Дочь Лунной богини бесплатное чтение
![](/img/b/135657.jpg)
Сью Линн Тань
Дочь Лунной богини
Информация от издательства
На русском языке публикуется впервые
Тань, Сью Линн
Дочь Лунной богини / Сью Линн Тань; пер. с англ. О. Норицыной. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Red Violet. Магия Азии).
ISBN 978-5-00195-703-4
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
DAUGHTER OF THE MOON GODDESS
Copyright © 2022 by Sue Lynn Tan
Published by arrangement with Harper Voyager, an imprint of HarperCollins Publishers
Designed by Angela Boutin
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023
Посвящается моему мужу Тоби — спутнику жизни и первому читателю.
Я бы не написала эту историю без тебя.
И моим детям, Лукасу и Филипу, за то, что давали мне немного поработать
Часть I
Глава 1
О моей матери сложено много легенд. Кто-то говорил, что она предала своего мужа, великого смертного воина, и украла эликсир бессмертия, чтобы стать богиней. Другие изображали ее невинной жертвой, проглотившей эликсир, чтобы он не достался вору. Кому бы из них вы ни верили, моя мама, Чанъэ, стала бессмертной. А вместе с ней — и я.
Я хорошо запомнила тишину, царившую в нашем доме на луне. В нем жили только я, верная служанка по имени Пин’эр и мама. Дворец был выстроен из сияющего белого камня, с колоннами из перламутра и покатой крышей из чистого серебра. Просторные комнаты заполняла мебель из коричного дерева, отчего в воздухе витал пряный аромат. Дворец окружал лес из белого османтуса, посреди которого росло одно-единственное лавровое дерево с жемчужными семенами, пленительно мерцающими на свету. Ни ветру, ни птице, ни даже мне не удавалось сорвать их, потому что они цеплялись за ветви так же крепко, как звезды за небо.
Мама проявляла ко мне заботу и любовь, но при этом вела себя отстраненно, словно в прошлом испытала сильную боль, которая сковала ее сердце. Каждую ночь она зажигала фонари, чтобы осветить луну, а затем выходила на балкон и смотрела на простиравшийся внизу мир смертных. Однажды я проснулась перед самым рассветом, а мама все еще стояла там с затуманенным от воспоминаний взором. При виде печали на ее лице я не удержалась и обняла мамины ноги, так как моя голова едва доставала ей до талии. Мама тут же вздрогнула, словно очнулась от сна, и, погладив меня по волосам, отправила обратно в комнату. Ее молчание задело меня. Я заволновалась, что чем-то расстроила маму, хотя она редко сердилась. Но Пин’эр объяснила, что мама не любит, когда ее беспокоят в ночные часы.
— Почему? — спросила я.
— Твоя мать перенесла тяжелую утрату. — Она подняла руку, чтобы пресечь мой следующий вопрос. — Не мне рассказывать об этом.
Стоило подумать, как маме плохо, и самой стало больно.
— Но уже прошло много лет. Мама когда-нибудь оправится?
Пин’эр на мгновение замолчала.
— Некоторые шрамы отпечатываются на наших костях — становятся частью нас и влияют на дальнейшую жизнь. — Заметив уныние на моем лице, она ласково обняла меня. — Но твоя мама сильнее, чем ты думаешь, Маленькая Звездочка. Как и ты сама.
Если забыть про эти краткие моменты грусти, я считала себя счастливой. Хотя и чувствовала ноющую боль оттого, что в нашей жизни чего-то не хватает. Ощущала ли я себя одинокой? Возможно. Правда, у меня оставалось не так много свободного времени, чтобы беспокоиться об одиночестве. Каждое утро мама обучала меня чтению и письму. Я растирала тушь с небольшим количеством воды ступкой до тех пор, пока не образовывалась глянцевая черная паста, а затем тренировалась выводить иероглифы плавными мазками кисти.
Хотя я наслаждалась каждым моментом, проведенным с матерью, мне больше нравились занятия с Пин’эр. Рисунки у меня получались средними, а вышивка лишь расстраивала, но все это забывалось, когда я погружалась в музыку. То ли струны, перебираемые пальцами, то ли ноты, слетающие с губ, пробуждали в душе эмоции, которые мне не удавалось понять. А из-за отсутствия друзей, которые соперничали бы за мое внимание, я быстро овладела флейтой и гуцинем[1] — семиструнной цитрой — и всего за несколько лет превзошла в мастерстве Пин’эр. На пятнадцатый день рождения мама подарила мне маленькую флейту из белого нефрита, которую я повсюду носила с собой на поясе в шелковом мешочке. Она стала моим любимым инструментом, а ее звучание оказалось настолько чистым, что даже птицы прилетали на Луну, чтобы послушать меня. Хотя мне казалось, что им также хотелось посмотреть на мою маму.
Иногда я ловила себя на том, что зачарованно любуюсь ее совершенными чертами. Мамино лицо имело форму дынного семечка, а кожа отливала жемчужным блеском. Изящные брови пролегали дугой над вытянутыми иссиня-черными глазами и изгибались полумесяцем, когда мама улыбалась. В темных прядях ее волос поблескивали золотые заколки, а с одной стороны над ухом благоухал красный пион. Из-под серебристо-белого верхнего одеяния длиной до лодыжек выглядывали ткани цвета голубого полуденного неба. Ее талию стягивал алый пояс, украшенный кистями из шелка с нефритами. Иногда по ночам я лежала в постели и прислушивалась к тихому перезвону. И осознание, что она рядом, помогало быстро заснуть.
Пин’эр уверяла меня, что я похожа на маму, но вряд ли можно сравнивать цветы сливы и лотоса. Моя кожа была темнее, глаза — круглее, а подбородок — более острым и с ямочкой посредине. Возможно, я походила на своего отца. Но я не знала этого наверняка, так как никогда его не встречала.
Лишь годы спустя я поняла, что мама, вытиравшая мне слезы после падений и поправлявшая кисть в моей руке во время уроков письма, была богиней Луны. И именно ей поклонялись смертные и совершали жертвоприношения во время Праздника середины осени — в пятнадцатый день восьмого лунного месяца, — когда луна сияет ярче всего. В этот день они зажигали ароматические палочки для молитв и готовили лунные пряники, под нежной корочкой которых скрывалась сытная начинка из сладких, перемолотых в пасту семян лотоса и соленых утиных яиц. А дети приносили светящиеся фонарики в форме кроликов, птиц или рыб, символизирующих свет луны. Я же в этот день выходила на балкон и смотрела на мир внизу, вдыхая аромат благовоний, зажженных в честь моей матери, дым от которых возносился к самому небу.
Мама смотрела на людей с такой тоской, что меня и саму заинтересовал мир смертных. В их завораживающих историях описывалась борьба за любовь, власть и выживание — хотя я с трудом могла понять столь яркие переживания, потому что жила в своем укромном мирке. Я читала все, что попадалось под руку, но больше всего любила рассказы о доблестных воинах, сражающихся со страшными врагами, чтобы защитить своих близких.
И вот однажды, копаясь в куче свитков в библиотеке, я заметила что-то яркое. А когда взяла находку в руки, то мой пульс участился от осознания, что я наткнулась на книгу, которую раньше не читала. Судя по грубо сшитому переплету, ее написали смертные. Обложка так сильно выцвела, что едва удалось разглядеть лучника, который целился из серебряного лука в десять солнц на небе. Но внутри шаров слегка виднелись очертания перьев. Точно это были не солнца, а птицы, свернувшиеся в огненные клубки. Я понесла книгу в свою комнату, ощущая, как покалывает пальцы оттого, что прижимаю хрупкую бумагу к груди. А опустившись в кресло, с энтузиазмом принялась листать страницы и впитывать слова.
История начиналась, как и многие рассказы о героических подвигах, с того, что на мир смертных обрушилось ужасное несчастье. Десять солнечных птиц поднялись в небо, опаляя землю и причиняя огромные страдания. На выжженной почве не прорастали посевы, а в пересохших реках не осталось и капли воды. Ходили слухи, что небесные боги благоволили солнечным птицам, поэтому никто не осмеливался бросить вызов этим могущественным созданиям. И в тот момент, когда люди уже потеряли надежду, бесстрашный воин по имени Хоу И взял в руки свой ледяной лук. Он выпустил стрелы в небо и убил девять птиц, оставив лишь одну, чтобы она освещала землю…
Книгу вырвали у меня из рук. Передо мной стояла мама с раскрасневшимся лицом и быстро дышала. Когда она схватила меня за руку, ее ногти впились мне в кожу.
— Ты читала это? — воскликнула мать.
Она редко повышала голос. Я несколько мгновений непонимающе смотрела на нее, а затем кивнула.
Отпустив меня, мама уселась в кресло и прижала пальцы к вискам. Несмотря на страх, что она оттолкнет меня в гневе, я протянула руку, и мама тут же ее сжала. Ее кожа оказалась холодной, как лед.
— Я сделала что-то не так? Почему мне нельзя читать эту книгу? — запинаясь, спросила я.
Мне эта история не показалась необычной.
Мама так долго молчала, что мне почудилось, будто она не услышала моих вопросов. Но вот наконец мать повернулась ко мне, и ее глаза сияли ярче звезд.
— Ты не сделала ничего плохого. Лучник Хоу И… твой отец.
Перед глазами вспыхнули белые пятна, а в ушах зазвенело от ее слов. В детстве я часто спрашивала об отце. И каждый раз она молчала, а ее лицо омрачалось, пока наконец я не перестала задавать вопросы. Мама хранила в своем сердце много тайн, которыми она не делилась со мной. До этого момента.
— Отец? — Стоило произнести это слово, как в груди все сжалось.
Она закрыла книгу и несколько секунд смотрела на обложку. Испугавшись, что мама сейчас уйдет, я взяла фарфоровый чайник и налила в чашку чай. Он уже остыл, но она без жалоб потягивала его.
— В Царстве смертных мы любили друг друга, — начала мама тихим и нежным голосом. — И он любил тебя… еще до того, как ты родилась. А сейчас… — Ее слова оборвались, и она заморгала.
Я взяла ее за руку, чтобы успокоить и напомнить о своем присутствии.
— А сейчас мы разлучены навечно.
Мою голову заполнили скачущие мысли и бушующие эмоции, стало невозможно думать. Сколько я себя помнила, отец присутствовал в моей жизни незримым призраком. Я частенько представляла, как он сидит напротив меня, пока мы едим, или шагает рядом со мной под цветущими деревьями. Но каждый раз, стоило вернуться в реальность, тепло в груди сменялось глухой болью. Сегодня я наконец узнала имя своего отца и то, что он любил меня.
Неудивительно, что мама все это время выглядела подавленной и пойманной в ловушку собственных воспоминаний. Что случилось с отцом? Жил ли он еще в Царстве смертных? И как мы оказались здесь? Но я проглотила свои вопросы, увидев, как мама вытирает слезы. Конечно, мне хотелось получить ответы, но я не собиралась причинять ей боль ради удовлетворения своего эгоистичного любопытства.
Время для бессмертного — как дождь для бескрайнего океана. Мы вели безмятежную, не обремененную проблемами жизнь, а годы пролетали как недели. И кто знает, сколько десятилетий прошло бы так, если бы однажды меня не закрутило в вихре событий, как лист, сорванный ветром с ветки? Стоял ясный день, и солнечный свет лился в мое окно. Отложив лакированный гуцинь, я прикрыла веки, чтобы передохнуть. И как уже случалось раньше, перед глазами вспыхнули серебристые огоньки. Они подергивались и дразнили, как это делал каждое утро аромат османтуса, манящий меня в лес. Мне хотелось прикоснуться к ним, но я вспомнила строгий наказ матери.
«Не приближайся к огням, Синъинь, — умоляла она, а ее кожа побледнела до пепельного оттенка. — Это слишком опасно. Поверь мне, стоит чуть подождать, и они погаснут».
Тогда я испуганно пропищала обещание. И на протяжении многих лет старательно держала свое слово. Поэтому всегда, когда серебристые огоньки манили меня, я с усердием думала о чем-то другом — о песне или последней прочитанной истории, — пока разум не прояснялся, а они не исчезали. Но с каждым разом это становилось все труднее, потому что огоньки горели все ярче, а их зов казался все более манящим. Так что желание протянуть руку к ним становилось практически непреодолимым.
И сегодня они сияли очень ярко, словно чувствовали, как слабеет моя решимость и бурлит от волнения кровь. В последнее время это происходило все чаще, а еще добавлялось стремление к тому… чему я не могла подобрать названия.
Возможно, к переменам. Но здесь никогда ничто не происходило. Никогда ничто не менялось.
Огоньки не казались мне опасными. Так, может, мама ошибалась? Она не раз запрещала мне делать вполне безобидные вещи. Например, лазить по деревьям или бегать по коридорам. Возможно, это считалось опасным в ее детстве, когда она была смертной. Я мысленно приблизилась к огонькам. Подошла ближе, чем когда-либо. Что-то вцепилось в меня, потащило прочь… Страх или чувство вины? Но я, поддавшись безрассудству, разорвала эти путы, словно паутину. И остановилась на границе света, замерла на самом краю. По венам прокатилась энергия, а воздух наполнился шепотками. Подавшись вперед, я протянула руку… И в тот же миг мерцающее серебро развеялось, как звездный свет на рассвете.
Глаза распахнулись, а по телу расползлась дрожь. Я не представляла, сколько просидела в оцепенении. За окном вечернее солнце украшало небо тонкими розовыми и золотистыми лентами. Дрожь стихла, а на грудь, словно камень, надавило раскаяние. Я нарушила обещание, данное маме. И самое ужасное то, что мне хотелось сделать это снова.
Потому что огоньки не представляли опасности, они — часть меня… Теперь я осознавала это с поразительной уверенностью. Почему она предостерегала меня? «Надо спросить у нее, — поднимаясь на ноги, решила я. — Я достаточно взрослая, чтобы знать ответ».
Но как только я добралась до входа, по воздуху пронеслась странная энергия, приподняв волосы на затылке. Ауры бессмертных — незнакомых мне — клубились и смешивались, как облака в небе. Мне не удавалось определить, сколько их, хотя одна, казалось, сияла ярче остальных и намного сильнее, чем у матери или Пин’эр.
Кто же пришел во дворец?
Но стоило мне раскрыть двери, как в комнату влетела мама. Я отшатнулась назад и врезалась в стул. Неужели она поняла, что я сделала, и пришла, чтобы отругать меня?
Я опустила голову.
— Прости, мама. Огоньки…
Она схватила меня за плечи.
— Забудь про них, Синъинь. Прибыла гостья. Но она не должна знать, что ты здесь и что ты — моя дочь.
Пульс участился от возможности встретиться с кем-то еще. Но затем до меня дошел смысл ее слов — и тон, которым она их произнесла, — и восторг скомкался, как лист бумаги.
— Ты не хочешь знакомить меня со своей подругой?
Ее руки опустились, а черты лица застыли, пока не стало казаться, что оно высечено из мрамора.
— Она не друг, а Небесная императрица. Она не знает о тебе. Никто не знает. И мы не позволим им найти тебя.
Слова, вырвавшиеся в порыве отчаяния, напугали меня, несмотря на тлеющее внутри предвкушение. Я читала, что Небесная империя — самая могущественная из восьми бессмертных земель и расположена, словно драгоценная слеза, в самом сердце Царства бессмертных. Император и императрица обитали во дворце, плавающем в облаках, откуда управляли небожителями и смертными, а также наблюдали за Солнцем, Луной и звездами. За все время, что мы жили здесь, они ни разу не изъявили желания посетить наш дом. Так что же подтолкнуло их сделать это сейчас?
И почему я должна прятаться?
Странный трепет, зародившийся в животе, протянул ледяные щупальца к моему сердцу.
— Что-то не так? — спросила я, надеясь, что она начнет это отрицать.
Мама нежно коснулась моей щеки.
— Я все объясню позже. А пока посиди в своей комнате и постарайся не шуметь.
Дождавшись моего кивка, она вышла из комнаты и закрыла за собой двери. И только тогда я поняла, что мама так и не ответила на мой вопрос. Я открыла книгу, но, прочитав одну и ту же строчку трижды, опустила ее. Пальцы потянулись к гуциню и дернули струну, но тут же прижали ее к дереву, чтобы заглушить звук. А взгляд скользнул к закрытой двери, подталкиваемый жгучим любопытством, которое затмило страх. Я медленно подошла к ней и слегка приоткрыла створку. Я просто посмотрю одним глазком на Небесную императрицу и быстро вернусь в свою комнату. Когда еще выпадет возможность увидеть одну из самых могущественных бессмертных в царстве? А вдруг она надела корону Феникса, которая, как говорят, сделана из перьев из чистого золота и украшена сотней сияющих жемчужин.
Стараясь двигаться бесшумно, словно тень, я на цыпочках прошла длинный коридор, ведущий от моей комнаты к залу Серебряной гармонии — самой большой комнате во дворце Чистого света — с мраморным полом, нефритовыми лампами и шелковыми портьерами. Этой первозданной элегантности добавляли нотку тепла деревянные колонны с богато украшенными основаниями из серебра. Именно здесь в моем представлении мы бы развлекали гостей, но никто не приходил к нам.
Как только я свернула за угол, раздался тихий голос. Я прислушалась.
— Чанъэ, как поживаешь? — Дружелюбное обращение Небесной императрицы удивило меня.
Да и голос ее звучал не так уж устрашающе.
— Хорошо, Ваше Небесное Величество. Спасибо за беспокойство, — непривычно оживленно ответила мать.
После обмена любезностями на пару мгновений воцарилось молчание. Присев на корточки у стены, я вытянула шею и заглянула в комнату. Мама стояла на коленях, низко склонив голову. А напротив нее, в любимом кресле мамы, судя по всему, сидела Небесная императрица.
Вместо короны на ней оказался замысловатый головной убор, украшенный драгоценными камнями в виде листьев и цветов, которые позвякивали при каждом движении. А пока я зачарованно рассматривала его, один из бутонов распустился, превратившись в орхидею из аметистов. На кончиках пальцев императрицы блестели острые изогнутые чехлы-наконечники из золота, напоминающие когти ястреба. Серебряная вышивка на ее фиолетовом одеянии отражала струившиеся через окна лучи заходящего солнца. По сравнению с нежной и спокойной аурой мамы ее пульсировала от силы и жара. Императрица ослепляла своей красотой, но при взгляде на ее подведенные губы на фоне белой кожи я невольно подумала о свежепролитой крови на снегу.
Как и подобало любому со столь высоким положением, она пришла не одна. Позади нее возвышалось шесть слуг… в том числе рослый бессмертный мужчина, цвет лица которого оказался темнее, чем у остальных. Его черный головной убор украшали большие камни янтаря, сине-черные одежды стягивал бронзовый пояс, а руки скрывали белые перчатки. Я ничего не знала о Небесном дворце, но, судя по тому, как мужчина держался, он занимал более высокое положение, чем остальные. Однако при этом было в нем что-то такое, что мне не нравилось. Поэтому, заметив, как его светло-карие глаза шарят по комнате, я отпрянула и прижалась спиной к стене.
Императрица заговорила снова, но теперь ее голос звучал резче, чем скрежет осколка неотшлифованного нефрита.
— Чанъэ, мы почувствовали здесь характерный сдвиг энергии. Ты развиваешь тайком от нас способности или скрываешь гостя, нарушая этим условия своего заточения?
Я так напряглась, что плечи свело. Казалось, каждое ее слово сочится предвкушением, словно гостья упивалась мыслью о проступке мамы. Да, она императрица, но как смеет разговаривать в таком тоне? Мама — Лунная богиня, которую почитает и восхваляет бесчисленное количество смертных! Как ее могли заточить? Это место не только наш дом, это ее владения. Кто зажигал фонари каждую ночь? Для кого раскачивались и шумели деревья, когда она проходила мимо? Как бы она могла так влиять на луну, если бы та не принадлежали ей по праву?
— Ваше Небесное Величество, должно быть, это какая-то ошибка. Как вы знаете, мои силы слабы. Здесь больше никого нет. И никто бы не осмелился прийти, — уверенно ответила мама.
— Министр У, поделитесь своими наблюдениями, — приказала императрица.
Раздались шаркающие шаги.
— Сегодня замечено значительное изменение в ауре Луны. Небывалый случай за все годы исследований. И в этом нет никакой ошибки.
В его спокойном голосе слышались приглушенные нотки волнения. Наслаждался ли он бедственным положением моей мамы, как императрица? От этой мысли внутри разгорелся гнев, заглушая покалывающее беспокойство. Та энергия, что разлилась по моим венам, и шепот, наполнивший воздух, когда я коснулась огоньков… Неужели это привлекло их внимание?
— Надеюсь, наша снисходительность не пробудила в тебе храбрости, — прошипела императрица. — Тебе повезло, что за кражу эликсира бессмертия мужа тебя всего лишь приговорили к заключению здесь и ты смогла избежать ударов хлыстом из молний и огненным посохом. Но это изменится, если мы обнаружим, что ты продолжаешь обманывать нас. Сознайся во всем сейчас, и, быть может, мы вновь проявим милосердие, — заявила она, пронзая громким голосом тишину нашего дома.
Мне удалось заглушить вздох, прижав ко рту кулак. Я никогда не спрашивала маму, как она стала бессмертной: чувствовала, что это причинит ей боль. Но после прочтения «Сказания об огненных птицах» меня мучил один вопрос: где мой отец? И услышав, что эликсир даровали ему, а маму обвинили в его краже… От этого известия у меня свело живот. «Императрица ошибается», — яростно твердила себе я, зарывая предательское зерно сомнений поглубже.
Но мама даже не вздрогнула и не попыталась опровергнуть эти обвинения. Может, она привыкла к такому обращению от императрицы? Когда я вновь заглянула в комнату, то увидела, что мама согнулась пополам, прижав лоб и ладони к полу.
— Ваше Небесное Величество, министр У, возможно, этот всплеск вызван недавним парадом звезд. Созвездие Лазурного Дракона вступило на путь Луны. Наверное, оно и вызвало искажение ауры. Но когда это пройдет, все вновь вернется в привычное русло.
Она говорила как ученый, изучающий небеса, хотя я знала, что ее не интересовали подобные вопросы.
Вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь ритмичным постукиванием золотых когтей по мягкому дереву подлокотника. Но вот императрица поднялась на ноги, и слуги выстроились позади нее.
— Возможно, это и так, но мы придем к тебе снова. Ты слишком долго оставалась без присмотра.
Я обрадовалась, что гости собрались восвояси, несмотря на угрозу, которая скрывалась в тоне императрицы, как туго натянутый шелковый шнур. Не желая слушать дальше их разговор, я прокралась обратно в свою комнату и, завалившись на кровать, уставилась в окно. Последние минуты дня сменились ночью, и небо потемнело до зыбких фиолетово-серых сумерек. Разум оцепенел, но я ощутила момент, когда незнакомые ауры исчезли из дворца. А мгновение спустя мама распахнула дверь.
Ее лицо казалось белее отштукатуренных стен. И мои сомнения развеялись. Я не верила Небесной императрице. Мама никогда бы не предала отца. Даже ради бессмертия.
Я вскочила с кровати и подошла к ней. За прошедшие годы я успела почти догнать ее по росту.
— Мама, я слышала, что сказал императрица.
Она обняла меня и крепко прижала к себе. Положив голову ей на плечо, я почувствовала облегчение оттого, что мама не сердилась на меня, хотя ее тело казалось каменным от напряжения.
— У нас не так много времени. Императрица может вернуться в любой момент вместе с солдатами, — прошептала она.
— Но почему? Мы не сделали ничего плохого. — Желудок скрутило от плохого предчувствия. — Мы пленники? Что императрица говорила про эликсир?
Мама отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Синъинь, ты не пленница. Но я — да. Небесный император даровал твоему отцу эликсир бессмертия в благодарность за убийство солнечных птиц и спасение мира. Но Хоу И не стал пить его. Эликсира хватило бы только на одного, и он не хотел возноситься на небеса без меня. А я как раз забеременела, и наше счастье казалось безграничным. Так что твой отец спрятал эликсир, но я знала, куда именно.
Ее голос оборвался.
— Только мое тело оказалось слишком слабым, чтобы выносить тебя. Целители сказали нам, что ты… что мы не переживем родов. Хоу И не поверил им и не собирался сдаваться, поэтому показывал меня всем, кого находил, в надежде услышать другой прогноз. Но в глубине души я знала, что они говорили правду. — Она замолчала, а вокруг ее глаз появились напряженные морщинки, словно мама погружалась в воспоминания, которые причиняли боль. — Когда его призвали сражаться, я осталась одна. И посреди ночи почувствовала сильную боль, срок был еще маленький. А меня скрутила такая агония, что я едва могла кричать. Я испугалась, что умру. Что потеряю тебя.
Она вновь замолчала, и я, не дождавшись продолжения, воскликнула:
— Что случилось?
— Я достала эликсир из тайника, откупорила пробку и выпила все до последней капли.
В комнате повисла такая тишина, что я слышала биение собственного сердца. А руки перестали согревать мамины, потому что стали такими же холодными, как у нее.
— Ты ненавидишь меня, Синъинь? — дрожащим голосом спросила она. — За то, что предала твоего отца?
Императрица говорила правду. От сознания этого на мгновение внутренности скрутило, а тело застыло. Возможно, мы бы выжили, даже если бы мама не приняла эликсир. И моя семья бы не раскололась. Но я знала, как сильно мама любила моего отца и как горько оплакивала его потерю. К тому же я была благодарна, что осталась жива.
Я подавила последние сомнения.
— Нет, мама. Ты спасла нас.
Ее взгляд затуманился, когда она погрузилась в воспоминания.
— Расстаться с твоим отцом… Ох, как же это было больно. Но нужно признать: я не хотела умирать. И не могла позволить умереть тебе. Только позже я узнала, что дары Небесного императора пронизаны невидимыми нитями. Что подобные решения не должны принимать смертные. Император разгневался из-за того, что я стала бессмертной вместо твоего отца. А императрица обвинила меня в том, что я обманом заполучила дар, которого не заслужила.
— Ты объяснила им? — спросила я. — Конечно, как только они узнали, что так ты пыталась спасти нас…
— Я не осмелилась. Мне казалось, что императрица затаила обиду на твоего отца. Она даже назвала его неблагодарным, якобы он отказался от подарка императора. И тогда я поняла, что императрица стремилась наказать его, а не наградить за убийство солнечных птиц. Она не задумываясь причинила бы тебе вред. Поэтому я не решилась рассказать им о твоем существовании. Чтобы защитить тебя от их гнева, я скрыла твое рождение. И созналась в краже. А в наказание меня отправили на Луну… и наложили заклятие, которое приковало меня к этому месту навечно. Я не могу покинуть его, как бы сильно мне этого ни хотелось.
Она замолчала, а затем тихо добавила:
— А если ты не можешь откуда-то сбежать, то даже дворец со временем станет тюрьмой.
Я изо всех сил старалась сделать вдох, а грудь вздымалась как у рыбы, выброшенной из воды. Я считала нашу жизнь безмятежной и не омраченной опасностями, какие встречаются в книгах. Поэтому известие, что мы навлекли на себя гнев самых могущественных среди бессмертных царства, потрясло меня до глубины души.
— Но почему императрица появилась здесь спустя столько времени?
— Ауры пропитаны нашей жизненной энергией, сутью нашей магии — теми огоньками, что ты видишь в своем сознании. И с самого рождения мы старались скрыть твои силы, но, несмотря на наши усилия, императрица почувствовала их сегодня.
Ком подкатил к горлу.
— Я не знала. Это все моя вина.
Как же глупо и безрассудно я поступила! Из-за скуки я проигнорировала предостережение мамы, нарушила свое обещание и подвергла нас серьезной опасности.
— В этом есть и моя вина. Я не разрешала тебе прикасаться к магии, но не объяснила, почему… не рассказала, что это привлечет к тебе внимание Небесной империи. — Она вздохнула. — Это все равно когда-нибудь бы произошло. С каждым годом ты становишься сильнее. Но если они узнают о тебе, то наше наказание будет суровым… в этом можно не сомневаться. Я боюсь не столько за себя, сколько за то, что они сделают с тобой, бессмертным ребенком, который не должен был появиться на свет.
— Что мы будем делать?
— Есть лишь один вариант. Ты должна покинуть это место.
Страх расползся по коже, как лед по глади озера. Возможно, я больше никогда не увижу маму… И это испугало меня.
— Почему мне нельзя остаться с тобой? Я спрячусь. Научи всему, что для этого требуется.
— Нет. Ты слышала слова императрицы. Теперь они станут следить за нами еще пристальней. Уже слишком поздно.
— Может, твои слова убедили их и они не вернутся? — Отчаянные мольбы, детские надежды.
— Возможно, я выиграла нам немного времени. Но императрица не появилась бы здесь по собственной прихоти. Они вернутся. И очень скоро. — В ее голосе проскользнули хриплые нотки от переизбытка эмоций. — Мы не сможем защитить тебя. Мы недостаточно сильны.
— Но куда я пойду? И когда увижу тебя снова?
Каждое слово было словно удар молота, придающий форму обретающему плоть кошмару.
— Пин’эр отвезет тебя к своим родственникам, живущим у Южного моря. — Теперь ее голос звучал уверенно, словно она пыталась убедить нас обеих. — Я слышала, что океан прекрасен. Тебе там понравится, а над головой не будет нависать угрожающая нам туча.
Пин’эр рассказывала мне о дальних землях, подстегивая мое воображение, которое жаждало приключений. Великий океан делился на четыре части и омывал восточное побережье, сливался с морем на юге, бился о скалы на западе и соединялся с водами на севере. Меня завораживали ее рассказы о существах, которые жили в сверкающих городах под водой или на золотых берегах. И я мечтала побывать там.
Но никогда даже представить не могла, что придется покинуть дом в одиночестве. Какой смысл в приключениях, если их не с кем разделить? Мама обхватила ладонью мою руку, возвращая меня в настоящее.
— Ты никогда и никому не должна говорить, кто ты. У Небесного императора везде есть уши. И он воспримет твое существование как оскорбление, не заслуживающее снисхождения.
Она требовала от меня ответа и сверлила глазами, пока я не выдавила из себя обещание. Наклонившись ко мне, мама застегнула что-то у меня на шее. Золотую цепочку с маленьким кулоном в виде нефритового диска цвета осенних листьев с вырезанным на нем драконом. Потерев пальцами прохладный камень, я нащупала тонкую трещину на ободке.
— Он принадлежал твоему отцу. — Ее глаза стали темными, как безлунная ночь. — Никому не говори, кто ты такая. Но не забывай, чья ты дочь.
Мама прижала меня к себе и погладила по волосам. Я трусливо опустила голову, не желая видеть, как она уходит, и молясь, чтобы этот момент продлился вечно. Но вот мама коснулась моей щеки костяшками пальцев, и не осталось ничего. Кроме ноющей пустоты.
Присев на пол, я обхватила руками колени. Как же мне хотелось кричать, выть и колотить кулаками по полу. Стараясь заглушить хриплые рыдания, я прижала ладонь ко рту, но тихие слезы… Я позволила им стекать по лицу. За один вечер, который требуется лунному цветку, чтобы распуститься и завянуть, моя жизнь перевернулась с ног на голову. А жизненный путь, который казался прямой дорогой, свернул в дебри… где я заблудилась.
Наступившая ночь погрузила комнату в темноту. Но луна все еще скрывалась в тени, потому что фонари не зажгли. Сегодня она взойдет с опозданием.
А значит, у меня не так много времени на побег. Мне не хотелось, чтобы меня нашли, раз за это накажут маму и Пин’эр. Конечно, бессмертные не могут умереть, но от одной мысли о молниях и огне, которыми грозила императрица, тело сжималось от ужаса.
Пин’эр помогла мне завернуть вещи в широкий отрез.
— Здесь немного и все из обычных тканей, чтобы не вызвать подозрений. — Ее глаза покраснели от слез, но, поняв по моему лицу, что я все еще потрясена, она добавила: — Ты будешь в безопасности на землях у Южного моря. И так же надежно затеряешься, как звездочка посреди ночного небосклона. Моя родня позаботится о тебе и научит всему, что нужно знать.
Она связала концы ткани узлом в виде лямки, которую и повесила мне на плечо.
— Идем?
Я не хотела. И все еще пыталась осознать происходящее. Но кивнула. Что мне оставалось? Я даже не могла корить судьбу, ведь сама навлекла на нас эти беды.
Когда мы с Пин’эр вышли из дворца и направились на восток, в лес османтуса, я в последний раз обернулась. Никогда дом не казался мне более прекрасным, чем в этот момент, в который впитывала своим разумом каждый изгиб, каждый камень. Землю освещали тысячи фонарей, серебряная черепица отражала звезды. А на балконе, откуда я смотрела на мир внизу, стояла стройная фигура в белом.
Но взгляд матери сейчас был направлен не на мир смертных, а на меня. А рука приподнята в прощальном жесте. Не обращая внимания на Пин’эр, которая настойчиво тянула меня за рукав, я опустилась на колени и прижалась лбом к мягкой земле. Губы шевельнулись в безмолвной клятве: «Я вернусь и вызволю маму». Я не знала, как это сделать, но собиралась приложить все возможные усилия. Все закончится не так. Я последовала за Пин’эр к облаку, которое должно было унести нас. И сердце пронзила такая острая боль, что стало ясно: оно раскололось. И лишь тонкая нить надежды не давала ему разлететься на куски.
Глава 2
Легкие наполнил бодрящий воздух, свежий, но совершенно пустой, без аромата специй. Когда облако понеслось по небу, я пошатнулась и ухватилась за руку Пин’эр. Без света фонарей ночь казалась жуткой. Еще утром страх казался мне чуждой эмоцией, а теперь из-за него перехватывало дыхание. К счастью, влажные очертания облака не прогибались у меня под ногами, а держали бы так же уверенно, как земля… если бы не бушующий вокруг ветер.
До Южного моря было далеко. Нам предстояло миновать границы Небесной империи, пролететь над пышными лесами империи Феникс и над Золотой пустыней в виде огромного полумесяца из бесплодного песка, которая граничила с пугающим Царством демонов. Смогу ли я отыскать дорогу домой? И тут меня осенило: возможно, они и не предполагали, что я когда-нибудь вернусь.
Вдалеке показалось море огней, отвлекая меня от мрачных мыслей.
— Небесная империя, — прошептала Пин’эр.
Внезапно налетел порыв ветра. Она оглянулась, и ее лицо побледнело. Я обернулась и всмотрелась в ночное небо. За нами неслось большое облако, на котором виднелись неясные фигуры шести бессмертных. Их доспехи отражали белый и золотистый свет, но черты лица скрывала темнота.
— Солдаты! — ахнула Пин’эр.
Сердце бешено заколотилось в груди.
— Они ищут нас?
Она притянула меня к себе.
— На них небесные доспехи. Значит, их отправила сюда императрица. Ложись! Спрячься! Я попытаюсь оторваться от них.
Я зарылась в прохладные изгибы облака, стараясь скрыться из виду. В душе я порадовалась, что больше не вижу солдат, но от страха перед неизвестностью по коже расползлись мурашки. Пин’эр закрыла глаза, и тонкая струйка света вырвалась из ее ладони. До сегодняшнего вечера я никогда не видела, чтобы она использовала магию. Наверное, раньше служанка не видела в этом необходимости. Наше облако устремилось вперед, но вскоре снова замедлилось.
На коже Пин’эр бисеринками выступил пот.
— Не могу заставить облако двигаться быстрее, мои силы слишком малы. Если они поймают нас… то узнают, кто мы.
— Они близко? — Я повернулась посмотреть назад и тут же пожалела об этом.
Сверкающая сталь в руках солдат виднелась все ближе. Скоро нас настигнут. Кто-то из них может узнать Пин’эр и начнет задавать вопросы. Я не умела лгать, потому что никогда не практиковалась в этом искусстве. Хватало одного строгого взгляда мамы, чтобы я все выкладывала как на духу.
Разум наполнили пугающие образы: солдаты врываются в мой дом и вытаскивают маму в цепях. Потрескивающий от молний хлыст опускается на ее спину, рассекая кожу, а кровь окрашивает белый шелк халата. Жгучая желчь подступила к горлу, не давая сглотнуть. Я не могла позволить им поймать нас. Не могла допустить, чтобы мама и Пин’эр пострадали. Но какой бы слабой я себя ни считала, в голове возникал только один вариант, как избежать беды. И возможно, это окажется последним, что мне доведется сделать.
— Пин’эр, высади меня здесь, — стиснув зубы до боли, выдавила я.
Она уставилась на меня так, словно я сошла с ума.
— Нет. Это Небесная империя! Мы должны добраться до Южного моря. Должны…
Мое спокойствие пошатнулось. И я со всей силы дернула ее за руку, утягивая вниз.
— Мы не сможем сбежать от них. А как только они нас схватят, то накажут всех. Я… я думаю, нам стоит разделиться. Ты останешься на облаке, я все равно не умею им управлять. Так у нас появится хоть какой-то шанс, Пин’эр!
Да и какой у нас имелся выбор? У меня даже надежды не осталось на то, что нам удастся сбежать обеим. Как бы я ни старалась, унять дрожь не получалось.
Пин’эр покачала головой, но я не отступала.
— Мне ничто не грозит в Небесной империи, пока они не поймут, кто я такая. Я обещала маме, что никому не расскажу об этом, и собираюсь держать рот на замке. Я найду где спрятаться. И вдруг без меня тебе удастся сбежать от солдат? — тараторила я в спешке.
А через мгновение нас и вовсе лишили выбора.
Ночное небо прорезал летящий в нашу сторону луч света. Наше облако содрогнулось и резко свернуло в сторону. Жар опалил руку, но Пин’эр вскинула сияющую ладонь, и пламя тут же погасло. Закричав, она упала рядом со мной.
— Они атакуют, — недоуменно сказала служанка и прижала светящиеся ладони к облаку, вновь ускоряя его.
Меня охватил ужас, но я не собиралась поддаваться ему. Не сейчас, когда на счету каждая секунда.
— Пин’эр, это единственный вариант. Мы не можем позволить им поймать нас, — настойчиво и уверенно повторила я, совсем не походя на ребенка, который умоляет, чтобы его выслушали. — Я тоже имею право голоса.
Внезапно на ее лице отразилась мрачная решимость. Служанка указала на плотную гряду облаков вдалеке.
— Там… я спущусь так низко, как только смогу. И прикрою тебя во время падения.
Несмотря на успокаивающие слова, что-то меня встревожило. Ее дыхание стало резким, тяжелым. А кожа покрылась испариной. Она болеет? Но это невозможно. Бессмертные не подвержены недугам.
— Пин’эр, ты ранена? Огонь…
— Просто немного устала. Не беспокойся.
Я перекатилась на бок и заглянула за край облака, пока мы неслись вперед. Голову уже занимали мысли о предстоящих опасностях — от пустоты внизу до пронизывающих темноту лучей. Красиво. Пугающе. Приподнявшись, я обняла Пин’эр и крепко прижала ее к себе. Желая, чтобы мне не пришлось отпускать ее. Желая столько всего, что никогда не сбудется.
Она вцепилась в меня с нескрываемым отчаянием, и в тот же момент мы нырнули в облачную гряду. Капли ледяной воды коснулись кожи, а влага пропитала одежду. Когда мы спустились ниже, меня пронзил холод, пробирая до самых костей. Я разогнулась и поднялась, но ноги тут же задрожали подо мной. Пин’эр положила руку мне на плечо, цвет ее кожи напоминал остывший пепел. Воздух замерцал, и мое тело начало слегка покалывать.
— Щит смягчит твое падение. Но ты все равно почувствуешь боль. Так что будь осторожна. — Дрожащими руками она перекинула маленький узелок мне через плечо.
— Ты попытаешься вернуться, как только опасность минует?
Я цеплялась за эту хрупкую надежду, стараясь собрать остатки решимости и пытаясь не расклеиться окончательно.
Слезы наполнили ее глаза.
— Конечно. Но если я…
— Я найду дорогу обратно. В один прекрасный день, когда буря стихнет, — поспешно заверила я.
— Ты обязательно сделаешь это. Ради своей матери. — Она резко выдохнула. — Готова?
Нервы так сильно натянулись, что казалось, я вот-вот взорвусь. Нет, я не была готова… прыгнуть в неизвестность, разорвать последнюю нить, связывавшую меня с домом. Но если не сделаю это сейчас, если поддамся охватившей меня панике, если позволю себе хоть тень сомнения — то лишусь тех крупиц, что у меня пока остались. Повернувшись лицом к Пин’эр, я заставила свои негнущиеся ноги шагнуть назад, к краю. Потому что предпочла напоследок видеть ее, а не зияющую пустоту внизу.
— Давай! — воскликнула она, и от внезапного прилива сил ее глаза засверкали.
Я шагнула назад… но в последний момент заметила, что голова Пин’эр дернулась и ее тело рухнуло на облако. А я уже падала сквозь черную пустоту неба. Ветер выбил все мысли из головы, поглощая крик, который вырвался из горла, и хлеща по лицу и конечностям, пока те не стало жечь. Одежда взвилась надо мной облаком шелка. Ветер бил так сильно, что не удавалось вздохнуть, отчего легкие стали гореть. Рев в ушах заглушил все, кроме бешено колотящегося сердца.
Но я не сводила глаз с замершего облака, которое сейчас напоминало крошечное пятнышко. Оно все еще стояло на месте. Пин’эр упала в обморок? «Двигайся!» — беззвучно закричала я, когда солдаты бросились к ней. Ужас сковал внутренности, а руки потянулись — несмотря на всю тщетность, — чтобы схватить… что-то внутри меня. Кожу начало покалывать, обдало жаром, потом холодом, после чего сверкающая волна воздуха устремилась сквозь пустоту к облаку Пин’эр. Оно заискрилось, а затем умчалось прочь и исчезло за горизонтом.
Я рухнула на землю, и тело тут же пронзила боль, сил хватало лишь на то, чтобы лежать. Из груди вырвался вздох, а из глаз полились слезы, смешиваясь с потом, который стекал по коже. Пальцы погрузились в мягкую траву, и вместе с судорожным вдохом ноздри наполнил аромат цветов. Сладкий, но я осталась к нему равнодушна. Прижав ладони к земле, я приподнялась. Тело болело и ныло, но в основном я не пострадала. Чары Пин’эр защитили меня от худшего.
Я думала, что спасаю ее, а она помогла мне, наплевав на собственную безопасность. Смогла ли Пин’эр убежать? Угрожает ли что-то маме? А мне? Короткими, рваными вдохами я пыталась наполнить легкие, но это удавалось с трудом. Бессмертные не болели и не старели, однако могли пострадать от оружия, различных существ и магии. Какой же глупой я была, считая, что эти опасности никогда нас не коснутся. А теперь… Я свернулась в клубок и обхватила руками колени, с губ сорвался пронзительный вскрик, как у раненого животного. «Глупая», — снова и снова проклинала я себя за то, что навлекла на нас эти беды, пока наконец не сжала губы, чтобы заглушить стенания.
Не знаю, как долго я пролежала там, но горло начало саднить от пережитого горя. А еще я боялась за себя, мысли о жестоких солдатах и свирепых животных переполняли разум. Откуда мне было знать, что скрывается в темноте? Нервы сдавали, превращая меня в плачущую развалину, но тут я заметила блики света. Подняв голову, я уставилась на луну, впервые увидев ее издалека. Красивая, сияющая и успокаивающая. Я вздохнула с облегчением, утешаясь мыслью, что если луна взошла на небе, значит, мама разожгла фонари и с ней все в порядке. В сознании всплыло воспоминание, как она шагала по лесу, а ее белое платье поблескивало в темноте. Израненное сердце сжалось от тоски, но я собрала последние душевные силы, чтобы вновь не погрузиться в пучину жалости к себе.
Мое внимание привлекли яркие вспышки — мерцающие огоньки, танцующие в полуночной синей глубине. Не их ли я иногда видела сверху? И в тот момент мне вдруг пришло в голову, что земля подобна зеркалу, в котором отражаются звезды, вытканные на ночном покрывале. Но их непривычная красота еще и причиняла боль, напоминая, что я больше не дома. Я смотрела на луну, пока боль не утихла. А затем наконец провалилась в сон без сновидений на холодной твердой земле.
Кто-то похлопал меня по руке. Мама? Неужели все произошедшее — лишь ужасный сон? Вспыхнувшая надежда рассеяла дымку сна. Глаза раскрылись, но я тут же заморгала от яркого света. Кружащиеся огоньки исчезли, а их место заняли розовые рассветные облака.
Рядом со мной на корточках сидела женщина, а неподалеку стояла корзина. Рука незнакомки с теплой, но сухой кожей, напоминавшей бумагу для фонариков, лежала на моем локте.
— Почему ты спишь здесь? — Она нахмурилась. — У тебя все в порядке?
Я резко села, глотая стон от пронзившей спину боли. Мне едва удалось кивнуть в ответ. Нахлынувшие воспоминания вызвали чувство беспомощности.
— Тебе следует быть осторожнее. И лучше отправиться домой. Прошлой ночью здесь что-то произошло, поэтому солдаты обходят район. — Она поднялась на ноги и взяла корзину.
От услышанного все внутри скрутило узлом. Что-то произошло? Солдаты?
— Подождите! — воскликнула я, но замолчала, не зная, как продолжить, и не желая оставаться в одиночестве. — Что случилось?
— Какое-то существо прорвалось сквозь защиту. И стражники бросились в погоню. — Она вздрогнула. — В последние годы здесь часто появляются лисьи духи. Хотя, говорят, это мог быть демон, пытавшийся похитить детей Небесной империи для своих злодеяний.
Один из монстров Царства демонов? И тут до меня дошло, что стражники искали меня. Что именно меня посчитали демоном. Я бы посмеялась, если бы не вспыхнувший внутри страх. Пин’эр, наверное, не знала о защитных чарах.
— Кого-нибудь поймали? — Мой голос прозвучал еле слышно и пискляво.
— Пока нет, но не стоит переживать. Наши стражники — лучшие в царстве. Они схватят нарушителя в мгновение ока. — Женщина подарила мне ободряющую улыбку, а затем спросила: — Что ты здесь делаешь в такой час?
Я вздохнула с облегчением. Пин’эр удалось сбежать! Но хотя я пролежала здесь несколько часов, она так и не вернулась за мной. Неужели тот штормовой ветер, что налетел на облако, отнес ее слишком далеко?
И это подтолкнуло меня к еще одной мысли. Неужели та сила исходила от меня? Смогу ли я сделать подобное снова? Нет, не стоит даже думать об этом. Пока моя магия не принесла ничего хорошего, к тому же нельзя рисковать и привлекать к себе внимание. Я вздрогнула, осознав, что женщина пристально смотрит на меня, так как ее вопрос остался без ответа. Конечно, она не подозревала меня, предполагая, что суматоху вчера навел страшный зверь или демон. Но не стоило давать ей поводов для сомнений.
— Мне некуда идти. Я… меня уволили из дома, где я работала. А потом я упала и потеряла сознание.
Рассказ вышел нескладным, а голос дрожал. Язык просто не привык произносить такую наглую ложь. Но черты лица женщины смягчились. Возможно, она почувствовала страдание, льющееся из меня, как волны, захлестывающие на берег после обильного дождя.
— Клянусь Четырьмя морями, некоторые представители знати ужасно вспыльчивые и эгоистичные. Ну, все не так уж плохо. Ты еще найдешь другое место. — Она склонила голову набок. — Я работаю в резиденции Золотого лотоса. И слышала, что молодая хозяйка ищет новую служанку. Если тебе нужно место.
Ее доброта растопила холод страданий. И разум лихорадочно заработал. Путешествие в одиночестве явно вызовет подозрение. Я не понимала, как мне удавалось думать о таких обыденных вещах, но что-то внутри меня ожесточилось. Горе стало роскошью, которую я едва ли могла себе позволить после того, как упивалась им половину ночи. Мне бы хотелось пожалеть себя, но тогда жертвы окажутся напрасными. Я могу притаиться здесь, а затем как-нибудь добраться до дома. И неважно, сколько времени на это потребуется: год, десятилетие или век.
— Спасибо. Благодарю за вашу доброту.
Я склонилась в поясном поклоне, не зная, как еще отблагодарить, ведь дома мы никогда не придерживались церемоний. Но, казалось, это доставило женщине удовольствие, потому что на ее лице появилась улыбка, а затем незнакомка пригласила жестом следовать за ней.
Остаток пути прошел в тишине. Мы миновали бамбуковую рощу, перешли серый каменный мост, перекинутый через реку, и подошли к воротам большого поместья. Прямо под крышей висела черная лакированная табличка с позолоченными иероглифами:
![](/i/94/695194/i_001.jpg)
РЕЗИДЕНЦИЯ ЗОЛОТОГО ЛОТОСА
Передо мной раскинулась обширная усадьба, состоящая из лабиринта зданий и просторных дворов. Изогнутые крыши из темно-синей черепицы поддерживали красные колонны. А воздух наполнял пьянящий аромат лотосов, которые росли в прудах. Я следовала за женщиной по длинным переходам, освещенным фонарями из розового дерева, пока мы не добрались до большого здания. Оставив меня у двери, моя спасительница подошла к краснолицему мужчине и заговорила с ним. Кивнув, он направился ко мне, и я тут же выпрямилась и разгладила складки на платье.
— Ах, какая удача! — воскликнул мужчина. — Наша юная хозяйка, госпожа Мейлин, только вчера отчитала меня за то, что я не подыскал новую девушку. Хотя мне трудно понять, почему она не может обойтись тремя слугами, — обведя меня оценивающим взглядом, пробормотал он. — Ты раньше работала в большом доме? Какими обладаешь навыками?
Я с трудом сглотнула, вспоминая о своем доме. Конечно, я не прохлаждалась весь день, а помогала, когда появлялась необходимость.
— Не в таком большом, как этот, — наконец отважилась признаться я. — И буду благодарна за любое место, которое вы предложите. Я умею готовить, убирать, музицировать и читать.
Да, подобными навыками никого не впечатлить, но его устроил мой ответ.
И вот следующие несколько дней я потратила на обучение новым обязанностям, начиная с заваривания чая по вкусу госпожи Мейлин и заканчивая приготовлением ее любимых миндальных пирожных. Также мне предстояло заботиться о ее нарядах, часть которых была украшена такой изысканной вышивкой, что, казалось, оживала от малейшего прикосновения. А еще я должна была полировать мебель, стирать постельное белье и ухаживать за садом. Я вставала с рассветом, а ложилась лишь поздней ночью и уставала так сильно, что даже не могла пошевелить языком и попросить облегчить мне работу.
Куда больше, чем труд, меня огорчали здешние правила: пониже опускаться в поклоне, помалкивать, пока не спросят, не садиться в присутствии госпожи, не раздумывая подчиняться каждому ее приказу. Каждое из них не только расширяло пропасть между госпожой и прислугой, но и втаптывало мою гордость в грязь, напоминая о необходимости притворяться человеком низкого происхождения и о том, что я лишилась единственного дома.
Это могло бы ранить, но мое сердце уже отяжелело от горя, а разум наполняли заботы гораздо более серьезные, чем ноющие ноги или исцарапанные ладони. Так что я даже радовалась, что мне приходилось выполнять столько тяжелой работы и не оставалось времени упиваться своими страданиями.
Когда домоправитель наконец посчитал мои результаты удовлетворительными, меня направили к госпоже Мейлин и трем ее служанкам, с которыми мне предстояло делить комнату. Я понимала, что она, судя по всему, требовательная хозяйка, но надеялась, что четырех нас окажется достаточно. Когда я со своей сумкой вступила в комнату, девушки в платьях цвета зеленой ивы поверх белого нижнего костюма готовились к началу нового дня. Одна из них помогала второй завязать желтый пояс вокруг талии. А миловидная девушка с ямочками на щеках втыкала в волосы медную заколку в форме лотоса, которую нас всех обязывали носить. При этом все три оживленно болтали, как давние знакомые. Несмотря на довлеющие надо мной страдания, в груди вспыхнула искра. Возможно, у меня наконец получится завести друзей, о которых я так долго мечтала.
Девушка с ямочками на щеках повернулась ко мне.
— Ты новенькая? Откуда родом?
— Я… я…
История, которую помогла мне придумать Пин’эр, давно забылась. А под тяжестью их пристальных взглядов к щекам прилил жар.
Ее подружки захихикали, а их глаза заблестели, как омытые дождем камни.
— Цзяи, — окликнула одна из них девушку с заколкой, — кажется, она потеряла голос.
Цзяи пронзила меня взглядом, а ее рот скривился, словно она увидела что-то неприятное. Ей не понравилась моя прическа или что на моих талии, запястьях и шее нет украшений? Или что моя осанка не такая прямая, как у нее, и мне не хватает присущей ей уверенности в себе? Все это лишь подчеркивало простую истину: я здесь чужачка и не принадлежу этому миру.
— Кто твои родители? Мой отец занимает здесь должность главного стражника, — заявила она с явным превосходством.
Мой отец всего лишь убил огненных птиц. А мама зажигает Луну.
Это заявление стерло бы самодовольство с ее лица. Но мне удалось подавить столь безрассудный порыв. Конечно, я бы испытала мимолетное удовольствие, но уже через минуту меня бы заклеймили обманщицей или вовсе бросили в тюрьму. А если и поверили бы, это поставило бы маму и Пин’эр под удар.
— У меня здесь нет семьи, — наконец выдала я самый безопасный ответ.
Мои слова породили еще больше презрения ко мне, я видела его проблески во взглядах, которыми они обменялись. Теперь троица знала, что меня некому защитить.
— Как скучно. И где только тебя отыскал домоправитель? На улице? — отворачиваясь, фыркнула Цзяи.
Остальные последовали ее примеру и вновь начали щебетать о своем, как стая птиц. В животе словно лед застыл. Я не понимала, чего они от меня ожидали… но вряд ли ошибалась в том, что они сочли меня недостойной, не заслуживающей уважения. На негнущихся ногах я прошла в дальний угол и опустила узелок с вещами на пустую кровать. Девушки шутили и смеялись, и от их веселья мне становилось еще больнее. Почувствовав, как в горле образовался ком, я поспешила наружу, чтобы собраться с духом. Меня злило, что приходится убегать, но и плакать при них я не собиралась.
«Прибереги свои слезы для более важных поводов», — приказала себе я, прежде чем вернуться в комнату. Но стоило мне войти, как девушки резко повернулись, и в комнате воцарилась тишина. В этот момент я заметила, что мой узелок развязан, а его содержимое разбросано по полу. Воздух в комнате пропитывала неприязнь, пока я ползала по полу, собирая свои вещи. Кто-то из девушек захихикал, и у меня загорелись уши от этого звука. «Как это по-детски. Мелочно», — кипела я. Но ох как жгло унижение! И как же мне повезло, что до этого дня я знала только любовь и привязанность. В детстве меня до ужаса пугали злобные монстры из книг. Но сейчас я поняла, что стоит не меньше опасаться ухмылки, напоминающей острую косу для травы, и слов, которые ранят в самое сердце. Никогда бы не подумала, что существуют люди, которые гордятся тем, что попирают других и наживаются на их страданиях.
Внутренний голос тихо напоминал, что меня действительно подобрали с улицы и я не обладаю какими-либо навыками или связями, которыми можно было бы похвалиться. Возможно, если бы я придержала язык и не нарывалась, то со временем девушки приняли бы меня в свою компанию. К тому же я так устала, что мне просто хотелось оставить все как есть. Кого волнует, что они одержали верх? Да и так ли важны достоинство и честь? Особенно по сравнению с тем, что я потеряла.
Но что-то внутри противилось этим мыслям. Нет, нахалки не опозорили меня. И я не стану унижаться или льстить, чтобы завоевать их благосклонность. Лучше оставаться одиночкой, чем дружить с такими, как они. И хотя в тот момент я чувствовала себя ничтожнее букашки, мне все же удалось вздернуть подбородок и встретиться с ними взглядом.
На красивых чертах лица Цзяи отпечаталось презрение, но в глазах, которые она поспешно отвела в сторону, читалось беспокойство. Неужели она ожидала, что я тут же сбегу или сольюсь с тенью? Меня порадовало ее разочарование. Да, они задели меня, но я не собиралась это показывать. Только от меня зависело, как сильно ранит враждебность. Я вырвала свою гордость из-под их туфель, потому что… это все, что у меня осталось.
Глава 3
Беседка располагалась во внутреннем дворе, между деревьев, с которых гроздьями ниспадали цветущие лианы сиреневой глицинии. Я стояла позади госпожи Мейлин, которая сегодня надела розовое парчовое платье с блестящими цветами на длинных рукавах и подоле. Вышивка оказалась настолько изысканной, что лепестки то принимали темно-красный оттенок, то серебрились. Это несказанно меня удивляло. В гардеробе госпожи Мейлин имелось бесчисленное количество нарядов, но такие платья сами по себе редкость. Только самые искусные швеи могли зачаровать свое творение так, чтобы оно демонстрировало способности владельца.
В мои обязанности входило не только прислуживать госпоже Мейлин, но и поддерживать чистоту в ее комнатах и во дворе и ухаживать за ее одеждой: платьями, плащами и поясами из шелка, атласа и парчи. Поначалу это казалось приятной, хоть и утомительной задачей. Но вскоре я поняла, что именно мне предстояло выслушивать большую часть ее недовольства всякий раз, если что-то оказывалось не на своем месте либо находилась малейшая царапинка или пылинка. А что еще хуже, все наряды госпожи выбирала Цзяи, отчего нескончаемый поток жалоб и требований лишь увеличивался.
Вероятно, почувствовав, что я задумалась, госпожа Мейлин поджала губы и бросила на меня взгляд.
— Чай, — коротко сказала она.
Я поспешила наполнить ее чашку, и над ней начал клубиться ароматный пар.
По двору пронесся сильный порыв ветра, осыпая траву лепестками. Госпожа Мейлин, нахмурив брови, пригладила свои трепещущие рукава, словно ее раздосадовало, что ветер посмел испортить ей утро.
— Синъинь, принеси мой плащ, — потребовала она. — Из персикового шелка с золотым подолом. И смотри не перепутай.
Я поклонилась, борясь с желанием заскрежетать зубами. Несмотря на юный возраст, госпожа Мейлин обладала властным нравом тысячелетней праматери.
С моего появления здесь прошло лишь несколько месяцев, но от теплоты, которую мне дарили близкие, остались лишь жалкие воспоминания. Я не нарушила обещания и все еще скрывала свое происхождение, но при этом не забывала о родных. Прислушиваясь ночью к размеренному и глубокому дыханию соседок, я позволяла себе мысленно переместиться в сияющие залы дома. Но тут же попадала в объятия кошмара, как маму и Пин’эр хватают солдаты. Как возвращаюсь домой и вижу, что там никого нет, а от дворца остались лишь руины. Неудивительно, что я частенько просыпалась в поту, и ловя ртом воздух, который с трудом проникал в стесненную грудь.
Другие служанки считали себя выше по происхождению и недолюбливали меня. Их презрение я встречала с высоко поднятой головой, хотя они и усложняли мне жизнь бесчисленными мелкими проделками: мешали работать, высмеивали каждое слово и рассказывали небылицы обо мне госпоже. А она так часто отправляла меня преклонить колени во дворе, что я иногда ощущала себя одним из высеченных из камня львов, которые охраняли вход. Но я не собиралась жаловаться. Все лучше, чем сидеть в тюрьме или оказаться выпоротой пылающим хлыстом. Да и неудобство от позы задевало не так сильно, как унижение. Каждый раз я сглатывала слезы до тех пор, пока не начинало казаться, что смогу на вкус определить, какие пролиты от издевательств, а какие приправлены солью печали.
Я поспешила в комнату госпожи Мейлин и принялась лихорадочно искать плащ. Ее терпение быстро иссякало, а характер оказался таким же вспыльчивым, как фейерверки, которые смертные запускают во время праздников. Наконец я увидела наряд небрежно лежащим на стуле. Но когда подняла, то облегчение тут же растворилось при виде темного пятна от туши, которая, поблескивая на свету, пропитывала ткань. Не раздумывая, я уронила плащ обратно, чтобы не испачкаться, и воскликнула:
— Да как же так?
В этот момент в комнату вошла Цзяи и с улыбкой посмотрела на испорченную ткань.
— В том, что ты неспособна поддерживать одежду юной хозяйки в чистоте, стоит винить лишь себя.
Она презрительно взмахнула рукой, и я тут же напряглась, потому что заметила на одном из ее пальцев темное пятно.
— Это сделала ты, — решительно заявила я.
И почему это меня так удивило?
Ее щеки покраснели, но она лишь выше задрала подбородок.
— Да кто тебе поверит?
Это стало последней каплей в чашу бурлящего гнева, которая наполнялась последние месяцы.
— Из-за таких выходок ты выглядишь не лучше, а хуже тех, над кем издеваешься, — прошипела я.
Цзяи отступила на шаг. Она испугалась, что я накинусь на нее? Вот только мне хотелось извинений, признания вины, а не насмешливых улыбок от нее и ее приспешниц.
Но меня лишили даже этого, так как в комнату ворвалась госпожа Мейлин.
— Что ты возишься? Я начала замерзать из-за ветра!
Ее взгляд скользнул к плащу на полу, а рот раскрылся.
Цзяи опомнилась первой, широко распахнула глаза, изображая невинность, подняла персиковую ткань и расправила ее, чтобы продемонстрировать пятно.
— Юная госпожа, Синъинь пролила на него тушь. Она испугалась и уговаривала меня скрыть это от вас.
Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Госпожа Мейлин всегда занимала сторону своей любимой служанки. Но в этот раз у меня имелись доказательства своей невиновности.
— Цзяи ошибается. Я этого не делала и нашла плащ уже в таком виде. Юная госпожа может поискать на нас пятна от туши.
Цзяи побледнела и спрятала руки в шелковых складках плаща. Но ее беспокойство оказалось напрасным, так как госпожа Мейлин сощурилась, словно кошка, которую погладили против шерсти. Я ей не нравилась, скорее всего, из-за небылиц, которые распускали другие служанки.
— Цзяи выше тебя по положению в этом доме. Немедленно извинись перед ней. А затем отправляйся чистить плащ, пока на нем не окажется ни пятнышка.
Она схватила испорченную одежду и бросила в меня. Ткань ударила по щеке и соскользнула вниз, образуя лужицу у моих ног.
У меня пропал дар речи, а внутри все сжалось от несправедливости. Я даже не могла заставить себя пошевелить руками, которые так и висели по бокам. Меня охватило дикое желание швырнуть плащ в госпожу, залить свежей тушью наряд Цзяи, а затем выскочить на улицу… Но на этом мои фантазии заканчивались.
Куда мне идти?
Когда губы госпожи Мейлин сжались в тонкую линию, я опустила голову и выдавила извинения. Потом, схватив плащ, выбежала из комнаты, понимая, что скоро не хватит сил сдерживаться.
Мне хотелось побыть одной, подальше от досужих слуг. Я начала понимать, почему мама предпочитала одиночество в те мгновения, когда ее сердце страдало. Поэтому с ведром и куском мыла я отправилась к протекающей неподалеку реке. Ее скрывали пышные изумрудно-зеленые заросли бамбука, которые гордо тянулись к небу. Пристроившись на берегу, я принялась тереть плащ, хотя грудь сдавило так, что едва удавалось вздохнуть. Как же я скучала по дому! Клятва, данная матери, душила меня своей абсолютной бесполезностью. Ведь, не обладая магией, я ничем не могу помочь. Так что впереди меня ждало одинокое и мрачное будущее — жизнь в рабстве без надежды на какие-то изменения. Непрошеная слеза появилась в уголке глаза. Я научилась сдерживать их, моргая и делая глубокие вдохи. Но так как хотела пролиться лишь одна слезинка, я позволила ей скатиться по щеке.
— Почему ты плачешь? — раздался звонкий голос.
Вздрогнув, я резко обернулась и только сейчас увидела молодого человека, который сидел на камне неподалеку, положив локоть на поднятое колено. Как я могла не заметить его пульсирующую в воздухе ауру? Сильную, согревающую и яркую, как солнце в безоблачный день. Темные глаза блестели под широкими бровями, а кожа сияла так, словно лоснилась на солнце. Стянутые в хвост длинные черные волосы ниспадали на синий парчовый халат, перехваченный на талии шелковым поясом. Когда незнакомец спрыгнул с камня и направился ко мне, я разглядела украшенную нефритами кисточку из шелковых нитей, которая спускалась до самых колен. И он так уверенно встретил мой взгляд, что по шее расползся жар.
— Сомневаюсь, что вычистить одежду настолько трудно, — заметил юноша, кивнув на ткань в моих руках.
— Тебе-то откуда знать? Это намного сложнее, чем кажется, — возразила я. — Но я бы никогда не стала лить слезы из-за такого. Просто… я скучаю по родным.
Как только слова сорвались с языка, мне захотелось себя ударить. Конечно же, это правда, но что подтолкнуло меня поделиться сокровенным с незнакомым человеком?
— Если ты скучаешь по родным, так возвращайся к ним. Стоило ли уезжать от них? Особенно ради такой работы, как эта? — Юноша пренебрежительно махнул на промокший плащ, а уголки его губ приподнялись.
Он что, издевается? Сегодня я больше не собиралась терпеть такого обращения.
Его высокомерие и пренебрежительность действовали мне на нервы. Да что этот незнакомец знал о моих проблемах? И кто он такой, чтобы меня судить? Я бросила красноречивый взгляд на его одежду.
— Не все так просто. И не всем повезло поступать так, как им заблагорассудится. Да и не хочется принимать советы от того, кто не проработал ни дня в своей жизни.
Его усмешка испарилась.
— Ты ведешь себя довольно дерзко для служанки.
В голосе незнакомца слышалось больше любопытства, чем обиды.
— То, что мне приходится прислуживать другим, не означает, будто у меня нет гордости. И не стоит судить обо мне по тому, какую работу я вынуждена выполнять. — Повернувшись к нему спиной, я принялась тереть плащ еще энергичней. Я и так потратила слишком много времени впустую. А если провожусь дольше, госпожа Мейлин разозлится окончательно и мне придется провести еще одну ночь на коленях на холодной твердой земле.
Ответа не последовало, и я решила, что незнакомцу надоело меня дразнить и он ушел. Но когда обернулась, увидела, что юноша так и сидит на месте.
— Не меня ли ищешь? — рассмеялся он. Не успела я возразить, как незнакомец быстро добавил: — Ты из резиденции Золотого лотоса?
— Как ты узнал? — Я поднялась на ноги, гадая, водит ли он дружбу с госпожой Мейлин.
Незнакомец наклонился вперед и коснулся моей головы сбоку. Отпрянув, я оттолкнула его руку, отчего медная заколка в виде лотоса выпала из волос. Но не успела я даже осознать произошедшее, как незнакомец наклонился и поднял ее с травы. А затем, не говоря ни слова, вытер о рукав и прикрепил обратно к моим волосам. Казалось, юношу совершенно не волновало, что его халат испачкался.
— Спасибо, — обретя дар речи, выдавила я.
Нет, он вряд ли дружил с госпожой Мейлин. Никто из ее приятелей не стал бы помогать служанке.
— Твоя заколка, — объяснил он. — У вас ведь все слуги носят такую?
Я кивнула и, присев, вновь погрузила плащ в ручей. А сама мысленно проклинала упрямую тушь. Да и незнакомец не оправдал моих ожиданий. Он не ушел, а устроился рядом и свесил ноги с края берега.
— Почему ты так несчастна?
Я уже так давно не разговаривала с человеком, который действительно хотел меня выслушать. Поэтому настороженность, столь тщательно взращиваемая мной здесь, сгорела дотла от искорки его теплоты.
— Каждое утро, когда приходит время вставать, мне совершенно не хочется открывать глаза, — начала я, слегка запинаясь, так как совершенно не привыкла делиться чувствами.
— Возможно, тебе стоит спать дольше, если так сильно устаешь, — с улыбкой заметил он.
Вот только мне было не до веселья, так что я хмуро посмотрела на него. И с чего я, глупая, решила, будто ему не все равно? Я схватила плащ и ведро, чтобы уйти, но он быстро поднялся на ноги.
— Прости, — натянуто произнес юноша, словно не привык извиняться. — Мне не стоило шутить, когда ты собиралась сказать что-то важное.
— Не стоило, — отрезала я, но беззлобно, потому что его извинения слегка успокоили негодование. Он говорил с такой искренностью и добротой, которую я не встречала с тех пор, как покинула дом.
— Если ты не передумала, то я сочту за честь выслушать тебя.
Я никак не ожидала, что юноша склонит голову в официальном поклоне.
— Вряд ли это принесет тебе честь, но я ценю твою неуклюжую попытку польстить мне.
— Неуклюжую? — Настала его очередь хмуриться. — Но она сработала? — ни капли не раскаиваясь, продолжил он.
Я не смогла сдержать улыбку.
— К сожалению.
Когда между нами повисло неловкое молчание, я сорвала травинку и принялась крутить ее между пальцами.
— Так почему ты боишься нового дня? — поинтересовался он.
Я завязала на травинке узел, а затем еще один. Оказалось легче смотреть на нее, чем на незнакомца.
— Потому что новый день не принесет ничего хорошего. Я настоящая неудачница, и, что бы ни делала, как бы ни старалась, это не изменится. Ты когда-нибудь чувствовал подобное? Ощущал себя беспомощным?
И вновь я вела себя глупо. Такому, как он, никогда не понять моих чувств.
— Да, — ответил юноша.
— Серьезно?
Конечно, я не сомневалась в его словах, но он относился к тем любимчикам судьбы, которых щедро благословили небеса. Я ничего не знала о нем, но его внешний вид, изысканная одежда и самоуверенное поведение свидетельствовали о привилегиях отчетливее, чем родословная или титул.
Незнакомец откинулся назад, уперев ладони в траву.
— У каждого есть свои проблемы: но если одни демонстрируют их, то другие скрывают. Что же касается меня, я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы преодолеть препятствия, даже если удается продвинуться всего на полшага. Кто знает, вдруг даже это поможет все изменить?
Его слова задели какую-то струну в моей душе. Я ругала себя за слабость, но разве она была причиной бездействия? В последние месяцы я стала тенью самой себя. Опустошенная горем и погрязшая в жалости к себе. Да, у меня не осталось сил и поддержки в виде друзей и семьи. Но даже когда нас с Пин’эр преследовали солдаты, я не ощущала себя беспомощной. А вместо того чтобы смиренно ждать, когда нас нагонят, пошла на безумный риск. Так почему ничего не делаю здесь? Почему довольствуюсь безопасностью, платя за это своим достоинством и мечтой? Может, я не смогу изменить все в один миг, но, делая маленькие шаги, подталкивая себя вперед, в конце концов сумею проложить новый путь до дома.
На меня неожиданно обрушилось такое желанное облегчение, что даже закружилась голова. И я мысленно поблагодарила этого вежливого и доброго незнакомца со странными манерами, хоть некоторые его слова и обидели меня. Да, мое положение все еще оставалось ужасным, однако дух пусть и оказался изранен, но не сломлен. Возможно, мне помогло то, что на меня взглянули как на личность. Что я сама так взглянула на себя. И вспомнив, что за пределами резиденции Золотого лотоса продолжается жизнь, я разорвала этот порочный круг страданий, в который сама себя загнала, когда решила, что только это поможет мне выжить.
— Я бы уехала хоть завтра, но мне некуда идти, — горячо призналась я.
— А как же твоя семья? Друзья? Разве они не могут помочь?
Я постаралась скрыть эмоции. Мама и Пин’эр для меня потеряны.
— У меня никого нет.
— Твои родители… умерли? — осторожно спросил он.
Я содрогнулась от этих слов, жалея, что заговорила о маме. Смертные верили, будто, произнося подобное вслух, навлекают несчастье. А сейчас слишком много страхов окутывало мое сердце, слишком многое могло пойти не так.
Выражение его лица смягчилось.
— Прости, — тихо сказал он, приняв мое молчание за ответ.
Чувство вины тяжелым грузом придавило язык. Мне не хотелось лгать, а сказать ему правду я не могла. Но больше всего терзало его сочувствие, на которое я не имела права. Я открыла рот, чтобы поправить юношу и произнести слова, которые бы развеяли его сострадание и вновь сделали равнодушным незнакомцем, но мой порыв оборвал звук шагов.
К нам, шурша парчой, приближалась госпожа Мейлин. Я вскочила на ноги, стараясь побороть знакомый страх. Воздух поплыл от жара ее ауры, а гнев волнами расходился во все стороны. Я прекрасно научилась определять стадии ее дурного нрава, и, судя по пятнам на ее щеках, она уже разъярилась.
— Синъинь! Сколько времени тебе требуется, чтобы отчистить одно маленькое пятнышко?
Я вздрогнула от ее резкого тона, но даже не подумала склониться, отвести взгляд или пробормотать извинения.
И мое молчание, казалось, еще больше разозлило ее.
— Как ты смеешь бездельничать здесь и болтать с чужаками?
Она бросила презрительный взгляд на моего нового знакомого, и тут произошло нечто странное и удивительное. Ее лицо побледнело, а с губ сорвался вздох. Упав на колени, она соединила ладони перед собой и согнулась в официальном поклоне перед парнем, который успел подняться с земли и встать рядом со мной.
— Госпожа Мейлин приветствует Его Высочество наследного принца Ливея. — Ее голос стал сладким, словно мед. — Если бы я знала, что вы окажете нам честь своим визитом, мы бы подготовили надлежащий прием.
Мне бы тоже следовало опуститься на колени, но я продолжала с недоверием смотреть на парня. Почему он не сказал, кто такой? «Но он и не лгал», — напомнила я себе.
Хотя сейчас учтивый молодой человек, которому я доверилась, пропал, а на его месте возник уверенный в своей власти господин. Он возвышался над нами, заложив руки за спину, и с безразличным выражением лица. Если бы я увидела его сразу именно таким, то, наверное, тут же убежала бы.
Он равнодушно кивнул, соблюдая правила этикета.
— Госпожа Мейлин, что совершила эта девушка, чтобы заслужить такой суровый выговор?
Тихий вздох сорвался с губ юной госпожи, а плечи опустились. Сейчас она казалась хрупкой и прекрасной, словно роза, лишенная шипов.
— Ваше Высочество, я всегда относилась к своим слугам как к членам семьи. И то, чему вы стали свидетелем несколько минут назад, — всего лишь вспышка гнева, вызванная постоянными проступками этой служанки.
Из моего горла вырвался сдавленный вздох. А на лице принца Ливея не отразилось ни единой эмоции. Неужели он поверил ей? И почему от этой мысли у меня испортилось настроение?
— Что же за проступок она совершила? — В его голосе слышались приятные нотки, но он до сих пор не разрешил госпоже Мейлин подняться.
— Она испортила мою любимую одежду и попыталась солгать, чтобы увильнуть от наказания.
— Я не лгала! — воскликнула я, позабыв о приличиях.
Спина принца Ливея слегка напряглась. Может, он начал жалеть, что влез в эту бытовую ссору? Но именно так проходили мои дни в резиденции Золотого лотоса: непрерывный поток мелочных придирок, которые терзали и изматывали меня. «Но больше я не стану это терпеть», — решила я. Встреча с принцем — какой бы необъяснимой она ни казалась — напомнила мне, что я не должна покорно идти по размеченному для меня пути. А стоит искать любую выгоду и преимущества, даже в случайном знакомстве с человеком столь высокого положения.
— Ты видела, как она испортила одежду? — спросил принц у госпожи Мейлин.
Несколько секунд она обдумывала ответ.
— Нет, но слышала от…
Его рука взлетела вверх, обрывая ее.
— Госпожа Мейлин, на мой взгляд, вы обвиняете людей, даже не разобравшись в ситуации.
Он забрал у меня плащ и посмотрел на пятно, которое, несмотря на мои усилия, ни капли не уменьшилось. Воздух потеплел, а золотистый свет заструился от его ладони к шелку. И через мгновение пятно исчезло, а ткань высохла, словно ее вовсе не мочили.
Как же сильна его магия! И как легко он ею управлял. Как бы мне хотелось добиться такого мастерства. Ветер, унесший Пин’эр в безопасное место, казался далеким сном. Если его и вызвала я, то понятия не имела, как сделать это снова. Закрывая глаза, я все еще видела дразнящие огоньки, но, как только протягивала к ним руку, они тут же исчезали. Да и мои попытки выглядели нерешительными, потому что при виде огоньков меня пронзали страх и угрызения совести. Если бы я не привлекла внимания императрицы, то не пришлось бы уезжать из дома и, вероятно, Пин’эр когда-нибудь поведала мне, как использовать свои способности. «Какой толк от магии, если ей невозможно обучиться?» — с горечью подумала я. Да и надежды, что удастся развить свои способности здесь, ничтожно малы.
В резиденции Золотого лотоса лишь избранных слуг обучали управлять магией для выполнения простейших заданий по хозяйству. А стражников натаскивали на защитные и атакующие заклинания, от выставления щита до метания огненных или ледяных стрел. Так что всем остальным предстояло трудиться как простым смертным. Правда, стоило признать, что большинство слуг обладало слабой жизненной энергией и вряд ли могло достаточно окрепнуть, чтобы подняться выше в иерархии бессмертных.
Возможно, это относилось и ко мне, но в глубине души я так не считала. Ведь именно мои способности привлекли внимание Небесной империи. Они стали моим проклятьем, но вдруг я смогу превратить их в преимущество… если найду кого-то, кто согласится меня обучать.
Принц Ливей передал совершенно чистый плащ госпоже Мейлин.
— Надеюсь, теперь нет необходимости кого-то ругать. — В его голосе появились жесткие нотки. — Любой из старших слуг или даже вы сами могли бы исправить все, не прибегая к подобным мерам. Такое надменное поведение создает о вас не очень хорошее впечатление.
Два красных пятна вспыхнули на щеках госпожи Мейлин. Отчасти меня радовало, что ей сделали выговор, но что случится, когда принц уйдет? Внезапно до нас донесся голос отца госпожи Мейлин, отчего мое беспокойство возросло втрое.
— Ваше Высочество, — спеша к нам, произнес он.
Видимо, бдительные слуги предупредили его о появлении наследного принца. Опустившись на колени, отец госпожи Мейлин коснулся лбом земли в официальном поклоне.
— Если моя дочь или эта служанка обидели вас, молю о прощении.
— Меня разочаровало, как госпожа Мейлин обращается со своими прислужницами, — сказал принц. — Такому поведению нет места при моем дворе. Поэтому я планирую отозвать ваше приглашение в императорский дворец для выбора моей напарницы.
Я подавила вздох. С тех пор как госпожа Мейлин стала кандидаткой, она только об этом и говорила. Наследный принц организовал конкурс, чтобы выбрать напарника для учебы. Не это ли он имел в виду, когда говорил, как старается сделать хотя бы полшага, чтобы преодолеть сдерживающие препятствия? Может, он устал от своих друзей во дворце? Поговаривали, что принц хотел предоставить эту возможность для всех людей в империи, но ему не разрешили. И поставили условие, что каждому кандидату должен покровительствовать знатный дом. А те выдвинули только своих родственников.
Отец госпожи Мейлин побледнел. Оказаться вычеркнутым из списка — настоящее унижение. И все, конечно же, начнут сплетничать о том, почему его дочь признали безнадежной.
— Прошу, простите ее, Ваше Высочество, — взмолился он. — Дочь стала бы настоящим цветком, украшающим ваш двор, если бы ей выпала честь оказаться там.
И тут у меня возникла смелая идея. Скорее, даже дерзкая. Но, возможно, мне больше никогда не представится такого шанса. «Не прислуживать капризной хозяйке, обучаться с принцем Ливеем, наловчиться использовать свои силы…» — У меня в горле пересохло от этих мыслей. Возможно, я даже смогу помочь матери.
Я опустилась на колени и неуклюже поклонилась.
— Ваше Высочество, прошу, не отзывайте приглашение госпожи Мейлин. Но… — Слова застряли в горле, как острая рыбья кость.
Он молча ждал продолжения, и его терпеливость успокаивала мои расшатанные нервы.
Проведя языком по губам, я набралась смелости и сказала:
— Я тоже хотела бы участвовать.
Госпожа Мейлин и ее отец даже глаза выпучили.
Они считали меня пустым местом, недостойной такой чести. И мне, не привыкшей выставлять себя напоказ, захотелось провалиться сквозь землю… Но сейчас имело значение лишь мнение принца Ливея. Он моргнул и, кажется, впервые с момента нашей встречи не знал, как себя вести.
— Почему? — протянул принц.
Отец госпожи Мейлин надеялся установить более тесные связи с императорской семьей. И даже шептались, что она способна завоевать расположение принца. Но меня это мало волновало. Конечно, на секунду мелькнула мысль польстить принцу, но я решила говорить от чистого сердца. Как и говорила с ним до того, как узнала, кто он такой.
— Ваше Высочество, вы бы оказали мне огромную честь, разрешив находиться в вашем обществе, но я хочу не этого, а…
Он постучал пальцем по подбородку, а его губы дрогнули.
— Ты не хочешь находиться в моем обществе?
— Нет, Ваше Высочество. Вернее, да! Да, я действительно хочу находиться в вашем обществе, — запинаясь, пробормотала я. — Но больше всего на свете мне хочется учиться с вами у величайших мастеров империи. — Я замолчала, проклиная себя за то, что не удается подобрать нужные слова.
«Он откажется», — в отчаянии подумала я. Но чувствовала бы себя намного хуже, если бы не попыталась.
Принц Ливей замер, словно обдумывал мой ответ.
— Я позволю вашей дочери остаться кандидатом, — наконец сказал он отцу госпожи Мейлин, — но при одном условии: вы станете покровителем и для этой девушки.
Надежда воспарила в груди, как воздушный змей, подхваченный ветром.
— Ваше Величество, но она — простая служанка, — запротестовал отец госпожи Мейлин.
— То, что мы делаем, не отражает того, кем мы являемся, — перефразировал принц мои слова, а его взгляд стал стальным, чего совсем не ожидаешь от человека столь юного возраста. — Либо вы станете покровителем для них обеих, либо во дворец императора не попадет ни одна из них.
— Да, Ваше Высочество. — Отец госпожи Мейлин согнулся в поклоне, а принц Ливей скрылся среди бамбука.
После его ухода на берегу воцарилось напряженное молчание. Я собрала вещи, намереваясь уйти как можно быстрее, но отец госпожи Мейлин остановил меня взмахом руки.
— Откуда ты знаешь наследного принца? — требовательно спросил он.
— Я встретила его только сегодня, — честно ответила я.
Хозяин посмотрел на меня, поглаживая бороду.
— Почему его так интересует твое благополучие? — вслух поинтересовался он, не найдя в моей внешности ничего, что могло бы подтолкнуть сына императора встать на мою защиту.
Я бросила взгляд на госпожу Мейлин, чье лицо все еще горело от ярости и унижения. Мне не хотелось сыпать соль на ее раны, так что пришлось тщательнее подбирать слова.
— Он увидел, как я плачу, и, думаю, просто пожалел меня.
И тут меня осенило, что, скорее всего, так оно и было.
Отец госпожи Мейлин кивнул и отослал меня взмахом руки. Жалость к кому-то вроде меня была для него совершенно естественна.
Я поклонилась и, извинившись, улетела прочь. Мои шаги казались легче парящего перышка. Нет, я не обманывалась и понимала, что только чудо помогло бы мне победить в отборе. Но то, что я смогла воспользоваться этой возможностью, приносило сильнейшее удовлетворение. Даже если я проиграю. Даже если меня выгонят из резиденции Золотого лотоса. Этот проблеск надежды стал глотком свежего воздуха в моем застоявшемся существовании. Воодушевившись тем, как все разрешилось, я шла обратно, подняв голову чуть выше. Я больше не ребенок, который покорно плывет по течению… а та, кто готов плыть против него, если это потребуется. И если по какой-то нелепой случайности мне удастся победить, больше никто не посчитает меня беспомощной.
Глава 4
Даже во сне меня преследовали видения, что ничего не получится. Поэтому, скинув одеяла, я встала, чтобы подготовиться к новому дню. Всем кандидатам выдали по комплекту одежды и табличке из сандалового дерева с написанным на ней именем. Я надела шелковый халат цвета абрикоса и повязала вокруг талии желтый парчовый пояс. А сверху набросила плащ из просвечивающей ткани оттенков рассвета. Ниспадающие рукава доходили до запястий, а подол спускался до лодыжек. Пальцы скользнули по легкой и мягкой ткани, в которой едва заметно мерцали нити. Я не носила одежд из такого тонкого шелка с тех пор, как покинула дом. Так и не научившись делать сложные прически, я собрала волосы в хвост и перекинула его за спину.
Затем подняла деревянную табличку и прикрепила ее к поясу. А после обвела пальцем вырезанные буквы своего имени:
![](/i/94/695194/i_002.jpg)
Серебряная звезда — постоянный спутник Луны. «Мама, — подумала я, — сегодня ты будешь гордиться мной». Я направилась к дверям, стараясь скрыться от тяжелых взглядов других девушек, которые только поднялись с кроватей.
— Не привыкай к Нефритовому дворцу. Ты скоро вернешься сюда, — насмешливо крикнула Цзяи.
Я остановилась у двери, но не стала оборачиваться.
— Спасибо за добрые пожелания, Цзяи, — сказала я настолько учтиво, насколько смогла. — Если я и вернусь, то только чтобы забрать свои вещи. Постарайся получше ухаживать за одеждой госпожи Мейлин. И ради своего же блага держи ее подальше от тушечницы[2].
Я зашагала прочь с высоко поднятой головой, при этом радуясь, что Цзяи не видит моего лица. Несмотря на столь смелое заявление, я и сама отчасти считала, что ее подлое предсказание сбудется. Но после встречи с принцем у реки не собиралась больше притворяться, будто меня не задевают их слова, или держать язык за зубами, чтобы никого не оскорбить.
Выйдя за ворота, я вдруг поняла, что не знаю дороги к Нефритовому дворцу. Даже если заставлю себя спросить путь у госпожи Мейлин, она ни за что мне не поможет. Я подняла голову и посмотрела на небо. Нефритовый дворец парил в облаках над империей. И его оказалось совсем нетрудно найти.
Когда я раньше выходила на улицу, то у меня не хватало времени даже просто осмотреться по сторонам. А ведь вокруг располагались великолепные поместья самых могущественных бессмертных империи. При строительстве домов с многоярусными крышами использовали редкие породы дерева и блестящую черепицу. А дома с элегантно изогнутыми крышами возводили из полированного камня. Вокруг них росло множество деревьев и кустарников редких малиновых, аметистовых, изумрудных и алых оттенков. Земли Небесной империи напоминали сад вечной весны. Цветы не склоняли бутоны, листья не увядали. Даже трава мерцала ярко-голубым светом, отражая ясное небо над головой, словно и земля, и небо представляли собой единое целое.
Лестница из чистейшего белого мрамора, ведущая во дворец, исчезала среди облаков. Поднимаясь по ступеням и держась за перила, я рассматривала замысловатую резьбу на балюстраде, изображающую феникса. А когда достигла вершины, замерла от открывшегося вида. Янтарные колонны поддерживали великолепную трехъярусную крышу из нефрита цвета зеленой травы. На каждом из ее углов величественно восседали золотые драконы со светящимися жемчужинами в зубах. Они выглядели настолько реалистично, что казалось, будто ветер колышет их гривы. Белые стены из камня украшали сверкающие кристаллы, напоминавшие звезды на фоне облаков. По бокам от входа стояли бронзовые курильницы для благовоний, усыпанные драгоценными камнями, из которых вились струйки сладковатого дыма.
Над входом висела огромная табличка из лазурита с выгравированными золотыми иероглифами:
![](/i/94/695194/i_003.jpg)
НЕФРИТОВЫЙ ДВОРЕЦ БЕССМЕРТНЫХ НЕБЕС
Стоявший у покрытых красным лаком дверей слуга жестом велел мне следовать за ним. Я покорно зашагала позади, стараясь не разглядывать потолки, которые украшали цветы кобальтовых, алых и морковно-персиковых оттенков. Миновав извилистые коридоры, большие сады для отдыха, золотые павильоны и пруды с лотосами, мы вышли во внутренний двор, где уже собралось множество бессмертных. Я вытянула шею, чтобы прочитать название этого места на деревянной табличке:
![](/i/94/695194/i_004.jpg)
ДВОР ВЕЧНОГО СПОКОЙСТВИЯ
Правда, сегодня резиденцию наследного принца никто бы не назвал «спокойной». Хоть солнце еще не поднялось высоко, воздух плыл от жара аур бессмертных. Остальные кандидаты уже были здесь — выбранные и поддерживаемые знатными семьями империи. Всем им хотелось прижиться в саду наследного принца. «Как и мне», — мысленно призналась я. Хотя и чувствовала себя здесь так же неуместно, как сорняк среди орхидей. Как бывало всякий раз, когда я сравнивала себя с мамой.
Помимо происхождения другие кандидаты могли похвастаться умом, воспитанием и образованием. Большое преимущество. Хотя мы все надели одинаковые наряды, в их волосах блестели золото и нефрит, а с талии свисали шелковые кисти с драгоценными камнями. Их туфли были расшиты шелковой нитью, а некоторые — украшены блестящим жемчугом. Многие с любопытством смотрели на меня, а когда я встретилась взглядом с госпожой Мейлин, ее губы сморщились, словно она откусила кислую сливу. Через мгновение госпожа отвернулась и выдавила смешок.
— Видите ту девушку? Которая выглядит как обычная служанка? — Ее слова донеслись до меня, так как она даже не пыталась понизить голос. — Раньше она прислуживала мне. — Госпожа Мейлин замолчала, дожидаясь, пока утихнут вздохи, а затем продолжила: — Худшая из всех, что у меня работали. Вдобавок еще глупая и скучная.
— Но как ее выбрали? — взглянув на меня, спросил стройный мужчина.
Она сморщила нос.
— Эта несчастная умоляла принца Ливея дать ей шанс. И он пожалел ее. Наверное, сделал это потому, что не сомневался: ей никогда не победить.
Пальцы вцепились в подол халата, сминая нежный шелк. Госпожа Мейлин хотела унизить меня и, скорее всего, поколебать мою уверенность. Она и не подозревала, как сильно ранили ее насмешки. Вот только я не собиралась показывать ей это, а мое желание победить лишь усилилось. Я не испытывала ни капли сожаления за свой безрассудный поступок, позволивший не только подняться выше своего положения, но и сделать первый шаг на пути к призу. Да и вообще какое мне дело до этих правил? Мне не прививали уважения к титулам или званиям, и я не собиралась учиться этому сейчас… ведь победа полностью изменит мою жизнь, а не просто добавит лоска в и без того счастливое будущее.
Звук удара по медному гонгу эхом разнесся по воздуху, а затем воцарилась тишина. Во двор поспешили слуги, расчищая путь к возвышению перед павильоном, где стояло тринадцать столов. Нечетное число объяснялось тем, что меня добавили в список кандидатов перед самым началом испытаний. По толпе пронесся шелест, когда бессмертные опустились на колени и коснулись лбом земли. Я поспешно последовала их примеру за мгновение до того, как к нам вышел наследный принц вместе со своей матерью и слугами.
— Можете подняться.
Знакомый голос принца успокоил мои нервы. Поднимаясь, я тут же посмотрела на помост. Неужели этот парень счищал грязь с моей шпильки и выслушивал мои проблемы? На его шее поблескивало золотое ожерелье, а тело скрывал голубой парчовый халат, расшитый золотыми драконами. От их морд расходилось серебристое сияние, словно они дышали дымкой и облаками. Плоские звенья из белого нефрита стягивали его халат вокруг талии. Волосы он собрал в безукоризненный пучок на макушке, а на голову надел золотую корону с небольшим продолговатым сапфиром. Принц выглядел великолепно. Скорее, даже грандиозно. И все же задумчивое выражение лица и темные умные глаза остались такими же, какими я их запомнила. Я перевела взгляд на ярко-красный наряд его матери, стоящей рядом с ним. Алые фениксы на одежде вытянули свои изящные головы, а их гребни почти касались длинного ожерелья из нефритовых бусин, свисавшего с шеи. Но стоило мне посмотреть на ее лицо, как в венах застыла кровь.
Небесная императрица.
Та, кто угрожал и запугивал маму, из-за чего мне пришлось покинуть дом. Вспыхнувший гнев растопил страх и начал бороться с другими эмоциями. Сжав кулаки, я натянула на лицо вежливую улыбку. Глупая! Как я не сообразила, что они родственники? Неужели в голове помутилось от горя и сотни бессонных ночей? Инстинкты кричали, чтобы я ушла, но мне не стоило сейчас привлекать к себе внимание. Кроме того, императрица даже не догадывалась о моем существовании. К тому же отчаяние пересилило страх: если откажусь от этой возможности, то потеряю все надежды чего-то добиться. Даже если придется приблизиться к тем, кого я боялась и презирала. Поэтому я медленно разжала руки и позволила им безвольно повиснуть по бокам.
— В первых двух испытаниях примут участие все кандидаты, — дождавшись кивка принца Ливея, крикнул распорядитель. — В третий, заключительный, раунд попадут лишь победители. Его Высочество постановил, что магия запрещена. Это испытания мастерства, знаний и способностей, которые он ценит больше всего. — Он замолчал на мгновение. — Первым испытанием станет искусство заваривания чая.
Выдохнув, я почувствовала, как спадает напряжение. В глубине души я боялась, что испытанием окажется какая-нибудь не выполнимая для меня задача, которую провалю еще до ее начала. Но как только кандидаты поспешили в павильон вихрем шелка и парчи, мое облегчение мгновенно рассеялось. Я бросилась к выделенному мне столу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Мне приходилось заваривать чай бесчисленное количество раз — для себя, для матери. Даже для госпожи Мейлин.
Но почему передо мной стояло все это? Голова запульсировала от ошеломляющего количества предметов. Больше дюжины чайников разных размеров, из глины, фарфора и нефрита. Большой поднос с баночками, в которых лежал чай: завитки черного улуна, бутончики жасмина и листья золотисто-коричневых или зеленых оттенков. А в углу лежала кучка спрессованных кирпичиков и лепешек пуэра. Рядом с подносом выстроились крошечные вазочки, наполненные засушенными цветами. Я по очереди поднесла к носу несколько из них. Землистые, пьянящие цветочные и сладкие ароматы еще больше сбивали с толку. Да я едва смогла определить некоторые из них: чай лунцзин, жасмин и дикая хризантема.
А стоило оглядеться вокруг, как настроение еще более ухудшилось. Другие кандидаты смело нюхали чай и делали свой выбор. Некоторые брали сразу несколько компонентов. Они считали, что способны приготовить более вкусную смесь? Встречались и торопыги, которые уже разливали напиток. А я еще даже не определилась. Схватив ароматный брикет пуэра, я отколола дольку серебряной иглой и бросила ее в фарфоровый чайник. У меня не хватало опыта в приготовлении этого напитка, но говорили, что для него отбирали лучшие листья, а затем прессовали и выдерживали годами и даже десятилетиями. Ожидая, пока закипит вода, я снова огляделась по сторонам. И только сейчас заметила, что те, кто выбрал пуэр, использовали глиняные чайники, а некоторые выливали первый отвар через несколько секунд. Поддавшись сомнениям, я отказалась от первоначального выбора и решила заварить чай, который знала лучше всего, — горячо любимый мамой лунцзин, что означает «Колодец дракона». Когда из бронзового чайника пошел пар, я быстро окатила кипятком заварочный, чтобы согреть стенки. Это помогает пробудить аромат. Не раздумывая, я бросила туда пригоршню ярко-зеленых листьев и залила их горячей водой. А затем накрыла крышкой и стала ждать, пока чай заварится. Я нетерпеливо отсчитала двадцать секунд. Но больше ничего не успела сделать, так как время практически закончилось.
Я налила в фарфоровую чашку чай — мутную коричневую жидкость. У меня скрутило живот, когда я приподняла крышку чайничка, чтобы осмотреть заварку. Что за беспечность! В спешке я не заметила, как положила лунцзин в тот же чайничек, где уже лежал пуэр. Меня обучали, что при смешивании чаев нужно соблюдать осторожность и учитывать температуру воды и соотношение напитков, чтобы сбалансировать ароматы и добиться нужного вкуса: нежного или крепкого. И судя по тяжелому, блеклому аромату, исходящему от чая, я потерпела крах.
Кто-то громко покашлял… Распорядитель нетерпеливо звал меня к себе. Я осталась единственной, кто еще не подал чай, а значит, времени заварить другой уже нет. Онемевшими руками я понесла поднос к принцу Ливею. С каждым шагом моя мечта учиться здесь все больше таяла. А вдруг Его Высочество выплюнет мой чай? Тогда императрица точно разъярится, а меня исключат из соревнований… объявят непригодной и недостойной, как считали все остальные.
Когда я поставила поднос перед принцем Ливеем, он явно узнал меня, потому что его взгляд потеплел, прежде чем скользнуть к прикрепленной к поясу табличке из сандалового дерева. Принц без колебаний поднес чашку ко рту и сделал большой глоток. Я стояла прямо перед ним, поэтому лишь мне было видно небольшую морщинку на его лбу и изогнутые в легкой улыбке губы. И когда это исчезло в одно мгновение, мой дух окончательно сник. Не вызывало сомнений: так не проявляют удовольствие. Однако, к моему удивлению, принц Ливей поднял мою чашку в воздух.
— Этот. Никогда раньше не пробовал такой оригинальной смеси.
Он кивнул слуге и тот записал мое имя.
Небесная императрица наклонилась вперед.
— Ты уверен, Ливей? У него странный цвет. Дай я попробую.
Дрожь пробежала по позвоночнику. Я хорошо запомнила ее мелодичный голос, который портили резкие нотки.
Но когда принц Ливей протянул ей чашку, та выскользнула у него из пальцев и со звоном упала на пол. Фарфор разлетелся вдребезги, а по каменным плитам растеклась темная жидкость — остатки моего неудавшегося чая. Слуги тут же бросились к ним, чтобы навести порядок, но императрица не обращала на них внимания, а пристально смотрела на меня, словно это я уронила чашку.
Когда распорядитель объявил меня победительницей первого испытания, я вздохнула с облегчением. Меня совсем не обижали удивленные шепотки, так как, несмотря на слова принца Ливея, я сомневалась, что мой чай заслуживал такой чести. Но почему-то меня объявили фаворитом соревнований, и это самое главное.
Для второго испытания перед павильоном установили картину с изображением цветущего османтуса. Когда стихли восхищенные вздохи кандидатов, нас попросили сочинить двустишие, вдохновленное этой сценой. Я подавила стон. Уж очень давно мне не доводилось держать в руках кисть, не говоря уже о том, чтобы что-то сочинять. Я попыталась вспомнить изящные слова и витиеватые фразы, но разум оставался таким же пустым, как нетронутый лист передо мной. Я закрыла глаза, отчего запах туши стал резче — тяжелый, с нотками лекарственных трав. И у меня почти получилось представить себя в своей комнате, где прохладный воздух залетал в окно, шелестя тонкими листами на деревянном столе.
Я вспомнила, как много лет назад мама начала учить меня писать. И ее вздохи эхом наполнили мои уши. Она проявляла безграничное терпение, ведь я оказалась трудным учеником, особенно на тех уроках, которые меня не заинтересовали.
— Синъинь, держи кисть крепче, — напоминала мама мне в десятый раз. — Большой палец с одной стороны, а указательный и средний — с другой. Прямее. Не позволяй ей наклоняться.
И лишь когда ее полностью устраивало то, как я держу кисть, она позволяла окунуть жесткие волоски цвета слоновой кости в глянцевую тушь.
— Не бери много, — предупреждала мама, когда я чуть сильнее прижимала кисть к каменной тушечнице. — Линии получатся грубыми, а тушь начнет растекаться.
Я представляла элегантные иероглифы, которые изображу на бумаге, но энтузиазм угасал после того, как приходилось по несколько раз выводить один и тот же штрих.
— Зачем это изучать? — раздраженно спросила я. — Я же не собираюсь становиться писцом или ученым.
Она забрала у меня кисть и плавными, точными взмахами изобразила иероглиф «Навсегда» — слово, состоящее из восьми элементов, как и все иероглифы.
— Ты не сможешь развиваться, если станешь делать только то, в чем хороша, — сказала мама. — И часто самые стоящие вещи достаются нам с большим трудом.
Не желая расставаться с воспоминаниями, я все же открыла глаза. Остальные кандидаты с непоколебимым спокойствием склонили головы и выводили иероглифы. Я уставилась на картину, но думала не о том, что больше понравится судьям, а о том, как сильно, до боли, соскучилась по маме. Подняв кисть, я вывела на листе:
![](/i/94/695194/i_005.jpg)
![](/i/94/695194/i_006.jpg)
Вянут лепестки, угасает благоухание,Когда-то их грело солнце, а сейчас покрыл иней.
Когда мое двустишие прочли вслух, я уловила несколько одобрительных кивков и шепотков. Конечно, у других кандидатов строчки вышли намного лучше, но я радовалась, что не опозорилась. Так что совершенно искренне хлопала победительнице, которой, по мнению императрицы, стала госпожа Ляньбао.
Как только картину унесли, во двор вышли несколько слуг с большими подносами, уставленными едой для послеобеденной трапезы. Столы ломились от ошеломляющего количества блюд: с тушеными креветками в золотистом масле, с жареной свининой, с тушеной с травами курицей, с нежными супами и овощами, искусно нарезанными в форме цветов. Они источали чарующий аромат, но я смогла съесть всего пару кусочков, после чего желудок протестующе скрутило. Я отложила палочки для еды и, подняв глаза, посмотрела на госпожу Ляньбао. Она тоже без особого энтузиазма катала еду по тарелке. Воздух наполнял непрерывный гул болтовни, но я могла думать лишь о последнем испытании, которое мы будем проходить вдвоем. Когда наши взгляды встретились, я послала ей робкую улыбку. И она ответила на нее после пары секунд колебаний.
Как только тарелки и оставшуюся еду убрали, раздался звон гонга.
— Для финального испытания госпожа Ляньбао и служанка Синъинь выберут музыкальный инструмент по своему желанию. Победителя определят Ее Небесное Величество и Его Высочество.
Сердце забилось в груди. Наконец я могла продемонстрировать хоть какое-то мастерство! На убранные столы разложили широкий ассортимент инструментов. Госпожа Ляньбао поклонилась императрице и принцу, а затем взяла гуцинь и заняла место исполнителя. Она сыграла прекрасную мелодию — классическую песню о листьях в мире смертных, которые меняют свой цвет с нефритового на ржаво-коричневый, — а ее пальцы мастерски перебирали струны. И пока я восхищалась способностями соперницы, с каждой идеальной нотой моя уверенность становилась все слабее.
Но вот настала моя очередь. Когда все взгляды устремились на меня, мои ладони вспотели. Желая успокоиться, я вытерла их о юбку. Я выступала только перед матерью и Пин’эр, самой доброжелательной и снисходительной аудиторией. Поднявшись по деревянным ступеням, я направилась к центру павильона. Взгляд скользнул от цитр и лютен до колокольчиков и барабанов… но флейты здесь не оказалось. Я остановилась перед гуцинем — единственным инструментом из представленных, на котором мне доводилось играть. Но я владела им не очень хорошо и не смогла бы превзойти в мастерстве госпожу Ляньбао. Так что этот выбор сразу принес бы поражение, а жизнь в резиденции Золотого лотоса не приблизила бы меня к мечте ни на шаг.
Радуясь, что длинная юбка скрывает дрожащие ноги, я поклонилась императрице и принцу.
— Ваше Небесное Величество, Ваше Высочество. Здесь нет флейты. Могу я сыграть на своем инструменте?
Императрица поджала губы.
— Правила нельзя нарушать. — Ее голос пронзали нотки неодобрения.
Я опустила голову, чтобы она не разглядела на моем лице сдерживаемого страха и негодования.
— Ваше Небесное Величество, распорядитель сказал, что я должна выбрать инструмент для исполнения, но не уточнил, откуда именно.
Кто-то ахнул. Я подняла взгляд и заметила, как распорядитель поспешно скрывается из вида.
Императрица вздернула подбородок, отчего нефритовые бусы на шее зазвенели, и сердито посмотрела на меня.
— Как ты смеешь спорить со мной, наглая девчонка?
— Достопочтенная матушка, это наша вина, что мы не предоставили флейту, — вмешался принц Ливей. — Так почему она не может сыграть на своем инструменте? Разве наши чем-то отличаются от других?
Императрица слегка подалась вперед:
— Мы проверим твою флейту. — Ее голос леденил душу. — И если на ней окажутся какие-то чары, то за попытку обмана тебя будут пороть, пока не отнимутся ноги.
— Никакой порки сегодня не будет, — решительно заявил принц Ливей, сжав одну руку в кулак.
Императрица ничего не ответила, а махнула кому-то позади себя.
— Министр У, проверьте инструмент.
Бессмертный со светло-карими глазами вышел вперед. Янтарь на его головном уборе мерцал, словно капли золота. Это был он — министр, который выявил изменение в энергии луны, предупредил об этом императрицу и привел ее в мой дом. Возможно, он просто бдительный служащий, но при виде его у меня внутри все сжалось. За потрясением от присутствия императрицы и волнением от испытаний я даже не подумала, что министр У окажется здесь.
Под пристальным взглядом императрицы и остальных собравшихся я принялась дергать завязки на сумке. Если зрители решили, что я нервничаю, то меня это устраивало — все лучше, чем бурлящая ярость, грозящая вырваться наружу. Как императрица посмела обвинить меня в жульничестве? Вероятно, по ее мнению, такие, как я, не испытывали угрызений совести. «А может, — зло подумала я, — она заподозрила меня в том, на что способна сама?»
Я поклонилась и протянула флейту. Распорядитель бросился ко мне и передал инструмент министру У. На лице проверяющего отражалось безразличие, что разительно отличалось от того рвения, которое он проявлял, когда дело касалось мамы. Может, сегодняшнюю задачу он посчитал скучной или его возмущало, что императрица им командует? Как бы там ни было, он превосходно выполнил свою роль и тщательно осмотрел флейту. А я в это время злилась оттого, что мой драгоценный инструмент — подарок матери — находится в его обтянутых перчатками руках.
Наконец он повернулся к императрице.
— Здесь нет никаких чар.
Ее недовольство хорошо читалось в коротком кивке.
— Начинай, — приказала она.
Как только распорядитель вернул мне флейту, я крепко сжала ее пальцами. А затем сделала глубокий вдох, чтобы слегка ослабить сдавившее грудь чувство унижения, которое появилось из-за обвинений императрицы. Закрыв глаза, я попыталась отгородиться от окружавших меня равнодушных незнакомцев и вспомнить мелодию, которую хотелось исполнить, — как птица отчаянно искала своих похищенных детенышей, пока не замерзла насмерть с наступлением зимы. Ту, что помогла бы выразить бурлившие во мне скорбь, горе и утрату. Когда вокруг воцарилась тишина, я поднесла флейту к губам, наслаждаясь знакомым прикосновением прохладного нефрита. Я скучала по этому ощущению. Мелодия началась с игривых, радостных нот, которые заструились в воздухе. Но постепенно к ним стали добавляться резкие звуки неуверенности и ужаса, которые вскоре сменились беспросветным отчаянием.
Последняя нота стихла. Дрожащими руками я опустила флейту. Пин’эр похвалила бы меня за исполнение, но вдруг сейчас этого окажется недостаточно? Я подняла глаза и увидела, как побледнела и разъярилась императрица. Мне показалось, что это хороший знак, хотя я не смогла разобрать выражения лица министра У. Раздался хлопок, а к нему присоединились другие, и вместе они загремели непередаваемо громко. Я старалась изо всех сил, поэтому меня охватила безудержная радость. И уже не волновало, каким окажется результат.
Принц Ливей и императрица долго совещались. Но так как меня никто не отпустил и я продолжала стоять перед ними, то слышала обрывки их разговора.
Императрица старалась повлиять на своего сына.
— Происхождение госпожи Ляньбао безупречно. Она образованна, умна, грациозна и музыкальна. Как ты можешь предпочесть ей простую служанку? Она ничем не выделяется, а отметина на ее подбородке — верный признак дурного нрава.
Я сложила руки на коленях и сжала пальцы.
— Достопочтенная матушка, если бы мы выбирали победителя, опираясь только на его происхождение, то могли бы и вовсе не проводить сегодня испытания.
В его голосе слышались уважение и в то же время уверенность в собственном решении.
В воздухе повисла тишина, пока они сверлили друг друга взглядами. Я заметила, что их сходство не очень сильное, что меня порадовало, ведь вместо холодных и суровых черт императрицы принцу Ливею досталась душевная теплота.
Наконец она раздраженно вздохнула.
— Не хочу тратить столько времени на подобные пустяки. Но я ожидаю, что ты будешь слушать меня в более важных вопросах.
Не сказав больше ни слова, императрица встала и покинула двор, а слуги поспешили за ней.
Когда распорядитель объявил мое имя, я не слышала ни радостных возгласов, ни поздравлений. Сердце переполняло облегчение, но меня не покидал страх, что это все мне приснилось. Сквозь толпу я старалась разглядеть принца Ливея. И лишь когда увидела его ответную улыбку, в груди расцвела надежда, как первый цветок после долгой зимы.
Глава 5
К тому моменту, когда я упаковала свои вещи в резиденции Золотого лотоса, солнце почти закатилось за горизонт. Я могла бы остаться здесь до завтра, но мне хотелось поскорее покинуть это место. Мне не с кем было прощаться и не о ком скучать после ухода. После испытаний госпожа Мейлин и ее служанки обрушили на меня бесчисленное количество неприятных и унизительных поручений. Хотелось бы мне сказать, что их злоба скатилась с меня как вода с масла, а радость в сердце не оставила места для горечи, но я не настолько великодушна и снисходительна. Правда, я быстро поняла, что моих мучительниц больше всего раздражает мое спокойствие. Поэтому улыбалась приказам, кланялась и шла выполнять поручения, а сама представляла их растерянный вид, когда они поймут, что я ушла во дворец и больше никогда не вернусь.
Когда я поднималась по белой мраморной лестнице в Нефритовый дворец, казалось, мои ноги легче облаков, плывущих над головой. К моему удивлению, у главного входа меня поджидал домоправитель. При виде меня он неодобрительно поджал губы, хотя, кто знает, возможно, ему не понравилось, что я появилась в столь поздний час.
— Ее Небесное Величество просила, чтобы я рассказал о твоих обязанностях.
Не дожидаясь моего ответа, он прошел сквозь покрытые красным лаком двери, вынуждая поспешить за ним.
В прошлый раз я так сильно тревожилась, что запомнила убранство дворца лишь как размытую дымку ярких цветов и изысканной красоты. Но сегодня, находясь в более спокойном состоянии, я поняла, что Нефритовый дворец размером с небольшой город и распланирован с поразительной тщательностью. Солдаты размещались по внешнему периметру вдоль дворцовых стен, а чуть дальше располагались комнаты прислуги и дворцового персонала. Между ними и внешним двором, где жили почетные гости и некоторые придворные, не имеющие собственных поместий, находились цветущие сады и пруды с карпами. Во внутреннем дворе проживала императорская семья, а в самом центре находилось сердце дворца: Императорская сокровищница, комната Размышлений и зал Восточного света.
Запутавшись в лабиринте извилистых тропинок и строений, каждое из которых имело свое название и предназначение, я с болью в сердце вспоминала простоту своего дома. Конечно, дворец Чистого света занимал большую территорию, но нам не нужно было столько помещений, ведь с нами не жили придворные, которых требовалось развлекать, да и готовили мы сами, а гулять предпочитали в лесу на заднем дворе.
Шагая вперед, домоправитель все время бубнил о правилах этикета.
— Ты должна преклонять колени, приветствуя Его Высочество и когда он отдает тебе приказы. А во всех остальных случаях, когда он будет говорить с тобой, кланяйся до пояса. К Его Высочеству нужно обращаться только по титулу и ни в коем случае не по имени. А если тебе посчастливится встретиться с Их Небесными Величествами, тут же опустись на колени и прижми лоб к полу, пока они не разрешат тебе подняться. При встрече со всеми остальными людьми более высокого ранга ты должна остановиться и поклониться. Говорить следует спокойным тоном, а одежду выбирать опрятную и в соответствии со своим положением…
Первые несколько минут я внимательно его слушала, а потом увлеклась богатой резьбой на потолках и колоннах, расположенных по всей длине коридора, где позолоченные фениксы соседствовали с малиновыми пионами и изумрудно-зелеными листьями.
Через какое-то время мы вышли в затененный магнолиями и яблонями сад, который хотелось поскорее исследовать. Я остановилась, поняв, что потеряла из виду домоправителя. Обернувшись, я увидела, что он стоит в нескольких шагах позади меня, скрестив руки на груди и глядя на меня с ясно читаемым недовольством.
Я поклонилась… низко. Хоть мне и не были знакомы нюансы дворцового этикета, домоправитель явно считал себя моим начальником.
— Спасибо за разъяснения, — стараясь, чтобы голос звучал как можно более уважительно, сказала я.
А сама задалась вопросом: много ли правил прослушала и насколько они важны?
К моему облегчению, он опустил руки и продолжил идти.
— Если бы компаньоном стал кто-то из знати, он бы не поселился во дворце, а приходил бы сюда каждое утро для занятий с Его Высочеством, а вечером бы возвращался к себе. Но, учитывая твое положение, нам пришлось внести некоторые изменения. — Домоправитель вздохнул, словно это ему пришлось пойти на какие-то тягостные уступки. — Я хотел сказать, дополнительные привилегии. И теперь помимо твоих обязанностей напарницы по обучению принца Ливея Ее Небесное Величество приказала, чтобы ты прислуживала ему.
Чувствуя на себе его пристальный взгляд, я отвернулась, чтобы скрыть замешательство. Какую роль мне уготовили? Возвысившейся служанки или опозоренного компаньона? Не за это я боролась, и вряд ли бы с кем-то другим обошлись так же… уж точно не с госпожой Ляньбао. Неужели императрица рассчитывала, что я обижусь и откажусь? Я не такая мягкотелая. Хоть она и омрачила мою победу, у меня даже мысли не возникло бросить все. Да и после стольких месяцев неблагодарного труда у госпожи Мейлин мне уже ничего не было страшно. К тому же я предпочитала зарабатывать себе на жизнь, чтобы не чувствовать себя обязанной Их Небесным Величествам. Может, мне следовало больше возмущаться из-за понижения статуса, но ради такой возможности я бы согласилась даже подметать полы каждый день.
— Для меня будет честью прислуживать Его Высочеству, — сказала я.
Домоправитель поджал губы.
— Для тебя это действительно большая честь. Не забывай об этом. Ты должна каждое утро просыпаться до того, как Его Высочество встанет с постели, и помогать ему одеваться. А также готовить еду и чай. Ты можешь принимать пищу вместе с Его Высочеством, но сначала должна подать еду ему. И не прикасайся к приборам, пока он первым не приступит к трапезе. Ты также должна сопровождать его на занятия и тренировки, где станешь учиться вместе с ним… но ставя его потребности в обучении выше своих.
— Конечно, — выдавила я, сдерживая кое-какие слова, которые так и вертелись на языке.
К счастью, мы вышли во двор Вечного спокойствия. Сейчас, когда здесь не осталось и следа от толпы зрителей, а на душе не лежал груз беспокойства, сковывавшего внутренности, меня окутала безмятежность. В саду цвели жасмин, глициния и персиковые деревья, наполняя воздух нежным и сладким ароматом. Вода с грохотом падала в пруд, в котором плавали желтые и оранжевые карпы. А неподалеку находился павильон, где проводился отбор, только сейчас внутри стояли круглый мраморный стол и несколько табуретов.
— Здесь твоя комната. — Домоправитель остановился перед закрытыми дверьми в небольшое здание. — И еще я призываю тебя всегда проявлять вежливость и уважение, чтобы создать гармоничную обстановку для Его Высочества. Во время купания…
Я резко втянула воздух, и дыхание с шипением вырвалось изо рта.
— Я должна помогать Его Высочеству принимать ванну?
Распрямив плечи, он бросил на меня осуждающий взгляд.
— Пока Его Высочество будет принимать ванну, ты должна готовить книги и задания к следующему дню. — Домоправитель произносил каждое слово так четко и с такими паузами, что становилось понятно: он считал меня полной дурой.
Я пробормотала слова благодарности и признательности, а затем он ушел. А я открыла двери и вошла в свой новый дом. Комната оказалась просторной и хорошо обставленной, с большой деревянной кроватью и светло-голубыми занавесками. На стенах висели вышитые на шелке картины с изображением фиолетово-серых гор и кипарисов, фазанов и пионов. Из большого окна открывался вид на двор, а рядом стоял стол, на котором лежали листы бумаги, набор кистей и фарфоровая тушечница. Кто-то уже разжег шелковый фонарь, и его сияние смешивалось с угасающим светом солнца. Не веря в происходящее, я присела на кровать и ущипнула себя за руку. Стало больно, а значит, мне это не снилось. Я едва сдержала радостный смех, когда завалилась на мягкий матрас. И безмятежность, нарушаемая лишь звуками водопада и шелестом деревьев, напомнила мне о доме. После нескольких месяцев бок о бок с теми, кто третировал меня за каждые жест или слово, было приятно вновь пожить в одиночестве.
Проспав всю ночь без единого кошмара из прошлого, я проснулась, лишь когда солнечный свет проник в окно. Занавески колыхались от утреннего ветерка, наполненного цветочным ароматом. Казалось, душа парила от непривычной легкости… и я вдруг поняла, что больше не испытываю страха. Я не осознавала, насколько меня сковывало напряжение, пока оно не исчезло. В шкафу обнаружились стопки сложенных нарядов из шелка и парчи. Я выбрала белый халат и подвязала его на талии зеленым атласным поясом. Струящийся подол украшали бабочки, а когда я провела костяшками пальцев по гладким стежкам крыла, оно затрепетало. Зачарованный наряд. Означало ли это, что у меня много жизненной энергии? Как скоро я научусь ею пользоваться? От одной мысли об этом кожу начало покалывать.
Выйдя из комнаты, я пересекла двор и направилась в покои принца Ливея, находящиеся в большом строении напротив. Покрытые ярко-красным лаком деревянные двери украшали узоры из кругов и позолоченных камелий. Подняв руку, я тихонько постучала. Но ответа не последовало, и я постучала сильнее. Подождав несколько секунд, я решилась открыть двери, ведь мне нельзя опаздывать. Внутри царила полутьма, а окна и кровать из розового дерева в дальнем углу закрывали шторы из толстой парчи. Скорее всего, принц Ливей еще спал. Я шагнула в комнату, и половица заскрипела у меня под ногами, отчего сердце быстрее забилось в груди.
— Ваше Высочество, мне приказали разбудить вас в это время. — Мой голос звучал пронзительно и неуверенно, а титул буквально повис на языке.
Вспомнив лекцию домоправителя, я опустилась на колени и согнулась пополам, пока лоб с непривычки не ударился о твердый пол.
Но в комнате все так же царила тишина. Я слегка поерзала, размышляя, как следует «почтительно» будить принца. Но тут зашуршали шторы на кровати, а затем их отдернули. Подняв голову, я встретилась взглядом с принцем. В то же мгновение жар опалил щеки, ведь на Ливее был лишь белый нижний костюм.
— Чай, — выпалила я. — Хотите чаю, Ваше Высочество?
Зевая, он приподнялся на локте, и его волосы свободно рассыпались по плечам.
— Что ты делаешь на полу? Встань. Нет необходимости мне кланяться. Когда мы впервые встретились, ты не проявила ни капли такого почтения.
— Только потому, что не знала, кто вы. Вам не следует подкрадываться к людям без предупреждения, или громких шагов, или… что там еще делают. Это очень необдуманно и неправильно с вашей стороны…
Я закрыла рот, но было уже поздно. У него талант напрашиваться на колкости.
Однако, к моему удивлению, он ухмыльнулся с довольным видом.
— Я рад, что девушка, с которой я повстречался у реки, никуда не пропала. Минуту назад ты казалось другой. Очень… почтительной.
Я так широко растянула губы, что даже зубы показались, но, думаю, это больше походило на оскал, чем на улыбку.
— Чай, Ваше Величество?
— Ах, да, пожалуйста. — Но затем на его лице что-то мелькнуло. — Можешь попросить кого-нибудь на кухне приготовить его? Не уверен, что смогу выпить твой «оригинальный» напиток еще раз.
Мне хотелось и засмеяться, и сгореть от унижения, пока я шла на кухню, вспоминая вчерашний путь. Густой и ароматный запах вырывался из кастрюль с кашей, а на сковородках шипели цзяоцзы[3] в форме полумесяца. Засмотревшись по сторонам, я едва не столкнулась со слугой, который нес дымящуюся миску супа. Он бросил грозный взгляд и уже открыл рот, чтобы отругать, но кто-то схватил меня за руку и утащил в сторону.
Это оказалась девушка в фиолетовом халате, который носили слуги на кухне, с округлым, словно яблочко, лицом и черными, собранными в пучок волосами.
— Держись от него подальше. Он считает, что лучше всех нас, потому что прислуживает императрице. — Ее янтарно-карие глаза метнулись ко мне. — Я Миньи. Ты новенькая? Что здесь делаешь? Кому прислуживаешь?
Несколько секунд я смотрела на нее, ошеломленная шквалом вопросов. Но не заметила в ней злобы, только любопытство и искренность, которые напомнили мне о Пин’эр.
— Принцу Ливею, — ответила я.
— А, так это ты вызвала недовольство Ее Небесного Величества.
У меня пересохло во рту от этого заявления, а живот скрутило от запаха еды. Как же быстро распространилась новость.
Миньи похлопала меня по руке.
— Не переживай. Ее Небесное Величество мало кого одобряет. Итак, что-то потребовалось тебе или Его Высочеству?
— Завтрак. И чай для Его Высочества, — приходя в себя, сказал я.
— Чего бы ты хотела? — поинтересовалась она.
Заметив, как мой взгляд скользнул к цзяоцзы, Миньи подмигнула.
— Я позабочусь, чтобы сегодня утром ты получила самую большую порцию.
— Спасибо. — Я поклонилась ей, но она подняла меня.
— Не стоит. Ты компаньонка принца Ливея. — Миньи задумчиво потерла подбородок. — Может, это я должна поклониться?
— Прошу, не надо, — сказала я с чувством, а затем еще раз поблагодарила ее и ушла.
Вернувшись в комнату принца, я помогла ему одеться и придержала парчовый халат небесно-голубого цвета, пока Ливей облачался в него. Вокруг талии я повязала ему черный пояс, к которому прикрепила украшение из желтого нефрита и шелковых кисточек.
Его темные волосы свободно спадали на спину, он сел перед зеркалом и взял серебряную расческу.
— Не могла бы ты мне помочь?
Я поколебалась с мгновение, но затем протянула руку и взяла расческу. Я всегда делала себе только самые простые прически, которые не требовали больших навыков. В резиденции Золотого лотоса именно Цзяи помогала госпоже Мейлин одеваться. Я ритмично водила расческой по волосам принца, а сама старательно вспоминала, какие видела прически у мужчин в резиденции Золотого лотоса. Его шелковистые и блестящие волосы оказались тяжелее моих и напоминали полированное черное дерево. Зацепившись зубьями за небольшой колтун, я дернула посильнее и случайно вырвала несколько волосков.
Он резко втянул воздух, скривился и повернулся ко мне:
— Я чем-то тебя обидел, Синъинь?
Расческа со звоном выпала у меня из руки. Видимо, я проявила чуть больше усердия, чем намеревалась.
— Прошу простить меня, Ваше Высочество.
Ловкими движениями он собрал волосы в гладкий пучок на макушке, затем заправил его в серебристый колпачок и закрепил резной нефритовой булавкой.
— Простить? Достаточно ли ты раскаиваешься, чтобы помогать мне с волосами каждое утро, пока не научишься делать все правильно?
Это приказ? Вспомнив про правила этикета, я опустилась на колени, чтобы показать свою признательность, но принц Ливей подхватил меня под локоть и помог подняться.
— Синъинь, нам предстоит проводить вместе каждый день. И когда в комнате лишь мы вдвоем, нет смысла в этих формальностях. Ты не должна вставать на колени и кланяться каждый раз, когда я что-то говорю. Иначе проведешь большую часть дня, уставившись в землю. И зови меня просто Ливей. В нашу первую встречу у меня создалось впечатление, что между нами нет стен и я могу говорить с тобой свободно. Мне бы очень хотелось, чтобы мы стали друзьями. Ты не против? — осторожно спросил он.
Наши взгляды встретились. Его улыбку наполняла такая теплота, что показалось, будто в темный мир моей души проскользнул солнечный луч. Принц был совсем не таким, как я ожидала. А намного лучше. И мне стало интересно, что бы сказал о его подходе домоправитель. Хотя какая разница?
— Да, мне бы этого хотелось, — ответила я.
После утренней трапезы мы отправились на первый урок. Я шагала вслед за Ливеем по бесконечным коридорам, пока мы не вышли в большой сад, где вокруг огромного озера росли ивы, а к маленькому островку в его центре вел красный деревянный мост. На острове находился павильон с изогнутой крышей из глазурованной зеленой черепицы, он органично вписывался в пейзаж. Испытывая искушение задержаться здесь подольше, я вдохнула свежий воздух полной грудью, но Ливей шагнул вперед через округлую арку из белого камня, на которой висела лакированная табличка с надписью:
![](/i/94/695194/i_007.jpg)
КОМНАТА РАЗМЫШЛЕНИЙ
Подходящее название для учебного класса, где мне предстояло доказать свои силы. Как только мы уселись за длинный стол и достали книги, я обвела взглядом комнату. Серый мраморный пол, простые деревянные балки и скудная мебель резко контрастировали с остальными помещениями роскошного дворца. На полках грудились свитки, на придвинутых к стенам столах лежали стопки книг. А за высокими решетчатыми окнами, сквозь которые проникал прохладный воздух, виднелся сад.
В комнату вошел пожилой бессмертный. Ливей шепотом сообщил мне, что это Хранитель Смертных Судеб, который расскажет нам об истории империй. Его белая борода свисала до пояса, а морщинистая рука сжимала нефритовый посох.
Я уже видела морщины у бессмертных — на лице у Пин’эр, она укладывала меня спать в те ночи, когда мама слишком долго задерживалась на балконе. Однажды я провела пальцем по морщинкам в уголке ее глаза.
— Пин’эр, что это?
— Следы прожитых лет, — ответила она.
— Ты старше мамы? — Это меня удивило, ведь мама всегда казалась мне более серьезной и авторитетной.
— Не меньше, чем на сто лет. До совершеннолетия мы развиваемся так же, как смертные. А затем наш возраст перестает иметь значение. Бессмертный, проживший тысячу лет, может выглядеть как тридцатилетний. Потому что нашу молодость определяет величина жизненной энергии.
Сгорая от любопытства, я приподнялась на локте.
— Жизненной энергии?
— Это главная составляющая наших сил, именно от ее величины зависит уровень магии. У меня появились морщины потому, что я не очень сильная, — сказала она.
— А у мамы появятся такие морщины? И у меня?
— Только время покажет.
И прежде чем я успела спросить что-то еще, Пин’эр поспешно вышла из комнаты и закрыла за собой двери.
От воспоминания сжалось сердце. До появления императрицы то был первый и последний раз, когда Пин’эр заговорила со мной о магии. Теперь я понимала, какой секрет она не захотела раскрывать мне в ту ночь. О моих запечатанных силах. Но узнай я о них до визита императрицы, расстроилась бы еще больше. Сейчас я вдруг поняла, что это уже не имело значения… ведь буря уже разразилась и унесла меня прочь. Хотя еще остались сожаления о том, что я не знала о своих силах. Вдруг мне удалось бы как-то предотвратить случившееся.
Хранитель Смертных Судеб взял книгу и начал листать ее.
— Сколько ему лет? — рассматривая белоснежные волосы старца, спросила я у Ливея.
Хранитель тут же посмотрел на меня с огорчением на лице.
— Чужой возраст не комментируют. Это не считается хорошими манерами, особенно в Царстве смертных. — Его голос звучал строго, но в нем не слышалось неодобрения, скорее, предостережение о том, что может обидеть других.
Я поспешно пробормотала извинения. Но как только Хранитель отвернулся, Ливей наклонился ко мне и прошептал:
— Некоторые бессмертные предпочитают не сохранять юный возраст.
— Потому что мы отдаем предпочтение сохранению мудрости, — отрезал Хранитель. — Ваше Высочество, я призываю вас подавать хороший пример своей компаньонке.
Я уныло кивнула, игнорируя взгляд Ливея… хотя, стоило признать, его упрекнули из-за меня. Но было приятно услышать, что кто-то еще получил выговор за свое поведение.
После окончания урока на смену Хранителю Смертных Судеб пришел новый наставник, который рассказал о созвездиях, а за ним — еще один, чтобы поведать о травах и растениях. Я изо всех сил старалась внимательно слушать долгую и довольно нудную лекцию неулыбчивого бессмертного с заостренным подбородком. Но когда мой взгляд скользнул по изображениям цветов, которые уже казались одинаковыми, пришлось прижать руку ко рту, чтобы скрыть зевок. Возможно, почувствовав мое состояние, учитель обернулся.
— Синъинь, какие свойства у этого растения? — спросил он с резкими нотками в голосе, а затем постучал по открытой передо мной странице тонкой бамбуковой тростью.
Я резко выпрямилась и тупо уставилась на рисунок ничем не примечательного бледно-голубого цветка с заостренными лепестками. Под ним значилось название: «Звездные лилии». К сожалению, больше там не указали никакой другой информации.
— Ну… — Я испуганно посмотрела на Ливея.
Глядя на меня, он широко раскрыл глаза, а затем закрыл их и слегка склонил голову набок.
— Усыпляющие! — разгадав его намек, воскликнула я.
Учитель поджал губы.
— Верно. Дикий цветок — сильнейшее снотворное, и, хоть имеет горький вкус, его трудно распознать в бокале вина.
— Спасибо, — прошептала я Ливею.
— Не за что. — Легкая улыбка заиграла на его губах.
Я как раз закончила складывать книги с последнего урока, как заметила, что к нам направляется мрачный бессмертный, стуча сапогами по мраморному полу. На его худощавом лице отсутствовали морщины, если не считать глубокой складки на лбу, а темные волосы были собраны в пучок на макушке. Доспехи длиной до колен состояли из плоских кусочков блестящего белого металла, плотно сшитых друг с другом, как чешуя, с золотыми вставками на плечах и груди. Рукава из красной ткани собирались под широкими золотыми манжетами на запястьях. Полоса черной кожи с диском из желтого нефрита обхватывала талию. Сбоку свисали большие серебряные ножны, из которых торчала рукоятка из черного дерева. А аура, окружавшая его, казалась такой же устойчивой и сильной, как крепкий многолетний дуб.
Небесный солдат. Такой же, как те, от которых бежали мы с Пин’эр. По коже расползся озноб, а пальцы стиснули край стола.
— Зачем он пришел? Что-то не так?
— Генерал Цзяньюнь — самый высокопоставленный командир в Небесной армии. Он будет обучать нас военному делу.
— Ваше Высочество. — Он поприветствовал Ливея поклоном. А затем его взгляд обратился ко мне, и морщина на лбу углубилась.
— Генерал Цзяньюнь, это Синъинь. — Ливей указал на меня.
Я поклонилась генералу, но он ничего не ответил. Под его пронзительным взглядом я переступила с ноги на ногу, нервничая из-за воспоминаний, которые возродило его появление.
— Вас интересуют приемы ведения войны?
Я напряглась от его резкого тона, пытаясь придумать достойный ответ. Меня мало интересовали грандиозные планы империй, сражающихся за господство, славу, власть и тщеславие. Мои желания были намного скромнее и меньше. Все, чему я хотела научиться, — как защитить себя и тех, кого люблю.
— Еще не знаю. Это мой первый урок, — ответила я. Когда его лицо помрачнело, во мне вспыхнула искра неповиновения. — Я очень хочу учиться. Но интерес ученика зависит еще и от мастерства учителя.
Его глаза расширились. А я затаила дыхание. Неужели он вышвырнет меня из класса? Вполне ожидаемое наказание за подобную дерзость. Но, к моему удивлению, генерал Цзяньюнь ухмыльнулся.
— Ее Небесное Величество одобряет вашу компаньонку? — спросил он Ливея.
— Мама не вмешивается в такие дела, — ответил принц и перелистнул страницу в открытой книге.
Хотя на лице генерала отразилось недоверие, он не стал продолжать эту тему.
К полудню голова начала раскалываться от впихиваемых туда знаний, а рука заболела от письма. Когда нас отпустили на обеденную трапезу, я с радостью убежала на кухню. А затем с подносом, наполненным тарелками, направилась к павильону неподалеку от комнаты Размышлений. Над входом висела небольшая табличка, на которой широкими черными мазками вывели иероглифы:
![](/i/94/695194/i_008.jpg)
ПАВИЛЬОН ПЕСНИ ИВЫ
— Красивое название.
Я выставила приготовленную на пару рыбу, нежные листья стручкового гороха и фаршированного цыпленка на мраморный стол.
— И очень подходящее, — ответил Ливей и приложил палец к губам.
Я не поняла, что он имел в виду, но послушно замолчала. Подул ветерок, и ивы начали раскачиваться, погружая свои ветви в прозрачную воду. Когда их нежные листья зашелестели друг о друга, воздух наполнился тихим шепотом — изысканной, но немного печальной мелодией. И это напомнило мне другую мелодию, которая появлялась, когда ветер играл с листьями османтуса и нефритовыми украшениями матери.
— Тебе понравились наши уроки? — спросил Ливей, прервав мои размышления.
Он положил по небольшому кусочку каждого блюда мне на тарелку, наплевав на условности.
— Какие-то больше, какие-то меньше, — вспомнив утомительную лекцию о растениях, ответила я. — Но особенно понравился урок у генерала Цзяньюня.
— Я думал, ты будешь на нем скучать.
— Почему? Потому что девочки должны только рисовать, петь и шить? — вспоминая об уроках госпожи Мейлин и о собственных занятиях с Пин’эр, поинтересовалась я.
— Конечно, нет, — вполне серьезно ответил он, а затем наклонился вперед, словно собирался поделиться со мной какой-то великой мудростью. — А как же рождение детей? — поддразнил принц, и его глаза заблестели от веселья.
Я подавилась куском курицы, который жевала, да так сильно, что Ливею пришлось похлопать меня по спине, отчего стало еще унизительнее.
— Ну, я не умею рисовать, — призналась я, желая сменить тему разговора. — И тебе бы не понравилось мое пение.
— А одежду сошьешь?
— Нет, если тебе не хочется наряд с дырками в ненужных местах.
Задумавшись, он начал постукивать пальцами по столу.
— Итак, ты не умеешь рисовать, петь и шить. А как насчет…
— Нет! — борясь с жаром, который опалил щеки, воскликнула я громче, чем хотелось.
Он моргнул и посмотрел на меня совершенно невинным взглядом.
— Я хотел спросить, не сыграешь ли ты для меня на флейте.
— На флейте? — Я мысленно выругала себя за поспешность в суждениях.
— А ты о чем подумала? — Принц покачал головой в притворном неодобрении.
— Именно об этом. Больше ни о чем. — Я стойко держалась за свою ложь.
— Как еще ты можешь компенсировать свои недостатки? Похоже, их у тебя действительно много. — Когда губы Ливея дрогнули, у меня закралось подозрение, что он наслаждается этим разговором.
— А ты мог бы компенсировать свои, — парировала я.
— Мои? — Его голос прозвучал обиженно. И я невольно задалась вопросом: а говорил ли с ним кто-то так? — Назови хоть один.
— Твои манеры? — ответила я. — Чувство превосходства? Привычка перебивать учителей? Твоя любовь сказать что-нибудь возмутительное, чтобы поразвлечься? Твоя…
— Я просил один. — Ливей огорченно вскинул руку.
Несмотря на бурлившее в крови веселье, я старалась сохранять невозмутимое выражение лица. Как непринужденно я себя чувствовала, да и сердце болело меньше, чем за последние месяцы.
— К тому же я не верю, что музицирование входит в список моих обязанностей, — добавила я.
Он поднял жирный кусок белой рыбы, проверил, нет ли в нем костей, а затем положил его на мою тарелку.
— Ты не очень-то услужлива.
Я подарила ему свою самую милую улыбку.
— А это как попросить.
Принц засмеялся, а затем прочистил горло.
— Я сожалею, что мама приказала тебе прислуживать мне. Ты не должна этого делать. Я вполне способен сам о себе позаботиться.
— На самом деле я не возражаю, — сказала я. — И рада, что есть возможность зарабатывать себе на жизнь. Если не буду этого делать, кто-нибудь доложит Ее Небесному Величеству.
А она ухватится за любой малейший предлог, чтобы выгнать меня. В этом я не сомневалась. Да и в глубине души испытывала облегчение оттого, что императрица не проявила ко мне ни капли великодушия. Ведь это означало, что я ей ничего не должна. К тому же благодаря отношению Ливея у меня создавалось впечатление, что я не прислуживаю, а забочусь о нем. Может, разница небольшая, но она имела огромное значение для моей гордости.
— Спасибо, — поднимаясь на ноги, сказал он. — А теперь нам следует поторопиться. Впереди еще множество тренировок.
Меня кольнуло любопытство.
— Каких тренировок?
— Бои на мечах, стрельба из лука, боевые искусства. Но если тебе неинтересно, я могу тебя отпустить, — великодушно махнув рукой, предложил он.
Я заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы сдержать возбуждение, хлынувшее на меня как вода с горы после сильного дождя. После урока генерала Цзяньюня мой аппетит разгорелся, и мне не терпелось научиться тому, что поможет стать сильнее. Достаточно сильной, чтобы противостоять ветрам перемен и менять их направление, вместо того чтобы сгибаться от малейшего дуновения. Ничем не ограниченное воображение тут же подкинуло картинку, как я прилетаю домой и разрушаю чары, которые удерживали маму на луне…
— Ливей, — мой голос дрожал от волнения, — я стану играть для тебя на флейте, когда пожелаешь… и так долго, сколько захочешь, лишь бы ты не освобождал меня от этих уроков.
Глава 6
Камфорные деревья окружали огромное травянистое поле, отбрасывая на него тень. Здесь находилось множество солдат, одетых в сверкающие бело-золотые доспехи и разбитых на группы. Каждой из них командиры давали свои указания. Кто-то сражался на мечах, кто-то — копьями с красными кистями. На деревянной платформе несколько бойцов отрабатывали движения. Они выполняли команды так грациозно и синхронно, словно танцевали. Но, увидев, что женщина повалила более крупного воина, я поняла, насколько смертоносны эти приемы.
На краю поля стояло несколько мишеней, и солдаты упражнялись в стрельбе из лука. На моих глазах боец выпустил стрелу, и она, пронзив воздух, вонзилась в центр доски. Восхитившись его мастерством, я громко похлопала ему, пока ладони не запульсировали.
— На тебя легко произвести впечатление, — заметил Ливей.
— А вы стреляете лучше? — спросила я.
— Конечно.
Уверенность в его голосе удивила меня.
— Ваше Высочество, — подойдя к нам, сказал генерал Цзяньюнь. — С какой тренировки начнем сегодня?
— Со стрельбы из лука, — не раздумывая, ответил Ливей.
По команде генерала солдаты очистили мишени, на которых были нарисованы четыре концентрических круга, самый маленький — окрашен в красный. Ливей выбрал со стойки с оружием длинный изогнутый лук, казалось, без малейшего усилия натянул тетиву и выпустил стрелу в цель. Не успела я и моргнуть, как вслед за ней полетела еще одна. Обе с глухим треском пронзили самый центр. Я уставилась на доску, впечатлившись его быстрыми и точными движениями.
— Вы не преувеличивали.
— Я никогда не преувеличиваю, — сказал он. — Хочешь попробовать?
Руки сами потянулись к луку, но я тут же отдернула их и покосилась на окружавших нас солдат. Я никогда раньше не держала в руках оружия, и уж тем более такого, которое требует особой точности.
Ливей что-то тихо сказал генералу Цзяньюню, и тот вместе с солдатами ушел со стрельбища. Как только мы остались вдвоем, казалось, стало даже легче дышать. Ливей передал мне лук чуть меньшего размера, чем тот, из которого стрелял сам.
— Он изготовлен из тутового дерева. Его проще использовать новичкам, потому что он легче, — объяснил принц.
Пальцы покалывало от нетерпения. Я прикоснулась к лакированному дереву, а затем обхватила обмотанную шелком рукоять. Лук лежал в руке так удобно, словно я уже держала его сотни раз. В том ли дело, что мой отец был величайшим лучником из всех живущих? И если бы мама не выпила эликсир и мы остались в нижнем мире, то папа научил бы меня стрелять как он. Правда, сомневаюсь, что я смогла бы сбить хоть одну огненную птицу, не говоря уж о девяти. Сердце заныло. Бессмысленная боль, от которой нет лекарства. Все желания в мире не смогли бы воссоединить мою семью.
— Ты готова, Синъинь? — спросил Ливей.
Я кивнула и отошла от мишени на то же расстояние, что и он. Как только я подняла лук, Ливей встал позади меня и поправил мне руки.
— Делай глубокие медленные вдохи, полностью наполняя легкие. А когда станешь натягивать тетиву, напрягай каждую мышцу в теле, а не только руки. — Он похлопал меня по плечу и приподнял мне правый локоть. — Держи их на одном уровне.
Я старательно напрягла руки, чтобы сохранить это положение, чувствуя, как шнур впивается в большой и указательный пальцы.
Наконец принца устроила моя поза, и он отошел.
— Выстави лук так, чтобы острие смотрело прямо на цель. Когда отпустишь тетиву, должна двигаться только эта рука, а вторая — оставаться неподвижной. И не расстраивайся, если промахнешься. Это первая попытка.
Что-то обожгло мой живот. Желание добиться успеха и не посрамить имя своего отца. Даже если никто и не узнает об этом, кроме меня. Прищурив глаза, я сосредоточилась на цели вдалеке. Все остальное превратилось в размытое пятно, но мишень я видела так же ясно, как маяк в темноте. Почти не дыша, я постаралась как можно спокойнее отпустить стрелу. Она пронеслась по воздуху и с глухим стуком вонзилась в самый дальний от центра круг.
— Попала! — Необузданное возбуждение наполнило вены.
Ливей похлопал в ладоши, а его губы изогнулись в улыбке.
— У тебя хороший учитель.
— Ха! Да я скоро буду стрелять лучше тебя, — начала хвастаться я, обнаглев от охватившей меня эйфории.
— Поспорим? Через три месяца проведем состязание. И проигравший должен будет весь день выполнять приказы победителя.
— Разве я не обязана и так выполнять твои приказы?
Не знаю, как мне удалось сказать это с невозмутимым видом.
— Без жалоб, споров и колебаний, — после легкой заминки добавил он.
— Но в разумных пределах, — поправила я.
Лук в руке придавал мне уверенности, которую я давно растеряла. Да и не могла я отступить, иначе принц начнет безжалостно дразнить меня.
— Согласен. — Его ухмылка стала шире. — Не боишься того, что я могу приказать тебе сделать?
— Ни капли, — ответила я с такой же широкой улыбкой. — И с удовольствием покомандую Вашим Высочеством.
— Ты еще не победила меня, — напомнил он и направился к солдатам, упражняющимся на мечах.
— Ты тоже, — пробормотала я под нос.
Я решила остаться на стрельбище. Пальцы буквально чесались от желания вновь взяться за лук… почувствовать необузданное волнение, когда стрела вырывается на свободу, и удовлетворение, когда она пронзает цель. Взяв новую стрелу, я натянула тетиву, пытаясь вспомнить все указания Ливея.
— Тебе не следовало заключать это пари. Его Высочество — отличный стрелок, — раздался чей-то голос у меня за спиной.
Концентрация сбилась, а тело дернулось. И стрела пролетела далеко от мишени.
Я обернулась и увидела наблюдающую за мной воительницу. Она обладала эффектной внешностью: со светлой кожей, россыпью веснушек на носу и слегка приподнятыми кверху уголками глаз. Ее полные губы неодобрительно искривились, когда она посмотрела на мою стрелу, зарывшуюся в землю.
— Да, тебе определенно не следовало соглашаться на это пари, — повторила незнакомка.
Неужели еще одна Цзяи, которая скрывает злобу под маской вежливости? Мой кивок вышел равнодушным, скорее, даже пренебрежительным.
— Спасибо за заботу. Я справлюсь.
Я думала, она уйдет, но стражница осталась стоять и даже скрестила руки на груди. Она собиралась смотреть? Может, надеялась, что я опозорюсь?
Я повернулась к ней спиной, желая, чтобы она ушла. А затем взяла еще одну стрелу и выпустила ее. Та врезалась в доску в ближайшем от центра круге и задрожала. Скорее всего, это произошло благодаря случайности, а не моим навыкам, но я не смогла сдержаться:
— Возможно, это Его Высочеству не следовало соглашаться.
— Неплохо для третьей попытки.
Ее похвала удивила меня. А еще больше то, что стражница накрыла кулак ладонью и склонила голову.
— Я Шусяо.
Я немного опешила, не привыкшая к такому уважительному отношению. В резиденции Золотого лотоса мне никогда не оказывали подобной любезности. А здесь всё внимание уделяли Ливею.
Она склонила голову набок, скорее всего удивляясь, что я до сих пор не ответила ей. Поэтому я поспешно повторила приветствие. А выпрямившись, стала лихорадочно думать, что бы сказать. Тема погоды показалась слишком унылой. У нас не было общих друзей, вернее, у меня их вообще не было. Да и спрашивать о семье странно, если не собираешься рассказывать о своей.
— Тебе нравится быть солдатом? — наконец определилась я.
— А кому бы не понравилось? — с невозмутимым видом ответила она. — Это же так чудесно, когда большую часть времени тебе отдают приказы и ожидают, что ты беспрекословно будешь их выполнять. А еще когда тебя бьют во время тренировок. Но самое большое счастье, когда тебе удается не сдохнуть во время выполнения задания.
Я отшатнулась.
— Звучит… ужасно.
— А ведь я еще не дошла до самого интересного. Ты видела, что нам приходится носить? — Она ткнула пальцем в свои доспехи. — Они тяжелее, чем кажутся. А когда мы ходим, то лязгаем, как кастрюли и сковородки. Хорошо, что нас учат перемещаться как можно тише, чтобы не извещать врагов о нашем приближении.
— Но зачем ты пошла служить? — не могла не спросить я.
Она пожала плечами.
— Кто бы не хотел служить Небесному императору и империи?
Ее слова прозвучали искренне или с ноткой сарказма? Я не смогла разобрать, поэтому решила промолчать. А Шусяо в это время взяла лук со стойки.
— Я слышала, ты учишься с Его Высочеством. Твои родители служат при дворе?
Я покачала головой и отошла в сторону, чтобы освободить ей место, жалея, что она не спросила о чем-нибудь еще. О чем угодно.
Шусяо подняла лук и, прищурившись, всмотрелась в мишень. Стрела со свистом рассекла воздух и врезалась в доску ближе к центру.
— Хороший выстрел, — отметила я.
Она поморщилась.
— Стрельба из лука — мое проклятье. Я так много тренировалась, но все еще не могу попасть в центр. Да и вообще предпочитаю мечи. Или копья. — Шусяо пристально посмотрела на меня и вновь вернулась к поднятой теме. — Ты из Небесного дворца? Твоя семья работает здесь?
Я уставилась вперед, притворяясь, будто что-то разглядываю.
— Моей семьи больше нет.
Сейчас ложь давалась легче, хотя стыд обжигал все так же сильно. Но у меня не оставалось другого варианта, кроме как притворяться, что мои родители умерли, ведь именно так считал Ливей.
Помолчав пару секунд, она протянула руку и похлопала меня по плечу.
— Мне очень жаль. Уверена, они бы гордились тобой.
В груди все сжалось. Насколько же я жалкая, что принимаю ее сочувствие под ложным предлогом. Но при этом мне бы очень хотелось, чтобы слова Шусяо оказались правдой. Меня действительно мучил вопрос: а что бы почувствовала мама, узнав, что я служу при дворе императора, который приговорил ее к заключению?
— Придворные недовольны, что место рядом с принцем Ливеем заняла какая-то «безродная», — добавила она. — На мой взгляд, высочайший комплимент. Как тебе это удалось?
— Мне повезло, — сказала я с дерзостью, которую не ощущала.
И в то же время с раздражением. Мне не хотелось вечно считаться «безродной». Однажды они узнают мое имя и кто мои родители.
— А где твоя семья? — попыталась увести разговор я.
— Мы живем в Небесной империи, но родители не служат при дворе. Отец считает, что это слишком опасно. Здесь чрезмерно нервозная обстановка, когда придворные сражаются за благосклонность императора. А отец ценит спокойствие. — Она сморщила нос и добавила: — Хотя в нашем доме шестеро детей, так что спокойным его не назовешь.
— Шестеро! — ахнула я.
— Это не так ужасно или чудесно, как тебе кажется. Когда мы ладим, то сестры и братья — мои лучшие друзья. Но стоит нам поругаться… — Она вздрогнула, а ее черты исказились от ужаса.
— Я бы на месте твоего отца, скорее всего, сбежала бы в Небесный дворец, — сказала я.
На ее лице расплылась широкая улыбка.
— Мама бы ему не позволила.
Остаток дня мы тренировались вместе. Шусяо была самой младшей в семье, поэтому с самого рождения редко проводила время в одиночестве. К тому же она обладала жизнерадостным характером и вела себя непринужденно, что располагало к ней людей. Так что многие солдаты окликали ее или махали рукой, когда проходили мимо. Некоторые приветствовали и меня, видимо, посчитав, что мы друзья. К тому моменту, как закончились занятия, мы ими стали.
К вечеру мои пальцы покрылись волдырями. Болели руки и спина. Однако я не прикасалась к мечу и не выучила ни одного магического слова, поэтому, несмотря на усталость, с нетерпением ждала момента, когда смогу вернуться к тренировкам.
Оказавшись в комнате Ливея, я принялась выбирать книги для завтрашних уроков. Через некоторое время он вышел из ванной, надев короткий белый халат поверх свободных черных брюк. Его все еще влажные длинные волосы ниспадали на спину. Я думала, принц меня отпустит, но он уселся за стол и выжидающе посмотрел в мою сторону.
— Какую мелодию ты сыграешь?
Его просьба совсем вылетела у меня из головы. Тело сковала усталость, а мои больные конечности мечтали оказаться в постели, но я села рядом с ним и достала свою флейту. Комнату наполнили мелодичные звуки пробуждения весны, когда реки тают и снова наполняются жизнью.
Закончив, я опустила флейту на колени.
— Удивительно, как такой маленький инструмент может создавать настолько прекрасную музыку. — С минуту он обдумывал что-то, а затем добавил: — Эта мелодия звучала радостнее, чем та, что ты исполняла раньше. Она отражает твое настроение?
— Да. Сегодня — один из лучших дней в моей жизни. И за это мне следует благодарить тебя.
Может, я и озвучивала очевидное, но зато говорила искренне. Я все еще скучала по дому, маме и Пин’эр… но больше не чувствовала себя так, словно осталась одна и в этом мире мне нет места.
Ливей прочистил горло, а кончики его ушей покраснели. Поднявшись на ноги, он подошел к своему столу. На стене рядом висел свиток с изображением девушки. Темные глаза сверкали на идеальном овале лица. Она сидела под гроздьями глицинии, держа в руках бамбуковые пяльцы.
— Кто она? — спросила я.
С мгновение он молча смотрел на картину.
— Раньше она жила во дворце, неподалеку от нашего. И в детстве я часто навещал ее. Она терпеливо сносила все мои шалости, даже когда я путал нити, которые она использовала для вышивки.
Я представила юного озорного Ливея.
— Ты сказал «раньше». А где она сейчас?
Его лицо омрачилось.
— Однажды я пришел к ней в сад, но там никого не оказалось. Слуги сказали, что она уехала. Никто не знал, куда.
Мне хотелось облегчить его печаль. А он сел за свой стол, на котором стоял поднос с материалами для рисования: несколькими листами хрустящей рисовой бумаги, большой тушечницей из фиолетового нефрита и подставкой для сушки кистей из сандала, с которой свисало несколько штук с ручками из бамбука и лакированного дерева. Я с любопытством смотрела, как принц выбрал кисть, обмакнул ее в глянцевую тушь и уверенными мазками принялся что-то изображать на бумаге. А через несколько минут протянул рисунок мне.
— Это для тебя, — сказал он, когда я даже не сдвинулась, чтобы взять его.
Я уставилась на бумагу. Вернее, на свой портрет. С поразительным сходством Ливей изобразил, как я смотрю вдаль, играя на флейте. Дрожащими руками я забрала рисунок.
— Ты очень хорошо рисуешь, — тихо сказала я. — Хотя не должен делать это для меня каждый раз, когда стану для тебя играть. Возможно, это и не входит в мои обязанности, но мне не требуется ничего взамен.
— А как же тогда мне компенсировать свои недостатки? — с невозмутимым видом спросил принц. — Ведь у меня их так много.
Я рассмеялась, вспомнив наш разговор днем.
— Тогда мне достаточно одного.
Он улыбнулся.
— Спокойной ночи, Синъинь.
Я поднялась на ноги и пожелала ему добрых снов. Закрывая двери, я заметила, что Ливей вновь взял кисть и склонился над столом. Сердце наполнилось теплом, я отвернулась и посмотрела в небо над головой.
Стояла ясная, абсолютно безоблачная ночь, луна сияла на небе, и ее свету ничто не мешало. И пока я шла к своей комнате через сад, ее сияние освещало мой путь ярче, чем фонари.
Глава 7
Я погрузилась в новую жизнь, и незаметно дни превратились в недели. Каждое утро мы с Ливеем посещали уроки в комнате Размышлений, а во второй половине дня тренировались с небесными солдатами. Мой разум впитывал новые миры и знания, но самый большой восторг у меня вызывали тренировки на поле. Я научилась прекрасно владеть мечом: рубить и колоть, блокировать и парировать, — хотя мое мастерство все равно уступало способностям Ливея. Стремясь наверстать этот разрыв, я изучала боевые приемы до поздней ночи, повторяя движения в своей комнате, пока они не стали такими же естественными, как использование палочек для еды или исполнение мелодий на флейте.
Иногда я задавалась вопросом: почему испытываю такое возбуждение, когда стрела пронзает цель? Или когда сбиваю противника с ног хорошо исполненным ударом? Так происходило потому, что раньше я была слабой и просто радовалась новообретенной силе? Или это стремление — желание победить — всегда жило в моей крови?
Возможность развивать свои магические силы порождала у меня волнение и страх одновременно. В детстве я представляла, как вызываю молнии и летаю по небу. Но катастрофические последствия, вызванные моим первым знакомством с магией, отбили всякое желание прикасаться к ней. Ливей мог бы освободить меня от занятий, но бессмертный без магии подобен тигру без когтей и, даже обладая физическими силами, мало чем отличался бы от смертных. Так что если я хотела в будущем помочь матери, то должна была научиться использовать свой дар.
Наша наставница, учительница Даомин, занимала должность хранителя Императорской сокровищницы и находящихся в ней зачарованных артефактов. Всегда приходила в тускло-серых нарядах, а черные волосы собирала в тугой пучок, который скрепляла длинными шпильками так, что они напоминали веер. Ее широко раскрытые глаза были цвета миндаля, а на бледной коже не отпечаталось ни единой морщинки от хмурого взгляда или улыбки.
Я никогда не занималась магией, а Ливей уже вполне управлялся со сложными чарами, поэтому первые несколько недель учитель Даомин позволяла мне лишь медитировать, изредка напоминая держать глаза закрытыми, разум — пустым, а дух — «спокойным, как безветренный рассвет». Первое время я с энтузиазмом бралась за упражнения, предвкушая, что обнаружу в себе какие-нибудь скрытые способности или достигну духовного просветления. Но вскоре мне надоело часами сидеть на полу скрестив ноги. Всякий раз, когда учительница Даомин замечала малейшую морщинку на моем лбу или покачивание ноги, тут же хлопала меня по руке веером и бросала туманное наставление: «Очисти свой разум от всего, что отвлекает внимание!», или «Сосредоточься на познании собственной энергии!» или «Ищи свет во тьме!»
Мне приходилось стискивать зубы от нарастающего разочарования и подавлять гнев, представляя, как Ливей вызывает огненные стрелы, пока я просиживаю здесь и получаю очередной удар веером.
Медитации давались мне особенно трудно. В стрельбе из лука цель ясна, а результат можно увидеть мгновенно. Там я понимала, что должна сделать, чтобы стать лучше, и как этого добиться. А вот медитации оставались неясными и непонятными. Путем с бесконечными развилками, по которым можно блуждать часами, а в результате оказаться там, откуда начинал.
В один прекрасный день, когда я сидела как можно тише и старательно боролась со сном, на меня упала тень. Я приоткрыла глаза и увидела, что передо мной остановилась учительница Даомин.
— Если тебя волнует, правильно ли ты все делаешь, то смею заверить, это не так, — вздохнула она.
Я распахнула глаза.
— У меня не очень хорошо выходит, — призналась я. — Да и чем мне поможет медитация? Единственный результат, который я получаю, — хочется спать.
Покачав головой, учительница Даомин опустилась рядом со мной.
— Ах, Синъинь. Обуздание собственного разума — важнейший навык, который влияет не только на магию. Ты нетерпелива, опрометчива и порывиста. Тебе как никому другому нужно научиться отделять разум от чувств, успокаивать и отсеивать свои мысли, прежде чем бросаться вперед. Когда эмоции затуманивают наш разум, это приводит к катастрофе.
Она расправила халат на коленях.
— В медитации нет цели. Нет единого суждения. И ключом к успеху являются лишь покой, связь и единство с самим собой. — Даомин на мгновение замолкла. — Я чувствую, что твоя жизненная энергия сильна. Но тебе сложно овладеть магией, потому что ее подавили, когда ты была еще маленькой. Это сделали грубо. И будь ты постарше или обучена должным образом, ничего бы не сработало. Медитация поможет снять печать с твоей жизненной энергии, раскрыть способности. Но только если ты сама это позволишь.
Я уставилась на учителя, пока в голове метались мысли. Мама не хотела, чтобы моя магия усиливалась. Они с Пин’эр, скорее всего, сделали все возможное, чтобы скрыть мой дар и мое существование. Я до боли прикусила губу. Мама хотела для меня спокойной и счастливой жизни. После десятилетий душевной боли и ужаса она, наверное, думала, что мир — лучший подарок, который можно мне преподнести. Наверное, меня бы это устроило, если бы во мне не разгорелось желание стать сильнее, чем сейчас, и использовать все свои силы.
— У тебя большой потенциал, — продолжила учительница Даомин. — Но прежде чем начать использовать свои силы, необходимо их понять. До того как высвободишь свою энергию, ты должна научиться ее улавливать. Я слышала, ты прекрасно стреляешь из лука. Но смогла бы ты добиться таких успехов, если бы не стала с ним единым целым? — Она осторожно прикоснулась к моему виску. — Некоторые знания бьются в наших сердцах, а другие усваиваются телом и разумом.
Даомин говорила как мама. И мне следовало усвоить этот урок уже давным-давно. Так как некоторые вещи давались мне легко, я слишком раздражалась, если что-то не получалось сразу.
Меня захлестнули эмоции: стыд за собственное поведение и благодарность за ее терпение. Я села на колени, прижала ладони друг к другу и низко поклонилась.
— Наставница Даомин, я прошу у вас прощения. Я вела себя непростительно и возмутительно. Самонадеянно, потому что считала, будто сама все знаю. Но с этог
Посвящается моему мужу Тоби – спутнику жизни и первому читателю. Я бы не написала эту историю без тебя. И моим детям, Лукасу и Филипу, за то, что давали мне немного поработать Часть I О моей матери сложено много легенд. Кто-то говорил, что она предала своего мужа, великого смертного воина, и украла эликсир бессмертия, чтобы стать богиней. Другие изображали ее невинной жертвой, проглотившей эликсир, чтобы он не достался вору. Кому бы из них вы ни верили, моя мама, Чанъэ, стала бессмертной. А вместе с ней – и я. Я хорошо запомнила тишину, царившую в нашем доме на луне. В нем жили только я, верная служанка по имени Пин’эр и мама. Дворец был выстроен из сияющего белого камня, с колоннами из перламутра и покатой крышей из чистого серебра. Просторные комнаты заполняла мебель из коричного дерева, отчего в воздухе витал пряный аромат. Дворец окружал лес из белого османтуса, посреди которого росло одно-единственное лавровое дерево с жемчужными семенами, пленительно мерцающими на свету. Ни ветру, ни птице, ни даже мне не удавалось сорвать их, потому что они цеплялись за ветви так же крепко, как звезды за небо. Мама проявляла ко мне заботу и любовь, но при этом вела себя отстраненно, словно в прошлом испытала сильную боль, которая сковала ее сердце. Каждую ночь она зажигала фонари, чтобы осветить луну, а затем выходила на балкон и смотрела на простиравшийся внизу мир смертных. Однажды я проснулась перед самым рассветом, а мама все еще стояла там с затуманенным от воспоминаний взором. При виде печали на ее лице я не удержалась и обняла мамины ноги, так как моя голова едва доставала ей до талии. Мама тут же вздрогнула, словно очнулась от сна, и, погладив меня по волосам, отправила обратно в комнату. Ее молчание задело меня. Я заволновалась, что чем-то расстроила маму, хотя она редко сердилась. Но Пин’эр объяснила, что мама не любит, когда ее беспокоят в ночные часы. – Почему? – спросила я. – Твоя мать перенесла тяжелую утрату. – Она подняла руку, чтобы пресечь мой следующий вопрос. – Не мне рассказывать об этом. Стоило подумать, как маме плохо, и самой стало больно. – Но уже прошло много лет. Мама когда-нибудь оправится? Пин’эр на мгновение замолчала. – Некоторые шрамы отпечатываются на наших костях – становятся частью нас и влияют на дальнейшую жизнь. – Заметив уныние на моем лице, она ласково обняла меня. – Но твоя мама сильнее, чем ты думаешь, Маленькая Звездочка. Как и ты сама. Если забыть про эти краткие моменты грусти, я считала себя счастливой. Хотя и чувствовала ноющую боль оттого, что в нашей жизни чего-то не хватает. Ощущала ли я себя одинокой? Возможно. Правда, у меня оставалось не так много свободного времени, чтобы беспокоиться об одиночестве. Каждое утро мама обучала меня чтению и письму. Я растирала тушь с небольшим количеством воды ступкой до тех пор, пока не образовывалась глянцевая черная паста, а затем тренировалась выводить иероглифы плавными мазками кисти. Хотя я наслаждалась каждым моментом, проведенным с матерью, мне больше нравились занятия с Пин’эр. Рисунки у меня получались средними, а вышивка лишь расстраивала, но все это забывалось, когда я погружалась в музыку. То ли струны, перебираемые пальцами, то ли ноты, слетающие с губ, пробуждали в душе эмоции, которые мне не удавалось понять. А из-за отсутствия друзей, которые соперничали бы за мое внимание, я быстро овладела флейтой и гуцинем[1] – семиструнной цитрой – и всего за несколько лет превзошла в мастерстве Пин’эр. На пятнадцатый день рождения мама подарила мне маленькую флейту из белого нефрита, которую я повсюду носила с собой на поясе в шелковом мешочке. Она стала моим любимым инструментом, а ее звучание оказалось настолько чистым, что даже птицы прилетали на Луну, чтобы послушать меня. Хотя мне казалось, что им также хотелось посмотреть на мою маму. Иногда я ловила себя на том, что зачарованно любуюсь ее совершенными чертами. Мамино лицо имело форму дынного семечка, а кожа отливала жемчужным блеском. Изящные брови пролегали дугой над вытянутыми иссиня-черными глазами и изгибались полумесяцем, когда мама улыбалась. В темных прядях ее волос поблескивали золотые заколки, а с одной стороны над ухом благоухал красный пион. Из-под серебристо-белого верхнего одеяния длиной до лодыжек выглядывали ткани цвета голубого полуденного неба. Ее талию стягивал алый пояс, украшенный кистями из шелка с нефритами. Иногда по ночам я лежала в постели и прислушивалась к тихому перезвону. И осознание, что она рядом, помогало быстро заснуть. Пин’эр уверяла меня, что я похожа на маму, но вряд ли можно сравнивать цветы сливы и лотоса. Моя кожа была темнее, глаза – круглее, а подбородок – более острым и с ямочкой посредине. Возможно, я походила на своего отца. Но я не знала этого наверняка, так как никогда его не встречала. Лишь годы спустя я поняла, что мама, вытиравшая мне слезы после падений и поправлявшая кисть в моей руке во время уроков письма, была богиней Луны. И именно ей поклонялись смертные и совершали жертвоприношения во время Праздника середины осени – в пятнадцатый день восьмого лунного месяца, – когда луна сияет ярче всего. В этот день они зажигали ароматические палочки для молитв и готовили лунные пряники, под нежной корочкой которых скрывалась сытная начинка из сладких, перемолотых в пасту семян лотоса и соленых утиных яиц. А дети приносили светящиеся фонарики в форме кроликов, птиц или рыб, символизирующих свет луны. Я же в этот день выходила на балкон и смотрела на мир внизу, вдыхая аромат благовоний, зажженных в честь моей матери, дым от которых возносился к самому небу. Мама смотрела на людей с такой тоской, что меня и саму заинтересовал мир смертных. В их завораживающих историях описывалась борьба за любовь, власть и выживание – хотя я с трудом могла понять столь яркие переживания, потому что жила в своем укромном мирке. Я читала все, что попадалось под руку, но больше всего любила рассказы о доблестных воинах, сражающихся со страшными врагами, чтобы защитить своих близких. И вот однажды, копаясь в куче свитков в библиотеке, я заметила что-то яркое. А когда взяла находку в руки, то мой пульс участился от осознания, что я наткнулась на книгу, которую раньше не читала. Судя по грубо сшитому переплету, ее написали смертные. Обложка так сильно выцвела, что едва удалось разглядеть лучника, который целился из серебряного лука в десять солнц на небе. Но внутри шаров слегка виднелись очертания перьев. Точно это были не солнца, а птицы, свернувшиеся в огненные клубки. Я понесла книгу в свою комнату, ощущая, как покалывает пальцы оттого, что прижимаю хрупкую бумагу к груди. А опустившись в кресло, с энтузиазмом принялась листать страницы и впитывать слова. История начиналась, как и многие рассказы о героических подвигах, с того, что на мир смертных обрушилось ужасное несчастье. Десять солнечных птиц поднялись в небо, опаляя землю и причиняя огромные страдания. На выжженной почве не прорастали посевы, а в пересохших реках не осталось и капли воды. Ходили слухи, что небесные боги благоволили солнечным птицам, поэтому никто не осмеливался бросить вызов этим могущественным созданиям. И в тот момент, когда люди уже потеряли надежду, бесстрашный воин по имени Хоу И взял в руки свой ледяной лук. Он выпустил стрелы в небо и убил девять птиц, оставив лишь одну, чтобы она освещала землю… Книгу вырвали у меня из рук. Передо мной стояла мама с раскрасневшимся лицом и быстро дышала. Когда она схватила меня за руку, ее ногти впились мне в кожу. – Ты читала это? – воскликнула мать. Она редко повышала голос. Я несколько мгновений непонимающе смотрела на нее, а затем кивнула. Отпустив меня, мама уселась в кресло и прижала пальцы к вискам. Несмотря на страх, что она оттолкнет меня в гневе, я протянула руку, и мама тут же ее сжала. Ее кожа оказалась холодной, как лед. – Я сделала что-то не так? Почему мне нельзя читать эту книгу? – запинаясь, спросила я. Мне эта история не показалась необычной. Мама так долго молчала, что мне почудилось, будто она не услышала моих вопросов. Но вот наконец мать повернулась ко мне, и ее глаза сияли ярче звезд. – Ты не сделала ничего плохого. Лучник Хоу И… твой отец. Перед глазами вспыхнули белые пятна, а в ушах зазвенело от ее слов. В детстве я часто спрашивала об отце. И каждый раз она молчала, а ее лицо омрачалось, пока наконец я не перестала задавать вопросы. Мама хранила в своем сердце много тайн, которыми она не делилась со мной. До этого момента. – Отец? – Стоило произнести это слово, как в груди все сжалось. Она закрыла книгу и несколько секунд смотрела на обложку. Испугавшись, что мама сейчас уйдет, я взяла фарфоровый чайник и налила в чашку чай. Он уже остыл, но она без жалоб потягивала его. – В Царстве смертных мы любили друг друга, – начала мама тихим и нежным голосом. – И он любил тебя… еще до того, как ты родилась. А сейчас… – Ее слова оборвались, и она заморгала. Я взяла ее за руку, чтобы успокоить и напомнить о своем присутствии. – А сейчас мы разлучены навечно. Мою голову заполнили скачущие мысли и бушующие эмоции, стало невозможно думать. Сколько я себя помнила, отец присутствовал в моей жизни незримым призраком. Я частенько представляла, как он сидит напротив меня, пока мы едим, или шагает рядом со мной под цветущими деревьями. Но каждый раз, стоило вернуться в реальность, тепло в груди сменялось глухой болью. Сегодня я наконец узнала имя своего отца и то, что он любил меня. Неудивительно, что мама все это время выглядела подавленной и пойманной в ловушку собственных воспоминаний. Что случилось с отцом? Жил ли он еще в Царстве смертных? И как мы оказались здесь? Но я проглотила свои вопросы, увидев, как мама вытирает слезы. Конечно, мне хотелось получить ответы, но я не собиралась причинять ей боль ради удовлетворения своего эгоистичного любопытства. Время для бессмертного – как дождь для бескрайнего океана. Мы вели безмятежную, не обремененную проблемами жизнь, а годы пролетали как недели. И кто знает, сколько десятилетий прошло бы так, если бы однажды меня не закрутило в вихре событий, как лист, сорванный ветром с ветки? Стоял ясный день, и солнечный свет лился в мое окно. Отложив лакированный гуцинь, я прикрыла веки, чтобы передохнуть. И как уже случалось раньше, перед глазами вспыхнули серебристые огоньки. Они подергивались и дразнили, как это делал каждое утро аромат османтуса, манящий меня в лес. Мне хотелось прикоснуться к ним, но я вспомнила строгий наказ матери. «Не приближайся к огням, Синъинь, – умоляла она, а ее кожа побледнела до пепельного оттенка. – Это слишком опасно. Поверь мне, стоит чуть подождать, и они погаснут». Тогда я испуганно пропищала обещание. И на протяжении многих лет старательно держала свое слово. Поэтому всегда, когда серебристые огоньки манили меня, я с усердием думала о чем-то другом – о песне или последней прочитанной истории, – пока разум не прояснялся, а они не исчезали. Но с каждым разом это становилось все труднее, потому что огоньки горели все ярче, а их зов казался все более манящим. Так что желание протянуть руку к ним становилось практически непреодолимым. И сегодня они сияли очень ярко, словно чувствовали, как слабеет моя решимость и бурлит от волнения кровь. В последнее время это происходило все чаще, а еще добавлялось стремление к тому… чему я не могла подобрать названия. Возможно, к переменам. Но здесь никогда ничто не происходило. Никогда ничто не менялось. Огоньки не казались мне опасными. Так, может, мама ошибалась? Она не раз запрещала мне делать вполне безобидные вещи. Например, лазить по деревьям или бегать по коридорам. Возможно, это считалось опасным в ее детстве, когда она была смертной. Я мысленно приблизилась к огонькам. Подошла ближе, чем когда-либо. Что-то вцепилось в меня, потащило прочь… Страх или чувство вины? Но я, поддавшись безрассудству, разорвала эти путы, словно паутину. И остановилась на границе света, замерла на самом краю. По венам прокатилась энергия, а воздух наполнился шепотками. Подавшись вперед, я протянула руку… И в тот же миг мерцающее серебро развеялось, как звездный свет на рассвете. Глаза распахнулись, а по телу расползлась дрожь. Я не представляла, сколько просидела в оцепенении. За окном вечернее солнце украшало небо тонкими розовыми и золотистыми лентами. Дрожь стихла, а на грудь, словно камень, надавило раскаяние. Я нарушила обещание, данное маме. И самое ужасное то, что мне хотелось сделать это снова. Потому что огоньки не представляли опасности, они – часть меня… Теперь я осознавала это с поразительной уверенностью. Почему она предостерегала меня? «Надо спросить у нее, – поднимаясь на ноги, решила я. – Я достаточно взрослая, чтобы знать ответ». Но как только я добралась до входа, по воздуху пронеслась странная энергия, приподняв волосы на затылке. Ауры бессмертных – незнакомых мне – клубились и смешивались, как облака в небе. Мне не удавалось определить, сколько их, хотя одна, казалось, сияла ярче остальных и намного сильнее, чем у матери или Пин’эр. Кто же пришел во дворец? Но стоило мне раскрыть двери, как в комнату влетела мама. Я отшатнулась назад и врезалась в стул. Неужели она поняла, что я сделала, и пришла, чтобы отругать меня? Я опустила голову. – Прости, мама. Огоньки… Она схватила меня за плечи. – Забудь про них, Синъинь. Прибыла гостья. Но она не должна знать, что ты здесь и что ты – моя дочь. Пульс участился от возможности встретиться с кем-то еще. Но затем до меня дошел смысл ее слов – и тон, которым она их произнесла, – и восторг скомкался, как лист бумаги. – Ты не хочешь знакомить меня со своей подругой? Ее руки опустились, а черты лица застыли, пока не стало казаться, что оно высечено из мрамора. – Она не друг, а Небесная императрица. Она не знает о тебе. Никто не знает. И мы не позволим им найти тебя. Слова, вырвавшиеся в порыве отчаяния, напугали меня, несмотря на тлеющее внутри предвкушение. Я читала, что Небесная империя – самая могущественная из восьми бессмертных земель и расположена, словно драгоценная слеза, в самом сердце Царства бессмертных. Император и императрица обитали во дворце, плавающем в облаках, откуда управляли небожителями и смертными, а также наблюдали за Солнцем, Луной и звездами. За все время, что мы жили здесь, они ни разу не изъявили желания посетить наш дом. Так что же подтолкнуло их сделать это сейчас? И почему я должна прятаться? Странный трепет, зародившийся в животе, протянул ледяные щупальца к моему сердцу. – Что-то не так? – спросила я, надеясь, что она начнет это отрицать. Мама нежно коснулась моей щеки. – Я все объясню позже. А пока посиди в своей комнате и постарайся не шуметь. Дождавшись моего кивка, она вышла из комнаты и закрыла за собой двери. И только тогда я поняла, что мама так и не ответила на мой вопрос. Я открыла книгу, но, прочитав одну и ту же строчку трижды, опустила ее. Пальцы потянулись к гуциню и дернули струну, но тут же прижали ее к дереву, чтобы заглушить звук. А взгляд скользнул к закрытой двери, подталкиваемый жгучим любопытством, которое затмило страх. Я медленно подошла к ней и слегка приоткрыла створку. Я просто посмотрю одним глазком на Небесную императрицу и быстро вернусь в свою комнату. Когда еще выпадет возможность увидеть одну из самых могущественных бессмертных в царстве? А вдруг она надела корону Феникса, которая, как говорят, сделана из перьев из чистого золота и украшена сотней сияющих жемчужин. Стараясь двигаться бесшумно, словно тень, я на цыпочках прошла длинный коридор, ведущий от моей комнаты к залу Серебряной гармонии – самой большой комнате во дворце Чистого света – с мраморным полом, нефритовыми лампами и шелковыми портьерами. Этой первозданной элегантности добавляли нотку тепла деревянные колонны с богато украшенными основаниями из серебра. Именно здесь в моем представлении мы бы развлекали гостей, но никто не приходил к нам. Как только я свернула за угол, раздался тихий голос. Я прислушалась. – Чанъэ, как поживаешь? – Дружелюбное обращение Небесной императрицы удивило меня. Да и голос ее звучал не так уж устрашающе. – Хорошо, Ваше Небесное Величество. Спасибо за беспокойство, – непривычно оживленно ответила мать. После обмена любезностями на пару мгновений воцарилось молчание. Присев на корточки у стены, я вытянула шею и заглянула в комнату. Мама стояла на коленях, низко склонив голову. А напротив нее, в любимом кресле мамы, судя по всему, сидела Небесная императрица. Вместо короны на ней оказался замысловатый головной убор, украшенный драгоценными камнями в виде листьев и цветов, которые позвякивали при каждом движении. А пока я зачарованно рассматривала его, один из бутонов распустился, превратившись в орхидею из аметистов. На кончиках пальцев императрицы блестели острые изогнутые чехлы-наконечники из золота, напоминающие когти ястреба. Серебряная вышивка на ее фиолетовом одеянии отражала струившиеся через окна лучи заходящего солнца. По сравнению с нежной и спокойной аурой мамы ее пульсировала от силы и жара. Императрица ослепляла своей красотой, но при взгляде на ее подведенные губы на фоне белой кожи я невольно подумала о свежепролитой крови на снегу. Как и подобало любому со столь высоким положением, она пришла не одна. Позади нее возвышалось шесть слуг… в том числе рослый бессмертный мужчина, цвет лица которого оказался темнее, чем у остальных. Его черный головной убор украшали большие камни янтаря, сине-черные одежды стягивал бронзовый пояс, а руки скрывали белые перчатки. Я ничего не знала о Небесном дворце, но, судя по тому, как мужчина держался, он занимал более высокое положение, чем остальные. Однако при этом было в нем что-то такое, что мне не нравилось. Поэтому, заметив, как его светло-карие глаза шарят по комнате, я отпрянула и прижалась спиной к стене. Императрица заговорила снова, но теперь ее голос звучал резче, чем скрежет осколка неотшлифованного нефрита. – Чанъэ, мы почувствовали здесь характерный сдвиг энергии. Ты развиваешь тайком от нас способности или скрываешь гостя, нарушая этим условия своего заточения? Я так напряглась, что плечи свело. Казалось, каждое ее слово сочится предвкушением, словно гостья упивалась мыслью о проступке мамы. Да, она императрица, но как смеет разговаривать в таком тоне? Мама – Лунная богиня, которую почитает и восхваляет бесчисленное количество смертных! Как ее могли заточить? Это место не только наш дом, это ее владения. Кто зажигал фонари каждую ночь? Для кого раскачивались и шумели деревья, когда она проходила мимо? Как бы она могла так влиять на луну, если бы та не принадлежали ей по праву? – Ваше Небесное Величество, должно быть, это какая-то ошибка. Как вы знаете, мои силы слабы. Здесь больше никого нет. И никто бы не осмелился прийти, – уверенно ответила мама. – Министр У, поделитесь своими наблюдениями, – приказала императрица. Раздались шаркающие шаги. – Сегодня замечено значительное изменение в ауре Луны. Небывалый случай за все годы исследований. И в этом нет никакой ошибки. В его спокойном голосе слышались приглушенные нотки волнения. Наслаждался ли он бедственным положением моей мамы, как императрица? От этой мысли внутри разгорелся гнев, заглушая покалывающее беспокойство. Та энергия, что разлилась по моим венам, и шепот, наполнивший воздух, когда я коснулась огоньков… Неужели это привлекло их внимание? – Надеюсь, наша снисходительность не пробудила в тебе храбрости, – прошипела императрица. – Тебе повезло, что за кражу эликсира бессмертия мужа тебя всего лишь приговорили к заключению здесь и ты смогла избежать ударов хлыстом из молний и огненным посохом. Но это изменится, если мы обнаружим, что ты продолжаешь обманывать нас. Сознайся во всем сейчас, и, быть может, мы вновь проявим милосердие, – заявила она, пронзая громким голосом тишину нашего дома. Мне удалось заглушить вздох, прижав ко рту кулак. Я никогда не спрашивала маму, как она стала бессмертной: чувствовала, что это причинит ей боль. Но после прочтения «Сказания об огненных птицах» меня мучил один вопрос: где мой отец? И услышав, что эликсир даровали ему, а маму обвинили в его краже… От этого известия у меня свело живот. «Императрица ошибается», – яростно твердила себе я, зарывая предательское зерно сомнений поглубже. Но мама даже не вздрогнула и не попыталась опровергнуть эти обвинения. Может, она привыкла к такому обращению от императрицы? Когда я вновь заглянула в комнату, то увидела, что мама согнулась пополам, прижав лоб и ладони к полу. – Ваше Небесное Величество, министр У, возможно, этот всплеск вызван недавним парадом звезд. Созвездие Лазурного Дракона вступило на путь Луны. Наверное, оно и вызвало искажение ауры. Но когда это пройдет, все вновь вернется в привычное русло. Она говорила как ученый, изучающий небеса, хотя я знала, что ее не интересовали подобные вопросы. Вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь ритмичным постукиванием золотых когтей по мягкому дереву подлокотника. Но вот императрица поднялась на ноги, и слуги выстроились позади нее. – Возможно, это и так, но мы придем к тебе снова. Ты слишком долго оставалась без присмотра. Я обрадовалась, что гости собрались восвояси, несмотря на угрозу, которая скрывалась в тоне императрицы, как туго натянутый шелковый шнур. Не желая слушать дальше их разговор, я прокралась обратно в свою комнату и, завалившись на кровать, уставилась в окно. Последние минуты дня сменились ночью, и небо потемнело до зыбких фиолетово-серых сумерек. Разум оцепенел, но я ощутила момент, когда незнакомые ауры исчезли из дворца. А мгновение спустя мама распахнула дверь. Ее лицо казалось белее отштукатуренных стен. И мои сомнения развеялись. Я не верила Небесной императрице. Мама никогда бы не предала отца. Даже ради бессмертия. Я вскочила с кровати и подошла к ней. За прошедшие годы я успела почти догнать ее по росту. – Мама, я слышала, что сказал императрица. Она обняла меня и крепко прижала к себе. Положив голову ей на плечо, я почувствовала облегчение оттого, что мама не сердилась на меня, хотя ее тело казалось каменным от напряжения. – У нас не так много времени. Императрица может вернуться в любой момент вместе с солдатами, – прошептала она. – Но почему? Мы не сделали ничего плохого. – Желудок скрутило от плохого предчувствия. – Мы пленники? Что императрица говорила про эликсир? Мама отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. – Синъинь, ты не пленница. Но я – да. Небесный император даровал твоему отцу эликсир бессмертия в благодарность за убийство солнечных птиц и спасение мира. Но Хоу И не стал пить его. Эликсира хватило бы только на одного, и он не хотел возноситься на небеса без меня. А я как раз забеременела, и наше счастье казалось безграничным. Так что твой отец спрятал эликсир, но я знала, куда именно. Ее голос оборвался. – Только мое тело оказалось слишком слабым, чтобы выносить тебя. Целители сказали нам, что ты… что мы не переживем родов. Хоу И не поверил им и не собирался сдаваться, поэтому показывал меня всем, кого находил, в надежде услышать другой прогноз. Но в глубине души я знала, что они говорили правду. – Она замолчала, а вокруг ее глаз появились напряженные морщинки, словно мама погружалась в воспоминания, которые причиняли боль. – Когда его призвали сражаться, я осталась одна. И посреди ночи почувствовала сильную боль, срок был еще маленький. А меня скрутила такая агония, что я едва могла кричать. Я испугалась, что умру. Что потеряю тебя. Она вновь замолчала, и я, не дождавшись продолжения, воскликнула: – Что случилось? – Я достала эликсир из тайника, откупорила пробку и выпила все до последней капли. В комнате повисла такая тишина, что я слышала биение собственного сердца. А руки перестали согревать мамины, потому что стали такими же холодными, как у нее. – Ты ненавидишь меня, Синъинь? – дрожащим голосом спросила она. – За то, что предала твоего отца? Императрица говорила правду. От сознания этого на мгновение внутренности скрутило, а тело застыло. Возможно, мы бы выжили, даже если бы мама не приняла эликсир. И моя семья бы не раскололась. Но я знала, как сильно мама любила моего отца и как горько оплакивала его потерю. К тому же я была благодарна, что осталась жива. Я подавила последние сомнения. – Нет, мама. Ты спасла нас. Ее взгляд затуманился, когда она погрузилась в воспоминания. – Расстаться с твоим отцом… Ох, как же это было больно. Но нужно признать: я не хотела умирать. И не могла позволить умереть тебе. Только позже я узнала, что дары Небесного императора пронизаны невидимыми нитями. Что подобные решения не должны принимать смертные. Император разгневался из-за того, что я стала бессмертной вместо твоего отца. А императрица обвинила меня в том, что я обманом заполучила дар, которого не заслужила. – Ты объяснила им? – спросила я. – Конечно, как только они узнали, что так ты пыталась спасти нас… – Я не осмелилась. Мне казалось, что императрица затаила обиду на твоего отца. Она даже назвала его неблагодарным, якобы он отказался от подарка императора. И тогда я поняла, что императрица стремилась наказать его, а не наградить за убийство солнечных птиц. Она не задумываясь причинила бы тебе вред. Поэтому я не решилась рассказать им о твоем существовании. Чтобы защитить тебя от их гнева, я скрыла твое рождение. И созналась в краже. А в наказание меня отправили на Луну… и наложили заклятие, которое приковало меня к этому месту навечно. Я не могу покинуть его, как бы сильно мне этого ни хотелось. Она замолчала, а затем тихо добавила: – А если ты не можешь откуда-то сбежать, то даже дворец со временем станет тюрьмой. Я изо всех сил старалась сделать вдох, а грудь вздымалась как у рыбы, выброшенной из воды. Я считала нашу жизнь безмятежной и не омраченной опасностями, какие встречаются в книгах. Поэтому известие, что мы навлекли на себя гнев самых могущественных среди бессмертных царства, потрясло меня до глубины души. – Но почему императрица появилась здесь спустя столько времени? – Ауры пропитаны нашей жизненной энергией, сутью нашей магии – теми огоньками, что ты видишь в своем сознании. И с самого рождения мы старались скрыть твои силы, но, несмотря на наши усилия, императрица почувствовала их сегодня. Ком подкатил к горлу. – Я не знала. Это все моя вина. Как же глупо и безрассудно я поступила! Из-за скуки я проигнорировала предостережение мамы, нарушила свое обещание и подвергла нас серьезной опасности. – В этом есть и моя вина. Я не разрешала тебе прикасаться к магии, но не объяснила, почему… не рассказала, что это привлечет к тебе внимание Небесной империи. – Она вздохнула. – Это все равно когда-нибудь бы произошло. С каждым годом ты становишься сильнее. Но если они узнают о тебе, то наше наказание будет суровым… в этом можно не сомневаться. Я боюсь не столько за себя, сколько за то, что они сделают с тобой, бессмертным ребенком, который не должен был появиться на свет. – Что мы будем делать? – Есть лишь один вариант. Ты должна покинуть это место. Страх расползся по коже, как лед по глади озера. Возможно, я больше никогда не увижу маму… И это испугало меня. – Почему мне нельзя остаться с тобой? Я спрячусь. Научи всему, что для этого требуется. – Нет. Ты слышала слова императрицы. Теперь они станут следить за нами еще пристальней. Уже слишком поздно. – Может, твои слова убедили их и они не вернутся? – Отчаянные мольбы, детские надежды. – Возможно, я выиграла нам немного времени. Но императрица не появилась бы здесь по собственной прихоти. Они вернутся. И очень скоро. – В ее голосе проскользнули хриплые нотки от переизбытка эмоций. – Мы не сможем защитить тебя. Мы недостаточно сильны. – Но куда я пойду? И когда увижу тебя снова? Каждое слово было словно удар молота, придающий форму обретающему плоть кошмару. – Пин’эр отвезет тебя к своим родственникам, живущим у Южного моря. – Теперь ее голос звучал уверенно, словно она пыталась убедить нас обеих. – Я слышала, что океан прекрасен. Тебе там понравится, а над головой не будет нависать угрожающая нам туча. Пин’эр рассказывала мне о дальних землях, подстегивая мое воображение, которое жаждало приключений. Великий океан делился на четыре части и омывал восточное побережье, сливался с морем на юге, бился о скалы на западе и соединялся с водами на севере. Меня завораживали ее рассказы о существах, которые жили в сверкающих городах под водой или на золотых берегах. И я мечтала побывать там. Но никогда даже представить не могла, что придется покинуть дом в одиночестве. Какой смысл в приключениях, если их не с кем разделить? Мама обхватила ладонью мою руку, возвращая меня в настоящее. – Ты никогда и никому не должна говорить, кто ты. У Небесного императора везде есть уши. И он воспримет твое существование как оскорбление, не заслуживающее снисхождения. Она требовала от меня ответа и сверлила глазами, пока я не выдавила из себя обещание. Наклонившись ко мне, мама застегнула что-то у меня на шее. Золотую цепочку с маленьким кулоном в виде нефритового диска цвета осенних листьев с вырезанным на нем драконом. Потерев пальцами прохладный камень, я нащупала тонкую трещину на ободке. – Он принадлежал твоему отцу. – Ее глаза стали темными, как безлунная ночь. – Никому не говори, кто ты такая. Но не забывай, чья ты дочь. Мама прижала меня к себе и погладила по волосам. Я трусливо опустила голову, не желая видеть, как она уходит, и молясь, чтобы этот момент продлился вечно. Но вот мама коснулась моей щеки костяшками пальцев, и не осталось ничего. Кроме ноющей пустоты. Присев на пол, я обхватила руками колени. Как же мне хотелось кричать, выть и колотить кулаками по полу. Стараясь заглушить хриплые рыдания, я прижала ладонь ко рту, но тихие слезы… Я позволила им стекать по лицу. За один вечер, который требуется лунному цветку, чтобы распуститься и завянуть, моя жизнь перевернулась с ног на голову. А жизненный путь, который казался прямой дорогой, свернул в дебри… где я заблудилась. Наступившая ночь погрузила комнату в темноту. Но луна все еще скрывалась в тени, потому что фонари не зажгли. Сегодня она взойдет с опозданием. А значит, у меня не так много времени на побег. Мне не хотелось, чтобы меня нашли, раз за это накажут маму и Пин’эр. Конечно, бессмертные не могут умереть, но от одной мысли о молниях и огне, которыми грозила императрица, тело сжималось от ужаса. Пин’эр помогла мне завернуть вещи в широкий отрез. – Здесь немного и все из обычных тканей, чтобы не вызвать подозрений. – Ее глаза покраснели от слез, но, поняв по моему лицу, что я все еще потрясена, она добавила: – Ты будешь в безопасности на землях у Южного моря. И так же надежно затеряешься, как звездочка посреди ночного небосклона. Моя родня позаботится о тебе и научит всему, что нужно знать. Она связала концы ткани узлом в виде лямки, которую и повесила мне на плечо. – Идем? Я не хотела. И все еще пыталась осознать происходящее. Но кивнула. Что мне оставалось? Я даже не могла корить судьбу, ведь сама навлекла на нас эти беды. Когда мы с Пин’эр вышли из дворца и направились на восток, в лес османтуса, я в последний раз обернулась. Никогда дом не казался мне более прекрасным, чем в этот момент, в который впитывала своим разумом каждый изгиб, каждый камень. Землю освещали тысячи фонарей, серебряная черепица отражала звезды. А на балконе, откуда я смотрела на мир внизу, стояла стройная фигура в белом. Но взгляд матери сейчас был направлен не на мир смертных, а на меня. А рука приподнята в прощальном жесте. Не обращая внимания на Пин’эр, которая настойчиво тянула меня за рукав, я опустилась на колени и прижалась лбом к мягкой земле. Губы шевельнулись в безмолвной клятве: «Я вернусь и вызволю маму». Я не знала, как это сделать, но собиралась приложить все возможные усилия. Все закончится не так. Я последовала за Пин’эр к облаку, которое должно было унести нас. И сердце пронзила такая острая боль, что стало ясно: оно раскололось. И лишь тонкая нить надежды не давала ему разлететься на куски. Легкие наполнил бодрящий воздух, свежий, но совершенно пустой, без аромата специй. Когда облако понеслось по небу, я пошатнулась и ухватилась за руку Пин’эр. Без света фонарей ночь казалась жуткой. Еще утром страх казался мне чуждой эмоцией, а теперь из-за него перехватывало дыхание. К счастью, влажные очертания облака не прогибались у меня под ногами, а держали бы так же уверенно, как земля… если бы не бушующий вокруг ветер. До Южного моря было далеко. Нам предстояло миновать границы Небесной империи, пролететь над пышными лесами империи Феникс и над Золотой пустыней в виде огромного полумесяца из бесплодного песка, которая граничила с пугающим Царством демонов. Смогу ли я отыскать дорогу домой? И тут меня осенило: возможно, они и не предполагали, что я когда-нибудь вернусь. Вдалеке показалось море огней, отвлекая меня от мрачных мыслей. – Небесная империя, – прошептала Пин’эр. Внезапно налетел порыв ветра. Она оглянулась, и ее лицо побледнело. Я обернулась и всмотрелась в ночное небо. За нами неслось большое облако, на котором виднелись неясные фигуры шести бессмертных. Их доспехи отражали белый и золотистый свет, но черты лица скрывала темнота. – Солдаты! – ахнула Пин’эр. Сердце бешено заколотилось в груди. – Они ищут нас? Она притянула меня к себе. – На них небесные доспехи. Значит, их отправила сюда императрица. Ложись! Спрячься! Я попытаюсь оторваться от них. Я зарылась в прохладные изгибы облака, стараясь скрыться из виду. В душе я порадовалась, что больше не вижу солдат, но от страха перед неизвестностью по коже расползлись мурашки. Пин’эр закрыла глаза, и тонкая струйка света вырвалась из ее ладони. До сегодняшнего вечера я никогда не видела, чтобы она использовала магию. Наверное, раньше служанка не видела в этом необходимости. Наше облако устремилось вперед, но вскоре снова замедлилось. На коже Пин’эр бисеринками выступил пот. – Не могу заставить облако двигаться быстрее, мои силы слишком малы. Если они поймают нас… то узнают, кто мы. – Они близко? – Я повернулась посмотреть назад и тут же пожалела об этом. Сверкающая сталь в руках солдат виднелась все ближе. Скоро нас настигнут. Кто-то из них может узнать Пин’эр и начнет задавать вопросы. Я не умела лгать, потому что никогда не практиковалась в этом искусстве. Хватало одного строгого взгляда мамы, чтобы я все выкладывала как на духу. Разум наполнили пугающие образы: солдаты врываются в мой дом и вытаскивают маму в цепях. Потрескивающий от молний хлыст опускается на ее спину, рассекая кожу, а кровь окрашивает белый шелк халата. Жгучая желчь подступила к горлу, не давая сглотнуть. Я не могла позволить им поймать нас. Не могла допустить, чтобы мама и Пин’эр пострадали. Но какой бы слабой я себя ни считала, в голове возникал только один вариант, как избежать беды. И возможно, это окажется последним, что мне доведется сделать. – Пин’эр, высади меня здесь, – стиснув зубы до боли, выдавила я. Она уставилась на меня так, словно я сошла с ума. – Нет. Это Небесная империя! Мы должны добраться до Южного моря. Должны… Мое спокойствие пошатнулось. И я со всей силы дернула ее за руку, утягивая вниз. – Мы не сможем сбежать от них. А как только они нас схватят, то накажут всех. Я… я думаю, нам стоит разделиться. Ты останешься на облаке, я все равно не умею им управлять. Так у нас появится хоть какой-то шанс, Пин’эр! Да и какой у нас имелся выбор? У меня даже надежды не осталось на то, что нам удастся сбежать обеим. Как бы я ни старалась, унять дрожь не получалось. Пин’эр покачала головой, но я не отступала. – Мне ничто не грозит в Небесной империи, пока они не поймут, кто я такая. Я обещала маме, что никому не расскажу об этом, и собираюсь держать рот на замке. Я найду где спрятаться. И вдруг без меня тебе удастся сбежать от солдат? – тараторила я в спешке. А через мгновение нас и вовсе лишили выбора. Ночное небо прорезал летящий в нашу сторону луч света. Наше облако содрогнулось и резко свернуло в сторону. Жар опалил руку, но Пин’эр вскинула сияющую ладонь, и пламя тут же погасло. Закричав, она упала рядом со мной. – Они атакуют, – недоуменно сказала служанка и прижала светящиеся ладони к облаку, вновь ускоряя его. Меня охватил ужас, но я не собиралась поддаваться ему. Не сейчас, когда на счету каждая секунда. – Пин’эр, это единственный вариант. Мы не можем позволить им поймать нас, – настойчиво и уверенно повторила я, совсем не походя на ребенка, который умоляет, чтобы его выслушали. – Я тоже имею право голоса. Внезапно на ее лице отразилась мрачная решимость. Служанка указала на плотную гряду облаков вдалеке. – Там… я спущусь так низко, как только смогу. И прикрою тебя во время падения. Несмотря на успокаивающие слова, что-то меня встревожило. Ее дыхание стало резким, тяжелым. А кожа покрылась испариной. Она болеет? Но это невозможно. Бессмертные не подвержены недугам. – Пин’эр, ты ранена? Огонь… – Просто немного устала. Не беспокойся. Я перекатилась на бок и заглянула за край облака, пока мы неслись вперед. Голову уже занимали мысли о предстоящих опасностях – от пустоты внизу до пронизывающих темноту лучей. Красиво. Пугающе. Приподнявшись, я обняла Пин’эр и крепко прижала ее к себе. Желая, чтобы мне не пришлось отпускать ее. Желая столько всего, что никогда не сбудется. Она вцепилась в меня с нескрываемым отчаянием, и в тот же момент мы нырнули в облачную гряду. Капли ледяной воды коснулись кожи, а влага пропитала одежду. Когда мы спустились ниже, меня пронзил холод, пробирая до самых костей. Я разогнулась и поднялась, но ноги тут же задрожали подо мной. Пин’эр положила руку мне на плечо, цвет ее кожи напоминал остывший пепел. Воздух замерцал, и мое тело начало слегка покалывать. – Щит смягчит твое падение. Но ты все равно почувствуешь боль. Так что будь осторожна. – Дрожащими руками она перекинула маленький узелок мне через плечо. – Ты попытаешься вернуться, как только опасность минует? Я цеплялась за эту хрупкую надежду, стараясь собрать остатки решимости и пытаясь не расклеиться окончательно. Слезы наполнили ее глаза. – Конечно. Но если я… – Я найду дорогу обратно. В один прекрасный день, когда буря стихнет, – поспешно заверила я. – Ты обязательно сделаешь это. Ради своей матери. – Она резко выдохнула. – Готова? Нервы так сильно натянулись, что казалось, я вот-вот взорвусь. Нет, я не была готова… прыгнуть в неизвестность, разорвать последнюю нить, связывавшую меня с домом. Но если не сделаю это сейчас, если поддамся охватившей меня панике, если позволю себе хоть тень сомнения – то лишусь тех крупиц, что у меня пока остались. Повернувшись лицом к Пин’эр, я заставила свои негнущиеся ноги шагнуть назад, к краю. Потому что предпочла напоследок видеть ее, а не зияющую пустоту внизу. – Давай! – воскликнула она, и от внезапного прилива сил ее глаза засверкали. Я шагнула назад… но в последний момент заметила, что голова Пин’эр дернулась и ее тело рухнуло на облако. А я уже падала сквозь черную пустоту неба. Ветер выбил все мысли из головы, поглощая крик, который вырвался из горла, и хлеща по лицу и конечностям, пока те не стало жечь. Одежда взвилась надо мной облаком шелка. Ветер бил так сильно, что не удавалось вздохнуть, отчего легкие стали гореть. Рев в ушах заглушил все, кроме бешено колотящегося сердца. Но я не сводила глаз с замершего облака, которое сейчас напоминало крошечное пятнышко. Оно все еще стояло на месте. Пин’эр упала в обморок? «Двигайся!» – беззвучно закричала я, когда солдаты бросились к ней. Ужас сковал внутренности, а руки потянулись – несмотря на всю тщетность, – чтобы схватить… что-то внутри меня. Кожу начало покалывать, обдало жаром, потом холодом, после чего сверкающая волна воздуха устремилась сквозь пустоту к облаку Пин’эр. Оно заискрилось, а затем умчалось прочь и исчезло за горизонтом. Я рухнула на землю, и тело тут же пронзила боль, сил хватало лишь на то, чтобы лежать. Из груди вырвался вздох, а из глаз полились слезы, смешиваясь с потом, который стекал по коже. Пальцы погрузились в мягкую траву, и вместе с судорожным вдохом ноздри наполнил аромат цветов. Сладкий, но я осталась к нему равнодушна. Прижав ладони к земле, я приподнялась. Тело болело и ныло, но в основном я не пострадала. Чары Пин’эр защитили меня от худшего. Я думала, что спасаю ее, а она помогла мне, наплевав на собственную безопасность. Смогла ли Пин’эр убежать? Угрожает ли что-то маме? А мне? Короткими, рваными вдохами я пыталась наполнить легкие, но это удавалось с трудом. Бессмертные не болели и не старели, однако могли пострадать от оружия, различных существ и магии. Какой же глупой я была, считая, что эти опасности никогда нас не коснутся. А теперь… Я свернулась в клубок и обхватила руками колени, с губ сорвался пронзительный вскрик, как у раненого животного. «Глупая», – снова и снова проклинала я себя за то, что навлекла на нас эти беды, пока наконец не сжала губы, чтобы заглушить стенания. Не знаю, как долго я пролежала там, но горло начало саднить от пережитого горя. А еще я боялась за себя, мысли о жестоких солдатах и свирепых животных переполняли разум. Откуда мне было знать, что скрывается в темноте? Нервы сдавали, превращая меня в плачущую развалину, но тут я заметила блики света. Подняв голову, я уставилась на луну, впервые увидев ее издалека. Красивая, сияющая и успокаивающая. Я вздохнула с облегчением, утешаясь мыслью, что если луна взошла на небе, значит, мама разожгла фонари и с ней все в порядке. В сознании всплыло воспоминание, как она шагала по лесу, а ее белое платье поблескивало в темноте. Израненное сердце сжалось от тоски, но я собрала последние душевные силы, чтобы вновь не погрузиться в пучину жалости к себе. Мое внимание привлекли яркие вспышки – мерцающие огоньки, танцующие в полуночной синей глубине. Не их ли я иногда видела сверху? И в тот момент мне вдруг пришло в голову, что земля подобна зеркалу, в котором отражаются звезды, вытканные на ночном покрывале. Но их непривычная красота еще и причиняла боль, напоминая, что я больше не дома. Я смотрела на луну, пока боль не утихла. А затем наконец провалилась в сон без сновидений на холодной твердой земле. Кто-то похлопал меня по руке. Мама? Неужели все произошедшее – лишь ужасный сон? Вспыхнувшая надежда рассеяла дымку сна. Глаза раскрылись, но я тут же заморгала от яркого света. Кружащиеся огоньки исчезли, а их место заняли розовые рассветные облака. Рядом со мной на корточках сидела женщина, а неподалеку стояла корзина. Рука незнакомки с теплой, но сухой кожей, напоминавшей бумагу для фонариков, лежала на моем локте. – Почему ты спишь здесь? – Она нахмурилась. – У тебя все в порядке? Я резко села, глотая стон от пронзившей спину боли. Мне едва удалось кивнуть в ответ. Нахлынувшие воспоминания вызвали чувство беспомощности. – Тебе следует быть осторожнее. И лучше отправиться домой. Прошлой ночью здесь что-то произошло, поэтому солдаты обходят район. – Она поднялась на ноги и взяла корзину. От услышанного все внутри скрутило узлом. Что-то произошло? Солдаты? – Подождите! – воскликнула я, но замолчала, не зная, как продолжить, и не желая оставаться в одиночестве. – Что случилось? – Какое-то существо прорвалось сквозь защиту. И стражники бросились в погоню. – Она вздрогнула. – В последние годы здесь часто появляются лисьи духи. Хотя, говорят, это мог быть демон, пытавшийся похитить детей Небесной империи для своих злодеяний. Один из монстров Царства демонов? И тут до меня дошло, что стражники искали меня. Что именно меня посчитали демоном. Я бы посмеялась, если бы не вспыхнувший внутри страх. Пин’эр, наверное, не знала о защитных чарах. – Кого-нибудь поймали? – Мой голос прозвучал еле слышно и пискляво. – Пока нет, но не стоит переживать. Наши стражники – лучшие в царстве. Они схватят нарушителя в мгновение ока. – Женщина подарила мне ободряющую улыбку, а затем спросила: – Что ты здесь делаешь в такой час? Я вздохнула с облегчением. Пин’эр удалось сбежать! Но хотя я пролежала здесь несколько часов, она так и не вернулась за мной. Неужели тот штормовой ветер, что налетел на облако, отнес ее слишком далеко? И это подтолкнуло меня к еще одной мысли. Неужели та сила исходила от меня? Смогу ли я сделать подобное снова? Нет, не стоит даже думать об этом. Пока моя магия не принесла ничего хорошего, к тому же нельзя рисковать и привлекать к себе внимание. Я вздрогнула, осознав, что женщина пристально смотрит на меня, так как ее вопрос остался без ответа. Конечно, она не подозревала меня, предполагая, что суматоху вчера навел страшный зверь или демон. Но не стоило давать ей поводов для сомнений. – Мне некуда идти. Я… меня уволили из дома, где я работала. А потом я упала и потеряла сознание. Рассказ вышел нескладным, а голос дрожал. Язык просто не привык произносить такую наглую ложь. Но черты лица женщины смягчились. Возможно, она почувствовала страдание, льющееся из меня, как волны, захлестывающие на берег после обильного дождя. – Клянусь Четырьмя морями, некоторые представители знати ужасно вспыльчивые и эгоистичные. Ну, все не так уж плохо. Ты еще найдешь другое место. – Она склонила голову набок. – Я работаю в резиденции Золотого лотоса. И слышала, что молодая хозяйка ищет новую служанку. Если тебе нужно место. Ее доброта растопила холод страданий. И разум лихорадочно заработал. Путешествие в одиночестве явно вызовет подозрение. Я не понимала, как мне удавалось думать о таких обыденных вещах, но что-то внутри меня ожесточилось. Горе стало роскошью, которую я едва ли могла себе позволить после того, как упивалась им половину ночи. Мне бы хотелось пожалеть себя, но тогда жертвы окажутся напрасными. Я могу притаиться здесь, а затем как-нибудь добраться до дома. И неважно, сколько времени на это потребуется: год, десятилетие или век. – Спасибо. Благодарю за вашу доброту. Я склонилась в поясном поклоне, не зная, как еще отблагодарить, ведь дома мы никогда не придерживались церемоний. Но, казалось, это доставило женщине удовольствие, потому что на ее лице появилась улыбка, а затем незнакомка пригласила жестом следовать за ней. Остаток пути прошел в тишине. Мы миновали бамбуковую рощу, перешли серый каменный мост, перекинутый через реку, и подошли к воротам большого поместья. Прямо под крышей висела черная лакированная табличка с позолоченными иероглифами: Передо мной раскинулась обширная усадьба, состоящая из лабиринта зданий и просторных дворов. Изогнутые крыши из темно-синей черепицы поддерживали красные колонны. А воздух наполнял пьянящий аромат лотосов, которые росли в прудах. Я следовала за женщиной по длинным переходам, освещенным фонарями из розового дерева, пока мы не добрались до большого здания. Оставив меня у двери, моя спасительница подошла к краснолицему мужчине и заговорила с ним. Кивнув, он направился ко мне, и я тут же выпрямилась и разгладила складки на платье. – Ах, какая удача! – воскликнул мужчина. – Наша юная хозяйка, госпожа Мейлин, только вчера отчитала меня за то, что я не подыскал новую девушку. Хотя мне трудно понять, почему она не может обойтись тремя слугами, – обведя меня оценивающим взглядом, пробормотал он. – Ты раньше работала в большом доме? Какими обладаешь навыками? Я с трудом сглотнула, вспоминая о своем доме. Конечно, я не прохлаждалась весь день, а помогала, когда появлялась необходимость. – Не в таком большом, как этот, – наконец отважилась признаться я. – И буду благодарна за любое место, которое вы предложите. Я умею готовить, убирать, музицировать и читать. Да, подобными навыками никого не впечатлить, но его устроил мой ответ. И вот следующие несколько дней я потратила на обучение новым обязанностям, начиная с заваривания чая по вкусу госпожи Мейлин и заканчивая приготовлением ее любимых миндальных пирожных. Также мне предстояло заботиться о ее нарядах, часть которых была украшена такой изысканной вышивкой, что, казалось, оживала от малейшего прикосновения. А еще я должна была полировать мебель, стирать постельное белье и ухаживать за садом. Я вставала с рассветом, а ложилась лишь поздней ночью и уставала так сильно, что даже не могла пошевелить языком и попросить облегчить мне работу. Куда больше, чем труд, меня огорчали здешние правила: пониже опускаться в поклоне, помалкивать, пока не спросят, не садиться в присутствии госпожи, не раздумывая подчиняться каждому ее приказу. Каждое из них не только расширяло пропасть между госпожой и прислугой, но и втаптывало мою гордость в грязь, напоминая о необходимости притворяться человеком низкого происхождения и о том, что я лишилась единственного дома. Это могло бы ранить, но мое сердце уже отяжелело от горя, а разум наполняли заботы гораздо более серьезные, чем ноющие ноги или исцарапанные ладони. Так что я даже радовалась, что мне приходилось выполнять столько тяжелой работы и не оставалось времени упиваться своими страданиями. Когда домоправитель наконец посчитал мои результаты удовлетворительными, меня направили к госпоже Мейлин и трем ее служанкам, с которыми мне предстояло делить комнату. Я понимала, что она, судя по всему, требовательная хозяйка, но надеялась, что четырех нас окажется достаточно. Когда я со своей сумкой вступила в комнату, девушки в платьях цвета зеленой ивы поверх белого нижнего костюма готовились к началу нового дня. Одна из них помогала второй завязать желтый пояс вокруг талии. А миловидная девушка с ямочками на щеках втыкала в волосы медную заколку в форме лотоса, которую нас всех обязывали носить. При этом все три оживленно болтали, как давние знакомые. Несмотря на довлеющие надо мной страдания, в груди вспыхнула искра. Возможно, у меня наконец получится завести друзей, о которых я так долго мечтала. Девушка с ямочками на щеках повернулась ко мне. – Ты новенькая? Откуда родом? – Я… я… История, которую помогла мне придумать Пин’эр, давно забылась. А под тяжестью их пристальных взглядов к щекам прилил жар. Ее подружки захихикали, а их глаза заблестели, как омытые дождем камни. – Цзяи, – окликнула одна из них девушку с заколкой, – кажется, она потеряла голос. Цзяи пронзила меня взглядом, а ее рот скривился, словно она увидела что-то неприятное. Ей не понравилась моя прическа или что на моих талии, запястьях и шее нет украшений? Или что моя осанка не такая прямая, как у нее, и мне не хватает присущей ей уверенности в себе? Все это лишь подчеркивало простую истину: я здесь чужачка и не принадлежу этому миру. – Кто твои родители? Мой отец занимает здесь должность главного стражника, – заявила она с явным превосходством. Мой отец всего лишь убил огненных птиц. А мама зажигает Луну. Это заявление стерло бы самодовольство с ее лица. Но мне удалось подавить столь безрассудный порыв. Конечно, я бы испытала мимолетное удовольствие, но уже через минуту меня бы заклеймили обманщицей или вовсе бросили в тюрьму. А если и поверили бы, это поставило бы маму и Пин’эр под удар. – У меня здесь нет семьи, – наконец выдала я самый безопасный ответ. Мои слова породили еще больше презрения ко мне, я видела его проблески во взглядах, которыми они обменялись. Теперь троица знала, что меня некому защитить. – Как скучно. И где только тебя отыскал домоправитель? На улице? – отворачиваясь, фыркнула Цзяи. Остальные последовали ее примеру и вновь начали щебетать о своем, как стая птиц. В животе словно лед застыл. Я не понимала, чего они от меня ожидали… но вряд ли ошибалась в том, что они сочли меня недостойной, не заслуживающей уважения. На негнущихся ногах я прошла в дальний угол и опустила узелок с вещами на пустую кровать. Девушки шутили и смеялись, и от их веселья мне становилось еще больнее. Почувствовав, как в горле образовался ком, я поспешила наружу, чтобы собраться с духом. Меня злило, что приходится убегать, но и плакать при них я не собиралась. «Прибереги свои слезы для более важных поводов», – приказала себе я, прежде чем вернуться в комнату. Но стоило мне войти, как девушки резко повернулись, и в комнате воцарилась тишина. В этот момент я заметила, что мой узелок развязан, а его содержимое разбросано по полу. Воздух в комнате пропитывала неприязнь, пока я ползала по полу, собирая свои вещи. Кто-то из девушек захихикал, и у меня загорелись уши от этого звука. «Как это по-детски. Мелочно», – кипела я. Но ох как жгло унижение! И как же мне повезло, что до этого дня я знала только любовь и привязанность. В детстве меня до ужаса пугали злобные монстры из книг. Но сейчас я поняла, что стоит не меньше опасаться ухмылки, напоминающей острую косу для травы, и слов, которые ранят в самое сердце. Никогда бы не подумала, что существуют люди, которые гордятся тем, что попирают других и наживаются на их страданиях. Внутренний голос тихо напоминал, что меня действительно подобрали с улицы и я не обладаю какими-либо навыками или связями, которыми можно было бы похвалиться. Возможно, если бы я придержала язык и не нарывалась, то со временем девушки приняли бы меня в свою компанию. К тому же я так устала, что мне просто хотелось оставить все как есть. Кого волнует, что они одержали верх? Да и так ли важны достоинство и честь? Особенно по сравнению с тем, что я потеряла. Но что-то внутри противилось этим мыслям. Нет, нахалки не опозорили меня. И я не стану унижаться или льстить, чтобы завоевать их благосклонность. Лучше оставаться одиночкой, чем дружить с такими, как они. И хотя в тот момент я чувствовала себя ничтожнее букашки, мне все же удалось вздернуть подбородок и встретиться с ними взглядом. На красивых чертах лица Цзяи отпечаталось презрение, но в глазах, которые она поспешно отвела в сторону, читалось беспокойство. Неужели она ожидала, что я тут же сбегу или сольюсь с тенью? Меня порадовало ее разочарование. Да, они задели меня, но я не собиралась это показывать. Только от меня зависело, как сильно ранит враждебность. Я вырвала свою гордость из-под их туфель, потому что… это все, что у меня осталось. Беседка располагалась во внутреннем дворе, между деревьев, с которых гроздьями ниспадали цветущие лианы сиреневой глицинии. Я стояла позади госпожи Мейлин, которая сегодня надела розовое парчовое платье с блестящими цветами на длинных рукавах и подоле. Вышивка оказалась настолько изысканной, что лепестки то принимали темно-красный оттенок, то серебрились. Это несказанно меня удивляло. В гардеробе госпожи Мейлин имелось бесчисленное количество нарядов, но такие платья сами по себе редкость. Только самые искусные швеи могли зачаровать свое творение так, чтобы оно демонстрировало способности владельца. В мои обязанности входило не только прислуживать госпоже Мейлин, но и поддерживать чистоту в ее комнатах и во дворе и ухаживать за ее одеждой: платьями, плащами и поясами из шелка, атласа и парчи. Поначалу это казалось приятной, хоть и утомительной задачей. Но вскоре я поняла, что именно мне предстояло выслушивать большую часть ее недовольства всякий раз, если что-то оказывалось не на своем месте либо находилась малейшая царапинка или пылинка. А что еще хуже, все наряды госпожи выбирала Цзяи, отчего нескончаемый поток жалоб и требований лишь увеличивался. Вероятно, почувствовав, что я задумалась, госпожа Мейлин поджала губы и бросила на меня взгляд. – Чай, – коротко сказала она. Я поспешила наполнить ее чашку, и над ней начал клубиться ароматный пар. По двору пронесся сильный порыв ветра, осыпая траву лепестками. Госпожа Мейлин, нахмурив брови, пригладила свои трепещущие рукава, словно ее раздосадовало, что ветер посмел испортить ей утро. – Синъинь, принеси мой плащ, – потребовала она. – Из персикового шелка с золотым подолом. И смотри не перепутай. Я поклонилась, борясь с желанием заскрежетать зубами. Несмотря на юный возраст, госпожа Мейлин обладала властным нравом тысячелетней праматери. С моего появления здесь прошло лишь несколько месяцев, но от теплоты, которую мне дарили близкие, остались лишь жалкие воспоминания. Я не нарушила обещания и все еще скрывала свое происхождение, но при этом не забывала о родных. Прислушиваясь ночью к размеренному и глубокому дыханию соседок, я позволяла себе мысленно переместиться в сияющие залы дома. Но тут же попадала в объятия кошмара, как маму и Пин’эр хватают солдаты. Как возвращаюсь домой и вижу, что там никого нет, а от дворца остались лишь руины. Неудивительно, что я частенько просыпалась в поту, и ловя ртом воздух, который с трудом проникал в стесненную грудь. Другие служанки считали себя выше по происхождению и недолюбливали меня. Их презрение я встречала с высоко поднятой головой, хотя они и усложняли мне жизнь бесчисленными мелкими проделками: мешали работать, высмеивали каждое слово и рассказывали небылицы обо мне госпоже. А она так часто отправляла меня преклонить колени во дворе, что я иногда ощущала себя одним из высеченных из камня львов, которые охраняли вход. Но я не собиралась жаловаться. Все лучше, чем сидеть в тюрьме или оказаться выпоротой пылающим хлыстом. Да и неудобство от позы задевало не так сильно, как унижение. Каждый раз я сглатывала слезы до тех пор, пока не начинало казаться, что смогу на вкус определить, какие пролиты от издевательств, а какие приправлены солью печали. Я поспешила в комнату госпожи Мейлин и принялась лихорадочно искать плащ. Ее терпение быстро иссякало, а характер оказался таким же вспыльчивым, как фейерверки, которые смертные запускают во время праздников. Наконец я увидела наряд небрежно лежащим на стуле. Но когда подняла, то облегчение тут же растворилось при виде темного пятна от туши, которая, поблескивая на свету, пропитывала ткань. Не раздумывая, я уронила плащ обратно, чтобы не испачкаться, и воскликнула: – Да как же так? В этот момент в комнату вошла Цзяи и с улыбкой посмотрела на испорченную ткань. – В том, что ты неспособна поддерживать одежду юной хозяйки в чистоте, стоит винить лишь себя. Она презрительно взмахнула рукой, и я тут же напряглась, потому что заметила на одном из ее пальцев темное пятно. – Это сделала ты, – решительно заявила я. И почему это меня так удивило? Ее щеки покраснели, но она лишь выше задрала подбородок. – Да кто тебе поверит? Это стало последней каплей в чашу бурлящего гнева, которая наполнялась последние месяцы. – Из-за таких выходок ты выглядишь не лучше, а хуже тех, над кем издеваешься, – прошипела я. Цзяи отступила на шаг. Она испугалась, что я накинусь на нее? Вот только мне хотелось извинений, признания вины, а не насмешливых улыбок от нее и ее приспешниц. Но меня лишили даже этого, так как в комнату ворвалась госпожа Мейлин. – Что ты возишься? Я начала замерзать из-за ветра! Ее взгляд скользнул к плащу на полу, а рот раскрылся. Цзяи опомнилась первой, широко распахнула глаза, изображая невинность, подняла персиковую ткань и расправила ее, чтобы продемонстрировать пятно. – Юная госпожа, Синъинь пролила на него тушь. Она испугалась и уговаривала меня скрыть это от вас. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Госпожа Мейлин всегда занимала сторону своей любимой служанки. Но в этот раз у меня имелись доказательства своей невиновности. – Цзяи ошибается. Я этого не делала и нашла плащ уже в таком виде. Юная госпожа может поискать на нас пятна от туши. Цзяи побледнела и спрятала руки в шелковых складках плаща. Но ее беспокойство оказалось напрасным, так как госпожа Мейлин сощурилась, словно кошка, которую погладили против шерсти. Я ей не нравилась, скорее всего, из-за небылиц, которые распускали другие служанки. – Цзяи выше тебя по положению в этом доме. Немедленно извинись перед ней. А затем отправляйся чистить плащ, пока на нем не окажется ни пятнышка. Она схватила испорченную одежду и бросила в меня. Ткань ударила по щеке и соскользнула вниз, образуя лужицу у моих ног. У меня пропал дар речи, а внутри все сжалось от несправедливости. Я даже не могла заставить себя пошевелить руками, которые так и висели по бокам. Меня охватило дикое желание швырнуть плащ в госпожу, залить свежей тушью наряд Цзяи, а затем выскочить на улицу… Но на этом мои фантазии заканчивались. Куда мне идти? Когда губы госпожи Мейлин сжались в тонкую линию, я опустила голову и выдавила извинения. Потом, схватив плащ, выбежала из комнаты, понимая, что скоро не хватит сил сдерживаться. Мне хотелось побыть одной, подальше от досужих слуг. Я начала понимать, почему мама предпочитала одиночество в те мгновения, когда ее сердце страдало. Поэтому с ведром и куском мыла я отправилась к протекающей неподалеку реке. Ее скрывали пышные изумрудно-зеленые заросли бамбука, которые гордо тянулись к небу. Пристроившись на берегу, я принялась тереть плащ, хотя грудь сдавило так, что едва удавалось вздохнуть. Как же я скучала по дому! Клятва, данная матери, душила меня своей абсолютной бесполезностью. Ведь, не обладая магией, я ничем не могу помочь. Так что впереди меня ждало одинокое и мрачное будущее – жизнь в рабстве без надежды на какие-то изменения. Непрошеная слеза появилась в уголке глаза. Я научилась сдерживать их, моргая и делая глубокие вдохи. Но так как хотела пролиться лишь одна слезинка, я позволила ей скатиться по щеке. – Почему ты плачешь? – раздался звонкий голос. Вздрогнув, я резко обернулась и только сейчас увидела молодого человека, который сидел на камне неподалеку, положив локоть на поднятое колено. Как я могла не заметить его пульсирующую в воздухе ауру? Сильную, согревающую и яркую, как солнце в безоблачный день. Темные глаза блестели под широкими бровями, а кожа сияла так, словно лоснилась на солнце. Стянутые в хвост длинные черные волосы ниспадали на синий парчовый халат, перехваченный на талии шелковым поясом. Когда незнакомец спрыгнул с камня и направился ко мне, я разглядела украшенную нефритами кисточку из шелковых нитей, которая спускалась до самых колен. И он так уверенно встретил мой взгляд, что по шее расползся жар. – Сомневаюсь, что вычистить одежду настолько трудно, – заметил юноша, кивнув на ткань в моих руках. – Тебе-то откуда знать? Это намного сложнее, чем кажется, – возразила я. – Но я бы никогда не стала лить слезы из-за такого. Просто… я скучаю по родным. Как только слова сорвались с языка, мне захотелось себя ударить. Конечно же, это правда, но что подтолкнуло меня поделиться сокровенным с незнакомым человеком? – Если ты скучаешь по родным, так возвращайся к ним. Стоило ли уезжать от них? Особенно ради такой работы, как эта? – Юноша пренебрежительно махнул на промокший плащ, а уголки его губ приподнялись. Он что, издевается? Сегодня я больше не собиралась терпеть такого обращения. Его высокомерие и пренебрежительность действовали мне на нервы. Да что этот незнакомец знал о моих проблемах? И кто он такой, чтобы меня судить? Я бросила красноречивый взгляд на его одежду. – Не все так просто. И не всем повезло поступать так, как им заблагорассудится. Да и не хочется принимать советы от того, кто не проработал ни дня в своей жизни. Его усмешка испарилась. – Ты ведешь себя довольно дерзко для служанки. В голосе незнакомца слышалось больше любопытства, чем обиды. – То, что мне приходится прислуживать другим, не означает, будто у меня нет гордости. И не стоит судить обо мне по тому, какую работу я вынуждена выполнять. – Повернувшись к нему спиной, я принялась тереть плащ еще энергичней. Я и так потратила слишком много времени впустую. А если провожусь дольше, госпожа Мейлин разозлится окончательно и мне придется провести еще одну ночь на коленях на холодной твердой земле. Ответа не последовало, и я решила, что незнакомцу надоело меня дразнить и он ушел. Но когда обернулась, увидела, что юноша так и сидит на месте. – Не меня ли ищешь? – рассмеялся он. Не успела я возразить, как незнакомец быстро добавил: – Ты из резиденции Золотого лотоса? – Как ты узнал? – Я поднялась на ноги, гадая, водит ли он дружбу с госпожой Мейлин. Незнакомец наклонился вперед и коснулся моей головы сбоку. Отпрянув, я оттолкнула его руку, отчего медная заколка в виде лотоса выпала из волос. Но не успела я даже осознать произошедшее, как незнакомец наклонился и поднял ее с травы. А затем, не говоря ни слова, вытер о рукав и прикрепил обратно к моим волосам. Казалось, юношу совершенно не волновало, что его халат испачкался. – Спасибо, – обретя дар речи, выдавила я. Нет, он вряд ли дружил с госпожой Мейлин. Никто из ее приятелей не стал бы помогать служанке. – Твоя заколка, – объяснил он. – У вас ведь все слуги носят такую? Я кивнула и, присев, вновь погрузила плащ в ручей. А сама мысленно проклинала упрямую тушь. Да и незнакомец не оправдал моих ожиданий. Он не ушел, а устроился рядом и свесил ноги с края берега. – Почему ты так несчастна? Я уже так давно не разговаривала с человеком, который действительно хотел меня выслушать. Поэтому настороженность, столь тщательно взращиваемая мной здесь, сгорела дотла от искорки его теплоты. – Каждое утро, когда приходит время вставать, мне совершенно не хочется открывать глаза, – начала я, слегка запинаясь, так как совершенно не привыкла делиться чувствами. – Возможно, тебе стоит спать дольше, если так сильно устаешь, – с улыбкой заметил он. Вот только мне было не до веселья, так что я хмуро посмотрела на него. И с чего я, глупая, решила, будто ему не все равно? Я схватила плащ и ведро, чтобы уйти, но он быстро поднялся на ноги. – Прости, – натянуто произнес юноша, словно не привык извиняться. – Мне не стоило шутить, когда ты собиралась сказать что-то важное. – Не стоило, – отрезала я, но беззлобно, потому что его извинения слегка успокоили негодование. Он говорил с такой искренностью и добротой, которую я не встречала с тех пор, как покинула дом. – Если ты не передумала, то я сочту за честь выслушать тебя. Я никак не ожидала, что юноша склонит голову в официальном поклоне. – Вряд ли это принесет тебе честь, но я ценю твою неуклюжую попытку польстить мне. – Неуклюжую? – Настала его очередь хмуриться. – Но она сработала? – ни капли не раскаиваясь, продолжил он. Я не смогла сдержать улыбку. – К сожалению. Когда между нами повисло неловкое молчание, я сорвала травинку и принялась крутить ее между пальцами. – Так почему ты боишься нового дня? – поинтересовался он. Я завязала на травинке узел, а затем еще один. Оказалось легче смотреть на нее, чем на незнакомца. – Потому что новый день не принесет ничего хорошего. Я настоящая неудачница, и, что бы ни делала, как бы ни старалась, это не изменится. Ты когда-нибудь чувствовал подобное? Ощущал себя беспомощным? И вновь я вела себя глупо. Такому, как он, никогда не понять моих чувств. – Да, – ответил юноша. – Серьезно? Конечно, я не сомневалась в его словах, но он относился к тем любимчикам судьбы, которых щедро благословили небеса. Я ничего не знала о нем, но его внешний вид, изысканная одежда и самоуверенное поведение свидетельствовали о привилегиях отчетливее, чем родословная или титул. Незнакомец откинулся назад, уперев ладони в траву. – У каждого есть свои проблемы: но если одни демонстрируют их, то другие скрывают. Что же касается меня, я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы преодолеть препятствия, даже если удается продвинуться всего на полшага. Кто знает, вдруг даже это поможет все изменить? Его слова задели какую-то струну в моей душе. Я ругала себя за слабость, но разве она была причиной бездействия? В последние месяцы я стала тенью самой себя. Опустошенная горем и погрязшая в жалости к себе. Да, у меня не осталось сил и поддержки в виде друзей и семьи. Но даже когда нас с Пин’эр преследовали солдаты, я не ощущала себя беспомощной. А вместо того чтобы смиренно ждать, когда нас нагонят, пошла на безумный риск. Так почему ничего не делаю здесь? Почему довольствуюсь безопасностью, платя за это своим достоинством и мечтой? Может, я не смогу изменить все в один миг, но, делая маленькие шаги, подталкивая себя вперед, в конце концов сумею проложить новый путь до дома. На меня неожиданно обрушилось такое желанное облегчение, что даже закружилась голова. И я мысленно поблагодарила этого вежливого и доброго незнакомца со странными манерами, хоть некоторые его слова и обидели меня. Да, мое положение все еще оставалось ужасным, однако дух пусть и оказался изранен, но не сломлен. Возможно, мне помогло то, что на меня взглянули как на личность. Что я сама так взглянула на себя. И вспомнив, что за пределами резиденции Золотого лотоса продолжается жизнь, я разорвала этот порочный круг страданий, в который сама себя загнала, когда решила, что только это поможет мне выжить. – Я бы уехала хоть завтра, но мне некуда идти, – горячо призналась я. – А как же твоя семья? Друзья? Разве они не могут помочь? Я постаралась скрыть эмоции. Мама и Пин’эр для меня потеряны. – У меня никого нет. – Твои родители… умерли? – осторожно спросил он. Я содрогнулась от этих слов, жалея, что заговорила о маме. Смертные верили, будто, произнося подобное вслух, навлекают несчастье. А сейчас слишком много страхов окутывало мое сердце, слишком многое могло пойти не так. Выражение его лица смягчилось. – Прости, – тихо сказал он, приняв мое молчание за ответ. Чувство вины тяжелым грузом придавило язык. Мне не хотелось лгать, а сказать ему правду я не могла. Но больше всего терзало его сочувствие, на которое я не имела права. Я открыла рот, чтобы поправить юношу и произнести слова, которые бы развеяли его сострадание и вновь сделали равнодушным незнакомцем, но мой порыв оборвал звук шагов. К нам, шурша парчой, приближалась госпожа Мейлин. Я вскочила на ноги, стараясь побороть знакомый страх. Воздух поплыл от жара ее ауры, а гнев волнами расходился во все стороны. Я прекрасно научилась определять стадии ее дурного нрава, и, судя по пятнам на ее щеках, она уже разъярилась. – Синъинь! Сколько времени тебе требуется, чтобы отчистить одно маленькое пятнышко? Я вздрогнула от ее резкого тона, но даже не подумала склониться, отвести взгляд или пробормотать извинения. И мое молчание, казалось, еще больше разозлило ее. – Как ты смеешь бездельничать здесь и болтать с чужаками? Она бросила презрительный взгляд на моего нового знакомого, и тут произошло нечто странное и удивительное. Ее лицо побледнело, а с губ сорвался вздох. Упав на колени, она соединила ладони перед собой и согнулась в официальном поклоне перед парнем, который успел подняться с земли и встать рядом со мной. – Госпожа Мейлин приветствует Его Высочество наследного принца Ливея. – Ее голос стал сладким, словно мед. – Если бы я знала, что вы окажете нам честь своим визитом, мы бы подготовили надлежащий прием. Мне бы тоже следовало опуститься на колени, но я продолжала с недоверием смотреть на парня. Почему он не сказал, кто такой? «Но он и не лгал», – напомнила я себе. Хотя сейчас учтивый молодой человек, которому я доверилась, пропал, а на его месте возник уверенный в своей власти господин. Он возвышался над нами, заложив руки за спину, и с безразличным выражением лица. Если бы я увидела его сразу именно таким, то, наверное, тут же убежала бы. Он равнодушно кивнул, соблюдая правила этикета. – Госпожа Мейлин, что совершила эта девушка, чтобы заслужить такой суровый выговор? Тихий вздох сорвался с губ юной госпожи, а плечи опустились. Сейчас она казалась хрупкой и прекрасной, словно роза, лишенная шипов. – Ваше Высочество, я всегда относилась к своим слугам как к членам семьи. И то, чему вы стали свидетелем несколько минут назад, – всего лишь вспышка гнева, вызванная постоянными проступками этой служанки. Из моего горла вырвался сдавленный вздох. А на лице принца Ливея не отразилось ни единой эмоции. Неужели он поверил ей? И почему от этой мысли у меня испортилось настроение? – Что же за проступок она совершила? – В его голосе слышались приятные нотки, но он до сих пор не разрешил госпоже Мейлин подняться. – Она испортила мою любимую одежду и попыталась солгать, чтобы увильнуть от наказания. – Я не лгала! – воскликнула я, позабыв о приличиях. Спина принца Ливея слегка напряглась. Может, он начал жалеть, что влез в эту бытовую ссору? Но именно так проходили мои дни в резиденции Золотого лотоса: непрерывный поток мелочных придирок, которые терзали и изматывали меня. «Но больше я не стану это терпеть», – решила я. Встреча с принцем – какой бы необъяснимой она ни казалась – напомнила мне, что я не должна покорно идти по размеченному для меня пути. А стоит искать любую выгоду и преимущества, даже в случайном знакомстве с человеком столь высокого положения. – Ты видела, как она испортила одежду? – спросил принц у госпожи Мейлин. Несколько секунд она обдумывала ответ. – Нет, но слышала от… Его рука взлетела вверх, обрывая ее. – Госпожа Мейлин, на мой взгляд, вы обвиняете людей, даже не разобравшись в ситуации. Он забрал у меня плащ и посмотрел на пятно, которое, несмотря на мои усилия, ни капли не уменьшилось. Воздух потеплел, а золотистый свет заструился от его ладони к шелку. И через мгновение пятно исчезло, а ткань высохла, словно ее вовсе не мочили. Как же сильна его магия! И как легко он ею управлял. Как бы мне хотелось добиться такого мастерства. Ветер, унесший Пин’эр в безопасное место, казался далеким сном. Если его и вызвала я, то понятия не имела, как сделать это снова. Закрывая глаза, я все еще видела дразнящие огоньки, но, как только протягивала к ним руку, они тут же исчезали. Да и мои попытки выглядели нерешительными, потому что при виде огоньков меня пронзали страх и угрызения совести. Если бы я не привлекла внимания императрицы, то не пришлось бы уезжать из дома и, вероятно, Пин’эр когда-нибудь поведала мне, как использовать свои способности. «Какой толк от магии, если ей невозможно обучиться?» – с горечью подумала я. Да и надежды, что удастся развить свои способности здесь, ничтожно малы. В резиденции Золотого лотоса лишь избранных слуг обучали управлять магией для выполнения простейших заданий по хозяйству. А стражников натаскивали на защитные и атакующие заклинания, от выставления щита до метания огненных или ледяных стрел. Так что всем остальным предстояло трудиться как простым смертным. Правда, стоило признать, что большинство слуг обладало слабой жизненной энергией и вряд ли могло достаточно окрепнуть, чтобы подняться выше в иерархии бессмертных. Возможно, это относилось и ко мне, но в глубине души я так не считала. Ведь именно мои способности привлекли внимание Небесной империи. Они стали моим проклятьем, но вдруг я смогу превратить их в преимущество… если найду кого-то, кто согласится меня обучать. Принц Ливей передал совершенно чистый плащ госпоже Мейлин. – Надеюсь, теперь нет необходимости кого-то ругать. – В его голосе появились жесткие нотки. – Любой из старших слуг или даже вы сами могли бы исправить все, не прибегая к подобным мерам. Такое надменное поведение создает о вас не очень хорошее впечатление. Два красных пятна вспыхнули на щеках госпожи Мейлин. Отчасти меня радовало, что ей сделали выговор, но что случится, когда принц уйдет? Внезапно до нас донесся голос отца госпожи Мейлин, отчего мое беспокойство возросло втрое. – Ваше Высочество, – спеша к нам, произнес он. Видимо, бдительные слуги предупредили его о появлении наследного принца. Опустившись на колени, отец госпожи Мейлин коснулся лбом земли в официальном поклоне. – Если моя дочь или эта служанка обидели вас, молю о прощении. – Меня разочаровало, как госпожа Мейлин обращается со своими прислужницами, – сказал принц. – Такому поведению нет места при моем дворе. Поэтому я планирую отозвать ваше приглашение в императорский дворец для выбора моей напарницы. Я подавила вздох. С тех пор как госпожа Мейлин стала кандидаткой, она только об этом и говорила. Наследный принц организовал конкурс, чтобы выбрать напарника для учебы. Не это ли он имел в виду, когда говорил, как старается сделать хотя бы полшага, чтобы преодолеть сдерживающие препятствия? Может, он устал от своих друзей во дворце? Поговаривали, что принц хотел предоставить эту возможность для всех людей в империи, но ему не разрешили. И поставили условие, что каждому кандидату должен покровительствовать знатный дом. А те выдвинули только своих родственников. Отец госпожи Мейлин побледнел. Оказаться вычеркнутым из списка – настоящее унижение. И все, конечно же, начнут сплетничать о том, почему его дочь признали безнадежной. – Прошу, простите ее, Ваше Высочество, – взмолился он. – Дочь стала бы настоящим цветком, украшающим ваш двор, если бы ей выпала честь оказаться там. И тут у меня возникла смелая идея. Скорее, даже дерзкая. Но, возможно, мне больше никогда не представится такого шанса. «Не прислуживать капризной хозяйке, обучаться с принцем Ливеем, наловчиться использовать свои силы…» – У меня в горле пересохло от этих мыслей. Возможно, я даже смогу помочь матери. Я опустилась на колени и неуклюже поклонилась. – Ваше Высочество, прошу, не отзывайте приглашение госпожи Мейлин. Но… – Слова застряли в горле, как острая рыбья кость. Он молча ждал продолжения, и его терпеливость успокаивала мои расшатанные нервы. Проведя языком по губам, я набралась смелости и сказала: – Я тоже хотела бы участвовать. Госпожа Мейлин и ее отец даже глаза выпучили. Они считали меня пустым местом, недостойной такой чести. И мне, не привыкшей выставлять себя напоказ, захотелось провалиться сквозь землю… Но сейчас имело значение лишь мнение принца Ливея. Он моргнул и, кажется, впервые с момента нашей встречи не знал, как себя вести. – Почему? – протянул принц. Отец госпожи Мейлин надеялся установить более тесные связи с императорской семьей. И даже шептались, что она способна завоевать расположение принца. Но меня это мало волновало. Конечно, на секунду мелькнула мысль польстить принцу, но я решила говорить от чистого сердца. Как и говорила с ним до того, как узнала, кто он такой. – Ваше Высочество, вы бы оказали мне огромную честь, разрешив находиться в вашем обществе, но я хочу не этого, а… Он постучал пальцем по подбородку, а его губы дрогнули. – Ты не хочешь находиться в моем обществе? – Нет, Ваше Высочество. Вернее, да! Да, я действительно хочу находиться в вашем обществе, – запинаясь, пробормотала я. – Но больше всего на свете мне хочется учиться с вами у величайших мастеров империи. – Я замолчала, проклиная себя за то, что не удается подобрать нужные слова. «Он откажется», – в отчаянии подумала я. Но чувствовала бы себя намного хуже, если бы не попыталась. Принц Ливей замер, словно обдумывал мой ответ. – Я позволю вашей дочери остаться кандидатом, – наконец сказал он отцу госпожи Мейлин, – но при одном условии: вы станете покровителем и для этой девушки. Надежда воспарила в груди, как воздушный змей, подхваченный ветром. – Ваше Величество, но она – простая служанка, – запротестовал отец госпожи Мейлин. – То, что мы делаем, не отражает того, кем мы являемся, – перефразировал принц мои слова, а его взгляд стал стальным, чего совсем не ожидаешь от человека столь юного возраста. – Либо вы станете покровителем для них обеих, либо во дворец императора не попадет ни одна из них. – Да, Ваше Высочество. – Отец госпожи Мейлин согнулся в поклоне, а принц Ливей скрылся среди бамбука. После его ухода на берегу воцарилось напряженное молчание. Я собрала вещи, намереваясь уйти как можно быстрее, но отец госпожи Мейлин остановил меня взмахом руки. – Откуда ты знаешь наследного принца? – требовательно спросил он. – Я встретила его только сегодня, – честно ответила я. Хозяин посмотрел на меня, поглаживая бороду. – Почему его так интересует твое благополучие? – вслух поинтересовался он, не найдя в моей внешности ничего, что могло бы подтолкнуть сына императора встать на мою защиту. Я бросила взгляд на госпожу Мейлин, чье лицо все еще горело от ярости и унижения. Мне не хотелось сыпать соль на ее раны, так что пришлось тщательнее подбирать слова. – Он увидел, как я плачу, и, думаю, просто пожалел меня. И тут меня осенило, что, скорее всего, так оно и было. Отец госпожи Мейлин кивнул и отослал меня взмахом руки. Жалость к кому-то вроде меня была для него совершенно естественна. Я поклонилась и, извинившись, улетела прочь. Мои шаги казались легче парящего перышка. Нет, я не обманывалась и понимала, что только чудо помогло бы мне победить в отборе. Но то, что я смогла воспользоваться этой возможностью, приносило сильнейшее удовлетворение. Даже если я проиграю. Даже если меня выгонят из резиденции Золотого лотоса. Этот проблеск надежды стал глотком свежего воздуха в моем застоявшемся существовании. Воодушевившись тем, как все разрешилось, я шла обратно, подняв голову чуть выше. Я больше не ребенок, который покорно плывет по течению… а та, кто готов плыть против него, если это потребуется. И если по какой-то нелепой случайности мне удастся победить, больше никто не посчитает меня беспомощной. Даже во сне меня преследовали видения, что ничего не получится. Поэтому, скинув одеяла, я встала, чтобы подготовиться к новому дню. Всем кандидатам выдали по комплекту одежды и табличке из сандалового дерева с написанным на ней именем. Я надела шелковый халат цвета абрикоса и повязала вокруг талии желтый парчовый пояс. А сверху набросила плащ из просвечивающей ткани оттенков рассвета. Ниспадающие рукава доходили до запястий, а подол спускался до лодыжек. Пальцы скользнули по легкой и мягкой ткани, в которой едва заметно мерцали нити. Я не носила одежд из такого тонкого шелка с тех пор, как покинула дом. Так и не научившись делать сложные прически, я собрала волосы в хвост и перекинула его за спину. Затем подняла деревянную табличку и прикрепила ее к поясу. А после обвела пальцем вырезанные буквы своего имени: Серебряная звезда – постоянный спутник Луны. «Мама, – подумала я, – сегодня ты будешь гордиться мной». Я направилась к дверям, стараясь скрыться от тяжелых взглядов других девушек, которые только поднялись с кроватей. – Не привыкай к Нефритовому дворцу. Ты скоро вернешься сюда, – насмешливо крикнула Цзяи. Я остановилась у двери, но не стала оборачиваться. – Спасибо за добрые пожелания, Цзяи, – сказала я настолько учтиво, насколько смогла. – Если я и вернусь, то только чтобы забрать свои вещи. Постарайся получше ухаживать за одеждой госпожи Мейлин. И ради своего же блага держи ее подальше от тушечницы[2]. Я зашагала прочь с высоко поднятой головой, при этом радуясь, что Цзяи не видит моего лица. Несмотря на столь смелое заявление, я и сама отчасти считала, что ее подлое предсказание сбудется. Но после встречи с принцем у реки не собиралась больше притворяться, будто меня не задевают их слова, или держать язык за зубами, чтобы никого не оскорбить. Выйдя за ворота, я вдруг поняла, что не знаю дороги к Нефритовому дворцу. Даже если заставлю себя спросить путь у госпожи Мейлин, она ни за что мне не поможет. Я подняла голову и посмотрела на небо. Нефритовый дворец парил в облаках над империей. И его оказалось совсем нетрудно найти. Когда я раньше выходила на улицу, то у меня не хватало времени даже просто осмотреться по сторонам. А ведь вокруг располагались великолепные поместья самых могущественных бессмертных империи. При строительстве домов с многоярусными крышами использовали редкие породы дерева и блестящую черепицу. А дома с элегантно изогнутыми крышами возводили из полированного камня. Вокруг них росло множество деревьев и кустарников редких малиновых, аметистовых, изумрудных и алых оттенков. Земли Небесной империи напоминали сад вечной весны. Цветы не склоняли бутоны, листья не увядали. Даже трава мерцала ярко-голубым светом, отражая ясное небо над головой, словно и земля, и небо представляли собой единое целое. Лестница из чистейшего белого мрамора, ведущая во дворец, исчезала среди облаков. Поднимаясь по ступеням и держась за перила, я рассматривала замысловатую резьбу на балюстраде, изображающую феникса. А когда достигла вершины, замерла от открывшегося вида. Янтарные колонны поддерживали великолепную трехъярусную крышу из нефрита цвета зеленой травы. На каждом из ее углов величественно восседали золотые драконы со светящимися жемчужинами в зубах. Они выглядели настолько реалистично, что казалось, будто ветер колышет их гривы. Белые стены из камня украшали сверкающие кристаллы, напоминавшие звезды на фоне облаков. По бокам от входа стояли бронзовые курильницы для благовоний, усыпанные драгоценными камнями, из которых вились струйки сладковатого дыма.