Курсанты – 3 бесплатное чтение
![](/img/b/136702.jpg)
Глава 1. Егор Коптев
Мы не могли поступитьиначе. Мне позвонила Маша. Она вообще взяла на себя эту ношу, достучаться довсех, до кого только можно. Коротко и по делу сообщила, что произошло, безподробностей. Обозначила время и место мероприятия.
Пришлось матери говорить,что я сдаю билеты и еду в город обучения чуть раньше. Благо поменять удалось безпроблем. Народ хоть и бурчал, но все-таки причина оказалась более чем весомая.
На самом деле желаниемвозвращаться в институт не горел. За эти два года он мне порядком надоел. Хотякак надоел… Когда ты там, то все бесит, преподы по ушам ездят, наряды тупыебесконечные, а когда уезжаешь, дома уже скучно без этой движухи.
В этот раз сессию я сдал стройками. Немудрено, логика давалась мне еще хуже, чем всем остальным. Хотя мнепоказалось, что на экзамене я тупо не попал в струю. Ни списать не смог, ниответить.
Объективно, мне и парашуставить было не за что, но все же… Неожиданно чуть не завалил зачет по физо.Они у нас с огневой каждый семестр. Экзамены будут на пятом курсе.
Я ногу подвернул, когдатри километра бежал. Прям на повороте. У нас спортгородок такой… Не очень, вобщем. Покрытие старое, асфальт. Скользкое. Ну, вот я и не удержался.
Ребята подхватили,дотащили. Сохин пошел договариваться, и физошники уступили. Они-то знали, что явсегда в тройке на курсе пробегал. Ну, бывает, что не везет человеку.
Остаток вроде прошел безпроисшествий. Экзамены сдались, было даже весело пару раз. Квартира, правда,убитая попалась, да жил я с парнем из моего города из третьей группы.
Мы логично пришли квыводу, что так удобнее будет. Все же домой ездить отлично, ему обещали тачкуподогнать родаки после отпуска. Мы в нарядах пару раз стояли вместе в ДП. Какраз после того как Сема из ковша выпал.
Ну и повелось как-то. Садилсяв поезд, и не верилось, что возвращаюсь. Потому что поселилось стойкоеощущение, что я не уезжал. Да и повод очень нерадостный. Но у меня даже и вмыслях не было его задинамить.
Плацкарт был полон орущихдетей и запахов вареных яиц. У меня тоже с собой было, что уж там. Стандартныйнабор: курица, пара огурцов и яйца. Можно было, как на Пасху, устраивать бои.Только что яйца некрашеные.
Поезд курортный, полкаверхняя боковая. Но хоть такая была. Народ, видно, решил с маленькими детьмипоследние денечки лета поймать. Да и в Сочи сейчас бархатный сезон.
Через пару часов пошелпрогуляться. В третьем вагоне неожиданно наткнулся на Аленку нашу. Она сидела иела огурец. Вот это поворот! Незаметно подсел к ней:
– Девушка, а у меня еще ияйца есть. Домашние.
Она подавилась, и пришлосьее по спине пару раз ударить. Когда девушка откашлялась, посмотрела на менявозмущенно. Точно, я и забыл, какая она сварливая, но было поздно:
– Коптев, опять ты со своимюмором! Я думала, ко мне извращенец какой подсел!
Она принялась спешнозакручивать кулек с куриной грудкой и скорлупками от яиц. Я же усмехнулся. Я жене виноват, что у них такое чувство юмора у всех плохое! Девушка спросила:
– Ты тоже, значит, едешь.Удивлена. Наших больше никого не встретил?
Пожал плечами. У нее ещеконфеты лежали сбоку. Бесцеремонно полез за ними, получив удар по руке.
– Хорош! Троглодит. Я тебепару штук дам. Ты в том году в наряде по столовой всю пачку мою сожрал. Я тебязнаю!
– Да я голодный был, Ален,что ты жмотишься? У меня глюкозная недостаточность!
– А ты шути меньше,глядишь, мозг не будет так сильно напрягаться. Достал поджирать все, что в зоневидимости!
Тем не менее пять конфетона мне под нос сунула. В этом вся Аленка. Гундит как бабка старая назавалинке. Не хватает только возгласов: наркоманы-преступники и проститутки. Нона деле добрая девка. Вон, едет вместе со мной на не самое радужноемероприятие.
Засунул пару конфет в ротразом. Я обожал сладкое. Мне даже на день рождения дарили одногруппникиогромный набор сладостей. Кайф! Пережевывая, ответил ей:
– Да хрен знает, кто ещебудет. Я не писал и не звонил особо никому. Сама понимаешь, не каждый вот таксорваться может.
– Ага, знаю. Но, походу,реально почти все будут. Дианка заграницей, и то порывалась. Ей отец денег набилет не дал. Она там рыдала в чате нашем бабском. Даже жалко.
– Ну да, они ж вроде какдрузья. Типа того…
Задумался. Плохо, что Дианкине будет. Мне кажется, она была бы прям вообще кстати. Она эмоциональная,взрывная. Смогла бы отвлечь друга от того, что случилось. Но в любом случаечерез неделю на пары.
– Егор, тебе тоже Машаписала?
– Ага, позавчера. Я ещепереживал, что билет не смогу поменять. Поезд-то почти сутки идет. Ночью стобой приедем, а утром уже того. На мероприятие.
– Да какое таммероприятие… Страшно.
Она обхватила себя руками.И даже гундеть перестала. Просто смотрела перед собой в одну точку ираскачивалась под мерный ход поезда. Я даже растерялся. Никогда не вникал в этуситуацию, но и в стороне не стоял. Попытался поддержать ее:
– Да ладно, Иванова. Тамвсе давно шло к этому. Сама понимаешь. Мне иногда казалось, что он сам реальночувствует.
– Как можно такое чувствовать,Егор?! Это же страшно! Это же самый близкий человек. И такое…
– Да как бы ты сама знала.Там до близости…
– Не нам судить.
Мы оба замолчали. Вотличие от меня, у Алены полка была нижняя обычная. Сидеть можно было спокойно.Сверху спали два мужика, а внизу женщина.
Она отвернулась от нас, громкохрапя. Вот тебе и дамочка. Вверху вон только сопели, а тут классические такиераскаты грома на весь вагон. Синхронно с кем-то с первых рядов.
Даже шутить не хотелось.Аленка все была хмурая. Мы еще поговорили с ней минут пятнадцать на всякиетемы. Обсудили начало третьего курса и предметы наши новые.
У нас этот год прям особенный.Наконец-то начнутся интересные предметы про следствие именно. Криминалистика,предварительное расследование, а еще процесс. Вот процесс уголовный вел зверьместный, и его все боялись как огня.
Ближе к вечеру ушел к себев вагон. Доел курицу и завалился спать. Мы приезжали ночью. Взял свои сумкизаранее, пришел к Алене в вагон и помог с сумками ей. Она даже не возражала.Уставшая и сонная.
– Егор, ты завтра в чемпойдешь?
Неожиданный вопрос. Я дажерастерялся. Засунул сумки в багажник такси. Одну Аленку отпускать не стал. Малоли, ночь все-таки с незнакомыми мужиками ездить. Мне бы Сохин голову оторвал,если бы узнал. Мы своих девчонок беречь договорились.
– Не знаю. Костюма у менянет никакого. В форме, наверное. Ты в чате спрашивала?
– Да, походу, все в формеидут. Я вот тоже на всякий подготовила. Рубашка только не белая.
– Так не праздник же.
– Ну да.
Мы молча ехали сначала кдому Алены, а потом к моему. Такси пополам поделили по оплате. Я ей помогдонести все до ее пятого этажа, а потом домой помчал.
Пришлось заплатить за съемпустой хаты за целый месяц. Парни меняли часто, но мы не захотели. Удобновсе-таки. Залез в чат. Там ребята как раз сговорились идти в форме. Мало ли,надо будет помочь.
Утро настало слишкомбыстро. Да, вот ни разу не думал, что встречу с ребятами придется организоватьв таком месте. И при таких обстоятельствах. Тем не менее жизнь, как всегда,внесла своим коррективы.
А я вышел пораньше. Потомучто на похороны не опаздывают.
Отпуск закончился у ребят.Наступает курсантская жизнь. В этом году мы узнаем про них много нового! Третийкурс подготовил им кучу испытаний и веселых моментов. А еще незабываемую учебу ислужбу в МВД! И да, будет местами грустно, но я вам обещаю, что ненадолго ❤
Глава 2. Васильев
Еле успел. Попросил ребятзнакомых подбросить. Спасибо, они на юг ехали и согласились небольшой кругсделать. Все же причина была более чем уважительная.
Мне ребята скинули местопрощания. Надел форму, пригладил фуражку и пошел. Народу оказалось очень много.Даже не ожидал.
Наших нашел сразу. Большаячасть группы стояла обособлено, рядом с Андрюхой. Я взял себя в руки, подошел ипротянул ему руку:
– Соболезную.
Он лишь кивнул. Его взгляднапоминал сейчас взгляд безумца. Немного отстраненный, шальной. Тем не менее онвстрепенулся и взял себя в руки. Перед нами предстала уменьшенная копияИзворотова-старшего. Которого мы сегодня и хоронили.
– Спасибо. Я пойдупрослежу за приготовлениями.
И он удалился от наспрямой как палка. С иголочки. Словно отдавал последнюю дань своему отцу. Ясмотрел на него, и глаза подозрительно щипало. Рядом послышались всхлипы.
– Девчат, давайтедержаться, Андрею этого не хотелось бы.
– Но Олег, ты посмотри нанего! Не представляю, как он это пережил…
Маша ревела в три ручья,Аленка просто стояла бледная, Вика закрыла лицо руками. Настя Маркевченко,ожидаемо захлебывалась рыданиями. Возле нее стоял парень, тоже в форме, вродестаршина третьего курса из параллели.
– А что случилось-то? Ятак и не понял.
Маша тихо взяла меня заруку. Отвела в сторонку и словно заученно рассказала:
– Он из дома ушел днейпять назад, Андрюха его искал. Ну и нашел, когда… Его резанули. То ли неподелили что, они там все бухие были. Он еще жив был, но пьян в стельку. Андрейскорую вызвал, но те не успели. Он на руках у него умер.
Меня передернуло. Воистину,никогда не зарекайся. И не гневи жизнь пустыми жалобами. Потому что все можетизмениться в один момент. Как у Андрея, например. Тихо спросил:
– Откуда знаешь-то?
– Макар с ним был. Он всерассказал с разрешения. Андрей не хотел пересудов, сказал, лучше непригляднаяправда, чем мерзкие сплетни. Он попросил не разговаривать с ним на эту тему, нуи всем сказать. Мол, если будут знать, то и вопросов к нему не останется.
– Василек, пойдем. Мы сребятами решили, что гроб мы понесем, а не второй курс.
Просто кивнул. Я никогдане был на похоронах офицеров. А что бы там ни случилось, Изворотов был инавсегда останется полковником. Мы пошли вперед.
Тут, наверное, весьинститут был. По крайней мере, мне так показалось. Народу – тьма.Преподаватели, стайка напуганных курсантов, парни с автоматами.
Все разговаривали тихо.Словно боялись нарушить покой. Отдельно стояли запуганные родственники. Какможно было понять, что это они? Да все просто, они держались особняком возлекрасивой худенькой бледной женщины и со злостью рассматривали тех, кто в форме.
Организация была науровне. Макар рассказал мне, что во всем помогал воспитательный отделинститута. Андрей излился Макару, тот написал Маше, что тоже в городе была, апотом уже подключился Литвин. Все дело в том, что он, оказывается, побывал надесятке таких похорон.
Он же сообщил в институт,и там взялись за это мероприятие с удвоенным рвением. Говорят, лично Барановраспорядился организовать все достойно. Совесть, что ли, проснулась? Вот кактак можно?! По головам…
Но тут же почему-товспомнились слова Алены Ивановой. Она часто их повторяла:
– Не нам судить.
Наверное, да, не нам.Выхватил взглядом Волобуеву. Она стояла с высоким мужчиной, похожим на нее.Отец, наверное. Тоже по форме, и сестра ее там позади, но видно, что ей пофиг.
– Пошли, ребят.
Андрей позвал нас. Да,похороны были статусные прямо. Деревянный дорогой гроб, оркестр из института сСемой в его рядах. Куча людей и скорбные лица.
Мне почему-то показалось,что отец Андрея бы оценил такие похороны. И словно не было событий последнегогода. Словно он снова заходит в кабинет и начинает чморить своего сына, а тотдостойно встречает его идеальными знаниями.
Словно это было в прошлойжизни. Словно не про нас, а про каких-то других курсантов. Решил отвлечься. Изгруппы не было всего пятерых. И то я краем уха слышал, что они просто физическине смогли приехать. Трое на юге, двое билетов не нашли.
Остальные стояли какштыки. Даже гордость за нас за всех берет. Потому что мы даже спрашивать нестали, увиливать. Мы знали, что нужны здесь нашему другу, нашему заместителюкомандира, что поступил бы для нас также.
Да даже вспомнитьвступительные! Как они с Сохиным дотащили Сему. Как горой стояли на парах. КакМакар заступился за Коптева перед физруками, а Андрей за Аленку на логике.Подсказал ей, когда препод отвлекся, когда она сидела перед экзаменатором. Хотязнал, что влететь может.
Да, мы не идеальные, мыспорим и ругаемся, да что уж, хоть мы вместе в клуб и ходили, я все равно немогу назвать Андрея прям другом. Но это что-то большее, что-то иное.
Мы шли и несли гроб.Тяжелый, жесть, но я пообещал, что ни один мускул на лице не дрогнет. Церемонияпогребения была красивой. Рассказали, что полковников хоронят за счетгосударства, и от майора и выше стреляют в воздух три раза.
Вот и тут ребята покоманде дали три холостых залпа. Все закончилось. Народ пошел на поминки вспециально оборудованное место. Нас не пустили за основной стол, да мы и нестремились особо.
Андрюха пришел к нам вугол спустя минут тридцать от начала. Он стойко выслушал теплые слова о своемотце, выразил соболезнования, а потом просто плюхнулся на скамейку перед Олегоми Макаром.
На столе стояли стопки сводкой. Все как положено, но он смотрел на них невидящим взглядом. А потомдемонстративно налил стакан воды. Мне кажется, он теперь на всю жизнь такзакодировался.
Прочистив горло, онпривстал. Никому из офицеров не было дела до нашего междусобойчика. Парниподняли стопки, девочки бокалы. Андрей набрал в грудь воздуха и начал:
– Спасибо. Если бы вызнали, как меня поддерживает то, что вы сейчас здесь. Иногда кажется, что всеэто фигня. Погоны эти, звания. Но конкретно сегодня я понял, что они с тобой пожизни всегда, раз уж ты их надел. И даже вон, в последний пусть провожают…
Он замолчал, а многиеопустили глаза вниз. Бывает так, что слов не хочется. Они рождаются в душе.Изворотов продолжил:
– Говорят, что мы дети,пока живы наши родители. Ну, вот я и повзрослел наполовину. Ребят, цените то,что имеете, даже если вам кажется, что оно какое-то не такое. И вообще… Я таквам благодарен…
Он запнулся… Его глазапокраснели. Первой не выдержала Машка. За ней кинулась Настя. Наплевать наусловности, на то, что люди смотрят. Плевать на все! Мы гурьбой кинулись кнему. Девчонки обнимали его, ревели, а мы стояли рядом и поддерживаливзглядами.
Но в этих взглядах былостолько чувств, что сложно передать словами. Мне кажется, у нас именно в этотсамый момент появилось это самое. То, что наша группа – это не просто трицифры. Это мы. Курсанты уже третьего курса факультета подготовки следователей…
Глава 3. Семен Семеныч
– Предмет непростой, будету вас до пятого курса. Преподавать будем мы вдвоем с Алексеем Ивановичем.
Ой, да как же мне ееуломать? Предыдущая вон сразу на свидание согласилась. А эта ломается какпервоклассница. А если сделать так, что я перед ней на баяне сыграю? Всегдаработало безотказно.
– Письменной работы будетмного, заведите себе папки с листами белыми формата А четыре. Будем формироватьваше первое уголовное дело.
А как баян-то вытащить?Вон, Симон его теперь в кабинете хранит и вообще! Раньше я к нему лазил как кначальнику курса, стремно было, а теперь он начфак вместо этого… Рогатого.
Преподы продолжали что-торассказывать. Мешали мне думать и заниматься своими делами. Первый семинар, онтакой первый. Спрашивают, как правило, по желанию, а мы вопросы давно разобрали,пользуясь случаем.
Машка, как всегда, первыйвзяла. Там что-то про криминалистику как науку и бла-бла-бла. Предмет, метод,методология. Я сегодня в разборе не участвовал. Надо лекции переписать.
Сидел на последней парте иникого не трогал. Был в целом очень увлечен мыслями и процессом. Уголовныйкоторый. Он шел следующей парой, и препод там мне сразу не понравился. Многопро него говорили.
Такой серьезный весь, прямспециалист-специалист. Здесь в институте в принципе все преподы были оченьдаже. Но этот прям впечатлил. Зверь. Копов Евгений Павлович. Он же начальниккафедры уголовного процесса.
Поэтому я методичнопереписывал последние темы. Надо, чтобы все было красиво и очень педантично.Наверняка понравится…
– Товарищ курсант!
А если добавитьтекстовыделитель? Он может подумать, что я как девчонка? Или, наоборот, что ямолодец?
– Товарищ курсант, чтодаже на первой паре умудряется игнорировать сразу двух преподавателей!
– Сема!
– Сема, блин!
– Иванов, встань!
Голос Сохина, прогремевшийпрямо над ухом, выбил почву из-под ног. В смысле? Поднял глаза, на автоматеподнимаясь. И чуть не подавился.
Потому что оба преподасмотрели на меня, вытянув шеи, словно были не людьми, а сурикатами какими.Смотрелось так смешно, что я икнул. Тем не менее промямлил:
– Прошу прощения, товарищпреподаватель. Товарищи. Преподаватели. Товарищи…
– Достаточно. Иванов,значит? Тот самый баянист? А не пойти бы вам к доске с ответом на первыйвопрос. Надеемся, что предмет вы знаете не хуже, чем выгодные позы при падениииз ковша трактора.
Бу-га-га! Аудитория легла.Я же покраснел, и даже уши зачесались. Вжал шею в плечи. Ну сколько можно мне этоприпоминать? Уже два года прошло. Вон, институт узнал новых героев.
Чего сын преподши порелигиоведению стоил. Почему снова ковш-то?! За этим возмущением не сразупонял, что меня откровенно выпиннывают вперед. Блин! Первый вопрос.
Страдальчески посмотрел наМашу, но та лишь безжалостно развела руками, углубляясь в собственную тетрадь.Стандартная схема. Пока рассказывают первый вопрос, ты учишь второй. Но елкизеленые!
– Иванов, вы там аккордына баяне, что ли, вспоминаете?
На этот раз сделалнедовольное лицо. Что это за подход такой? Непрофессиональный! Они решили мнетут всю биографию пересмотреть? Так-то неприятно.
Тем не менее вышел. Чтоотличает настоящего отличника от того, кому, как Гапонову из третьей группы,ставят пятерки, потому что батя-генерал в Москве? Правильно! Умение всегдавыйти и ответить хотя бы на тройку, даже если ни хрена не знаешь.
Оставался лишь одинвопрос… Какой вопрос-то? Что там рассказывать надо? Медленно шел к местуэкзекуции. Краем глаза заметил на парте у Маши список. Фух, предметкриминалистики.
Мой мозг начал судорожносоображать. Предмет – это то, что изучают. Криминалистика про следы там всякие,доказательства. Ну и попер от себя:
– Предмет любой науки —это…
Когда не знаешь, чтоименно говорить, начинай сначала. А именно с базового предмета, который вроде ипрошел мимо нас, но частично зацепился в умах.
Поэтому я живенько такрассказал все, что знал по теории государства и права. Затем понес полнейшуюотсебятину. Обидно было, что преподы молчали.
Они переглядывались иухмылялись. Вообще, парни рассказывали, что тут на кафедре все адекватные.Начальник стебный, тот вообще хохмит напропалую. Да и остальные веселые имолодые в основном. Многие с практики.
Дедушка был, полковник вотставке. Нам он не достался, но про его лекции и сало наслышаны все. Фраза «Очем думаешь, сын мой? О сале?» стала просто визитной карточкой всей кафедры.
Минут двадцать яраспинался. Пока не сдулся. Уверенный, что с чистой совестью наговорил хотя бына четверку, сообщил:
– Товарищ майор, товарищкапитан, ответ закончил.
Такого количестватоварищей я не ожидал. Еще привыкнуть надо. На других предметах тоже по двапрепода: ну, там физо, огневая, тактико-специальная подготовка… Но именно туткак-то странно было.
– Садитесь, Иванов. Напервый раз поставим вам три. Так уж и быть. И то не за знание предмета, а за тепрекрасные моменты положительных эмоций после просмотра откатанных вам пальцев.Между прочим, практически у нас под носом.
Я покраснел пуще прежнего.Да что ж они такие злопамятные-то? Ну, было и было. Два года прошло!
– Иванов, садись на место.
Сохин снова меня вывел иззадумчивости. Да что хоть он такой нервный? После похорон отца Изворотова каксам не свой. Злится, бесится, бросается на всех. ПМС, что ли? Ему Фальцевадавать перестала?
Сел. Бесило все жутко.Теперь из-за этой тройки средний балл низкий будет на следующей неделе. Я хотелфлаг поднять! У нас кто больше всего пятерок и только пятерок заработает,каждый развод флаг поднимает. Я частенько выходил по понедельникам там красоваться.
Даже не проблема, что воркестре был. Все равно классно! И уходить можно в три часа домой, если впожарной команде или наряде не стоишь. Теперь все, придется отрабатывать.Двойки-то закрыть можно, а с тройкой ничего не сделаешь!
Сел на стул и ужесобирался вернуться к переписыванию конспектов, как услышал:
– Иванов, если мы увидим,что вы на нашей паре занимаетесь черте чем, то это самое, чем вы занимаетесь,отдадим преподавателю. Тоже тому самому.
Перед глазами всталакартинка, как Копов Евгений Павлович смотрит прямо на меня, продвигая взглядом.Ой, нетушки! Хотя и без лекции не пойдешь на пару по процессу.
Да что за день сегоднятакой? Насупился. Преподы же продолжили вызывать по желанию. Обычно они впервый день на первом семинаре почти все так делали.
Мол, мягкое введение в профессию. Меня вполне устраивало. Досегодняшнего дня! Еще и Сохин волком смотрит как… Даже не знаю, как кто! Надо,правда, Фальцевой сказать. Пусть там… займется, что ли.
Глава 4. Вероника Фальцева
– Опять без завтрака? Тыне приболела?
Сдерживая приступ тошноты,я постаралась улыбнуться. Токсикоз трепал нещадно, что иногда совершенно путаломысли.
– Я решила попробоватьновый способ питания.
Мать оживилась. Свозрастом и сидячим образом жизни ей стало все сложнее держать фигуру в рамкахотшитой по индивидуальному заказу формы.
– О! Потом расскажешь. Мнетоже надо. Если на тебя подействует, то и на меня.
Вряд ли на тебяподействует мой способ, мамочка… Кивнула. Телефон снова вибрировал. Сохин. Яприкрыла глаза. Сто раз просила его не писать и не звонить, когда я дома.
– Снова по домашкенапрягают?
Голос матери звучалнасмешливо. Она уже задавала неудобные вопросы, и я понятия не имела, что сними делать. Я вообще жила в каком-то вакууме последние два месяца.
Когда я поняла, что могубыть беременна, не поверила. Недели три делала вид, что ничего не происходит.Пока не пришел токсикоз. Нет, меня не полоскало в туалете. Просто мутило двадцатьчетыре на семь. Даже во сне.
Хорошо хоть, внешне несильно сказывалось. Да и, как оказалось, самое верное средство от него – учеба.Отвлекало просто на раз-два. Пока я сидела и боролась с мутевом, мать собраласьи ушла.
Я тоже стала собираться. Уродительницы там проверка какая-то была, и она всю неделю уходила ни свет низаря. Наверняка внизу меня по нашей новой, несогласованной со мной традицииждал Макар.
И зачем я ему тогдарассказала? Я же взрослая девочка, я же все должна сама. Я могу сама! Обязана.Я приняла это решение. И последствия тоже должна нести сама.
Каким местом я думала,когда позвонила ему. Просто он уезжал, и у меня в мозгу переклинило. Какпредставила, что он исчезает насовсем из нашего города, и все. Конец. Всему.
Потом сто раз пожалела. Ясильной должна быть! И уж точно не ожидала, что Макар приедет через неделю отначала отпуска и будет выносить мне мозги. Я запуталась!
Я не хотела с нимвстречаться, не хотела обсуждать и разговаривать. Что мне ему сказать? Что яналажала? Как так вообще получилось? Мы же предохранялись!
Макар несколько разпытался со мной поговорить, но закончилось все тем, что он просто был рядом.Утром провожал в институт, отвозил на машине. Ее он пригнал из родного города,я не спрашивала, откуда она появилась.
Вечером после пар отвозил.Первый раз он не выдержал, когда захотел запретить мне поход на похороны отцаАндрея. Но мы оба понимали, что не можем не поддержать его друга. Тем более язнала какую роль он сыграл в их жизни.
Я находилась в вакууме.Тот момент, когда, вопреки всякой логике и здравому смыслу, надеялась, чторассосется, и лишь по ночам гладила живот, думая, кто же там.
Мне двадцать. Я не замужем,и у меня отношений-то нет в классическом смысле. Как же я скажу матери? Какпризнаюсь, что невольно повторяю ее судьбу? Как учиться дальше?
В высших учебныхзаведениях МВД нет академов. Их просто не бывает. В военных даже заставляютподписывать какой-то документ наподобие отказа от беременности. Мол, еслибеременность, то либо аборт, либо по собственному желанию на увольнение.
Здесь нельзя сделатьпаузу, потому что юридически мы не учимся. Мы проходим службу. Я уже всеузнала. Максимум, что мне положено, так это больничный до родов на недельку ипосле. Ибо больше двадцати одного дня не положено.
И никто, конечно же, небудет тормозить учебную программу. Зачеты и экзамены я должна сдавать в срок, ивсем будет глубоко наплевать. Врач сказала, что ПДР у меня будет на серединуапреля.
Улыбнулась. Наверное, этоединственное за два месяца, о чем я вспоминала с радостью. Ведь Сохин оказалсяна редкость правильным и упертым.
Первым делом он потащилменя вставать на учет и делать УЗИ. На которое пошел со мной. Я, вопреки своемухарактеру, даже не сопротивлялась. Потому что страшно было до чертиков.
Страшно, пока я неуслышала сердечко ребенка, что быстро стучало отраженным звуком от стен.Тогда-то впервые пришло осознание – Макар не сбежал. Не бросил меня, нетребовал сделать аборт. Он… Он хотел этого ребенка?
Я всегда думала, что оченьвзрослая. Мне даже мама говорила, что я умна не по годам. Что могу справиться слюбой ситуацией да в институте мне не с кем общаться. Там сплошной детский сад.
Но оказалось, что передлицом действительно взрослого решения я оказалась бессильна. Мне было страшно.До чертиков. А Макар был рядом.
Засобиралась. Сегодняфизра, а у меня кончилось освобождение на две недели, что я брала из-за якобысбитой ноги. Специально подсуетилась в санчасти, наврав с три короба.
Вышла из дома. Еще светлона улице было, а за поворотом стоял Макар, как всегда. То ли гормоны, то ликакая еще неведомая фигня, но я впервые поняла, что не вывожу. Да и не могубольше.
Как только он вышел измашины, как всегда, хмурый и раздраженный, бросилась к нему, повисая на шее. Апотом разрыдалась самым позорным образом.
– Ник, все нормально?Ника, в чем дело, с ребенком что-то?
Забота в его голоседобила. Да как можно быть таким хорошим? Как можно так искренне говорить? Неверю, но так хочу. Мужчины козлы, они бросают, они исчезают из жизни, а ядолжна все сама!
– Ты же не уйдешь?
Звучало наверняка далекоот стиля холодной Вероники Фальцевой. Не дай бог кто узнает о том, что я могутак. Быть слабой, но сейчас я оттолкнула его и зло смотрела в растерянныеглаза. Макар неожиданно ухмыльнулся:
– Фальцева, ты с надеждойили страхом спрашиваешь?
А потом он так выдохнул,словно у него в легких весь воздух кончился. Подошел и просто обнял, целуя вмакушку.
– Дурочка. Ну куда я отвас теперь? Я и до этого-то не сильно собирался, откровенно говоря. Слышишь,Вероника? Не знаю, что там в твоей голове, но я вас никогда не брошу? Поняла?Влюбился в тебя как дурак… Неожиданно.
Он хмыкнул, а я сновазаревела. Хорошо, не крашусь, иначе сейчас бы всю косметику по лицуразмазывала. Меня осторожно повели к машине. Подчинилась. Непривычно это дляменя. Быть ведомой…
– Ник, надо маме твоейсказать. Давай сегодня?
– Я не могу.
– Можешь, я рядом буду.Она по-любому любит тебя, и вообще, ты у нее самая лучшая.
– Лучшая, которая залетелав двадцать.
– Шикарный возраст. От несамого худшего варианта, между прочим. Дети – это иногда неожиданно, но никогдане плохо. Ты поняла меня?
Повернула голову вбок. Воткак у него это получается? Как он может лишь парой фраз успокаивать меня. Мы сним мало говорили в этот месяц. Совсем. Я закрывалась, не говоря уже о том, чтоо постели и речи не шло. Сейчас же прямо на светофоре потянулась к нему ипоцеловала.
Он ухмыльнулся, но некомментировал. Просто сжал мою руку перед переключением передачи. Меня немногоотпустило.
Дальше день пошел своимчередом. За линией КПП я снова стала сосредоточенной, почти бестоксикознойдевушкой. Курсанткой третьего курса триста первой учебной группы.
На первой паре по процессуменя вызвали к доске, и я, как всегда, на отлично оттарабанила вопрос. Новыйпрепод пытался помучить, но у меня же мать прокурор области. Я многое зналасверху. Уж процесс-то зубрить не проблема.
У нас даже завязаласьдискуссия по поводу правоприменительной практики. Оно как-то само вышло. Витоге меня похвалили и вызвали дальше Семена. Его отчего-то особенно прилюбилиименно на этом предмете. Ну, не считая сурикатов на криминалистике.
Если бы не иногдаприбивающаяся тошнота, я бы наверняка могла сделать вид, что ничего такого непроисходит. Но вот третья пара. Физо. Макар смотрит на меня волком.
Я сказала, что не будусильно напрягаться и, если что, сразу скажу, что плохо чувствую себя. Все-такинебольшие нагрузки пока еще никому не вредили.
Я уже поняла, что Сохин нехочет со мной ругаться, поэтому частенько молчит. Злится, но молчит. Ну икак-то так вышло, что я пользовалась этим и в хвост и в гриву.
Одного я не предусмотрела,что, несмотря ни на что, все-таки беременна. Поэтому очень сильно удивилась,когда на втором круге беговой разминки меня повело в сторону, а потом передглазами словно выключили свет.
Глава 5. Макар Сохин
– Я стану отцом.
До сих пор помню, с какойгордостью брат мне об этом сказал. А я… А что я? А у меня язык в жопе застрялдобавить, что я тоже. Ну, Ника, ну, только она могла сказать о новости так«вовремя».
И ведь даже не позвонишьей! Дебильный поезд не предусматривал сотовой связи, а когда мы приехали напервую станцию, я уже успокоился. Может, оно и к лучшему.
Да только, едва сойдя сперрона в объятия семьи, которая так ждала меня, я пошел брать обратный билет.К ней. Благо никто не спрашивал подробностей. Все решили, что это из-заИзворотова.
Не стал их разубеждать.Как я могу рассказать близким о том, что творится в моей жизни, если сам непонимаю? А вдруг… Одна мысль о том, что Ника может пойти избавиться от ребенка,приводила меня в ужас.
Готов ли бы я? Конечно,нет! Кто готов в двадцать два года, учась в такой долбаной шараге с непонятнымиотношениями, услышать «я беременна».
Знатно я напился тогда.Брат думал, что из-за того, что мое сердце снова кровоточит по его жене. Воттут даже кольнуло злорадство, ибо хрена с два! И лишь один отец смотрел на менястранным взглядом, а потом прямо перед отъездом подошел и просто положил в рукиключи от машины.
Сказать, что я удивился,значило ничего не сказать. Подарок я принял с благодарностью, а он попросилчестного рассказа, что происходит в моей жизни. Я обещал. Когда буду готов.
Потом приехал к Нике. Всезавертелось. Постоянные молчаливые ссоры, тупое, никому не нужноепротивостояние. Я словно по лезвию ножа ходил. Боялся ее расстроить, вывести изсебя, все сглаживал.
А потом звонок Андрея. Исловно обухом по голове. Разговор с нашими, Машей, организация похорон. Все таксмешалось, что я просто не заметил, как началась учеба.
Какая нахрен учеба? Какиенаряды? Мне, когда новый этот зам вместо Михалыча, Баранов, высказывал, что яполы помыл не так на взлетке в библиотеке, мне ему в лицо хотелось крикнуть: тыдебил?
Любому идиоту ясно, чтобелую затирку между плитками в два для курсанты черной делают. Если мы каждыйдень будем ее щетками оттирать, то костьми в этой сраной новой библиотекеляжем.
И вообще. У менябеременная девушка на этаж выше туалет моет с токсикозом! Какого лешего ядолжен выслушивать это чмо?! Но я молчал. Молчал и мысленно поносил его всемивозможными матами.
Мало кто касался новогозама. То ли мне так доставалось, то ли дело было в том, чтосвежеотремонтированная библиотека была просто мишенью для руководства…
Короче, я ни хрена неспал, мало ел и постоянно был в состоянии бомбы замедленно действия. Чтовыкинет Ника в следующий раз? А я ведь, дурак, ей кольцо привез и ношу с собойуже месяц!
Вот только знаю, что вданный момент с большой вероятностью получу им по морде. А кольцо красивое.Жалко. Какой-то странный юмор с самим собой.
И ведь я знаю, что тяжкопридется. В долбаном МВД нет академов. Дохрена нюансов, и где нам жить? На чторастить ребенка? Здесь не подработать даже. Это попросту невозможно инезаконно. Если только курсовики писать на заказ. Надо будет узнать у старшихкурсов…
А кто будет сидеть сребенком, когда мы в институте? Не с собой же его носить? У меня голова пухлаот этих вопросов. Казалось, что я попал в западню, выхода из которой не видно.
Но сегодня лед наконец-тотронулся и меня немного отпустило. А то даже я стал думать, что Ника у насреально человек-холод. А тут столько эмоций и истерика. Никогда так нерадовался женским слезам.
И все было нормально. Покая не увидел, как она замедлила шаг и стала медленно заваливаться в бок. СпасибоМашке Копыловой, та завизжала и подхватила ее, пока мы с парнями подоспели.
– В санчасть…
– Скорую! Быстро! Скорую!
Я орал как потерпевший,бросаясь к преподу. Тот смотрел на меня как на идиота и уже начал:
– Сохин, я, конечно, всепонимаю, но…
– Скорую вызовите, ГеоргийРоманович. Она беременная.
Я добавил это тихо,рассчитывая, что наша история не станет достоянием общественности раньшевремени. Внимательный взгляд преподавателя, и он тут же стал набирать скорую, апотом еще кому-то. Протянул мне трубку со словами:
– Это друг мой, гинеколог.Пока эти едут, расскажи, что там к чему. Он сейчас как раз в Семашко дежурит,сказал, к ним привезут.
Я с благодарностью кивнул,а дальше все как в тумане. Девочки пытались привести ее в чувство, яразговаривал с врачом. Приехала скорая, прямо на спортгород.
Вероника пришла в себя.Испуганная, бледная, она цеплялась за меня, и ее явно не интересовало, что подумаютдругие. Впрочем, как и меня. Мы объяснили врачам все, и они решилиперестраховаться. Им уже позвонили из больницы. Все-таки дочка главногопрокурора города.
Одного мы не учли. Когдаподъезжали к больнице, там в приемном покое нас встретила встревоженная высокаяженщина в форме. Даже невооруженным глазом было видно, кто это. А Нике сейчаснельзя нервничать.
Прежде чем она увидела мать,я решительно вышел вперед и оттеснил ее к стене, сразу заявляя:
– Ей нельзя нервничать,она сейчас не должна вас видеть. Меня зовут Макар Сохин, я вам все объясню, кактолько ее осмотрят врачи.
Я ожидал, что эта властнаяс виду женщина сейчас начнет спорить. Шутка ли, начальники другими не бывают.Но, к моему удивлению, она кивнула и отошла вглубь. Фантастика какая-то.
Нику встретил тот самыйврач, что говорил со мной по телефону. Заверил нас, что, скорее всего, всеотлично и ребенку ничего не угрожает. Повел ее на УЗИ, но меня не пустил.
Меня оставили на кушетке вприемном покое. Буквально через секунду подсела Фальцева-старшая.
– Ну что, Макар Сохин.Может, вы мне расскажете, почему я узнаю о том, что моя дочь в положении, отвашего начальника курса?!
Она еле сдерживалась. Судяпо всему, пришла в себя, а мне предстояло самое странное знакомство сродителями. Но я выдержал свадьбу брата на своей некогда любимой девушке,поэтому закаленный боец. Начал:
– Отец ребенка я, я быхотел жениться на вашей дочери, когда она согласится, она боялась вам сказать.Ника очень скрытная в этих вопросах, и, насколько я понял, она больше всего насвете боится вас разочаровать. Очень прошу вас, она и так перепугана, не рубитесгоряча. И… Простите, что так вышло.
Она усмехнулась. Но стала спокойней,что ли. Насмешливо спросила:
– Извиняешься-то за что?Что предохраняться не научили.
Глядя прямо ей в глаза,спокойно ответил:
– Научили. Но, какоказалось, фраза «ни один способ не дает стопроцентной гарантии» не сказки дляустрашения подростков.
Она хмыкнула. Откинуласьназад. В этот момент у нее зазвонил телефон. Подняв трубку, она вмиг изменилась,отчитывая какого-то сотрудника. Видно, сорвали ее… Наконец, она закончила иобратилась ко мне:
– Какие же вы еще дети.
Неожиданно. Я был удивленее выпадом, но комментировать не стал. Не орет, и ладно. Без понятия, чтоожидать от их женского коллектива. Непростая семейка, но, как водится… любимыхне выбирают.
Вскоре открылась дверь, ивышла счастливая Ника. Правда, при виде матери на ее лице отразился такой ужас,что она невольно отшатнулась, с упреком глядя на меня. Ну, приехали! Придется,небось, у врача все уточнять, хорошо, физрук сбросил мне его номер.
Но мама Вероники меняудивила. Она мягко улыбнулась и сказала:
– Ну какая же ты у менядурочка. Я рада за тебя.
А потом обняла своюсрывающуюся в истерику дочь. И тут я понял многое. Потому что, судя по всему,этой парочке я был абсолютно не нужен.
Глава 6. Настя Маркевченко
– Настюх, ты что?Расстроилась из-за тройки? Да он зверь, прекращай!
Стояла в коридорчике передлекционными залами. Осипов смотрел на меня как на дурочку. Ну да, он же у насмистер Совершенство, и процесс вообще без проблем проходит. А мне непонятноничего, и никак выучить не получается!
– Все равно мать попросит…
– Да что ты за человектакой?! Не хочу я, чтобы она просила.
Надулась. Артем бесилсегодня нещадно. Хотя соглашусь, что злость на него была для меня сейчас скорееподпитана другими эмоциями. А именно тем, что мы с ним уже как бы два месяцанормально встречались, и мне все нравилось.
Кроме того, что надо былоидти на новый взрослый уровень, а я боялась. Тем более после всего вот этого…Что на неделе случилось.
Словно ответом на моимысли в начале коридора показались Сохин с Фальцевой. Я бы сказала, новостьэтого года точно. Да еще какая. После того как Веронику увезли на скорой прямос пары физо, наше доблестное руководство дружно растрепало все обстоятельства.
Физрук потом долгонегодовал. Зная, что Ника прокурорская дочка, он позвонил на курс. Мол,сообщите матери. Матери сообщили, прям во всех подробностях.
Как сказал ГеоргийРоманович, знал бы, что на курсе всем растреплют про беременность, то вообще бымолчал. Насколько я знаю, он даже перед Сохиным извинился. Но тот не сталничего говорить.
Груша запаниковал. Мнекажется, начальник курса из него посредственный, да и вышло так, что сзамещением поста начфака Симоном в нашей курсовой жизни ничего особо неизменилось. И все, потому что Симоненко даже кабинет менять не стал. Как сиделна курсе, так и остался сидеть.
Все решалось через него, итолько что подписи на рапортах стало на одну больше. Удивительно, но факт.
– Настюх, ты опятьотлетела? Я говорю, родители отдыхать едут в Египет по горящей. Приглашаю тебяв наш домашний кинотеатр.
Ага. Знаю я твоиприглашаю, Осипов. Как начинаешь приставать, так я все, голова в одном месте,руки в другом и мозг отключается.
– Я подумаю.
– Ну, Настюх, я не будуприставать!
Посмотрела на него скептически.Не буду. А потом вон мне тоже беременной ходить? Уже весь институт обсуждает вкурилке. Хорошо хоть, командир у нас адекватный и не сильно парится на этотсчет.
С Фальцевой вообще как вгуся вода. Она вроде отошла, и ладно. Хотя, откровенно говоря, я Рада за неекак никогда. Потому что глаза у нее теперь счастливые-счастливые. Чего нескажешь про Макара.
Но я уверена, что онисмогут справиться со всем. Умудрились же как-то отношения ото всех скрывать.Такие тем более отношения… Хотя скажите мне честно. О чем вообще можноговорить, когда, блин, ребенок будет!
– Так, с тобой сегодняговорить – себя не уважать. Считай, я обиделся, Макаренкова.
Вот он это специально. Унего фишка такая, коверкать мою фамилию в стиле преподов. На криминалистике ужеполтора месяца меня Макаренко величают и наотрез отказываются запоминать. Надоматери рассказать, пусть им сапоги на размер меньше выдаст!
– Артем!
Но мой парень уже смылся ваудиторию. Мы были одной такой странной межкурсовой парой. Тем более после всемизвестного спора. Волобуева после моего слезного нытья такое рассказала, чтовся курилка охреневала. Осипов всем запретил про меня говорить и вообще сказал,что влюбился и чтобы никто даже про спор вспоминать не смел. А проигрышдемонстративно выплатил.
Приятно! Но страшно капецкак. Я даже матери не сказала еще. Она наверняка спалила всю контору, но изпринципа ждет, пока ее единственная дочь разродится признанием.
Пошла на лекцию. Макароглядывал всех соколиным взором, задерживаясь на Семе. Я усмехнулась. Сохин женачал:
– Семен Семеныч. Вы нам неокажете честь сообщить, сможем ли мы сегодня раздеться до рубашек?
Послышался ржач. Народгудел, но шутку оценил по достоинству. Потому что Сема, кажется, словилкакой-то злой рок. То он с коротким рукавом рубашку под ПШ наденет, то шевроныпришьет, чтобы не забыть, но потом окажется, что они не на ту сторону.
Как тогда орал на негоСохин. Мне кажется, я теперь среди ночи встану и буду способна рассказать, чтошеврон с изображением книжки лепится посередине рукава восемь сантиметров отплечевого шва на правую руку! Правую. Руку! А не правую сторону, когда тысмотришь на рубашку!
– Сможете. Раздевайтесь!Разрешаю.
И Сема осторожно снял ссебя китель, ожидающе глядя на окружающих. Те же по привычке принялисьсканировать его. Да нет, вроде на этот раз угроза миновала и все правильно.Бу-га-га!
Уселась рядом сВолобуевой. Та в восторге не была, но, судя по всему, я компания лучше, чем еесестрица. Они с ней вообще почти перестали общаться, и Вика теперь все время снами ходила. Непривычно.
– Ну что, Настюха, готовак ПХД в библиотеке?
Вытащила блочную тетрадь,потом пенал с ручками и текстовыделителями. Спокойно и тихо ответила Вике:
– Не-а, мы договорились сМакаром, что меня вместо Вероники на второй этаж переведут. Я типа добровольцемвызвалась.
Мы с ребятами, пока Никапару дней дома лежала, договорились. Вика тогда в наряде была и в обсуждении неучаствовала. Сейчас она хмурилась, а я рассказала, что Сохин нас собрал и, размы уже все знаем, попросил зря не трепаться и отнестись с уважением к ситуации.
Личного не обсуждали, но япредложила Веронику пока снять с уборки туалета. Раз токсикоз, то нечего ейкакашки нюхать. Ребята все единодушно поддержали. Даже не бесился никто.
Рассказала это и встала.Зашел преподаватель, и началась знакомая чехарда с «встать, смирно, вольно,присаживайтесь». Церемониала никто не отменял. Вика тихонько сказала:
– Знаешь, я, вообще-то,очень сильно бесилась, когда нас с Никой разделили по разным группам. Думала,как мы будем, но так вышло, что только сейчас я понимаю, как это круто. И какоесчастье, что я оказалась в первой.
– Это почему это?
Препод потактико-специальной подготовке, она же ТСП вещал о какой-то ереси с трибуны.Там все пары были в основном семинарами да практическими, а лекции так чистосимволически. Я даже не записывала особо ничего.
– Потому что во второйгруппе бы перегрызлись за такое. Там вон срач вечный кто взлетку моет натретьем этаже, а кто кабинеты.
Пожала плечами. Ну да,наша группа как-то выделялась, что ли. Я тоже это заметила. Посмотрела назадумчивую Вику. Решила, что стоит сказать свои мысли вслух:
– Я рада, что ты учишься снами. Именно ты. Без тебя было бы не то.
Она улыбнулась. Такклассно было наблюдать за этим. Мы продолжили писать лекцию, потом сталоскучно, а от монотонного гудения препода совсем тяжко.
Вика начала расспрашиватьпро Осипова, и я неожиданно разоткровенничалась.
– Да просто… В общем, я жепонимаю, что ему уже надо. Ну, там он же взрослый парень, и у него давно всебыло. А мне страшно.
– Да всем страшно, Насть.И мне. Только вот у меня Осипова нет.
Она усмехнулась. Вот мыдаем. Все как на подбор. Со странными отношениями или полным их отсутствием.Тем не менее фыркнула:
– Да на тебя народ толпамизаглядывается, выбирай любого!
– А я не хочу любого,Насть. Я хочу, чтобы влюбиться. Вон посмотри, как у Макара глаза горят наФальцеву. Как он сам рассказывал, всех вызвал, ради нее прям и то, и это.Осипов твой с тебя тоже не сводит. Деньги большие отдал, только чтобы ты думалапро него хорошо. Олег вон с Дианкой…
Мы переглянулись ипрыснули. Нет, эту парочку лучше не трогать. Один делает вид, что ему пофиг,вторая, что ненавидит. Ходят кругами и шугаются друг от друга.
Интересно, что раньшепроизойдет: или шах помрет, или ишак сдохнет! После этого тема как-то сошла нанет. Препод вспомнил, что он на лекции, и велел командиру поднять всехбесславно полегших в неравном бою со мной бойцов.
Таких оказалось едва ли недве трети курса. Поляна эдакая из лежащих. Мы еще, считай, с Викой молодцы.Разговаривали, но хоть не уснули!
Я же задумалась. Ну ладно.Может, и дам Осипову шанс. Тут Вика права. Это все равно случится, а так хоть спарнем, к которому у меня, определенно, есть чувства.
Глава 7. Диана Белозерова
– Диан, ну, подмени меня.Макс билеты в театр достал, я там не была с первого курса!
– Да подменю, подменю.
Я бурчала как стараябабка, делая домашку по процессу. И кто вообще заставляет так много писать?Пока все постановление пленума законспектировала по уголовке, чуть мозоль напальце не набила. А теперь еще и это подъехало.
Криминалисты там какие-торисунки от нас хотят, гражданский процесс на подходе. Его, видать, на закускуоставили. Говорят, там препод ржачный какой-то. Вот и проверим.
Копылова радостноулыбнулась и поблагодарила. Вообще, она редко меня о чем-то просила. В основномя ее. Она у меня, когда на казарме жила, была дежурной девочкой на подменунарядов. Особенно когда Макс выпустился.
Золотые были полгода ибезотказная Маша. Теперь хрен найдешь кого. А болеют у нас и вон беременеют срегулярностью.
Но конкретно сейчас делокасалось далеко не нарядов. А сортиров, будь они неладны! Ну серьезно? Прошлобольше года, как нам поменяли территорию.
Откровенно говоря, яожидала, такая, что в этом году история повторится. Но что-то пошло не так. Ина мой вопрос Симону, когда уже будут территорию новую давать, он спокойноответил:
– Белозерова, тебе уженадоело на втором этаже?
И ржал еще такой, какзараза. Тоже мне, начальник факультета! Как был курсовым, так и остался!Нехороший человек. Я б ему… Короче, территорию нам не поменяли.
И ладно бы все было тихо-мирно,но первакам дали какую-то лафу, второй курс драил взлетку первого этажа, тамдаже женского туалета нет! Только вонючий мужской! А я, курсантка третьегокурса, должна была натирать унитазы?!
Короче, сегодня шла набелые камни как на повинность. Понятное дело, что Машка потом отработает, но всеравно как-то обидно. Завернула за угол и наткнулась на удивленного Олега.Точно, блин. Он же по средам.
Мы распределили все побудним дням, а на ПХД по субботам вдвоем ходили. Сначала, правда, вообще всегданас ставили по два, но со временем стало понятно, что в этом нет необходимости.Макаров молча дал мне пакет с мусором, я же буркнула:
– Копылова в театре сЛитвиным.
Словно должна былаоправдываться перед ним, почему сегодня пришла. Он вообще старался со мной непересекаться. И все после того поцелуя, чтоб он неладен был. А еще до неговечные разборки.
Да и вообще, все началось,наверное, здесь с моих слез. Вот только этот гад прав оказался. Я привыкла ктуалетам и действительно убирала их одной левой.
Приходишь, мусорные ведравсе в один пакет фигачишь, потом такая смотришь на сортиры. Если не обосрано,то просто полы протираешь, не касаясь тряпки, а потом либо подметаешь, либомоешь взлетку в зависимости от того, что решите с парнем в паре.
Периодически, правда,бухгалтерия подкидывала задачек-неберучек. Типа очаровательной женщины сочками-окулярами. Она входила в туалет аккурат каждый раз за пять минут доприемки помещения курсовыми. Традиция у нее такая. На дорожку, так сказать.
Каждый раз она шла посвежевымытому и непременно в самую дальнюю кабинку. Закрывалась там, нередковсе пачкала и с царственным видом, словно на троне сидела, а не в общественномтуалете, возвращалась. После нее воняло, оставались следы и мусор.
Даже Николяша, которыйнынче был повышен до замначальника курса, уже знал про эту нашу особенность. Нуда. У каждого свои фишки. Вон, в библиотеке заведующая только что сзубочистками не ходит грязь выковыривать.
На самом деле в сравнениис этажом ниже, где располагался свежеотремонтированный храм знаний, намповезло. По многим причинам. У нас не было сорока окон. Только три, и все онимылись на раз-два.
К нам начальство и всевозможные комиссии на экскурсию не водили. Если только так, по нужде.Ухмыльнулась. Доставая мои личные перчатки как у водолаза.
Ребята не убирались вовремя ремонта, ловя халяву, но теперь их дрючили так, что даже мы иногдаслышали высокий голос Виолетты Павловны снизу:
– Мака-а-арушка!
У Сохина уже аллергия нанее была и глаз дергался. Он стонал, но стойко переносил все тяготы и лишенияслужбы. Я даже как-то пошутила недавно, что, если дочка родится, не хочет ли онее Виолеттой назвать.
Плохая была шутка. У менядо сих пор мороз по коже от взгляда Фальцевой. Прям уже с нетерпением жду,когда она снимет форму и будет ходить до невозможности милая и пузатая.
– Диан, у тебя тут швабраесть? Нашу опять сперли.
– Да задолбали они!Давайте замок на дверь повесим!
– Вот и я говорил Андрею…
Мы оба замолчали. Я дажесмутилась. Обсуждать что-то с Олегом на эту тему было странно. Я попятилась иоткрыла первую кабинку. Чтобы от всей души выругаться:
– Да что б вас диарея вэтом самом сортире накрыла!
Передо мной стоял самыйкрайний туалет с огромными железными подставками под ноги по бокам. А в нем… Внем сплошняком лежали мелко порванные бумажки. Очень мелко порванные бумажки!Моему возмущению не было предела.
– Что там, Диан…
Олег был таким высоким,что просто посмотрел мне за плечо и смачно нецензурно выругался. Он стоял такблизко, что я раскраснелась и засмущалась. Хорошо, что это можно было спрятатьза злостью на неизвестную работницу бухгалтерии.
Откуда я это знала? Ипочему грешила на мой самый нелюбимый отдел? Да все просто! Дело было в линияхна бумажках. Классический счет-фактура! Чтоб меня…
– Знаешь, я даже не могурешить, что лучше. Вот это или наши классические подарки.
Это он имел в виду кучкифекалий, которые не всегда попадают по назначению в то самое место, а иногдасваливаются мимо. Регулярно сваливаются. Едва не плача, сказала:
– Ну, у мужиков прицелсбит, а у наших бабок что? Правильно. Совести нет.
– Да я вообще многое узнало людях за этот год.
Хмыкнула. Что уж тутскажешь. Я тоже многое поняла, отмывая стены от всевозможных загрязнений всехцветов радуги, а впереди так-то предстоял еще один год минимум.
– Давай я вытащу, Диан?
Покосилась на Олега. Этомне он так помочь решил? Приятно, конечно, но перчатки профессиональные у меня.Я отца попросила достать. Такие ни за что не порвутся.
Никогда не забуду тотдень, когда было мое первое ПХД и Куропаткина заставила меня кислотой оттиратьободки изнутри. Губкой. А потом руку по локоть засовывать. Прямо в жерлосортира. Я дома так не делаю!
Хотя ладно. Парадокс был втом, что дома я вообще не убиралась, а тут мыла за целым институтом. Ну, вобщем, я в тот роковой день провела по локоть в туалетах.
Когда домыла последний,взяла две перчатки, достала руку, а она была мокрой. Мокрой! И только язаметила ЭТО. Дыру. Дыру, мать ее, в перчатках. Обеих. Как меня тогда нестошнило, не знаю.
На следующий день отецпосле моей истерики купил мне профессиональные три пары супертолстых перчаток.Собственно, в них я сейчас и была. В них же и предстояло выгребать этобезобразие.
Потому что я понимала,если туалет забьется, а он делает это от каждого чиха, то будет плохо всем. Навсех четырех этажах корпуса. Мы это проходили. Развела руками:
– Да ладно, Олег, я и самасправлюсь. У меня тут тяжелая артиллерия, – указала я на перчатки.
Даже улыбнулась. Онзамялся. Смущенный Макаров – это что-то новенькое. Я оценила. Он, судя по всему,тоже. На том и порешили.
Парень подмел и вымылвзлетку, а я пока обезвредила бомбу замедленного действия, что подкинул намфинансовый отдел. Ручками выгребла все намокшие бумажки, не забыв сделать фото.На память.
У меня в телефоне уже былапапочка таких веселых изображений. Чтобы потом я лет через пятнадцать незабывала, как оно было.
Когда закончила, вышлапоболтать с Олегом, но меня встретил лишь Николяша. Тот уже был в курсе и такжезнатно поносил бабулек-экономистов! Мне даже обидно стало. Получается, что Макаровот меня сбежал…
И почему меня должно этоволновать?
Глава 8. Маша Копылова
– Все выучила, мояотличница?
Макс поцеловал меня иуставился с прищуром. Вот наглец! Знает же, что полночи просидела за домашкой.Я начинаю тихонько ненавидеть учебный отдел. Еще за журналом сейчас бежать.
– Издеваешься, да?
Тот широко улыбнулся. Мнеиногда казалось, что он из института и не уходил. Как бы то ни было, служба наземле моему Литвину не шла. Ну не смотрелся он совершенно среди жуликов! Небыло в нем… ушлости.
Мы с ним как-то обсуждалиэто. Тогда Максим сказал, что самый лучший опер и следак тот, кто сам в душепрошаренный жулик. Думает и изворачивается как он. Я согласилась.
Мой же любимый – историявообще не из этой оперы. Он высокий, статный, представительный. Такомусотруднику надо на мероприятиях выступать и быть лицом МВД.
Нет, нареканий к работе уначальства вроде бы не было. Там история в другом… Что просто глаза у него негорели и руки все больше опускались. Сложно было смотреть на такой расклад.
– Ладно, я поехал. А тыпомни, что с Коповым лучше не спорить. Благо он у вас нечасто будет.
– Все-то ты знаешь!
Усмехнувшись, закрыладверь. Поспешила на КПП, так как времени оставалось мало. Да, Литвин и тутправ. Копов на семинары редко лично приходил. Покошмарил нас своим присутствиемс пару месяцев, а потом благополучно спихнул на адъюнктов и другихпреподавателей.
Знаний от этого меньше нестановилось, ведь там вся кафедра по струнке ходила и объем домашки иногдаповергал нас всех в шок. А тут еще и подлянки со стороны учебного отдела.
– Маша, скажи, что у тебяеще тетрадь по уголовке никто не брал, и ты сделала пленум этот бесячий. У меняпальцы отваливаются. Я вчера в ночи села за него и уснула!
Диана поравнялась со мнойаккурат на КПП. Сонная, взъерошенная и такая прямо вся милая. Она, когда невключала стерву или командиршу, была более чем нормальной девчонкой.
– Ты первая будешь!
– А я вторым!
Неожиданно из-за не спинывышел довольный, весьма свежий, да и вообще, такой весь из себя Сема. Мы сДианой переглянулись и прыснули. Если Сема доволен, то тогда…
– Хрен тебе, Семеныч, зато, что я вчера до двенадцати у парней торчал, ты должен мне эту тетрадь!
Ожидаемо из-за спиныбаяниста показался Василек. Злой и недовольный. Они прямо на контрастесмотрелись. Уже который раз такая история.
Сема мог отказаться отучебы только перед лицом плотских удовольствий. Никогда бы не подумала, что втаком, как это сказать… ну, худеньком теле скрывается такая любовь к сексу.
– Тебе там никто не мешалпереписать постановление!
– Так тебе тоже!
Ехидно Василек упер руки вбоки, а потом гневно уставился на своего соседа. Хорошо, что наш Семеныч непользовался бешеным успехом у барышень. Просто регулярным. Иначе бы Антон с нимжить не смог. Ну, или хотя бы двушку снял.
– Что, цветочек нашлуговой, опять барабанный друг устраивал у вас Содом и Гоморру? Я к вам в гостибоюсь приходить уже, мало ли что подцепить можно!
Андрей Изворотов догналнас уже у турникета. Так мы, смеясь и толкаясь, ввалились в институт. Былогокипиша на входе, как при Михалыче, давно не было.
Баранов не утруждал себятем, чтобы кошмарить курсантов. Он предпочитал там свои какие-то ходы, идоставалось в основном наряду. Но там другой уровень ответственности.
Покосилась на Андрея. Оноживал. Все чаще улыбался и смотрел не таким тяжелым взглядом, как еще парумесяцев назад. Груз ответственности частично спал, и в его жизнь сновавозвращались обычные будни. Я рада.
Построение было на большомплацу. Разводы, к сожалению, никто не отменял. Ника с Макаром уже стояли и очем-то тихо спорили. Фальцева отказывалась переходить на обычную одежду, хотямне показалось, что уже весь институт знает про ее положении.
Не знаю, что у нихпостоянно происходило, но иногда мне думалось, что они попросту не умеют житьдружно. Хотя что уж сложного… Да, понимаю, ситуация непростая, но уверена, чтоони справятся.
– Давайте взорвем учебныйотдел?
Из строя доносились стоны.Мы стояли по группам, и ситуация у всех была примерно одна и та же. Вчера днембыло четыре лекции. Четыре! Да еще какие! Все по сложным предметам, на которыхне поспишь.
А сегодня по ним жесеминары. По всем четырем. Это как вообще называется? Даже Груша возмущался, ажелающих сходить в наряд стало в разы больше.
Но учебный отдел смотрелна нас как на восьмое чудо света. Мол, совсем уже сдурели? Что значит, ошибка врасписании?! Они святые люди, и работники столетия не ошибаются!
Финалочкой былоискрометное:
– Да и вот же все с вамипонятно. Вы же та самая группа, что заслуженного преподавателя выжила.
Моему возмущению не былопредела. Хотелось буквально стонать, но на суть дела это никак не влияло. Пошлиготовиться к первому семинару. Процесс уголовный.
Вел не Копов, и как-то всепрошло напряженно, но тем не менее относительно спокойно. Блистала, как всегда,Фпльцева. Мне казалось, что именно этот предмет стал по-настоящему ее звезднымчасом.
С ней дискутировали, с нейсчитались, ее мнением искренне интересовались. Ну и плюс ко всему, она иногдатакие скользкие моменты знала, что даже мы охреневали.
Перед первым семинаром погражданскому процессу мы сидели на перемене, пытаясь поймать дзен.
– Вероника, в можно мытебя просто клонируем? А? Ну, чтобы ты за всех нас отвечала.
Бледная Вероника грызлаяблоко. Все уже знали, что периодически ее треплет токсикоз. Она же призналась,что именно учеба ее спасает от этой заразы.
– Я не против. Глядишь,тошнило бы меньше.
Девчонки засмеялись.Аленка глядела на нее во все глаза. Мне кажется, Иванова узрела свой самыйбольшой страх в ситуации Ники. Вот и сейчас она со странным благоговениемспросила:
– Блин, как ты в такомсостоянии еще и учишься.
– Главное, чтобы, когдародит, училась. Наслышана я про местные обычаи относительно молодыхматерей-курсанток.
Настя Маркевченко, как всегда,со знанием дела высказывала свое мнение. Не девчонка, а просто кладезьинформации обо всем. Справочное бюро наше.
– Посмотрим. Меня большеинтересует, как сессию сдавать.
Народ улыбался. Кто о чем,а Фальцева о парах. Ну вот надо же так было ей попасть. Я могла бы подумать накого угодно, но только не на нее. Вероника же у нас такая… Предусмотрительная!
– Ну что, девчонки, готовык новому испытанию? Говорят, этот препод вообще жжет!
Василек повеселел. Еще бы!Четверку отхватил на уголовном процессе и теперь может на пару паррасслабиться. Наполняемость оценок – это крайне редко сбоящий принцип.
– Ой, да ладно, что мы такне видели?!
Диана закатила глаза. Апотом покосилась на Олега. Тот сидел и старательно что-то переписывал. Глядя наего парту, тяжело вздохнула. Моя тетрадь по уголовке. Понятно.
Пошла по рукам опять! Впрошлый раз мою тетрадку по ТСП нашли аж в третьей группе. Убить готова в такиемоменты. Строго посмотрена на Василька, но настроение тому испортить былосложно.
Ладно, Олег потом сразумне отдаст. Он никогда не передает без спроса. Как некоторые! Прозвенел звонок,и мы пошли по своим местам. Впереди первая пара по загадочному гражданскомупроцессу.
Глава 9. Олег Макаров
Гражданский процесс. Яраньше думал, что это такой маленький никому не нужный предмет, но всеоказалось не так просто. Вот попадаются же преподы не по профильным предметам,которые считают, что именно их направление кровь из носа самое важное.
Хотя ладно. Мне отец сразусказал, чтобы я учил гражданку, потому что в жизни пригодится она, а не сколькодают за хранение наркоты. Типа сравни объем уголовного и гражданского кодексов.
Это как слон и моська.Потому что больше гражданского в отечественном праве нет вообще ничего. И хотяя на учебу никогда не жаловался, именно объем гражданского права вызывал у менясерьезные проблемы.
Благо препод попалсяадекватный. Гонял, но в целом ничего смертельного. На фоне простенькихнепрофильных предметов второго курса вполне себе нормально.
Но третий год обученияпреподносил сюрприз за сюрпризом. Многие ребята говорили, что это будет тяжко,но кто им верит, пока не испытаешь на собственной шкуре.
Ну вот и настал тотмомент, когда мы стоим, а невысокий, но до странного статный препод смотрит нанас с веселым прищуром. Если бы вчера его лекция четвертой не стояла, могло быбыть даже весело.
Но после обеда да послетрех предыдущих пар веселиться оказалось попросту некому. Он похохмил на этотсчет. Сделал парочку замечаний отключившимся на последних партах ребятам, апотом весело добавил, что на семинаре встретимся.
Взяв журнал иприкрепленное расписание на неделю, он сначала отложил, но потом вернулся. Егоброви поползли вверх, а потом он весело заявил:
– Вы чем насолили учебномуотделу-то?
Почувствовав такое редкоечеловеческое сочувствие в его голосе, послышалось жалобное:
– Сами не знаем…
Конечно, вопросы первогосеминара были разобраны. Тем более пары по гражданскому процессу сдвинулись намесяц, препод в отпуске был. А тут такое… Мы искренне надеялись, что он небудет выпендриваться и внемлет старой доброй традиции спрашивать по желанию.
– Ну что ж, как говорится.Ребята, беда не приходит одна! Я понимаю, что после Копова мне вряд ли удастсявас впечатлить, но скучно, обещаю, не будет.
С задних парт послышалисьробкие стоны. В смысле?! Можно нам очень скучно, очень обычно и без приключений?На что я спокойно ко всему относился, но вчерашний марафон по подготовке ксеминарам выбил из колеи.
Да что уж. Мне кажется,весь курс вздрогнул. Неприятная история… А препод тем временем огласилготовность к ответу на вопросы семинара номер один.
Конечно же, Маша Копыловаподняла руку. У нее традиция уже была первой отвечать на первый вопрос. Датолько у одного изверга были другие планы.
Он мстительнымпредвкушающим взглядом оглядел присутствующих и полез глазами в журнал.Понятно! Народ синхронно зашуршал. Всем срочно понадобилось выучить первыйвопрос. Хотя бы название.
– О! Знакомые лица. Я досих пор помню, как меня в наряде по столовой Белозеров гонял лет десять назад.Ох и веселые же были времена! Так что… Белозерова, прошу к нашему шалашу.
Стопроцентное попадание.Диана только перед парой сетовала, что вот к чему подготовиться вообще неуспела, так это к гражданке. Уголовный процесс она в принципе не рискнула быдинамить, право тоже, потому что оценок давно не было, а вот надежда налояльность на первой паре тут дала маху…
Обернулся на нее. Онаоткрывала рот, а потом закрывала. Залюбовался. Растерянная, милая и ранимаяДиана – это нечто. И пусть сейчас у нее будет серьезное испытание, но я судовольствием отметил ее выход к доске.
Она отличница у нас, чтонеудивительно. Все-таки неглупая, вполне себе смышленая. Ленивая и импульсивнаяместами. Но оценки ниже пятерки получать не любила.
Тут это невыгодно. И всепотому, что она уже привыкла уходить домой с самоподготовки пораньше, какотличница. Девушка осторожно и медленно вышла.
– Смелее, Белозерова. Я некусаюсь. Вы же у нас отличница, верно?
– Верно, – осторожноответила Диана.
Как по минному полю, ей-богу.Пара переставала быть томной. А еще уголовка же. Час от часу не легче. Препод сулыбкой сказал:
– Будем исправлять. Жду отвас ответа на первый вопрос. Прошу…
Настрой высокого уровня.Диана побледнела. Но в чем была главная фишка всех настоящих отличников?Правильно. Из такой задницы, как эта, они могли выбраться не то чтобы в легкую,но прям достойно.
Вот и Диана, хмурясь инапрягаясь, сделала почти невозможное. С горем пополам рассказала, что тамзнает про предмет и метод гражданского процесса. Но не тут-то было. Посыпалисьдополнительные вопросы. Между прочим, Дианка неплохо справлялась.
Ее ответ напоминалсражение не на жизнь, а на смерть. Но уже вскоре стало очевидно, что не за темее к доске вызывали, чтобы получить прекрасный ответ без сучка без задоринки.
Препод улыбался, потиралручки и в конце ответа с каким-то маниакальным восторгом объявил:
– Три, Белозерова!
Ну как бы… Не мне судить,но достаточно справедливо. Особенно учитывая, что она явно не готовилась. Правда,Белозерова разошлась и была явно не согласна с таким результатом. Онавозмутилась, обиженно спросила:
– Но я же хорошо ответила!
– Удовлетворительно,Белозерова, не более. Никаких поблажек делать не имею привычки.
– Но это же первая пара…
– Поэтому выприсаживайтесь, а я хотел бы послушать вашего несравненного, популярнейшего,самого-самого…
Послышались смешки, аВасилек толкнул вбок залепленного на повторении или, если быть точным, изучениивторого вопроса Семена. Тот даже не отреагировал, пока не услышал:
– …Баяниста!
Я усмехнулся. Диана жезлая, как после того нашего поцелуя, пошла к себе за парту. Сегодня она с Викойсидела. Та ухмылялась, даже на дергачах. Раз Сема вышел, пара минут на перекуру нее есть, прежде чем она начнет учить третий вопрос. А их сегодня аж шесть.Волшебный день.
– Семеныч! Давай уже.
Макар припечатал того поспине с такой силой, что шлепком разнесся по классу. Народ оживился и ловилнастроение странного препода.
Все, кроме как минимумДианы и Семы, что зло посмотрел вперед. Препод заржал. Надо выучить его имяотчество, пока не до этого было. Стало забавно.
Баяниста постигла та жеучасть, что и Диану. Его мучили долго, с толком, с расстановкой. Как-то даженеинтересно стало в конце. Трояк прозвучал хлестко, с сарказмом. Семенычразозлился, как и Дианка.
Мне даже показалось, чтопрепод их специально завалил чутка. Чтобы было веселее и застращать всю группу.Так сказать, добавить веса, на первый взгляд, не самому профильному предмету.
Третьей к доске пошлаКопылова. Задор у преподавателя никак не иссякал. Он решил, что раз девушкахотела, то девушке надо дать право высказаться. Следом на Машей и ее четверкой(Копылова очень быстро учила прямо на парах), пошел Василек.
Выбор пал на него за то,что цитирую: «Нечего было ржать над товарищем в трудную минуту». Судя по всему,процесс гражданский нам запомнится не менее уголовного. По крайней мере, заделшикарный.
Последним был вызван иполностью измучен наш Егорка Коптев. Тот плавал в вопросе, как в море корабли,и нещадно тупил. Преподаватель издевался над ним всласть. Закончили на том, чтоон спросил:
– Коптев, вы в танчикииграете?
Тот хлопнул ресницаминесколько раз. Кивнул. Да, он играл. Сейчас эта история только набиралапопулярность. И как он понял только?
– Тогда, товарищ курсант,если хотите допуск к зачету, то с вас Т-150.
Вся группа в недоумениихлопала глазами. Даже обиженный Сема перестал дуться. А я смотрю, третий курсстановится все интереснее и интереснее…
Глава 10. Вероника Фальцева
– Макар тебя точнозаберет? Машина у него какая-то не очень. Старая.
Смотрела на маму и вочередной раз диву давалась. Сначала радости моей не было предела, что она нестала злиться и психовать. Напротив, была искренне рада новости о том, чтоскоро станет бабушкой.
Тут же нашла мне врачей,наехала на руководство вуза, стала обращаться как с хрустальной вазой. Я какникогда чувствовала себя защищенной и любимой.
Страхи по поводу еереакции развеялись, даже токсикоз стал намного легче! А потом… Потом мнепришлось столкнуться с реальностью, в которой я не только мамина дочка, но ибудущая мать и даже… возможно, жена.
Потому что я думала, чтоослышалась тогда. Шутка ли, мне стало плохо и внизу все словно окаменело. Тогдая так испугалась, едва ли не впервые так по-настоящему.
А тут из-за тонкой двери,куда не пустили Макара, его: «Я бы хотел жениться на вашей дочери…». Врач тогдаухмыльнулся, а потом даже произнес:
– Ну вот, наше государствосвоими не особо качественными материалами весь сюрприз вам испортило.
Я тогда кивала и хлопалаглазами, ощущая себя странно. Я курсантка третьего курса. Беременная. Да, вмоей жизни все непросто, но денег хватает, уверена, проблем не будет.
Про замуж же даже думатьстрашно. Вот и мама ничем не дала знать, что слышала подобное от Макара. Апотом и вовсе все чаще стала повторять:
– Нужен он тебе, Ник?Понимаю, бывает такое. Но ты подумай.
Я не дура. Что матьпотихоньку выживает Сохина из моей жизни, стало заметно практически сразу. Онане любила, когда я звала его в гости. Наш с мамой дом для него был скореестранным суррогатом.
Она его критиковала.Спрашивала вроде бы безо всяких наездов, что он собирается делать дальше. Чемкормить семью? И как бы обычный вопрос, но что она ожидала услышать? Что ончто? Бросит учебу, уволится из МВД и пойдет работать?
И машина у него не та, ижилья отдельного нет, а то, что мы сами живем на служебной квартире, ее несмущало. Странно, но со временем я хоть и делала вид, что все нормально, но выпадыматери стали напрягать.
Тем более на фонеповедения самого Сохина. Потому что Макар просто идеально вел себя. Он ни разуне сказал ни слова против моей матери, хотя я точно видела, как он бесится.
Он постоянно был со мной,и я после той пары на физо, где мне плохо стало, посмотрела на него иначе. Ямогу на него положиться. Могу. В одно мгновение все страхи про НАС и отсутствиебезопасности рядом с мужчиной развеялись.
Потому что он действовалслаженно, как мужчина. А я могу не сама, оказывается. Оказывается, проблемырешать может кто-то, кроме меня и мамы, и как он стал с ней разговаривать. Радименя… Чтобы не расстроить МЕНЯ!
Иногда на лекциях ясадилась назад, где можно было открыть окошко. Мать наругалась, и теперь нашемукурсу ставили лекции только в аудиториях с окнами. Помню, когда это сталоочевидно, Диана объявила нашего ребенка сыном полка и клятвенно обещала потомотблагодарить.
Да, это мама выбила, да,Сохин бы не смог так. Но разве это говорит о том, что он какой-то не такой? Нет,конечно. Я изменилась. И менялась каждый день.
Пару дней назад Машасказала мне:
– Ты стала мягче. Ивзгляды свои на Сохина больше не прячешь.
Я тогда еще спросила,какие такие взгляды. Но Маша просто ответила:
– Влюбленные…
Ох! Это все было такстранно и ново. Животик начинал расти, и я с нетерпением ждала шевелениймалыша. Слава богу, с ним все было нормально. Но вот это вот пренебрежениематери…
Отправилась в институт.Сохин как штык ждал меня у подъезда. Я знала, что ему многого не хватало внаших отношениях. Должно быть, меня. Общения.
Чаще мы ехали до школымилиции молча, но тут я решила завести разговор:
– У меня идея появилась поповоду стенгазеты ко Дню милиции.
Он улыбнулся. Да, для насэто самое рисование оказалось тем, что и объединило. Все же началось именно снего. С ватманов и моей неуемной фантазии.
Он бежал от себя в краскии кисти, а бежала от рутины и проблем серых будней. А в итоге вот как мывстретились и нашли друг друга.
– Груша в обморок негрохнется от твоей идеи? Давай сразу говори, сколько ватманов?
Я улыбалась. Тоже. Гладиларуками живот, который потихоньку рос, и уже скоро придется отказаться отстрогой формы одежды. Ответила:
– Груша-то ладно. А вотСимон будет бдеть. Думаю, четырех хватит.
– После пьяногомедведя-то!
Я фыркнула. Да, было делона Восьмое марта. Я придумала очень спокойную стенгазету в виде известногосерого мишки, нарисовав ему счастливые глаза.
Почему-то тогда ещеначальник нашего курса Симон, увидев наше творение, строго приказал переделать.Мол, где вы видели серых медведей, да и вообще, глаза у него пьяные!
Где он видел медведей спьяными глазами, я не знала, но долго спорила и психовала. Стоять на своем менянаучили, это верно. И за три года это был единственный раз, когда я его несмогла переубедить.
– Я ему ту стенгазетупрезентую в миниатюре. В новый кабинет.
– Если он когда-нибудьбудет!
Мы переглянулись. Макарумудрился, несмотря на механическую коробку передач, положить свою руку на мою.Тепло. Тепло и как-то правильно. Ну почему мама его не принимает?
– Ник, помоги с процессом?Сегодняшняя тема вообще не зашла, хотя вроде все понятно.
Странно как. Двое людей,что скоро станут родителями, обсуждают учебу. Она по-прежнему давалась мнелегко. Я не корпела над учебниками и не сидела сутки с конспектами.
Составляла их кратко иемко, и у меня редко кто брал переписывать. Все же у меня имелась своясвоеобразная модель повествования. Это вон у Маши с Настей вечно очередьстояла. Они и ручками цветными пользовались и текстовыделителями.
– Давай говори, что тебенепонятно?
Оставшуюся часть пути мыпроболтали. А у меня язык жгло спросить про свадьбу. Точнее, правда ли он хотелна мне жениться. Что-то неуловимо поменялось.
Неужели я правда своимозги в гормонах утопила, как Алена выразилась про свою знакомую беременную?Надо думать об учебе, о ребенке, много о ком и о чем еще…
Кстати, ребята в целомочень удивили своим отношением и реакцией. Потому что я никак не ожидала такогоспокойствия. Никто не попрекал, не удивлялся. Ни единого слова против или внасмешку.
В других группахпроскальзывало, но не в нашей. Мне Настя Маркевченко рассказала, что как-то вкурилке Волобуева, тезка моя которая, очень некрасиво прошлась по нашей сСохиным ситуации.
Но Макар даже словавставить не успел. Практически все из нашей группы, кто там стоял, велели ейзаткнуться и за собой смотреть. Даже Вика потом негодовала, и народ слышал, какона ругалась с сестрой, высказывая, что у той у самой рыльце в пушку.
Приятно. Это невероятноприятно. Потому что я не ожидала. Я же Снежная королева. Я же та, кто мог радиоценки на первом-втором курсе вылезть куда не надо. Любви ко мне не испытывали,и друзей-то по большому счету не было.
А тут моя беременность каксплотила нас. Девочки стали фрукты таскать, веселить. А когда меня тошнило,просить открыть окно в классе, прежде чем я сама спохватывалась.
Парни вели себя тожеиначе. Да и Макар… Снова в мыслях был один Макар и Машино «влюбленно». Ну…может, ей и виднее. А пока мы готовились к обоим процессам. Ведь словно понасмешке судьбы нам их учебный отдел уже в третий раз ставил в один день.Гражданка и уголовка…
Глава 11. Вика Волобуева
– Дура, она и в Африке дура. Эта овца снова вылезла вперед. И ведь общается же с Катькой из третьей группы. Ответы на тесты у нее были, а нам никому не сказала!
Вероника, как всегда, верещала на всю маршрутку. Она в последнее время зверствовала. Мы с ней совсем перестали общаться. Даже мама заметила, и это ее волновало.
Точнее, ее волновала моя сестра. Как-то про меня она сказала, что я у нее опасений не вызываю. Это правдой было. Мои загулы по клубам как-то сошли на нет.
Ну, или мы с девочками собирались с группы. Только вот у Насти Маркевченко парень появился, Алена тоже больше потанцевать ходила. У нее тоже то один кавалер, то другой. Как-то потихоньку компания своя формироваться стала.
А у Ники… Там я просто молчала, потому что ссориться с сестрой надоело. Она взрослая девочка и прекрасно знает, с кем ей общаться, а с кем нет.
– Вик, ты меня слушаешь?
– Слушаю. Ты снова рассказывала, как вы третируете свою одногруппницу.
– Да ты в курсе, что она нас постоянно подставляет! Гнида!
Я поморщилась. Да уже весь курс знал об этой странной войне. Да, действительно, у них в группе была одна странная девушка. Она еще с первого курса вела себя примерно как наша Фальцева.
Только, в отличие от Вероники, умом, а также незаурядными способностями, она не обладала. А вот изворотливостью, а еще странным понятием о правильности вполне.
У нас в институте по большей части преподы были адекватными. Иногда у них прокатывало понимание ситуации. Например, как тогда, когда парни почти сутки снег чистили зимой и не смогли подготовиться.
Мы с девочками договорились и приняли удар на себя. А вот во второй группе так не вышло. Как раз вот та заарканилась. Потом как пошли случаи… Когда появились летучки.
Ведь как оно бывало… Одинаковые вопросы для трех-четырех вариантов в разных группах. У кого из групп первая пара, тому не повезло, а дальше уже за перемену информация быстренько перемещается, и к последней паре по предмету даже просто ключи уже готовы в виде ответов.
Но вот эта мадам как-то так умудрялась ответы раньше других брать и не давать никому. Из принципа. И чем больше она так делала, тем более острый назревал конфликт. Но я судила строго. По крайней мере, старалась.
– Я ее подставлю…
– Не смей!
Повернулась к сестре. И ведь, коза, видела же, что подруга той, Катька, здесь сидит в дальнем углу. Для кого это представление? Точно не для меня. Сестра же подозрительно сощурилась.
– Ты совсем стала никакая. Не гуляешь со мной, не общаешься. Сестра, тоже мне! Даже ваша…
– А вот ребят моих не тронь.
В моем голосе прозвучали ледяные нотки. Я не собиралась давать ей повода снова пускаться в оскорбления. Не собиралась слушать, как она поносит Фальцеву, как недавно, Макара или Машу.
Вероника стиснула зубы и зло уставилась на меня. Как все быстро меняется. Мне иногда кажется, что к диплому юриста из школы милиции должен прилагаться непременно еще десяток. По психологии уж точно.
Семен как-то сказал, что он стал лучше среднего маляра да сантехника в своей деревне. Мол, парень на все руки и ему требуется документальное подтверждение, что все это умеет. Вот тебе и школа милиции.
А тут еще и слухи ходят, что собирают бригаду из курсантов. Мол, ремонт затевается, и, чтобы не платить деньги ремонтникам, они курсантов хотят поставить классы красить.
Всяких двоечников и тех, что, вероятней всего, сессию завалят. Это мы на гражданском процессе подслушали. Препод по телефону обсуждал и говорил, что вместо зачета тогда таким ребятам поставит галочку. А потом еще и намекнул нашему Коптеву, которому танк заказал, чтобы тот тоже не обольщался. Странный тип.
В молчании и тишине, насколько это возможно в переполненной маршрутке, мы доехали до дома. Ника злилась и психовала. В последнее время она как с цепи сорвалась.
Поругалась, что ли, со своим… Не хотелось плохо думать про сестру, но я-то знала, с кем она спуталась. Дело было в том, что ее последний парень нерусский. Прям совсем. Но при деньгах и наверняка у него были еще достоинства. Про которые легенды ходили в институте.
Да, он тоже курсант. У них там своя диаспора, и как бы все знали, что такие парни не женятся. Не одна девчонка уже обломалась о такое отношение, и тем не менее они все равно летели как бабочки на огонь.
И все знали. Давно. И Ника давно уже с ним была. Как только я самолично убедилась в их отношениях, стало понятно, что она не отступится. У нас с сестрой скандал был. Если родители узнают… Да отец бьет ее. Тем не менее…
Дома нас ждали хмурые родители. Чего у них-то случилось? Обычно спокойная мать нервничала, и все у нее валилось из рук. Словно случилось что.
Отец тоже сидел и смотрел в одну точку. Я даже не удержалась и поинтересовалась, как они? Ответом мне были два затравленных взгляда. И никаких тебе «как дела, дочка?».
Ника пошла к нам в комнату и тут же завалилась обсуждать сегодняшнее происшествие в группе с какой-то подругой. Резкие слова, обида, все это звучало через раз в ее разговоре. Да что хоть она так зациклились? Главное, чтобы она больше никого не додумалась подставить, как Копылову.