт движениям, руки Лира подняла над головой и что-то тихонько напевала себе под нос. Губы Д’Харра тронула улыбка.

- Разумеется! – Джарох вынырнул из своих мыслей и посмотрел на Амаранту и Дарриуса, внимательно наблюдавших за происходящим. От взора Амаранты явно не укрылось то, с каким благоговением Д’Харр смотрел на Лиру, и она, удовлетворенная увиденным, легко кивнула. Дарриус, стараясь казаться суровым, слегка нахмурил брови, но в глазах его плескалась доброта и доверие. Джарох просто обязан сделать все возможное, чтобы не разочаровать родителей своей возлюбленной!

Лира, все еще пританцовывая, плавными движениями приблизилась к Джароху, обхватила его грубые сильные ладони своими нежными пальцами и увлекла, звонко смеясь, к высокой прозрачной двери, через которую был виден великолепный ухоженный сад.

Амаранта проследила за тем, как дочь и ее хранитель скрылись в густой прохладе сада, и с тревогой повернулась к Дарриусу.

- Ты считаешь, он сможет спасти ее?

- Я считаю, что все пророчества, так или иначе, сбываются. Как ни старайся, судьбу не обманешь. Но можно попытаться сделать что-то, что повлияет на развитие событий. Прорицательница рассказала, что назначение Д’Харра повлечет за собой цепь событий, которые приведут Лиру к своей судьбе. Счастливой судьбе, той, которую мы с тобой желали для нее. Амаранта, ей будет не просто, но это все, что мы можем сделать, чтобы наша дочь обрела себя.

Амаранта отвернулась от Дарриуса и посмотрела вслед Лире. Если так нужно, то она готова пойти на что угодно. Но так трудно будет не вмешиваться!

* * *

В огромном пустом доме было тихо и темно. Одиночество сковало стены и пропитало собой воздух. Тьма на широкой дубовой лестнице скрывала призраки прошлого – старые портреты в массивных рамах, развешанные по стенам, напоминали о людях, что раньше жили здесь. Запустение сквозило в каждой потрепанной ниточке старого ковра, устало стелившегося по скрипучим ступеням. Некогда пышный сад вокруг особняка обветшал, зарос полынью и крапивой, печальные скелеты старых яблонь склонились в старческом поклоне вдоль проржавевшей кованой ограды.

По углам дома стелилась пыль и паутина, и даже пауки затравленно сжались в своих белесых сетях, не надеясь на наживу. Комнаты словно спали в тишине, покинутые жизненными силами. Прислуга разбежалась много лет назад, осталась только ворчливая кухарка, причитающая в своей вотчине.

Погруженные в темноту пролеты и лестница, коридоры и закоулки дома хранили скорбное молчание. Свет одинокой свечи горел лишь в одном окне второго этажа, выходящем на запад, и догорающие блики заката, вливаясь в окна, разграниченные деревянными рамами на идеальные квадраты и смешиваясь с тусклым свечным светом, окрашивали комнату причудливыми оттенками.

По некогда богато обставленной, но, как и все помещения дома, давно покрытой пылью годов, комнате нервно расхаживала статная женщина, теребя пуговицу на роскошном, но немного устаревшем длинном платье. Ее волосы были аккуратно уложены в замысловатую прическу прошлых лет, а на висках серебрилась седина. Женщина давно перешагнула порог старчества, однако до сих пор было видно, что природа щедро одарила ее: даже под сеткой морщин, покрывавших лицо, просматривался гордый профиль и аристократическая внешность. Наряд ее был, хоть и не новомодный, но чистый и опрятный, и сидел на не по годам моложавой фигуре безукоризненно.

- Ровенна, ты уверена, что так стоит поступить? – напряженно спросил ее мужчина, притаившийся в глубоком кресле возле потухшего камина. – У него теперь новая жизнь. Столько лет прошло, может, не нужно бередить старые раны? Просто отпусти!

- Я не вижу других вариантов, Маркус. – вздохнула женщина, опускаясь в кресло напротив. – Да, пожалуй, это эгоистично. А еще, возможно, не совсем разумно, но я готова на все, чтобы вернуть сына. Он должен знать, что в безопасности рядом со мной!

Она взяла дрожащей рукой перо, обмакнула в резную чернильницу, стоящую рядом, и быстро написала несколько строк на пожелтевшем от времени листе бумаги. Затем, не глядя, вытащила из верхнего ящика стола нож для писем и, слегка поколебавшись, провела острым лезвием по ладони.

На старую бумагу брызнули алые капли крови и быстро впитались, растекаясь неровными краями. Ровенна свернула лист и поднесла к горящей свече, стоявшей с краю стола. Бумага быстро занялась и вспыхнула ярким оранжевым пламенем, которое спустя мгновение превратилось в иссяня-черное, притягивающее взгляд и одновременно пугающее пустотой, таившейся в глубине. Это был знак, что послание получено и условие принято.

Ровенна посмотрела на Маркуса отсутствующим взглядом, и оба они подумали об одном и том же – вспомнили дни, когда огромный дом был полон голосов и веселья, когда самым сложным выбором было решить мясо или птица будет на ужин, когда им двоим не надо было решать за других и, возможно, вершить судьбу целого мира…

* * *

Совет Видящих, состоящий из сильнейших магов страны, степенно рассаживался за длинным столом в огромном зале. Каждый год одно и то же, сокрушенно думал верховный маг Совета Эдвин, куча молодежи толпится в одном месте, шепчутся, толкаются и слишком громко смеются. От всего этого у Эдвина к вечеру обязательно заболит голова. Но ничего не поделаешь – традиция есть традиция.

Эдвин вздохнул и уселся на добротно сколоченный деревянный стул, установленный на небольшом возвышении. По обе руки от него уже устроились еще шесть человек и сейчас они устало перешептывались в ожидании начала церемонии Распределения. Как и год, и два, и десять лет назад церемония Распределения проходила в крупнейшем в городе поместье, принадлежавшем самой богатой семье. Это была честь, оказываемая королевой и Советом и отказываться было не принято. Поэтому незадолго до церемонии бальный зал начинали готовить к прибытию высокопоставленных гостей, украшали окна цветами и символами магических даров, посреди зала ставили накрытый алой скатертью стол, рассчитанный на семерых представителей магических способностей.

В зал по одному начали проходить молодые люди и девушки. Эдвин со скучающим видом подпер рукой подбородок и лениво наблюдал за тем, как разворачивается экзамен. Этот неплохо изменяет предметы, а вон та девушка вполне сносно передвинула тяжелую статую, которую слуги поставили в угол, чтобы не мешала. А этот молодой человек продемонстрировал жутковатый дар пробуждения, притащив на церемонию мертвую птицу. Ну, в целом, ничего нового. Когда уже можно будет закончить это нудное Распределение и отправиться в гостиницу отужинать? – думал Эдвин.

Тут в зал несмело вошла очередная девушка. Она неуверенно переступила с ноги на ногу, закусила губу и, словно не желая идти дальше, стала нервно теребить пуговицу на платье.

- Не стесняйтесь, милая! – крикнул девушке кто-то из коллег Эдвина. – Подойдите поближе!

Девушка глубоко вдохнула и решительно, точно собиралась прыгнуть в омут с головой, зашагала к столу в центре зала.

- Ну же, что вы умеете? – подбодрил девушку Эдвин. – Покажите нам и мы выдадим вам направление в Академию. Быстрее начнете, быстрее закончим.

- Я… Дело в том, что я ничего не умею… - девушка вдруг покраснела и опустила взгляд.

- Как же так? Так не бывает! – Эдвин внезапно почувствовал неладное. И правда ведь, не бывает такого, чтобы человек не обладает магией! Хоть малая толика, но дар есть у каждого. Прищурив глаза, Эдвин внимательно оглядел девушку с ног до головы. У него был очень сильный дар Видения, из-за чего он мог чувствовать даже самые малые колебания энергии. Но здесь было пусто. Совсем! Эдвин нахмурился. Вот-те раз! И что теперь с ней делать? Обычно дети, не получившие ни малейшей доли способностей, были слабы и не выживали. Их уносили болезни еще во младенчестве, или вмешивалась судьба и происходили несчастные случаи. Но чтобы человек дожил до 18 и был абсолютно чист – такое Эдвин за все свои 50 лет на службе видел впервые!

- Хмм… И правда. – Эдвин поднял руку и обхватил ладонью подбородок в задумчивости. – Что ж, полагаю, в этом случае, вам не положено направление на учебу. Мне очень жаль, милая.

Девушка перед ним гордо подняла лицо, ее щеки горели, но, к удивлению Эдвина, она всем своим видом старалась не показывать, насколько ее уязвили слова Видящего.

- Ну что ж, тогда я, пожалуй, не буду больше отнимать вашего времени. – она развернулась на каблуках, в воздух взлетели темно-русые кудри.

- Постой-ка еще минуточку. – Эдвин знал, что такой случай он просто обязан задокументировать и передать данные королеве. Он подвинул к себе чистый лист бумаги и взял со стола перо. – Как тебя зовут, милая?

Все еще красная от перенесенного унижения, девушка обернулась через плечо.

- Флёр Хейзмун. Меня зовут Флёр Хейзмун!

Глава 1

Едва только солнце показалось из-за горизонта, маленький городок Виндборн, нежно прикрытый густой зеленью Эссантийского леса с востока и юга и защищенный высокими горными хребтами, зелеными у подножий и покрытыми суровыми ледяными шапками, затерявшимися где-то в облаках, с севера и запада, проснулся от ночной весенней дрёмы и запел на разные голоса. Звенели кувшины и бутыли молочников, шуршала пропитанная сливочным маслом бумага в пекарнях, стучали тесаки в мясных лавках. И отовсюду, словно вторя напевам людских инструментов, раздавались мелодичные птичьи трели. Виндборн проснулся и начал жить своей обычной жизнью, какой жил и вчера и за сто лет до этого дня. Он выглядел самым обыкновенным городом, с самыми обыкновенными людьми и, казалось, ничего необычного здесь произойти не может. Моя бабушка даже говорила, что Виндборн – это идеальное место для тех, кто желает быть забытым самим временем: расположенный в глубине континента, затерянный среди леса, он самый тихий и неприметный городок, который вы когда-либо видели. Да и можно ли было ожидать другого от места, где за последние двадцать лет самым волнующим событием стало нашествие божьих коровок?

Моя семья поселилась здесь задолго до моего рождения. Бабушка с дедушкой были уважаемыми людьми в нашем городке, и родители после свадьбы поселились недалеко от них в уютном домике с цветником перед главным входом. Мама обожала цветы и посвятила себя их выращиванию, а папа стал исследователем необычных явлений. Они безмерно любили друг друга и меня. Но счастье наше длилось не так долго, как мне бы того хотелось.

Последнее воскресенье мая в моей жизни началось вполне обыденно, только вот с самого утра все шло наперекосяк: подгоревший завтрак и сбежавший кофе… И, казалось, даже природа была недовольна этим днем. С севера опять набежали хмурые рваные тучи, закрыв собой только что взошедшее на востоке радостное солнышко, и сизое низкое небо вот-вот готово было расплакаться.

Узкие улочки Виндборна несмотря на унылую погоду, были прекрасны в весеннем цветении. Маленькие кирпичные домики с красными черепичными крышами утопали в зелени ползучего плюща и цветущих лиан, по которым карабкались неуверенно лучики солнца, пробивающиеся сквозь прорехи в дождевых облаках. Воздух был напоен ароматами кустовых роз и цветущей маттиолы, в садах распускались пышные пионы, роняя нежные лепестки на влажную землю, и развешивала великолепные грозди благоухающая сирень, растущая вдоль мостовых вместо живой изгороди. Повсюду на клумбах и в цветочных кадках, выставленных вдоль мощеных дорожек, зацветали красные, желтые, розовые, фиолетовые цветы, источавшие невероятный запах. Окна домов украшали цветочные горшки с геранью и гибискусами. Жители Виндборна всегда славились своей любовью к цветам и растениям, и, наверное, поэтому я чувствовала себя в этом маленьком городке так уютно – всю свою жизнь я трепетно относилась к дарам природы. Моя семья даже когда-то владела цветочной лавкой, в которой я так любила бывать – вдыхать аромат влажной земли и благоухание цветов. Я обожала все цветы мира и это время года!

Но в тот день что-то пошло не так… Начнем с того, что я проспала, чего не бывало со мной уже очень долгое время. Второпях упустила кофе, который с возмущенным шипением вырвался из медного кофейника и испарился, оставив после себя черное пятно на плите. Омлет был солидарен с кофе и тоже почернел, пока ждал, чтобы его сняли со сковороды. Обреченно вздохнув над испорченным завтраком, я наспех помыла посуду, сунула в рот миндальное печенье, испеченное бабушкой накануне, и выскочила из дома.

Несмотря на то, что позавтракать я не успела, на работу я все равно ужасно опаздывала, а ведь сегодня был первый день моей работы в цветочной лавке мадам Корнелии. Эта суровая дама вряд ли даст мне поблажку, даже, несмотря на то, что за меня похлопотал дедуля. Раньше эта цветочная лавка принадлежала нашей семье. Наш дом всегда утопал в цветах и комнатных растениях, которые каким-то волшебным образом цвели круглый год. Мама была прекрасным флористом – она умела создавать чудесные букеты, которые всегда нравились покупателям. Но несколько лет назад они с отцом уехали на пару дней по его работе… С тех пор их никто не видел. Я была слишком мала, чтобы заниматься цветочной лавкой, бабушка не достаточно хорошо ладила с цветами. Поэтому нам пришлось продать магазинчик мадам Корнели, как бы ни было жаль расставаться с привычным укладом вещей.

Почему же я теперь пошла к ней работать? Да просто потому, что у меня не обнаружилось к 18-летию никаких магических способностей. В Эссанте все обладают каким-либо даром из шести – благословение Светлой Богини, которая тысячи лет назад озарила наш мир и своим благодатным касанием подарила людям магию. Все мои друзья и знакомые получили чудесные дары и разъехались по магическим академиям после школы – им всем предложили стипендии как превосходным Видящим, прекрасным Изменяющим, хорошим Портальным, неплохим Исцеляющим, средненьким Стихийным, расхватали даже жутковатых Пробуждающих. У меня же не было ничего… Экзамен, которые проходят все по достижении 18 лет, я с треском провалила. Совет Видящих, присутствовавший на церемонии Распределения только покачал головами в унисон и разочарованно поцокал языками на разные лады. Но что они могли сказать – редкое явление, когда человек доживает до моего возраста и остается абсолютной пустышкой. Ну и, разумеется, никуда учиться меня не взяли. А сидеть на шее у бабушки с дедушкой не очень хотелось, хотя бабуля у меня – добрейший человек на всем белом свете и никогда бы не попрекнула желанием отдохнуть немного после учебы, а не бросаться в работу с головой, пытаясь заглушить боль разочарования. Поэтому вот я здесь – тороплюсь на свой первый рабочий день, полная энергии и энтузиазма… А еще я очень хотела снова ощутить те эмоции, которые не могла забыть. Окунуться с головой в ароматы цветочной лавки и немного притвориться, что мама с папой еще рядом. Что они никуда не пропали…

На ходу дожевывая рассыпчатое печенье и перепрыгивая через вчерашние еще не просохшие лужи, я практически перешла на бег – до лавки оставалось еще пара кварталов. Несмотря на мрачные мысли, преследовавшие меня с самого отбора, я была в приподнятом настроении. Виноваты в том были дурманящие ароматы весны или же то, что я нарядилась сегодня в чудесное новое зеленое платье, так тонко оттенявшее темно-русые с рыжеватыми на солнечном свету искрами волосы и карие глаза с проблесками изумрудных вкраплений – я не знаю. Но оживленность закручивалась в душе спиралью и вот-вот готова была выстрелить – еще чуть-чуть и я начала бы приплясывать на ходу. Легкое платье обвивалось вокруг ног и чудесно трепетало, подхватываемое теплым ветерком. Я не удержалась и покрутилась вокруг своей оси, придерживая юбку одной рукой и любуясь, как нежная ткань вспархивает и опадает. Вокруг царила привычная утренняя суета, люди спешили по своим делам, и я, погруженная в свои мысли и старательно лавируя между прохожими, не заметила, как налетела на что-то. Точнее на кого-то…

Здесь стоит сделать отступление и отметить, что природа подшутила надо мной дважды, и, вместе с магическими способностями, лишила еще и всякого рода ловкости. И вдобавок я не отличаюсь внушительными габаритами, поэтому подобное столкновение заставило меня отлететь в сторону на пару шагов и приземлиться ровнехонько в грязную лужу.

- Ты вообще по сторонам смотришь? – послышался откуда-то сверху глубокий и приятный, но слегка насмешливый голос. Мысленно оплакивая испорченное платье, купленное накануне, я подняла взгляд, готовая колко ответить на язвительный тон незнакомца, и встретилась с темно-серыми, под стать сегодняшнему грозовому небу, глазами. Их взгляд будто бы гипнотизировал, и я почувствовала себя героиней приторно-сладких любовных романов, которые так любила моя бабушка – в них всегда первая встреча героев похожа на магию и искры, летящие во все стороны. Девушка всегда очаровательна, тонка фигурой и изящна, парень таинственен и невероятно привлекателен и даже чем-то опасен, а время вокруг них будто замедляется, давая тусклому угольку симпатии и влечения разгореться до яркого пламени влюбленности.

Вот только в моей ситуации всё вряд ли выглядело так же волшебно – в горле пересохло, и язык словно прилип к нёбу, а лицо вспыхнуло и стало похоже на цветок мака (или помидор – не так романтично, зато ближе к истине). А всё, что я смогла из себя выдавить, это странный звук – то ли мычание, то ли кряхтение.

- Ну, ты так и собираешься сидеть в луже? – из странного состояния транса меня вывел новый вопрос незнакомца, явно адресованный мне, и я увидела, наконец, руку, протянутую в мою сторону с явным намерением вытащить меня из грязи.

Стряхнув с себя очарование штормовых глаз, я схватила протянутую руку и выбралась на сухую мостовую.

- Эдриан. – не отпуская мою ладонь, сказал незнакомец. Он был выше меня примерно на голову, серые глаза лучились теплом и, возможно мне показалось, но я увидела, как в них плясали бесенята. Он внимательно изучал мое лицо, задерживаясь взглядом на каждой детали, и я, смущенная таким вниманием, захотела отвести глаза. Но сделать это было поистине трудно – Эдриан был весьма привлекателен. Темно-каштановые мягкие волосы волнами спадали на лоб, и Эдриан постоянно откидывал их легким движением головы. Темные локоны обрамляли широкие скулы лица, оставляя открытыми нижнюю часть челюсти и уверенный подбородок. Я задержала взор на чувственных губах, которые почему-то очень сильно захотелось поцеловать, а затем нехотя опустила взгляд ниже – парень был в прекрасной форме. Под белой рубашкой с закатанными до локтя рукавами перекатывались упругие мышцы, сильные мужественные руки и красивые ладони с длинными пальцами, которые могли бы принадлежать музыканту или художнику, крепко сжимали мои испачканные пальцы. В расстегнутом воротнике рубашки была видна гладкая кожа ровного оттенка с легким загаром и соблазнительной ямочкой ключицы. Он был хорошо сложен и красив, и я, словно завороженная, беззастенчиво рассматривала его, не в силах отвести взор.

- Флёр. – пробубнила я наконец и, осознав, что все еще бесцеремонно разглядываю его, смутившись опустила глаза.

- Пожалуй, буду звать тебя «Цветочком». – нахально оглядев меня с ног до головы, усмехнулся Эдриан. При этих словах я еще больше покраснела, но зато они наконец-то помогли мне сбросить ореол очарования незнакомца, и я возмущенно выдернула свою руку из его ладони. Я хотела что-то сказать в ответ на его дерзкую реплику, но негодование, клокотавшее внутри, начисто вымыло из головы все дельные фразы, поэтому я только совершенно по-детски раздосадовано топнула ногой.

Развернувшись на каблуках и, всё еще пылая праведным гневом, я двинулась дальше в цветочную лавку. Но не успела я пройти и десяти шагов, как небо, всё это время набиравшее глубину серо-синего цвета туч и тщательно спрятавшее остатки неуверенных солнечных лучей в своей гуще, наконец, разверзлось потоками воды, окончательно разбив мои надежды на нормальный внешний вид…

* * *

- Ох, милая! – причитала бабуля, суетясь вокруг меня. – Ну и не повезло же тебе! Мадам Корнелия, наверное, была жутко недовольна? Опоздать в первый день, да еще и эта погода…

- Да уж, не то слово. – протянула я, вспоминая удивленно вздернутые идеальные брови Корнелии Салас, и то, как она сухо отправила меня домой, даже не удосужившись узнать, что произошло. Мадам Корнелии не нужно было даже произносить слова, чтобы все поняли – «дело плохо», когда она строго смотрела свысока и холод ее серебристо-серых блеклых, но колких глаз проникал под одежду, вызывая мурашки. – Чувствую, карьера в цветочной лавке у меня будет недолгой. – попыталась пошутить я.

Я сидела за круглым деревянным столом, покрытым как всегда идеально белой кружевной скатертью, на кухне и сжимала в озябших пальцах исходившую паром кружку с травяным чаем. Бабушка подлила мне еще отвара и заботливо придвинула глубокую тарелку с ароматными пышными пирожками. В отличие от меня, у бабули всегда все получалось идеально…

Я хотела было сказать что-то еще, но мои слова потонули в протяжном вое, внезапно раздавшемся с улицы. Задребезжали оконные стекла, стоявший на столе чайник с травяным чаем разлетелся вдребезги, словно его ударили молотком, осыпая белоснежную скатерть мелкими осколками и заливая кипятком. Стены уютного домика, в котором я провела последние десять лет с тех пор, как бесследно исчезли мои родители, отправившиеся исследовать Разлом, задрожали, и я испугалась, что сейчас он рухнет, как в старой сказке про поросят.

Мы с бабушкой переглянулись и не сговариваясь выскочили на улицу, повинуясь порыву узнать, что произошло. В темнеющем вечернем небе, еще клубившемся серыми дождевыми тучами, то и дело загорались огненные всполохи, высоко над городом вились стаи гигантских птиц. Одна из птиц спикировала на беззащитного прохожего, и я поняла, что это были скорее огромные ящеры, со страшных размеров пастями, в которых сверкали огромные острые зубы, жилистыми тушами, кое-где покрытыми перьями, перемежавшимися с островками скользкой переливчатой чешуи и гигантскими в своем размахе кожистыми крыльями, увенчанными когтистыми лапами. Лапы у чудовищ были похожи на ястребиные, с длинными пальцами и крупными суставами, только в разы больше и, несомненно, гораздо сильнее. По спине ящеров от самой головы до кончика хвоста сбегал острый шипастый гребень.

Зверюга оглядела улицу, будто выискивая кого-то своими черными глазами, и я инстинктивно отпрянула обратно в дверной проем. Пребывая в шоке от происходящего, я обернулась к бабуле, но она, будто бы вовсе и не была удивлена. Лицо пожилой женщины стало жёстким и мрачным, она словно ждала того хаоса, что творился на улице всю свою жизнь и была к нему готова.

- Флёр, дорогая, тебе надо бежать! – прошептала она, хватая меня за руку и втягивая обратно в обманчиво безопасный полумрак дома. – Сейчас ты мне, наверное, не поверишь, но эти чудовища ищут тебя. Если они тебя найдут, боюсь, судьба твоя будет хуже, чем у твоих родителей.

- Что? – непонимающе воззрилась я на нее. – Но ведь мои родители были самыми обычными: отец – простой ученый, мама - флорист, да и я ничем не примечательна. У меня даже магических способностей нет!

- Милая, ты еще многого не знаешь о своей семье. Просто послушай старушку. Сейчас не время для разговоров. Беги! – бабушка уже сложила в мою сумку несколько свежеиспеченных булочек, флягу с водой и немного сыра и сунула её мне, проникновенно глядя в глаза.

Напуганная странным поведением бабули, но, все еще не понимая, что происходит, я все же сумела взять себя в руки и, метнувшись в свою комнатку под крышей, наспех побросала в сумку вещи – запасное платье, старый дневник матери, который я так и не нашла в себе сил открыть за эти годы, и простое, но очень красивое колечко, что осталось от нее. Кольцо было моей единственной драгоценностью. Тонкий серебряный обруч, обвитый нежной гибкой веточкой с мелкими листочками и цветками, в середину которых были вставлены едва заметные глазу пурпурные кристаллы. Это кольцо вряд ли представляло какую-то ценность, но для меня оно было важно – его отец подарил маме на свадьбу, а она отдала мне незадолго до того, как они пропали. Мама наказала мне никогда не снимать кольцо, уверяла, что оно поможет мне и обережет. Но до этого вечера я даже и думать забыла о нем. Теперь же, взвинченная внезапными событиями, которые до сих пор казались дурным сном, я быстро надела кольцо на палец, подхватила потолстевшую дорожную сумку и слетела по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

Когда я спустилась вниз, готовая бежать в неизвестность, бабушка дала мне последние наставления:

- Старайся быть незаметной, беги вдоль зданий. Спрячься в лесу на южной границе города и не высовывайся пару дней. Тебе нужно добраться до столицы и там найти моего старого друга. Его зовут Рансфорд Каинг, он из Исцеляющих, он поможет тебе узнать правду. К сожалению, это все, чем я могу помочь тебе. Но я надеюсь, что судьба позволит нам свидеться вновь, Флёр. Ну а теперь – беги! И не держи зла, прошу тебя. – бабушка с тоской посмотрела на меня, словно вымаливая прощение. Только непонятно за что…

Я тихонько выскользнула из приоткрытой двери родного с детства дома и побежала вдоль обезумевшей улицы. Спотыкаясь и оступаясь, я ринулась сквозь бушующий город. Люди в панике выскакивали на улицу, и на моих глазах нескольких из них схватили своими когтистыми лапами летучие чудовища. Но почти тут же отпускали их, безжалостно роняя с высоты, - видимо, бабуля была права – они искали кого-то, возможно и меня…

Аккуратно вымощенные светлым камнем тротуары были усеяны трупами тех, кому не повезло быть пойманными. Летающие твари не церемонились – не обнаружив в пойманных того, кто им нужен, они отшвыривали вопящих и сопротивляющихся жителей, словно мусор. От удара такой силы люди погибали почти мгновенно. Но были и те, кому везло еще меньше – с переломанными костями они мучительно умирали на мостовых. Растекающиеся лужи липкой, почти черной в сумерках, крови по белым плитам улиц вызывали у меня первобытный ужас, заставлявший шевелиться волосы на голове и холодной волной скатывавшийся по позвоночнику.

Едва не сбив меня с ног, навстречу выбежали несколько Стихийных – совсем молодые двое юношей и девушка, видимо, только после академии. В пролетающее мимо чудовище полетели одновременно, сплетаясь в воздухе в мощную магическую спираль, огненный шар, ледяные шипы и заряд молнии. Но зверь, похоже, и не заметил атаку – его толстая шкура отражала любую магию. Сопротивляться было бесполезно.

Внезапно кто-то схватил меня за руку и втянул в темный проулок между домами. Здесь было тесно, свет от фонарей почти не проникал между двумя этажами кирпичных стен, отбрасывая на холодную, кое-где покрытую зелеными островками мха кладку причудливые блики, поэтому мне потребовалось немного времени, чтобы осознать – тот, кто держал сейчас мою ладонь и прижимал к стене горячим тренированным телом, был тем самым самоуверенным красавчиком, который утром помог мне выбраться из лужи. Прижатая горой мускулов к холодной кладке, я тяжело дышала, воздух обжигающими толчками выходил из моих легких, не давая им насытиться кислородом. Вспомнив унижение, испытанное мной утром, захотелось вырваться. Выскользнуть из крепких рук и убежать. Но раньше, чем мне это удалось, Эдриан заговорил:

- Прости, мне показалось, мы не очень хорошо начали наше знакомство. – прошептал он, склонившись над моим ухом, и пощекотав его легким дыханием. Мое тело остро отреагировало на близость Эдриана, по позвоночнику пробежала дрожь, а пальцы, которые он сжимал в своей сильной руке, закололо. – Если не возражаешь, познакомимся еще раз, только чуть позже. Сейчас надо уходить отсюда.

И, не давая мне разразиться вопросами или возражениями, он уверенно потянул меня за руку вглубь проулка, уводя подальше от криков и воя, ближе к южной границе городка и густым зарослям деревьев.

Я вдруг перестала сопротивляться. Быть может, я успела удариться головой, пока спешила прочь от крылатых демонов, но разум мой словно в тумане отказывался воспринимать происходящее. В момент, когда Эдриан потянул меня за собой вдаль от беснующихся чудовищ, меня словно пронзило разрядом молнии и внезапно появилось странное ощущение, что при всей нереальности творившегося вокруг, идти за моим новым знакомым было самым верным решением.

Глава 2

Вдоль горизонта от края до края, насколько мог видеть глаз, зеленели луга, алой полоской на юге зарделись маковые поля, а за северной границей черты горизонта, невидимые в дали, возвышались башни столицы, обнесенные высокой городской стеной. В округе царила безмятежность. Воркования птиц и трели сверчков то и дело замолкали, но тут же вновь набирали силу и громкость. Дуновение легчайшего ветерка нежно поглаживало колосья созревшей пшеницы, пригибая их к земле. Красота и тишина, которая оборвалась в один миг…

Никто уже не помнит, как началась Великая Магическая война. Наверное, как и сотни войн до неё, и тысячи после, причиной стала жажда власти и алчность правителей. Короли и министры раздавали команды, сидя в уютных и хорошо защищенных кабинетах дворца, попивая горячительные напитки и не страдая от нехватки вкусной и горячей еды, а воевали обычные люди – голодая и страдая от лишений на промозглых полях сражений, они сжигали себя изнутри от ненависти и злости, а вражеское оружие доделывало начатое, обрывая жизни, подточенные гневом… Люди схлестнулись в кровопролитных боях, только вместо мечей и секир в ход пошло куда более страшное оружие – огненные всполохи поглощали города, с неба на землю падали глыбы льда, погребающие десятки людей под собой и несущие смерть, разряды молний поражали бойцов с обеих сторон фронта, поджаривая несчастных заживо и не оставляя ни малейшего шанса на выживание.

Но самым жутким и ошеломляющим средством в арсенале воюющих сторон стали толпы мертвых, встававших на защиту армий. Из груд сваленных в кучу тел, которые соратники не успели предать земле по всем традициям своих народов, поднимались бесчувственные и нечеловечески сильные воины, которые больше не страдали от невзгод и лишений и могли сутками не смыкать остекленевших мертвых глаз. Недавние друзья и родные теперь бились друг против друга…

Воздух искрился магией, переливался радужными всполохами, она накапливалась в деревьях и камнях, в каждой травинке, в потоках рек и глубинах морей. И в один миг вдруг выплеснулась неконтролируемым фонтаном. На месте, где только что стояла целая армия из живых и мертвых, теперь зияла огромная расщелина с рваными краями. Впоследствии эту тещину в земле потомки нынешних воителей наименовали Разломом. Куски земли и дерна отрывались от краев Разлома и исчезали в светящейся потусторонним светом трещине в земле. Разлом манил к себе, гипнотизируя и заставляя подойти ближе, будто в нем таилось что-то важное, какое-то недоступное простым людям знание… Зачарованные остатки армии магов медленно брели к краю расщелины, опустив оружие…

Внезапно, со страшным ревом из Разлома вырвалось нечто - больше похожее на ящера, чем на птицу, с огромными крыльями и широкой пастью с острыми рядами зубов, способными пробить насквозь даже прочную каменную кладку замка. Зверь взмыл ввысь с двумя сильными махами кожаных крыльев, издавая протяжный вой, а затем грузно приземлился на краю расщелины, подмяв под себя с десяток магов. Оглядев застывших в ужасе оставшихся вояк ярко-желтыми блестящими глазами с вертикальным узким зрачком, чудовище вытянуло длинную шею, по которой змеился выступающий вдоль позвоночника черный хребет с острыми шипами, открыло страшную пасть и выпустило по своим наблюдателям поток огня…

Я словно смотрела на все со стороны и одновременно была в толпе тех, кому не повезло оказаться под огненной струей. Было больно, очень больно! Все вокруг пылало!.. Казалось, что кожа сейчас лопнет от невыносимого жара огня, ниспосланного исполинским чудовищем на толпу мелких суетящихся людишек. И я вдруг поняла, что кричу… Горло саднило, его раздирали клубы дыма и пепла, а я не могла остановиться – всё кричала и кричала… пока вдруг не проснулась.

Широко открыв глаза, я резко села и огляделась, хватая осипшим горлом прохладный ночной воздух. Я сидела на плотном ковре из еловых веток в тени разлапистой старой ели, печально склонившей ветви к земле и, словно мать обнимающая дитя, прикрывшая меня ими от сырого ночного ветра. Слева от меня, тихонько потрескивая и разбрасывая искры, догорал костер, а в паре сантиметров от лица я увидела обеспокоенные, как мне показалось, серые глаза, которые в ночной темноте казались почти черными. Глядя в их манящую глубину, я вспомнила вчерашний вечер – чудовищ над городом, пылающие улицы и то, что убежала с незнакомцем неведомо куда. Что вообще произошло? Я определенно ударилась головой, что позволила незнакомому парню увести себя в лес среди ночи. И меня по-прежнему не покидало ощущение нереальности происходящего…

- Ты в порядке? – спросил, наконец, Эдриан, отодвигаясь на более пристойное расстояние, осознав, как близко ко мне находился. Его рука скользнула по моему плечу, поправляя сбившийся на сторону плащ из плотной ткани, в который я куталась.

- Мне приснился Разлом. – задумчиво протянула я, пытаясь удержать в памяти кусочки страшного сна. – Только это как будто не тот Разлом, который я знаю… Я словно была в другом мире, так похожем на наш. Там была война, а потом из-за магии появился Разлом. И оттуда полезли чудовища, такие же, как напали на Виндборн вчера, уничтожая все на своем пути… Но ведь в Эссанте не было войн уже тысячи лет, в то время как Разлому всего 150 лет… и никакие чудища из него никогда не показывались. Ничего не понимаю…

Я потрясла головой, пытаясь привести мысли в порядок и сложить в голове незримые детали странной головоломки.

- Ты видела Амматриван. – склонив голову, прошептал Эдриан. – Мой мир…

- Я не понимаю…

- Я не из твоего мира, Флёр. – грозовые глаза, наконец, посмотрели на меня. – Меня прислали, чтобы я нашел тебя и помог. Я не знаю до конца, что ты должна сделать, или, что должны сделать мы, но тот, кто меня сюда отправил, ясно дал понять, что от наших с тобой действий зависят наши жизни. Мне не рассказали подробности. Велено было только «вести тебя по дорогам судьбы, пока ты не исполнишь свое предназначение».

- Как запутанно. – произнесла я в задумчивости. Как ни странно, я абсолютно не была удивлена его словам о другом мире. Внутри меня будто бы уже жило это знание, но оно было скрыто под толстым слоем детских и взрослых воспоминаний об Эссанте, рассказами родителей, дядюшки и тётушки.

Я продолжала отрешенно разглядывать Эдриана. После того, как он увел меня из города вчера вечером, я все пыталась найти в нем черты того молодого человека, что встретился мне ранее в суетливой уличной толпе – нахального и самоуверенного, колкого и насмешливого, но чем больше я вглядывалась, тем больше понимала, что то была лишь маска. Люди постоянно носят маски, пытаясь показаться не теми, кем являются на самом деле. Но каждое притворство имеет под собой основание. И мотивы Эдриана скрывать свое истинное лицо мне пока были не понятны.

- Скажи, почему ты вел себя как полный придурок вчера днем? – эти слова вырвались у меня раньше, чем я сообразила, что не стоило бы так говорить человеку, который спас меня. Я с досадой на себя захлопнула рот, но было уже поздно.

- Я действительно вел себя, как идиот. – усмехнулся Эдриан, взглянув на меня исподлобья, и смущенно провел рукой по волосам, убирая их от лица. – Прости меня. Я наблюдал за тобой в течение нескольких дней и, когда ты так внезапно налетела на меня, я уже знал, кто ты. Мне просто хотелось подойти к тебе поближе, познакомиться, но я не представлял, как это сделать, смутился, как мальчишка, которому впервые понравилась девочка… Растерялся… И наговорил глупостей.

Эдриан опустил взгляд, и мне почудилось, что его уверенное лицо залилось краской смущения. Или это неверные всполохи почти угасшего костра обманули меня? Я вспыхнула и тоже отвела глаза. Так не бывает. Ну, по крайней мере со мной. Ведь я самая обычная – не дурнушка, но и писаной красавицей не назовешь. Длинные слегка волнистые темно-русые волосы спускались по спине, несколько прядей падало на лицо, скрывая легкий румянец на щеках. Лицо овальной формы, с упрямым подбородком, ровным прямым носом с немного вздернутым кончиком и изогнутыми бровями правильной формы. Карие миндалевидные глаза гармонировали с цветом волос, и лишь при ближайшем рассмотрении в них можно было увидеть зеленоватые всполохи. Самая обычная, ничем не выделяющаяся, пустышка без магии.

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как Эдриан придвинулся ближе, опершись на руки. Наши лица оказались на опасном расстоянии друг от друга – я могла видеть каждую маленькую морщинку, которая появлялась, когда он хмурился или смеялся, каждую деталь на его щеках, уже начинавших зарастать легкой двухдневной щетиной, маленькую родинку на виске, скрывавшуюся под вьющимися волосами. Его глаза рассматривали меня, задерживаясь на каждой детали – изгибе губ, трепетавших от волнения крыльях носа, выбившемся локоне, упавшем на лоб. Он исследовал каждую частичку меня, словно проникая взглядом внутрь и пытаясь узнать меня настоящую. Я задохнулась от его близости. Эдриан пах свежескошенной травой и раскаленным солнечным светом, зеленеющим летним лесом и домашним уютом. Он пах безопасностью, которую я, казалось, потеряла прошлой ночью.

Эдриан наклонился еще ближе ко мне и его горячее дыхание смешалось с моим. Он провел рукой по моей щеке, погладив большим пальцем скулу, заправил выбившуюся из растрепанного хвоста прядь за ухо. Пробежав взглядом по губам, он со вздохом сожаления отстранился.

- Извини, я не должен был... – он убрал руку от моего лица и резко встал на ноги. – Нам пора идти дальше. Ты говорила, бабушка велела тебе найти Исцеляющего в столице. Туда пара дней пути. Нужно двигаться – уже почти рассвело.

Только тут я заметила, что на востоке через толщу деревьев несмело пробивался первый лучик солнца, принося во влажную прохладу весеннего леса немного тепла. Густые заросли смешанного леса оживали и наполнялись суетливой трелью соловьев и жаворонков, стрёкот ночных цикад почти стих, послышалось жужжание пчёл, и легко вспорхнули из травы первые белокрылые бабочки.

Все еще чувствуя кожей горячие прикосновения Эдриана, я встала следом за ним, ополоснула лицо прозрачной водой из ручья неподалеку и позволила молодому человеку, еще недавно бывшему абсолютным незнакомцем вести меня в новый неизвестный мне мир.

* * *

- Расскажи мне про Амматриван. – попросила я Эдриана, ступая следом за ним по проторенной тропе в лесу Эссанты, которая неспешно уводила нас все дальше и дальше от Виндборна.

- Сейчас он совсем не похож на ваш мир, - вздохнул он. – Земля иссохла и покрылась трещинами, почти все растения и деревья погибли. Под постоянно серым сумрачным небом ничего не растет. Люди живут в постоянном страхе, сбившись вместе в защищенные поселения. Только в них еще есть хоть какая-то жизнь. Даркшир – самое крупное из таких поселений, и мой родной город. Сколько себя помню, я жил там. В Даркшире, как и в других обнесенных стенами и защищенных городах Амматривана, еще есть цветы и трава, и даже солнце пробивается к нам сквозь сумрачный небосвод. Это все заслуга каких-то магических артефактов или заклинаний – я толком не знаю. Да и никто не знает – Совет держит в строжайшем секрете все свои действия. Они боятся, что люди выйдут из-под контроля. А так, у Совета есть неплохой рычаг воздействия. – Эдриан усмехнулся и я услышала безрадостные нотки в его голосе. – Остальной Амматриван наводнили крылатые чудовища, которые уничтожают все живое. Ты видела их в Виндборне. Их присутствие высасывает жизнь из нашего мира, и он погибает с тех пор, как появился Разлом. Тогда 150 лет назад Амматриван населяли враждебные народы – они постоянно устраивали стычки на границах государств, пока однажды не схлестнулись в кровопролитной войне. Я думаю, что именно ее ты видела в своем сне, только пока не понимаю, как тебе это удалось. Скажи, у тебя дар Видения? – Эдриан резко остановился и повернулся ко мне.

Не успев вовремя затормозить, я впечаталась в него всем телом, Эдриан обхватил меня за талию, не давая упасть. Я ощутила нарастающую дрожь и положила руки ему на грудь, не позволяя притянуть себя еще ближе.

- У меня нет никакого дара, я полный ноль без каких-либо способностей. - беспечно ответила я, ощущая на кончике языка горечь от сказанного. – В Эссанте магия есть у всех, а если и встречается ребенок без магии, то он, как правило, не доживает до 18 лет – его уносит болезнь, либо несчастный случай еще в детстве. Видящие при рождении малыша всегда пробуют его силу на вкус. И Испытание – это просто процедура распределения. Со мной, видно, ошиблись. Ну, или мне попросту «повезло» не умереть во младенчестве.

Я усмехнулась, резко пожимая плечами и стараясь скрыть разочарование, сквозившее в моем тоне. Все-таки не очень приятно осознавать, что Светлая Богиня не наградила меня даже плохоньким магическим потенциалом.

- Этого не может быть, - возразил Эдриан. - Меня бы не послали за тобой, если бы в тебе не было магии.

- Послушай, - разозлилась я, отчаянно вырываясь из его объятий, - я не знаю о тебе ничего, не знаю о том, кто послал тебя, и что я вообще должна сделать. Может, этот человек и вовсе ошибся?!

- Не ошибся, Флёр! Он сказал, что я почувствую тебя. Разве ты не испытываешь то же самое? Ощущение, что мы знакомы всю свою жизнь, хотя встретились впервые только вчера утром. Притяжение, которое толкает нас друг к другу. Мне постоянно хочется взять тебя за руку, прикоснуться! Кажется, еще чуть-чуть и я почувствую царапины, которые ты получаешь, пробираясь через кусты лесной ежевики.

Я молчала, не зная, что на это ответить. Ведь то, что говорил сейчас Эдриан, было абсолютной правдой. Странное ощущение, что мы знаем друг друга вечность, появилось у меня в тот момент, когда мы стояли в темной подворотне накануне и он своим горячим телом прижимал меня к холодной кирпичной стене. Именно тогда мою маленькую ладонь, вложенную в его – сильную, сухую и теплую, будто пронзило миллионом разрядов. Энергия пробежала по позвоночнику и выплеснулась во взгляде, за те доли секунды, что мы смотрели друг на друга, пытаясь уловить в темноте черты, я подсознательно все поняла – он рядом, потому что так и должно быть, все ощущается так правильно. Между нами словно протянулась невидимая нить. Осталось выяснить только, почему кто-то решил, что у меня есть магический дар. Ведь я была абсолютно уверена в обратном…

Наш небольшой спор прервал топот копыт, раздавшийся за поворотом. Нас пока еще скрывали густые заросли орешника, но всадник вот-вот должен был обогнуть их. Эдриан не стал ждать, пока конь со своим наездником покажется из-за поворота, он схватил меня за руку и потянул в просвет между деревьями. Мы упали в густую траву, в которой кое-где встречались кустики цветущей земляники, и уставились на дорогу. И очень вовремя – в следующее мгновение нашему взору предстал рослый молодой конь вороной масти, который горделиво гарцевал под наездником, облаченным в новый с иголочки мундир королевской гвардии. Всадник притормозил на повороте и огляделся, словно услышал что-то. В какой-то момент мне показалось, что он заметит нас, пытающихся не дышать в зарослях земляники. Но гвардеец развернулся и поскакал дальше в Виндборн.

- Гвардеец на этой тропе, да еще и в одиночку? – пробормотал Эдриан удивленно. – Это может значить только одно – в столице знают о тебе и ищут.

Мне было непонятно, каким образом ему удалось сделать такой вывод. Я нахмурилась и посмотрела на своего спутника, но пока не стала ничего спрашивать. То, как вовремя он попался мне, помог убежать из горящего города, и вообще всё его поведение говорило о том, что знает Эдриан гораздо больше, чем говорит мне. Однако, я не хотела спугнуть его лишними расспросами и на первых порах решила понаблюдать.

* * *

Оставшуюся часть пути до Эвенспайра, столицы Эссанты, мы дошли без приключений, не встретив по пути ни единой живой души. Широкая тропа, заросшая по краям орешником и ежевикой, местами сужалась так, что нам приходилось идти друг за другом, затем снова расширялась. Она пробегала то по подлеску, то пересекала широкое поле, то огибала пруды, заросшие камышом и осокой. Вокруг было тихо и красиво и, если бы не выжженные в моей памяти картины Виндборна с крылатыми чудовищами над ним, я бы даже смогла насладиться нашим небольшим путешествием.

К вечеру второго дня в сгущающихся сумерках я и Эдриан вошли в северные вороты города. В лицо мне дохнул свежий солоноватый ветер, принесший ароматы моря и свободы от пристани. Эвенспайр был крупнейшим портовым городом Эссанты – в его гавань ежедневно заходили десятки кораблей, торговцы и путешественники находили в столице долгожданный приют.

Я впервые выбралась за пределы Виндборна, поэтому искать неизвестного мне Исцеляющего Рансфорда Каинга я доверила Эдриану. И, несмотря на то, что Эдриан тоже был в столице в первый раз, действовал он очень уверенно. Пара вопросов прохожим, и вот мы уже стоим на пороге скромного, но очень опрятного двухэтажного домика с милым садиком сплошь из полевых цветов и лекарственных трав по две стороны от мощенной белыми камнями дорожки.

Переглянувшись с Эдрианом, мы боязливо прошли по тропинке к домику, однако постучать не успели – дверь распахнулась перед нами, и на пороге появился невысокого роста сухонький старичок с длинной седой бородой и огромными очками на крючковатом носу.

- Ну наконец-то, я ждал вас еще к обеду. Проходи, Флёр. И друга не забудь за дверью. – не дожидаясь нашего ответа, старец развернулся и медленно побрёл вглубь дома.

Я недоуменно взглянула на своего спутника, однако промолчала и просто ступила за порог дома. Вся эта ситуация становилась все более сюрреалистичной. Что-то было не так, но что именно мне пока было непонятно.

Эдриан догнал меня уже в прихожей, поймал мою руку и слегка сжал пальцы в подбадривающем движении. В сумрачном свете масляных светильников я не видела его глаз, только очертания фигуры. «Всё будет хорошо» - подумалось мне. Но я ошибалась…

Глава 3

- Кайден! Ну где ты, несносный мальчишка? – полноватая гувернантка, подобрав пышную юбку, уже около часа неуклюже бегала по саду, заглядывая под кусты смородины и высматривая в густых яблоневых ветках семилетнего мальчугана. Но он как сквозь землю провалился, а ведь его матушка будет очень недовольна, если ее мальчик придет на вечерний прием с грязными коленками и ободранными ладошками. – Кайден, малыш, выходи! – тяжело дыша, проговорила мисс Франс, опускаясь на резную скамью, расположенную возле обвитой плющом кованой ограды.

Кайдену было скучно с требовательной Мисс, он предпочитал убегать от нее и прятаться в саду. Здесь был его маленький мир – вдали от слишком строгой, запрещавшей все на свете, матушки и безразличного отца, который едва ли даже помнил, когда у Кайдена день Рождения, поближе к цветам и растениям, его зеленым друзьям, которые он так любил. А еще он любил подходить к кованому частоколу забора и смотреть на странный мир за пределами Дома. Вдаль, насколько хватало глаз, простиралась унылая картина. Буро-желтая земля, покрытая тонкой сеткой трещин, была похожа на лицо старухи, испещренное морщинами, кое-где клочками торчали унылые кустики почерневшей травы, на горизонте были видны скрюченные силуэты иссохших деревьев. Блеклыми островками вздымались над пыльной поверхностью острые серые камни. Этот мир был так не похож на тот, что видел Кайден каждый день, выходя из Дома на прогулку в сад. Он пугал мальчика, заставлял его глаза наполняться слезами, но и манил чем-то таинственным. Будто погибающий мир за воротами Дома звал его, просил помощи.

Но матушка только посмеялась, когда он рассказал ей о своих чувствах:

- Кайден, ну что ты такое говоришь? Ты еще совсем малыш, как ты можешь помочь этому миру, если лучшие маги этого мира не смогли? Не мешай-ка взрослым! Иди, поиграй в саду.

И Кайден шел играть в дивном саду – ярком островке живой природы заключенном в стальные оковы посреди мертвой унылой пустыни. Когда к матушке приезжали знакомые и друзья на пышные приемы, что она так любила устраивать, Кайдену в компанию приводили других детей. Но они не нравились мальчику – все они были чопорными и заносчивыми, предпочитали чинно восседать на расстеленных прислугой покрывалах в тени деревьев, попивать чай со сладкими пирожными и вести «важные» разговоры – будто они и не дети вовсе, а маленькие министры. Когда Кайден не соглашался принимать участие в их скучных играх, они ломали у него на глазах молодые ветви кустов, срывали розы и топтали их нежные лепестки, превращая их в пыль, смешивая с грязью. Кайден плакал и просил не делать этого, но они были жестоки. После отъезда гостей мальчик, обычно надолго замыкался в себе, прячась в густых зарослях сада и оплакивая своих зелёных друзей.

Как ни странно, печаль и слёзы Кайдена и его нежное отношение к Саду словно бы помогало растениям – розы начинали цвести пышнее, кусты ягод взамен одной сломанной ветви выпускали три. К семи годам мальчик заподозрил, что его любовь к Саду – не простое эфемерное чувство, эта любовь была магическим даром, который уже много десятков лет не встречался в мире. И вовсе не магическими артефактами поддерживалась жизнь в цветущем Саду, вокруг их дома.

Когда Кайден рассказал о своем открытии матушке, она сперва не поверила, но затем словно встрепенулась и стала внимательнее к сыну. Теперь она чаще приходила посмотреть, как он играет в цветущем саду, стала беспокоиться о его самочувствии и совсем перестала отпускать одного гулять – приставила к нему мисс Франс. Мальчику Мисс не нравилась – она была занудной и неповоротливой, совсем не годилась для игры в прятки или догонялки, зато постоянно требовала от Кайдена начисто вымытых рук, ругала за порванные штанишки и заставляла учить какие-то манеры. Поэтому Кайден как можно чаще старался убегать от гувернантки и прятаться в садовых дебрях. А Сад, памятуя о том, как Кайден не единожды спасал его детища, обволакивал мальчика густыми ветвями, прятал его от чужих глаз, создавал для него чудесный мир, где никто не смог бы его обнаружить.

* * *

Мадам Клирторн с самого утра была взбудоражена – сегодня приедут высокопоставленные гости из Совета, и она наконец-то сможет рассказать им о своем открытии. Это случайное знание, возможно, именно то, что так долго но тщетно искали Видящие, оно поможет не только остановить разруху, что творилась в мире, но и укрепить её правящий статус. Ей бы осесть во дворце в Даркшире, как делали все правители до нее, но мадам предпочитала удаленный дом с пышным садом вокруг. И статусное звание «королева» ей не нравилось. Мадам поморщилась – какая же она королева, если ее королевство стоит на грани уничтожения… Даркшир был одним из главных городов Амматривана, собственно, одним из немногих оставшихся, не разрушенных чудовищами и не уничтоженных самими людьми. Но и там было уныло и печально. А здесь, в большом доме с садом, пока еще осталась хоть какая-то видимость жизни.

В последние годы настроения людей по всей стране беспокоили её – опять начали вспыхивать стихийные бунты и восстания, разобщенность становилась всё более очевидной. Ей просто необходимо было найти способ остановить хаос и разрушения. Или найти достаточный рычаг давления, чтобы снова уверенно управлять народом. Что ни говори, мадам Клирторн никогда не упускала свою выгоду.

Мадам стояла в задумчивости у большого окна в пол, выходящего на уютную террасу с теплым дощатым полом. От любознательного взгляда маленького мальчика, бегавшего по Саду, ее скрывали легкие вуалевые занавеси, которые слабо колебались от мимолетного дуновения ветерка. В то же время сама она прекрасно видела, что происходит снаружи и могла спокойно наблюдать за играми сына. Если её предположение верно, то в скором времени можно будет не тратить дорогостоящих артефактов, которые с таким трудом добывали исследователи Разлома, для воссоздания флоры в городах. Потребуется лишь несколько человек, скажем, по пять на небольшое поселение, десять – для Столицы. Оставался открытым вопрос – как искать одарённых, если за последние годы, по данным из архивов Великой Библиотеки, с таким даром магов не рождалось? Мадам Клирторн остановилась в задумчивости, но тут же отмахнулась от неприятной мысли, словно от назойливой мухи. Её дело найти решение проблемы, и она его нашла. А как Видящие будут воплощать её план в жизнь – уже не её забота. Но вот сына она не отдаст им, что бы ни случилось!

* * *

Кайден тихонько выглянул из комнаты – широкая дубовая лестница утопала во тьме, слабый свет, пробиваясь из приоткрытой двери в гостиную, подкрашивал янтарём лишь нижние ступени. Мальчик подошел к перилам и прислушался – снизу доносились громкие голоса родителей, они снова о чем-то спорили, ссорились. С тех пор, как пять лет назад матушка поведала о его способностях Видящим, Кайдену ни разу не удавалось побыть в своем Саду одному. Его охраняли, как какое-то сокровище, вместо Мисс Франс, отправленной в отставку, приставили строгого старейшину Видящего, от которого было не скрыться даже с талантами Кайдена. Мальчик пытался, но старец всегда находил его.

Кайден присел на краешек верхней ступени, пытаясь различить слова в мерном гуле голосов из гостиной. В прошлом месяце ему исполнилось двенадцать, и с недавних пор он стал внимательнее вслушиваться в разговоры взрослых. Частенько матушка упоминала Разлом и крылатых чудовищ в небе над Амматриваном, говорила про способ закрыть переход и уничтожить монстров, но чаще всего совет не соглашался с ней, называя ее идеи бредовыми и безосновательными. И родители, и Видящие не обращали внимания на Кайдена, считая его еще несмышленым малышом, когда обсуждали Разлом и связанные с ним легенды, и он пользовался этим – слушал сосредоточенно и внимательно, впитывая информацию, словно губка воду. И однажды Кайден после очередной порции подслушанной информации задал своему наставнику вопрос:

- Что за пророчество?

Кайден не стал ходить вокруг да около. Его наставник, пожилой Видящий сэр Элберт, хоть сперва и не нравился мальчику, но вскоре Кайден проникся к нему уважением – он всегда разговаривал с ним на равных, несмотря на огромную разницу в возрасте. На этот раз старейшина тоже решил не утаивать правду. Он присел рядом с Кайденом на тяжелую дубовую скамью под сенью старой цветущей яблони, взглянул на мальчика сквозь толстые стекла очков и начал свой рассказ.

- Давным-давно, - словно рассказывал старую сказку, неторопливо затянул Элберт, - мир был един. Люди жили мирно и дружно, не зная войн и распрь. Они воспевали гармонию и единение. И спустилась к ним с Великих гор Познания прекрасная Светлая Богиня, узревшая и возрадовавшаяся тому, что человеческий мир такой чудесный и сплоченный. И вознаградила она за это людей своим величайшим даром – даром Магии. Богиня даровала семь магических сфер – частей единого целого, – каждая из которых несла в себе силу одного дарования…

- То есть как это семь? – перебил старика Кайден. – Ведь способностей у магов сейчас только шесть! Видение, метаморфоз, стихийная магия, телепортация, исцеление и некромантия. – старательно принялся загибать пальцы мальчик.

- Не торопись, Кайден. На то она и легенда, что слушать надо до конца. – усмехнулся Видящий, щелкнув мальчика по носу морщинистым пальцем. – Итак, Светлая Богиня даровала людям магию, и они с радостью и вожделением приняли ее дары. Но прошло немного времени, и часть людей взбунтовалась – они захотели стать и сами богами, править вселенной и вершить чужие судьбы. И тогда Богиня, увидев, что с людьми сделал ее седьмой дар – первозданного сотворения, решила забрать его назад. Она сказала тогда людям – «Эта магия – слишком тяжкое бремя для рода человеческого, вы еще не готовы для неё. Но однажды, я верю, родятся светлые люди, которые будут чисты сердцем и помыслами. И тогда я снова верну вам моё седьмое волшебство!»

У людей остались шесть даров Богини, но минуло много сотен лет и про седьмое дарование, отобранное хозяйкой, люди позабыли. Чем дольше жил род людской, тем меньше гармонии и единства было среди них. То тут, то там, возникали битвы и сражения, войны и междоусобицы, расколовшие человечество на два лагеря: одни хотели жить в мире и согласии, другие же были слишком вспыльчивыми и непокорными и предпочитали конфликт мирному решению проблемы.

Но все они, как и раньше, поклонялись Светлой Богине и попросили люди рассудить их. Богиня любила всех их, как своих детей, и долго не могла принять решение. Но, в конце концов, она подумала, что лучшим исходом будет разделить людей на два мира, как раньше они сами разделились на два противостояния. И создала тогда Светлая Эссанту – мир полный гармонии и любви, мир, что тысячи лет не знал войны. И создала Светлая Амматриван – мир строптивых и мятежных, что не знали покоя.

- Мастер Элберт, ну а пророчество то, пророчество когда будет? – не выдержав мерный тон старика, начал ныть Кайден. От нетерпения мальчишка начал подпрыгивать на скамье.

- Экий ты шустрый, - хитро взглянул на мальчика Элберт и продолжил. – Ну так вот, было то тысячи и тысячи лет назад. Эссанта и Амматриван разделились, а между ними, в безграничной Пустоте, сновали полчища чудовищ, охраняя границы миров. И их создательница – Великая Мать, Светлая Богиня – предрекла, что однажды миры объединятся вновь, в великой борьбе родится великая Гармония, необходимая для противостояния Пустоте, которая запустит свои холодные бесконечные щупальца в миры и попытается уничтожить их. И вот тут мы переходим к самому пророчеству, о котором ты спрашивал. – повернулся к Кайдену старец. – Согласно предсказанию, седьмой дар Великой Матери всё еще находится в мире людей, говорят, что Светлая не забрала его, а попросту заставила людей забыть. Древние Видящие называли этот дар – Первородным Чудом, а магов, обладавших этим даром – Совершенными. И однажды родится великий маг, который ценой огромных усилий сможет объединить миры и победить Чудовищную Хворь, напавшую на Амматриван. А еще он будет способен закрыть Разлом, но об этом в древних книгах написано совсем уж мало. И даже Старейшины Видящих не понимают, как это возможно будет осуществить.

- Это что же получается? Матушка считает, что маг из пророчества – это я? – тихо склонив голову, спросил Кайден. – Поэтому она теперь постоянно пропадает в Великой библиотеке и приставила ко мне вас, мастер Элберт?

- Возможно, Кайден. Дело в том, что пока что никто не знает наверняка, кто тот самый маг из пророчества. Но твой дар, несомненно, вызывает интерес у Совета. На моей памяти не было еще мага, способного влиять на природу так, как это делаешь ты. А мне, мальчик мой, уже очень много лет… – задумчиво взглянул на Кайдена Видящий.

Вспоминая разговор с наставником, Кайден сам не заметил, как его голова склонилась к массивным столбам, поддерживающим дубовые перила старой лестницы, и он заснул прямо на ступенях под осуждающими взглядами старых портретов, развешанных вдоль них.

Проснулся он следующим утром уже у себя в комнате, когда первый луч блеклого солнца проник сквозь витраж в верхней части его окна, и разукрасил дощатый пол всеми цветами радуги. Кайден протёр глаза после сна и посмотрел на разноцветные блики, а затем перевел взгляд на безрадостную картину за окном – из его комнаты был виден кусочек засушливой унылой пустыни, раньше бывшей цветущей равниной. Кайден попытался вообразить, как было прежде, когда Амматриван был похож на райский уголок – вместо твердой, покрытой трещинами земли были пашни, сочные луга и поля, скрюченные скелеты деревьев горделиво раскидывали пышные пряди листвы, а в их густых зарослях щебетали яркие птицы, перекрикиваясь друг с другом на разные голоса. В те времена, наверное, так здорово было побродить по дремучим дебрям зеленых лесов, вдыхая пряный аромат сосновой смолы и нежное тонкое благоухание полевых и лесных трав. Сейчас обо всём этом можно было только прочитать в старых покрытых пылью книгах, да и те в большинстве своем были под запретом – Совет не хотел, чтобы люди помнили о былом, потому что боялись восстания.

Чем дольше Кайден смотрел в окно на безрадостный пейзаж за кованым забором, тем сильнее в его юном пылком сердце расцветала уверенность – он обязательно сделает всё, чтобы спасти Амматриван! Даже если для этого потребуются годы жизни.

Глава 4

Улицы Эвенспайра встретили меня мерным гулом голосов, сквозь который, если как следует прислушаться, можно было разобрать сердитый лай собак, испуганное ржание лошадей, восторженные визги бегающих вокруг фонарных столбов детишек, сварливые перебранки супругов, идущих на базарную площадь, уверенные крики торговцев, зазывающих растерявшихся покупателей – самые обычные звуки, самого обычного города в Эссанте. Я брела, медленно переставляя ноги, словно заторможенная, не разбирая дороги, и суетливые люди вокруг не обращали на меня ровным счетом никакого внимания. Для них со вчерашнего вечера ничего не изменилось, жизнь все так же текла своим чередом, в унылом и неизбежном постоянстве закат сменял рассвет, и каждая крохотная песчинка времени неумолимо приближала тихий и незаметный конец. Для меня же встреча с загадочным Рансфордом Каингом, к которому отправила меня тетушка, в его уютном тихом домике, окутанном пряными ароматами лаванды и чабреца, разделила жизнь на «до» и «после». И теперь в моем сердце, сбивающемся с ритма и ноющем от щемящей тоски, разливалась жестокая стужа, вымораживая оттуда все эмоции.

Вечер нашего с Эдрианом прибытия мы провели в просто обставленной, но очень милой и располагающей к теплой беседе гостиной Рансфорда. Вокруг нас, словно наседка, хлопотала добродушная и опрятная жена хозяина. Она усадила нас в глубокие мягкие кресла напротив тихонько потрескивающего мягким плменем камина, наполнявшего маленькую комнату теплом и отбрасывающего живописные блики на стены и потолок, укрыла пушистыми пледами и предложила успокаивающий чай с душицей и валерианой. Когда мы отогрелись и отдохнули после долгой дороги, она позвала нас отужинать запеченной птицей и тушеными овощами в соседней не намного большей по размеру, но такой же уютной столовой. Нас никто ни о чем не спрашивал, давая время успокоиться и прийти в себя после двухдневного путешествия по Эссантийским лесам и холмам.

А сегодня утром я поняла, что ничего не знаю о себе. И тетушка была права, когда говорила мне на прощанье, что о семье своей я тоже мало знаю. И как же больно было осознавать, что самые дорогие люди в моей жизни лгали мне в глаза.

После вкусного завтрака и чашечки ромашкового чая с ягодами можжевельника я, наконец, решилась расспросить Рансфорда обо всем, что ему было известно.

- Тётушка сказала, что вы поможете узнать мне правду. – завершила я свой рассказ случившемся в Виндборне накануне. – Правда, я до сих пор не понимаю, как.

- Милая Флёр, - задумчиво проговорил Рансфорд, встав из-за стола и подойдя к объемному книжному шкафу, доверху заполненному томами. В крохотном пространстве гостиной шкаф казался просто исполинским. С его полок на меня взирали разномастные книги – толстые фолианты и тоненькие брошюры, древние альманахи и совсем свежие рукописи. Рансфорд вытащил с одной из верхних полок небольшую книжицу в переплете из черной матовой кожи, по корешку которой змеилось мудреное тиснение, а обложку украшала позолоченная виньетка.

- Милая Флёр. – повторил он, раскрывая книгу и глядя на меня своими цепкими глазами за толстыми стеклами поверх страниц. – Ты, наверное, знаешь, что Исцеляющие способны врачевать не только тело, но и душу. Некоторые, как я, могут зайти еще дальше. Мы можем излечивать разум человека.

Мы с Эдрианом непонимающе переглянулись, а старец тем временем продолжал.

- Десять лет назад вы с родителями ненадолго приехали в Эвенспайр, как раз за несколько недель до того, как они бесследно пропали, но ты, вероятно, не помнишь этого…

Я покопалась в памяти: да нет же, я никогда не выезжала за пределы Виндборна! В голове всплыли события десятилетней давности. Вот мы с мамой собираем первые весенние цветы в лесах вокруг городка, а они с тётей потом вечерами делают чудесные композиции и продают на ярмарках по воскресеньям. Цветы те почему-то очень долго не увядали, и наша лавочка славилась этим на весь Виндборн – всегда не было отбоя от покупателей. Вот папа приходит вечерами домой из городской библиотеки – я знаю, что он изучает там что-то очень важное, но мне, разумеется, ничего не рассказывают. «Чуть-чуть подрастешь, и я обязательно возьму тебя с собой, цветочек мой» - улыбается папа и треплет меня по макушке. Так продолжается какое-то время, ничего не меняется в размеренной жизни Виндборна и моей семьи, пока однажды вечером папа с мамой не собираются уехать на пару дней. Папа говорит, что его ему поручили очень ответственное задание – городской Совет Видящих отправляет их с мамой изучить Разлом, трещину в горах севернее Виндборна. Этой трещине уже около 150 лет, но никто так и не понял, что она собой представляет, – огромная расщелина, излучающая слабый потусторонний свет, просто появилась однажды и все, что попадает в нее, бесследно исчезает. Я помню, как спросила тогда, зачем с ним едет мама, на что папа ответил, что маму, как прекрасного знатока растений и главную цветочницу Виндборна, отрядили изучить влияние Разлома на природу. Этот разговор произошел за неделю до их отъезда… И я вполне уверена, что той весной вместе с родителями я никуда не ездила.

Очевидно, на моем лице отобразилось недоумение, потому что Рансфорд понимающе (и даже, как мне показалось, с толикой жалости) похлопал меня по плечу и заговорил дальше.

- Вы приехали под вечер и твои родители не захотели оставаться в городе на ночь – очень уж они торопились. Твой отец попросил меня провести ритуал запечатывания памяти, обязательным условием которого была возможность вернуть воспоминания даже спустя много лет. – произнося это, старик без остановки листал книгу в черном переплете, пока наконец не остановился на одной из страниц и не вытащил пожелтевший от времени листок, исписанный мелким убористым почерком. Я тут же узнала руку отца – точно такими же мелкими изящными буквами он заполнял свои исследовательские дневники.

- Воспоминания сотри границы,

Набрось на прошлое густую пелену.

Пусть времени перед тобой летят частицы.

Чрез много лет пережитое всколыхну. – прочитала я заклинание на выцветшем клочке бумаги. Откуда он взял это заклинание?

- Не смотри, что такое простенькое четверостишие. – усмехнулся Рансфорд. – Вместе с отваром из шалфея и полыни и пятью свечами, расставленными по углам пятиконечной звезды, этот «стишок» способен запечатать воспоминания на неопределенный срок. Пока тот, кто творил его не проведет обратный ритуал. Твои родители предупредили меня, что однажды ты, вероятно, появишься на пороге моего дома с целью узнать больше. Так что, если хочешь, сегодня можем провести обратный ритуал и восстановить стертые моменты твоей памяти.

Я поёжилась и исподлобья взглянула на старика – страшно было пускать незнакомца копаться в голове. Но Рансфорд будто прочитал мои мысли:

- Не бойся, это совершенно безопасно, если обряд проводит знающий свое дело Исцеляющий.

- Хорошо. – неуверенно протянула я. – Давайте сделаем это!

* * *

Рансфорд не торопясь задернул плотные шторы с цветочным узором так, что в комнате стало совсем темно, и лишь редкие пылинки плясали в тонких лучиках света, проникающих сквозь щели в полотнищах. Он зажег свечи и подпалил сушеные травы, и в воздухе повис густой пряный аромат, щекотавший ноздри. Я умостилась на стуле посередине комнаты, и Рансфорд сунул мне в руку стеклянный шар («Это сфера памяти, в ней хранятся все твои воспоминания, которые были запечатаны десять лет назад» - сказал он). Другой рукой я держала бокал с горько пахнущей жидкостью – отваром памяти. Я покосилась на невнятного цвета густую жижу и опасливо понюхала ее – и это мне надо выпить? Что за травы были в этом вареве, я спрашивать не стала, но на вкус, как выяснилось несколькими минутами позже, это зелье было таким же противным, как и по запаху.

Резким движением опрокинув в себя горький противный отвар и сделав усилие, чтобы проглотить его, я схватилась обеими руками за сферу и закрыла глаза. Сначала я подумала, что ничего не произойдет и старик попросту подшутил надо мной, но спустя несколько минут перед смеженными веками стали разворачиваться картины прошлого, словно я видела сон наяву. На них была маленькая девочка, очень похожая на меня (да нет, это и была я!), с которой происходили удивительные вещи. Которых я абсолютно не помнила!

Первое воспоминание – мне примерно три года. Я в легком коротеньком платьице в горошек сижу на коленях в дальнем уголке сада и плачу над увядшим цветком, который какой-то мальчишка сорвал с нашей клумбы и бросил там же, пробегая мимо нашего дома.

Я растила его, ухаживала за клумбой и так хотела подарить маме на день Рождения, но противный мальчишка вырвал его с корнем, помяв стебель и оборвав лепестки. Я лелею поникшие листочки растения, оплакиваю и баюкаю пожухшие нежные лепестки, которые остались после нападения маленького варвара. Я совсем маленькая и в силу своей детской наивности решаю похоронить цветок на своем любимом месте – под сенью старого раскидистого дуба в самой глубине родительского сада. Маленькими неловкими ладошками я раскапываю плотную землю у корней дерева, обламывая нежные ногти. Мне больно и тяжело, но я не сдаюсь. Мне помогают чужие руки, детские, чуть больше и ловчее моих… Я поднимаю взор, напротив меня сидит мальчик лет пяти. У него похожие на мои волосы и такие же карие глаза, только в них чуть больше зелени. Кто это? Я не помню, но чувствую, что мы знакомы. И даже более того – мы связаны невидимыми нитями. Мы опускаем цветок в лунку и засыпаем землей.

Я долго еще сижу, роняя слезы на «могилку», мальчик обнимает за плечи и поглаживает по голове совсем как взрослый. Мне кажется, что проходит много времени (но, наверное, это просто детский возраст искажает воспоминания), пока не приходит мама и не начинает утешать меня. Я успокаиваюсь и позволяю увести меня домой. Перед взором пролетает серая пелена – и вот я уже вижу следующий день. Мы с мальчиком снова у того дуба – держимся за руки, и я не могу поверить своим глазам: у корней, там, где мы вчера «хоронили» погибший цветок, сейчас распускается точно такой же, только не вялый и безжизненный, а с сочными яркими лепестками, тянущийся к солнцу и трепещущий на легком ветру…

Картина памяти перед моим взором темнеет и тут же вспыхивает другими воспоминаниями, разгорается новыми эмоциями. Мне лет пять, и я играю в саду. Под дубом, где я посадила свой первый волшебный цветок, теперь густые заросли – они стали моим чудесным игровым домиком, в котором я, лежа на спине и глядя в густой зеленый полог над головой, сочиняю истории про принцесс и волшебные миры.

Сейчас я придумываю очередную сказку про драконов и магию, и мне непременно нужно испытать заклинание, выдуманное пятью минутами ранее. Оно призвано оживлять принцев, погибших от лап грозных монстров и злющих колдунов, но так как принцев в округе мной обнаружено не было, я решаю опробовать «заклятье» на чахлом кустике сирени, каким-то невообразимым образом выросшем в самом темном уголке зарослей и там же зачахшем от недостатка света и свежего воздуха. Я делаю движения руками (которые, как мне кажется, должны делать волшебницы) и с абсолютно серьезным лицом читаю придуманный стишок. И кустик вдруг начинает расти, на тонких ветках появляются гроздья бутонов, которые уже через пять минут раскрываются в ароматные соцветия. Я в восторге и, совершенно забыв про свою игру, бегу рассказать об этом событии маме с папой.

Мир снова темнеет и проявляется другая картина. И так несколько раз – я возрождаю, выращиваю, наполняю энергией и силой растения, сама не понимая, каким образом мне это удается. Но я не помню всего этого!

Вдруг воспоминания меняются – теперь мне почти восемь, я стою, прижавшись спиной к теплой от нагревшего ее снаружи солнца деревянной стене нашего дома в Виндборне. Мне стыдно, потому что я подслушиваю разговор родителей, но уже не могу остановиться – ведь я понимаю, что они говорят обо мне!

- Мы не можем так поступить с ней! – шепчет мама. – Это ее судьба, она должна знать, что может сотворить!

- Нельзя рисковать – ей всего восемь и если они придут за ней сейчас (а они придут, если она продолжит и дальше проявлять силу. И наша с тобой предыдущая жертва будет напрасной), то мы потеряем ее навсегда. Сегодня вечером отвезем ее к Рансфорду – пусть сотрет ее воспоминания о магии. Пусть она лучше думает, что у нее вовсе нет сил. И не стоит больше подпускать ее к цветам, иначе наши старания будут тщетными.

О чем они? Какая жертва? Что все это значит? По моей спине пробежал холодок, а ноги будто налились свинцом. Хотелось убежать, но тело меня не слушалось, и я просто с тихим всхлипом сползла по стене. И заплакала…

Я тихо всхлипывала с закрытыми глазами, пытаясь осознать, чего меня лишили десять лет назад. Я так давно считала себя никчемной, неспособной ни к чему, абсолютным изгоем и белой вороной даже среди своих друзей. Все всегда смотрели на меня с жалостью, всегда замолкали разговоры о магии в моем присутствии… А сейчас выясняется, что у меня отобрали часть моего существа, просто словно вырвали с мясом кусок и оставили кровоточить.

Слезы текли по моим щекам, оставляя на них соленые влажные дорожки, а сердце ныло от тоски по ушедшим годам в неведении, от печали по родителям, смешанной с клокочущей злостью на них же за то, что скрывали от меня. А еще этот мальчик из видения… Кто он? Волшебный шар Рансфорда не показал этого, но у меня появилось щемящее чувство потери, когда я увидела его. Я точно знала этого малыша, но все еще не могла вспомнить… Еще одна тайна моих родителей, которая рвала душу на части острыми когтями.

Внезапно я почувствовала, как чьи-то руки прикасаются к моему лицу, нежно гладят кожу, стирая соль и воду. Я открыла глаза и увидела, что Эдриан встал на колени передо мной и бережно держит мое лицо в ладонях. Наши лица были почти на одном уровне, и он с беспокойством смотрел на меня. Еще одни глаза, глядящие с жалостью, я не в состоянии была вытерпеть. Порывисто вскочив со стула, я выбежала из затененной комнаты, а затем, не останавливаясь, покинула и уютный домик Рансфорда.

Я бежала, не понимая куда именно, до тех пор, пока в боку не закололо, а легкие не стали гореть от судорожного прерывистого дыхания. Только тогда я замедлила шаг и побрела в неизвестность, не представляя, кто я, куда должна идти и самое главное – что еще не успели рассказать мне родители пред своим исчезновением.

Глава 5

Сырые стены мрачной башни, запрятанной глубоко в лесу, источают холод и страх. Когда-то здесь была тюрьма, и ужас томившихся в тесных клетушках и гибнущих тут же людей пропитал все вокруг. Даже воздух был густым и тяжелым, как кисель, и, казалось, можно задохнуться, если вовремя не выбраться наружу. Затем башню облюбовали монахи, но и они сбежали, когда поняли, как тягостно пребывание в этих стенах. И здание на долгие годы забросили. В тесных узких каморках, аскетично обставленных и душных, давно уже не ступала нога человека. По углам и под потолком развесила гроздья мягкая паутина, ставшая последним приютом множеству мошек, и похоронившая своих хозяев, бледных пауков, никогда не видавших света, под толстым слоем пыли. В крохотные окошки, расположенные почти под самым потолком, тоскливо проникают лучи лунного света. Но из-за осевшей на окна пыли и копоти они не способны осветить даже такие ничтожные пространства.

В самой глубине башни, в подвале, сокрытый пластами земли и отгороженный от мира сотнями ступеней, за столом, заваленным свитками и древними фолиантами скрючился старик, не менее дряхлый, чем его окружение. Одной рукой он что-то пишет пером на клочке бумаги, то и дело заглядывая в манускрипты, другой – судорожно листает сухие пожелтевшие страницы. Старик знает, что хозяйка будет недовольна, если он не успеет вовремя – и так она уже слишком долго ждала. Он боится ее - несмотря на красоту и молодость, хозяйка внушает уверенность, что не станет церемониться с неугодными.

Тяжелая дубовая дверь в клетушку старика внезапно распахивается, и старик подскакивает на месте от испуга. Из темноты лестничного пролёта выплывает фигура девушки – строгое платье в пол, застегнутое на все пуговицы, высокий воротник-стойка, скрывающий шею, на которой красуется тонкая цепочка с красивым лиловым камнем («Наверняка, магический амулет» - думает старик). Волосы ее уложены в строгую под стать платью прическу, холодные ярко-синие глаза смотрят с презрением, пронизывая до костей.

- Я надеюсь, ты порадуешь меня, Амбарто? – хозяйка даже не сомневается, что услышит в ответ.

- Всё готово, госпожа. – старик мнется, боясь продолжить. – Ну, почти всё – осталось подождать до следующего полнолуния. Во время полной луны ритуал наверняка удастся.

- «Наверняка» меня не устраивает! Мне нужна полная уверенность, что все получится! Помни, Амбарто, что ты отвечаешь головой! – с этими словами красавица, прошелестев юбками, развернулась и скрылась в темноте лестницы.

Старик снова остался один, но его, казалось, это даже устраивало.

* * *

К тому моменту, как я немного пришла в себя и перестала судорожно всхлипывать и дрожать от видений, не отпускавших меня от самого дома Рансфорда, на город уже опустился вечер. Сумерки спешно окутали улицы, разгоняя прохожих по домам, греться возле полыхающих теплом каминов. В городе зажигались фонари, но темнота, постепенно сгущавшаяся вокруг, была такой плотной, что свет от уличных светил не достигал мостовой, застревая где-то на полпути. Когда моя голова стала способна снова соображать, я вдруг поняла, что забрела в абсолютно другую часть города – в отличие от того Эвенспайра, где жил Рансфорд, с его уютными милыми улочками и крохотными цветочными садиками перед каждым домом, здесь царило запустение и разруха.

Улица, по которой я шла, была почти безлюдной, редкие прохожие шарахались от меня в стороны. По мостовой, гонимый ветром, летел мусор и обрывки бумаги, неухоженные кусты тянули к зазевавшимся пешеходам скрюченные оголенные ветви и цеплялись за одежду в попытках оставить себе небольшой трофей. Дома в этой части города были старыми, одноэтажными, в основном деревянными, покосившимися и с облезлой краской на стенах и кое-как залатанной кровлей. Выбитые стекла и забитые досками оконные проемы делали их похожими на одноглазых пиратов, бандитов, к которым не хотелось даже приближаться, не то чтобы заходить внутрь. Свет не горел ни в одном из этих окон. Фонари за мутными, никогда не знавшими работы фонарщиков стеклами, зажженные через один, мигали и попеременно гасли, оставляя мостовую в абсолютном мраке. Магазинов и лавок не было, только вдалеке тускло мерцала вывеска старой таверны.

Обрадованная, что будет наконец-то, у кого спросить дорогу, я поспешила вперед, не замечая, как в подворотне слева от меня от сырой черной от плесени стены отделились две тени и последовали за мной.

- Куда это ты торопишься, принцесса? – от хриплого прокуренного голоса за спиной я вздрогнула и обернулась. Хотелось засмеяться от такого обращения - «принцессой» меня вряд ли можно было назвать и в лучшие мои дни, а после целого дня бесцельного бега по городу я и вовсе скорее напоминала замарашку: платье испачкалось, волосы растрепались и лежали на плечах непокорными волнами. Но взглянув на обладателя голоса, смеяться я передумала – передо мной стоял огромный мужчина, выше меня на две головы, с исполинскими руками, под которыми перекатывались мускулы. Глаза его были затянуты пеленой недавно выпитого эля (я скорее догадалась об этом по жуткому запаху, исходившему от чужака) и в них плескалось удовольствие, которое появляется у охотника, когда он загоняет свою жертву в безвыходное положение. Его спутник был не таких внушительных размеров, однако мне с первого взгляда стало ясно, что тягаться с ними я не смогу, да и до безопасного закутка в таверне добежать не успею. Мне явно не повезло столкнуться с двумя разбойниками, которые поджидали свою жертву в тихом закутке.

- Какая красивая цыпочка заглянула в наш свинарник! – тем временем хохотнул второй, явно довольный своей шуткой. Два исполина начали обступать меня, тесня к сырой и темной подворотне. Я прижалась к стене, закрыв глаза. Щекой чувствуя горячее смрадное дыхание бандита, я вжалась в дощатую облезлую стену и подняла к лицу руки, защищаясь. Гигантская лапища захватила локон моих волос, наматывая его на толстый грязный палец, и мне показалось, что в этот момент вся жизнь промелькнула перед моим внутренним взором. Я хотела закричать, но слова застряли в пересохшем горле, а по позвоночнику пополз противный липкий ужас. Нервы скрутились в комок, словно сжатая пружина. Я подняла руки, бессмысленно прикрывая ими голову, и приготовилась к худшему… А в следующий миг я осознала, что рядом со мной никого нет. Я всё так же стояла в темноте, только мне уже не угрожали двое бандитов. Собственно, вряд ли кто-либо мог бы опасаться их в ближайшем будущем, потому что два громадных размеров тела лежали на мостовой, слабо освещенные мигающими фонарями.

В растерянности и смятении я смотрела на бандитов, когда краем глаза заметила приближающуюся фигуру. Хотелось пуститься в бегство, пока еще не поздно, но тень оказалась быстрее и схватила меня за руку.

- Я еле нашел тебя! – выдохнула тень мне в макушку, прижимая к себе. Это был Эдриан, и когда я осознала, что теперь мне ничего не грозит (с ним мне ничего не грозит), колени подкосились и я бы, наверное, упала, если бы он не поддержал меня.

- Как тебе это удалось? – спросил Эдриан, указывая на два бездвижных тела. – Я увидел, как эти двое прижали тебя, и побежал изо всех сил, но всё равно боялся не успеть. И тут их подняло неведомой силой и швырнуло о землю. Как ты смогла сделать такое, Флёр? – он взял мое лицо в ладони и нежно погладил большими пальцами щеки. Глаза смотрели встревожено и… с любовью?

- Я… я не знаю, – еле слышно пролепетала я. – Я просто подумала, что это мои последние мгновения. Что я больше не увижу тетю, не прогуляюсь по цветущему Виндборну, не послушаю трели соловья поутру из своего окна… Я подумала, что не увижу больше тебя… – мои щеки вспыхнули, и я отвела взгляд, смущенная тем, что сама только что сказала.

Эдриан смотрел на меня лишь мгновение, но мне оно показалось самым длинным в моей жизни, а потом он наклонился ко мне… Его горячее дыхание обожгло мне щеку, а по спине пробежали мурашки, заставившие меня задрожать всем телом. Кончиками пальцев он аккуратно провел нежные линии по моей шее, очерчивая ее изгиб, а затем вдруг зарылся руками в растрепанные волосы на моем затылке, притянул к себе и легко коснулся своими губами моих, бережно удерживая меня в объятьях. Я ахнула в его раскрытый рот, но неторопливо и неуверенно ответила на поцелуй. Губы Эдриана ласково касались моих, будто я была самым драгоценным сокровищем, которое он может потерять, совершив лишь одно неверное движение. Наше учащенное дыхание смешивалось и сбивалось с ритма, моя голова кружилась от пережитого страха и новых, доселе неведанных мной эмоций, я прижималась к Эдриану с инстинктивной верой в то, что он сможет защитить меня от всех невзгод. Он обнимал меня в ответ осторожно, словно я была из хрупкого хрусталя, а он мог по неосторожности разбить меня, причинить мне боль, и одновременно горячо, через эти объятья, касаясь самых сокровенных струн моей души.

- Флёр… – шептал мое имя Эдриан, зарываясь мне в волосы, обхватив трепетно руками талию, и мне казалось, что звуков приятнее я в жизни не слышала. – Ты такая красивая, Флёр, такая смелая. Ты очень мне нравишься. Я… Мне кажется, я люблю тебя, Флёр! – выдохнул Эдриан и посмотрел мне в глаза.

Время на миг замерло, остановив биение моего сердца, а затем пустилось галопом. Странное ощущение тепла, зародившееся в животе, поднялось выше и заставило меня прижать руки к груди – там, вокруг сердца, будто разливалось пылающее озеро, вспыхнувшее от искры, высеченной его словами.

Я ждала этих слов, втайне надеялась на то, что услышу их когда-нибудь с того самого момента, как его штормовые глаза посмотрели в мои в то утро в Виндборне. Но теперь я испугалась… Не моргая, я смотрела в почти черные радужки Эдриана, боясь спугнуть момент, и совершенно не представляя, что делать дальше.

От неловкого молчания нас спасла кучка нетвердо стоящих на ногах матросов, вывалившихся из дверей таверны, до которой я так и не успела дойти, и затянувших какую-то задорную песню. Мы обернулись и увидели, что далеко за крышами домов небо начало приобретать розоватый оттенок, прохлада весенней ночи уступала свое место теплой неге утра. В кустах неподалеку заворковали птахи и я невольно удивилась, что даже в такой запущенной части города можно найти красоту. Момент был утрачен…

- Пойдем. Нам пора возвращаться. – не глядя на меня сказал Эдриан. В его движениях сквозило смятение и робость. Он протянул мне руку, и мы шагнули в зарождающийся день вместе, абсолютно не представляя, что делать с нашими отношениями дальше.

* * *

К милому домику Рансфорда мы с Эдрианом подошли уже ближе к обеду, держась за руки, но не произнеся ни слова от самой мрачной подворотни, где впервые поцеловались. Неловкое молчание повисло между нами, и мы лишь украдкой поглядывали друг на друга.

Я безумно устала за прошедшие сутки, нервное напряжение и вторжение в мою память давали о себе знать пульсирующей головной болью и неизменно слипающимися глазами, и хотелось только одного – лечь в уютную теплую постель, которую предоставил мне хозяин домика и проспать до следующего утра. Но я решила идти до конца и восстановить недостающие фрагменты моей жизни, расспросив Рансфорда о родителях – все-таки на момент их исчезновения я была слишком мала, чтобы понимать многое. А еще мне не давала покоя мысль о том, кем был тот мальчик из моего детства.

Едва мы миновали заросли лаванды, растущие в непосредственной близости от входа в дом, и уже готовы были постучать в окрашенную белой краской дверь, как воздух вокруг нас сгустился, сжался до крохотной частицы. Стало нечем дышать. А затем небо взорвалось столбом пламени, облизывающим низко плывущие облака. Нас с Эдрианом отбросило чудовищной силы раскаленной волной, я ударилась спиной о каменную ограду, чудом оставшуюся стоять в этом хаосе. В голове всё поплыло, а в глазах начало темнеть, и я уже подумала, что настал мой конец. Но сильные руки подхватили меня и прижали к горячему телу, пряча от осколков камней и горящих досок, сыпавшихся сверху, а мягкий голос что-то шептал, не давая провалиться в забытье.

Я смотрела на пылающие развалины, всего пять минут назад бывшие уютным домиком лекаря, и ко мне, несмотря на помутнение после удара, приходило осознание, что Рансфорд со своей чудесной и доброй женой, скорее всего, были в доме, и сейчас находились где-то под развалинами, а мы с Эдрианом каким-то чудом избежали участи быть погребенными под исходившими адским жаром руинами.

Мне казалось, я просидела так вечность, не мигая глядя на полыхающие обломки, но на самом деле, вероятно, прошло не более пары минут. Несмотря на опаляющее пламя, меня начало знобить – зубы застучали так сильно, что, казалось, слышно было даже в Виндборне. Я эгоистично подумала о том, что еще так много не спросила у Рансфорда, но тут же одёрнула себя, напоминая, что его так внезапно оборвавшаяся жизнь важнее глупых вопросов.

Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечи.

- Вставай, нам надо срочно уходить. – Эдриан сосредоточенно смотрел на меня. – Я подозреваю, что этот взрыв не был случайностью, и более того, что целью был не только Рансфорд.

Я заторможено поднялась на ноги и позволила Эдриану за руку отвести меня в сторону.

- Постой, - я обернулась, увидев, как что-то сверкнуло среди обломков. Удивленно я подошла к куче мелких камней и мусора и вытащила оттуда черную книжицу, блестевшую во всполохах пожара золотистой виньеткой на обложке. Я не представляла, как она смогла уцелеть в таком хаосе, но что-то подсказывало мне, что она нам еще пригодится.

Быстро спрятав книгу в сумку, которую я предусмотрительно схватила, убегая вчера из дома Рансфорда, я направилась к Эдриану, ожидавшему меня неподалеку.

Глава 6

Огромный одинокий дом больше не пустовал. Словно соскучившись по звуку голосов, он поскрипывал и постанывал на разные лады своими старинными деревянными стенами и массивными потолочными балками. Дом будто бы оживал и из старой развалины снова становился внушительным особняком, которым не был уже многие годы.

Сад, окружающий дом, вновь пробуждался – иссохшие за прошедшее время кусты роз зазеленели, сквозь потрескавшуюся сухую землю начала пробиваться молодая изумрудная травка и робкие цветочки, вспорхнули первые несмелые бабочки и зажужжали деловито пчёлы, снуя от цветка к цветку.

Ровенна не могла не радоваться переменам – слишком долго она ждала этого момента, однако не всё было гладко и нехорошее предчувствие тревожило ей душу и мешало насладиться моментом в полной мере. Стряхнув с себя неприятные мысли, словно остатки дурного сна поутру, она прошла по всему дому, заглядывая в комнаты и проверяя, все ли готово к приему гостей. Горничные сновали из гостиной в кухню, из холла в гостевую спальню и обратно, выметая остатки застарелой пыли, открывая окна, чтобы впустить свежий воздух в помещения, и протирая стекла, давно нуждавшиеся в мытье. Ровенна тихонько отворила дверь кухни, откуда доносился звон посуды и ворчание старой кухарки, принюхиваясь к такому домашнему и уютному запаху тушеных овощей и мяса. Так давно не ощущала она его! С тех пор, как сын исчез из ее жизни, Ровенна потеряла интерес к вкусной еде – она обходилась простыми и незатейливыми блюдами, да и тех вкус не чувствовала в полной мере. Но теперь все будет по-другому!