Когда утонет черепаха бесплатное чтение
![](/img/b/137039.jpg)
Слава Сэ
Когда утонет черепаха
Все герои вымышлены, события – тем более
Наш остров – единственный пример тверди, созданной Господом. Прочие земли и страны, судя по их виду и устройству, рождены большим взрывом или ещё какой неприятностью.
Оскар Шульц. «Богослов острова Муху»
Анна
![](/i/23/529623/i_001.png)
Вечеринка достигла той стадии, когда никто ещё не упал, но все уже сделались стройны и остроумны. Сухое белое хозяйка спрятала как последний патрон для себя, на утро. Хозяин ходил с креном на левый борт. Говорил, это тангаж. Мужчины сели в круг, занялись теоретической войной. Самый храбрый брался обезвредить танк сапёрной лопатой. Для этого нужно вскочить на броню, накрыть перископы шинелью, а когда враги полезут, нарубить из них салат. Легко и просто.
– Слышь, пузо, ты на табуретку не запрыгнешь, – сказал неизбежный в любой компании скептик. Его не слушали. Ничто так не увлекает, как личный героизм в воображаемой войне. Кто-то брался поджечь танк лаком для волос и зажигалкой за десять центов. Другие знали, как отвёрткой сломать гусеницу или взорвать башню изнутри, насыпав в ствол песка. По всему выходило, танки крайне беззащитны перед менеджерами и бухгалтерами. Их создают исключительно для издевательств гражданского населения.
Женщины жалели какую-то Беату, догулявшуюся до развода. У мужа Беаты ничего святого, раз смог бросить такие ноги. Всякая женщина может оступиться. А некоторые и не раз. Но можно ли винить её за мечту о счастье?
В центре, задевая мебель, кружилась пара. Судя по положению рук, там сильное, искреннее чувство. Столь нежно гладить малознакомый зад может только настоящий рыцарь. Гости смотрели с пониманием, осуждением и завистью.
– Вальтер умный, пришёл без жены.
– Между прочим, она тоже замужем.
– И кто этот счастливый человек?
– Моряк. Капитан танкера.
– Интересно, он фуражку носит поверх рогов или между?
– Он дырочки провертел.
– В шторм удобно. Не сдует.
Анна обогнула танцующих, вышла на кухню. Вставила чашку в кофейный аппарат. Наугад нажала несколько кнопок. Анна уверена, что кухонную технику делают умные люди. На видном месте они расположат кнопки исполнения желаний. А кнопки самоподрыва уберут подальше, чтобы женщины не пострадали. Аппарат плюнул в чашку техническими слюнями и затих. Вошёл мужчина в пиджаке. Кажется, брат хозяйки. Его имени Анна не помнила.
– Надо капсулу вставить. – Сказал вошедший. Он привалился к косяку, смотрел снисходительно. В его присутствии Анна сделалась неловкой и технически безграмотной. А только что была отважным исследователем инопланетных роботов. Женщина отошла от аппарата, капризно скрестила руки. Мужчина хорошо знал эту кухню. Ничего специально не ища, сунул руку куда надо и достал десяток капсул.
– Латте? Эспрессо?
– Капуччино, будьте любезны.
Аппарат загудел, запахло маленьким счастьем.
– Анна, можно вопрос?
– Включая заданный? То есть два вопроса?
– Зачёркиваем первый, ответьте на второй. Отчего красивые женщины ходят в гости в одиночку?
– Вам в социологическом плане?
– В личном.
– Например, муж красивой женщины мог заболеть, утомиться, улететь в Антарктиду за смешными пингвинами. А жене его, миллионерше, надоело считать миллионы. Вот она и пошла в гости.
– А в вашем случае что?
– Мы с хозяйкой квартиры пляшем в одном ансамбле. Пятнадцать лет уже. К таким подругам ходят без мужа.
– А скажите тогда…
– Вы приготовили один кофе, а запросы – будто дракона убили.
– Если управлять кофеваркой так просто, выплюньте мой кофе и сделайте себе сами.
– В следующий раз. Я просто не успела. Вы вошли раньше, чем я взялась за топор. Уверена, через минуту эта машина мне и яичницу бы приготовила.
В кухню вбежала хозяйка, розовая от вина и гормонов. Прыснула как дура, сказала «ой, простите». Потом схватила мужчину в пиджаке, уволокла с собой.
Дальше были коллективные танцы, в которых Анна затмила всех. Потом играли в буриме и в крокодила. Приставал ещё один гость. Толстый, пьяный, в свитере. Этот заявил прямо.
– Ты ничего такая. Выходи за меня! Я хороший. Физик по образованию.
– А давайте просто секс? – съехидничала Анна.
Толстый почуял подвох.
– Разовая связь хорошо, но лучше регулярная. Я всё-таки за брак, – ответил он. – Давай обнимемся?
– Зачем?
– Женщины в объятиях млеют.
– Трижды я била женихов сковородами. Не представляю, как избежать четвёртого раза.
– От тебя хоть бы и сковородой – сказал толстый и стал надвигаться, раскрыв объятия. Тут вмешался мужчина в пиджаке. Рослый, представительный, сейчас он казался даже милым.
– Анечка, я готов. Можем ехать, – сказал он очень серьёзно.
– Да-да. Пора, – ответила Анна. – Чудесный был вечер. Всем пока! – пропела она, выходя в прихожую.
Ей подавали пальто чуть не всем коллективом. Уже на лестнице она шепнула:
– Неудобно именовать вас спасителем. Как вас мама называла?
– Робертиком.
– Что ж, Робертик. Разрешаю проводить меня до такси.
Он просил номер телефона для важного дела. Сказал, есть должность с хорошей зарплатой в солидной конторе. Как раз для Анны. Враки, конечно, но телефонами обменялись. Потом он приглашал гулять по пляжу и в ресторан. Отказалась. А вот в оперу пошла.
Вот скажите, как сложной женщине просто одеться в оперу. Нужно именно платье, нарядное, но не ярче тех, что на сцене. Значит, вычёркиваем диадемы и платья в пол. Джинсы тоже вычёркиваем, всё-таки театр. Анна не собирается соблазнять Роберта, это тоже надо выразить одеждой. Ещё надо показать, что пару бокалов шампанского она примет с благодарностью. Не тем делом всё-таки заняты суперкомпьютеры. Рассчитывают неосязаемую в космосе тёмную материю, тогда как на Земле полно нерешённых вопросов.
Другие дамы припрутся на каблуках высотой с цирковые ходули. Придётся также показать, что все их попытки тщетны рядом с настоящей элегантностью. Резюмируем. Платье должно быть сдержанным, но броским, торжественным, скромным, сексуальным и будничным одновременно. В шкафу – разумеется – такого не нашлось. Не ясно даже, существует ли нужный фасон где-то в мире. О чём думают дизайнеры одежды – непонятно.
Анна сутки потратила на расчёты и поиски. Прокляла Роберта и композитора Бизе. Обессилела, утратила веру в цивилизацию и выклянчила абы что у подруги Лигиты. Серебристое платье чуть выше колена и к нему легчайший шёлковый плащ. Костюм не передавал всего, что хотелось. Недостающие смыслы Анна надеялась восполнить выражением лица. Лигита сказала:
– Ты богиня!
И всплеснула руками. Анна разделила эту оценку на восемь и пообещала в следующий раз подготовиться как надо.
С Робертом не стыдно посещать театры. Он галантный, подтянутый, не жмот в буфете. Говорит только об Анне, расспрашивает о прошлом. Такая однобокость интересов скорее плюс, но ощущается как минус.
– Анна, вы были замужем?
– Была.
– А хотели бы ещё попробовать?
– В трезвом уме – нет. Но пока в мире есть анжуйские вина, возможно всё.
– А каким был ваш первый муж?
– Идеал. Не сразу конечно, пришлось отсечь лишнее, а кое-где наоборот, прилепить новых качеств.
– Что же вы ему отсекли?
– Предыдущую жену, например.
– Разбили чужой брак?
– Я не знала. Он скрывал. Клялся потом, что потерял память и совесть, лишь меня увидел. Я, разумеется, верила.
– Всё равно разбили. Красивые женщины в ответе за тех, кого одурманили.
– А вы отвечаете за тех, кого соблазнили?
– За дурнушек – да.
– Так-так.
– Я не о вас. Между нами всё иначе. Вы хищница, а я лишь бедная жертва ваших чар.
– Продолжайте.
– В нашем гипотетическом браке я бы постарался приделать вам сигнализацию. Потому что вас точно украдут. Или вы сами сбежите, разбив мне сердце. Как наверняка разбили его первому мужу.
– Вот тут ошибочка. Это он сбежал.
– Не иначе, спятил от счастья.
– А ваш, Роберт, брак чем закончился?
– Почему закончился? Я и сейчас женат.
Вот тут-то Анне и разонравилась опера. И хоть девушка не собиралась заводить отношений, всё равно расстроилась. Даже разозлилась. Домой поехала одна, на такси. Он ещё звонил, приглашал куда-то. Анна говорила, что ужасно занята. Все тридцать четыре раза.
Её первого мужа звали Ральф. К моменту встречи с Анной он был женат настолько формально, что упоминать не стоило. Так он говорил. Ещё говорил, что страсть угасла, они спят в раздельных постелях. Все мужчины так говорят в случае скоропостижной влюблённости. Стандартный текст, прошитый где-то на материнской плате.
Красивый Ральф называл подружек солнышками, рыжиками и звёздочками, чтобы не путаться в именах. Он считал капризными всех, кто не сдавался за полчаса. Анна и тогда не собиралась заводить отношений. Последовательно отклоняла предложения. Не пошла на три концерта, в пять ресторанов и на супер-вечеринки без счёту. Но в студенческой столовой каждый раз была мила.
Ральф подумал, невелика птица. Десять безымянных девушек легко заменят одну строптивую Анну. Но ошибся. Красивая танцовщица с восточными глазами как-то не затмевалась. Тогда Ральф пошёл ва-банк. Совратил двух сестёр-близняшек. Заманил на родительскую дачу. В реестре мужских фантазий такой уикенд считается ядерным взрывом. После него только пепел и радиация остаются от былых влюблённостей.
На деле сёстры оказались скучны. Они ссорились. К тому же Ральф их не различал. Ему казалось, это одна девушка раздвоилась и перемещается в пространстве. Оставишь её в спальне, потом раз – она уже на кухне. Ральф закрывал глаза и представлял Анну. Каждой сестре он сказал, что любит только её.
– А как меня зовут? – спросила каждая.
– Ты что, мне не веришь? – обижался Ральф.
В тот вечер Ральф сделал окончательный выбор. На долгих пять лет.
С понедельника он пошёл в атаку. Анна не ожидала такого натиска. Её бастионы трещали, роняя кирпичи. Ральф встречался на каждом шагу. Он подарил цветочек, при всех. Наговорил комплиментов. Пытался обнять. Анна стала прятаться и убегать. Ей казалось – так она борется за честь и свободу, на самом деле только распаляла преследователя. Было возмутительно и приятно, когда Ральф её настигал.
Зоологи пишут, лучше всего плодятся самые наглые коты и самые вредные кошки. Это значит, разойтись они уже не могли. Чем холодней была Анна, тем ярче сияли её льды.
– Почему ты такая? – спрашивал он.
– Какая?
– Ты понимаешь, о чём я.
– А ты знаешь мой ответ.
– Не знаю.
Анна пожимала плечом. Красавицы вправе на любой вопрос отвечать что угодно. Понимай, как хочешь. Ральф снова догонял, брал за руку.
– Я тебя люблю.
– Ты всех любишь.
– Кого всех?
– Жену свою, например. Потом эту, рыжую с третьего курса.
– Да нет у меня никакой жены! Мы развелись!
И тряс какими-то справками.
«Ещё хуже. Я стала причиной развода. Теперь счастья не будет». Так думала Анна, но вслух лишь фыркала.
Ей нужно было съездить в другую страну, к тёте. Ральф провожал с цветами. Анна думала, вот сейчас всё и закончится. Во всех хороших фильмах вокзал предваряет финальные титры. На прощанье Анна позволила обнять себя и даже ответила на поцелуй. Потом ушла в купе. Поезд тронулся. Проплакала всю ночь. Дорога длинная, всё равно делать нечего.
Ральф побежал в аэропорт, потратил годовой бюджет, но утром стоял уже на перроне, встречал поезд. Единственный – опять с цветами. Светился ярче семафора. Он сказал, что будет ночевать у неё на пороге, где бы это место ни оказалось. Анина тётка не хотела объяснять соседям, почему перед дверью валяются студенты. Она записала Ральфа в друзья детства. Застелила двуспальную кровать, как совсем уже друзьям. Анна возмущалась внутренне. Она обещала зарезать Ральфа, если тот хоть на секундочку распустит руки. И до самого утра так никого и не зарезала.
Целый год потом стыдилась и страдала. Не лишая себя, впрочем, маленьких радостей. Каялась и грешила, каялась и грешила. Однажды к Анне подошла чужая женщина. Поздоровалась, представилась женой Ральфа. Бывшей женой. Высокая такая, с отчаянным «эх ты» в глазах. Анна предпочла бы встретиться с дикими волками или даже сектантами. Кто угодно был сейчас милей, чем несчастная жена любимого человека.
Женщина полезла в сумочку. Анна приготовилась бежать. Собралась кричать «Помогите» или просто «А-А-А!». Ещё вспомнила, что при погоне полезно бить витрины. Людей это привлекает. Но та женщина достала всего лишь бумагу с печатью.
– Вот. Справка о разводе. Постарайтесь быть счастливой. У вас на это немного времени. Вас он тоже бросит.
Так сказала и ушла. Три дня Анна смотрела на Ральфа как на негодяя. Но его копьём не пробьёшь, не то что взглядом. Удивительно чёрствый. Для женщины такая история кошмар, для него же пустяк. Он сказал, настоящая любовь от обычной страсти отличается именно лёгкостью расставания. Для сравнения, потеряв Анну, он бы непременно помер. Так сказал Ральф. Не поверить ему было невозможно.
Он стал отличным мужем. Во-первых, не капризный. Хвалил любую стряпню. Избыток соли считал признаком любви. Всё сырое, горелое и несовместимое он умело корректировал сметаной.
Он всегда был в хорошем настроении. Когда что-то не выходит – говорил, значит, время не пришло. Никто не виноват. За пять лет молодые ни разу не поссорились. Так же мирно живут разве что зайчики, поскольку речью не владеют и поругаться не могут. Обычные люди своё счастье выгрызают в изнурительных скандалах. Пять лет чирикнули и скрылись.
Однажды Ральф поехал покупать стиральную машину. Анна приболела, выпихнула мужа на лестницу. Сказала, доверяет полностью. Он долго там возился, вернулся очень довольным.
– Купил?
– Купил. Роллс-ройс среди стиральных машин.
– То есть хорошая?
– Самая лучшая. Как ты.
– Ты спросил продавцов про надёжность?
– Там были продавщицы в основном. Сказали, с таким мужем, как я, неважно какая стиралка.
– С каким это таким мужем?
– С прекрасным. Всё-то тебе объясни.
– Что ж, женщины склонны идеализировать чужое горе.
– Они сказали, ты должна просыпаться со слезами счастья на глазах.
– Они не знают, сколько ты ешь и как храпишь. Мой руки и за стол.
Через год Ральф ушёл к Лауре: 22 года, блондинка, сиськи, продавщица стиральных машин. Анна стала просыпаться в слезах, как ей и пророчили. Красивая, необъяснимо одинокая, с восточными глазами. Лауру он тоже бросил. Ради всех сразу женщин планеты. Ральфу хватило бы желания на миллиард любовниц, сдерживали только свойства пространства-времени. Лаура приходила потом к Анне, плакала, просила прощения за разрушение семьи. Ох, и напились тогда.
Брошенные женщины засыпают под бормотанье телевизора. Привычка эта возникает незаметно и плохо лечится. Не можешь заснуть и всё тут. Но смотреть не получается. Включаешь телек – веки тут же слипаются, и поутру нипочём уже не вспомнить, кто кого мучил и на ком в конце женился.
Анна таращилась в потолок часами. Или наоборот, смотрела фильмы до середины ночи. Сидя, чтобы не заснуть. Потом вдруг нашла на пульте кнопку «таймер отложенного выключения» и смирилась. От такого позора прекрасно помог бы любовник. И Роберт отличная кандидатура, не будь женат. Анна хотела быть единственной. Или ничьей.
…Когда опали листья, когда люди стали вбегать в трамвай, чтобы погреться, когда журавли потянулись в сторону Франции (непонятно, зачем вообще оттуда улетать), Анне позвонили с незнакомого номера. Приятная девушка сообщила: её резюме одобрено, приходите на собеседование.
– Но я не рассылала резюме.
– Это не важно. Ждём вас во вторник, в три часа. Башня на Заячьем острове. Представитесь охране, вас проводят.
И повесила трубку. Вот так люди и пропадают, подумала девушка.
Анна танцевала в эстрадном балете. У неё был сольный номер, танец Коломбины. Так себе карьера. Когда ей было четырнадцать, зрители аплодировали её хрупкости. В двадцать пьянели от её сексуальности. В тридцать восхищались мастерством и всё ещё сексуальностью. Если ничего не менять, к пятидесяти ей крикнут «во даёт бабуся». Анне нравятся успех, цветы и записки про любовь. Но букетам из купюр она бы радовалась больше. Жаль, у поклонников не сложилось такой милой традиции.
Всем нужна нормальная работа. Чтобы в трудные времена не одалживать у родителей. Тем более что трудные времена у Анны случались два раза в месяц.
Если спросить о родителях, Анна скажет «мой папа кореец, а мама красавица». От папы у неё разрез глаз, высокие скулы и смуглая кожа. И прекрасный характер, конечно. От мамы – чудесной формы ручки, ножки и моральные принципы, противоречащие сексуальной внешности.
Мама смотрит полицейскую хронику. Согласно телевизору, любой выход из дома чреват изнасилованием. Собеседование в непонятном месте, по несуществующему резюме – это верный путь в наложницы, считает мать.
Папа моряк, капитан на пенсии, не боится насильников. Говорит, конечно, сходи, дочь. Может, познакомишься с кем. Папа хочет внуков. На детей в парках он смотрит с таким же умилением, с каким в порту провожает суда.
Вечер у родителей похож на старую пьесу. Все знают роли, тексты и последовательность сцен. В первом акте ужин и непринуждённый разговор. Действующие лица полны оптимизма. Чужому человеку может показаться, никого тут не интересует, появился ли у Анны парень. Потому что главное в семье – здоровье и чтоб не было войны.
Во втором акте мама не выдерживает. Многозначительно пересказывает истории выдуманных дочерей своих подруг. Все они замужем или пытаются хотя бы. Мама верит, эти рассказы заставят Анну задуматься. Девушка и вправду задумывается о том, что к родителям надо ходить реже.
Третий акт. Папа вступается. Говорит, брак – это судьба. Может сложиться, а может и нет. Не всем же так везёт, как мне – шутит папа, шлёпая маму по заду. Обе женщины обижаются на эту шутку. В конце третьего акта все сидят надутые.
Развязка. Чаепитие и сласти. Папа тайком суёт Ане сто евро. Обнимает, говорит, что мама не права. Для исполнения желания нужно на это желание плюнуть, а не трястись до судорог. Анна говорит, она не трясётся, её всё устраивает. Конечно-конечно, говорит папа. И снова обнимает Анну и гладит по макушке. Анне кажется, совсем не плохо на минуточку сбросить двадцать пять лет из тридцати. Теперь она настолько взрослая, что даже не пытается объяснять папе, насколько дело вообще не в этом.
Эпилог. Провожая, в коридоре мама суёт ещё полтинник. И целует быстро, чтобы не расплакаться. Короче, родители.
Анне нужна работа. Пора становиться взрослой. У Анны даже образование есть, что-то там про гостиничный бизнес. Она надела чёрный низ, белый верх и пошла собеседовать.
Башня на Заячьем острове есть пример модернизма среди антикварной архитектуры. В груди старого города она торчит словно нож. Главному архитектору, видимо, подарили что-то нужное. Он не только утвердил этот страшный проект, но и бился за него на страницах газет и в муниципалитете.
Горожан башня злит. Не очень-то приятно, когда везунчики и богачи висят у тебя над головой большим таким стеклянным укором. В башне есть офисы, гостиница, квартиры стоимостью в небольшой районный город. На крыше ресторан. Средний горожанин, накормивший в этом ресторане жену, получает право не выносить мусор в течение года.
У работающих в башне особая походка. Шире шаг, легче движения, выше подбородок. В других местах они как обычные люди. Но стоит выйти из троллейбуса на остановке «Заячий остров», сразу все находят в себе дополнительные благородство и оптимизм.
Шагая в толпе причастных, Анна делала вид, что сама давно работает в башне и тоже богема. В холле держалась молодцом, и в лифте. И лишь перед дверью с модной табличкой «HR» запаниковала. Сейчас ей скажут, что резюме не её, что телефоном ошиблись. И пойдёт она назад, танцевать Коломбину.
Вопреки страхам, а точнее ужасу, Анну приняли тепло. Милая девушка предложила чаю. Никаких бесед через губу, ноль сухости. Анна заполнила два опросника, ответила на вопросы. Секретарь ввела данные в компьютер, предложила пройти в следующий кабинет. Там сидели двое. Молодые парни. Один представился психологом, второй – менеджером по персоналу. Оба развалились в креслах. У них тяжёлая работа – спускаться к таким ничтожествам, как Анна. Услышав, что девушка работает солисткой в танцевальном ансамбле, переглянулись обречённо. Будто им прислали обезьяну, а обещали доктора экономики. Молодые люди задавали каверзные вопросы. Анна отвечала честно. Но психолог с менеджером только что не прыскали в ответ.
– Всё понятно, Анна. Уверен, у вас всё получится – сказал менеджер и посмотрел на психолога. Тот закатил глаза. Они прочили Анне карьеру судомойки.
Она выскочила из башни, звеня от ярости. Три остановки шла пешком. Дождь и ветер омывали и обдували Анну, но желание убивать психологов и менеджеров не угасло. Остаток дня Анна изучала сайты со всякими вакансиями и потом ещё рыдала до полуночи. Утром приняла решение выйти за богатого мужчину, пусть даже за гуляку. Для Коломбины это нормальная судьба.
Тем же утром пришло письмо. Анну приняли на работу. Вопреки ощущениям от собеседования. В письме отдельно указывалось, встреча прошла бесподобно. Компания «Ro&Ro» рада новому пресс-секретарю. В понедельник Анну ждут на Заячьем острове. Анна села писать гневный ответ, что никогда, никогда она не будет работать в одной компании с тем гнусным психологом и этим гадким менеджером. Написала, но не отправила.
Рабочий день отличался удивительным отсутствием событий. Анна встречалась с рекламщиками, кому-то отказывала, с другими подписывала договора в рамках общей концепции и бюджета. Растянуть работу дольше, чем на час не выходило. Она целый день пила кофе, изредка прерываясь на рабочую паузу.
Компания «Ro&Ro» огромная и страшно богатая. Занимается всем подряд. Это всё, что удалось узнать Анне о новом месте работы. Девочки-сотрудницы обещали рассказать подробней, но у всех столько событий в семейной жизни, что на структуру предприятия времени нет. С богоподобным хозяином конторы Анна увиделась вот как. Вбежала Лаура, помощник бухгалтера. Не сказала, выдохнула:
– К нам шеф идёт!
Работницы забегали. Видимо, сошествие начальника происходит реже, чем в библии. Что-то в нём от солнца, что-то от цунами. Праздник и катаклизм в одном лице. И конечно, после него будет новое летоисчисление.
Анна тоже разволновалась, за компанию. Сбегала к зеркалу, поправила что смогла. Только вернулась к столу – входит седой красавец в дорогом костюме. Анна встала, умело покраснела, поздоровалась и опустила глаза. Из пиетета. Девчонки засмеялись.
– Это ещё не директор. Просто финансист наш, Модрис. Шефа сразу узнаешь и ни с кем не спутаешь.
После Модриса вдруг пришёл Роберт. Победитель кофе-машин и знаток оперы. Тоже, видимо, работает в башне. Увидел Анну, сразу подошёл.
– Привет!
Не случившиеся любовники всегда приходят некстати.
– Привет. Рада тебя видеть и даже не прочь поболтать, но давай потом.
– Занята?
– Сюда шеф идёт. Важный дядька. Девчонки вон в обмороке все.
Роберт обвёл взглядом девчонок (от двадцати пяти до шестидесяти). Те и правда застыли. Ресницы только хлопают и тушь шуршит, осыпаясь. Роберт пожал плечами. Положил на стол визитку.
– Позвони, как освободишься.
– Конечно, только иди, иди. Мы тут все на взводе.
Роберт ушёл, сотрудницы остались. Самый главный директор так и не явился. Неисповедимы его пути, решила Анна. Волнение улеглось, потом и вовсе сменилось апатией.
– Я в буфет. Кто со мной? – громко спросила Анна. Рабочий день подходил к концу. Неожиданно захотели все. По коридору шли как стадо, Анна впереди, на месте вожака. В буфете ей купили кофе, робко пригласили в гости в пять разных мест. Сотрудницы вдруг полюбили Анну, смеялись её шуткам, находя смешное в самых неожиданных местах. Сказали годовой запас комплиментов.
Вернувшись к своему столу, Анна прочитала визитку.
Ro&Ro
Роберт Вульф
Хозяин
Анна перестала ездить на троллейбусе. К её услугам были теперь автомобили всех сотрудниц. И хоть их любовь не была искренней, машины были настоящими, с печками и защитой от дождя. В гонке за дружбу лидировала старший бухгалтер Вера. Она и живёт неподалёку, и не соперница, ввиду возраста и фигуры. Вера спрашивала не только о Роберте, но и на отвлечённые темы. Анна отвечала осторожно. Ведь в лице старшего бухгалтера вопросы задавал весь коллектив. Сочинять ничего не пришлось. Один раз сходили в оперу. И всё.
– Я очень люблю оперу! – поддержала разговор Вера. – После оперы он хотя бы проводил?
– Нет. Я уехала одна, дела были.
– Ну да, ну да, – сказала бухгалтер, многозначительно блестя глазами. Чем старательней Анна отрицала роман с начальником, тем упорней все считали, что у них всё было и есть.
Роберт не заводил романов на работе. И рекламой не интересовался. Но теперь появлялся каждый день, разглядывал проекты, не пытаясь, впрочем, вникнуть. Иногда вызывал Анну к себе, просил рассказать о достижениях. Ни слова в сторону, ни поползновения. Всякую минуту Анна готова была дать отпор, но женатый засранец повода не давал.
…Люди богатеют благодаря разным талантам. Одни невероятно энергичны. Просыпаются до рассвета и вкалывают, вкалывают, вкалывают. Это такое расстройство, невротическое трудолюбие. Если работы нет, пахари её придумают. Отдых они ненавидят, тратить деньги им некогда. При таком отношении состояние скапливается само по себе.
Есть такие люди, к чьим рукам деньги липнут сами. Любой чих приносит им прибыль. Видимо, карма.
Третьи умны и холодны как роботы. Ради гешефта идут по головам.
Роберт относился к четвёртой, самой редкой категории. Он Одиссей, хитрый лис. Забалтывает, обманывает и очаровывает. Самые ленивые его сотрудники трудятся без выходных и считают свою жизнь счастливой. Самые трусливые менеджеры открывают ногой министерские двери. Партнёры дают скидки себе в убыток и полагают сделку удачной. Банки подписывают отсрочки, похожие на пожизненную индульгенцию.
Анна видела, как Роберт крадётся, подползает, заходит с тыла. Но так медленно, что возмущаться нечем. Завершающий шлепок по попе он отложил на такую далёкую дату, что Анна сама себя уже готова была шлёпнуть, лишь бы что-то уже изменилось.
Вдруг Анна поняла, что ей нравится эта тягучая неспешность. Пришла в ужас, но не сильный. Так медленно и неотвратимо порок к ней никогда ещё не приближался. Вот уже она, вместе с рекламным отделом и всей бухгалтерией, столбенеет при виде Роберта и дышит чаще. И пусть роман с начальником отдаёт адюльтером. Но он же и чемпионский титул по сексуальности среди коллег. Всякой женщине хочется побыть слегка продажной, неотразимой и притом ещё и несчастной.
Роберт ухаживал так тихо, что прослыл у сотрудниц несчастным влюблённым. А добродетельную во всём Анну записали в хищницы. Вот и говорите теперь, что коварство – женская черта.
Анна выучилась складно лопотать о преимуществах наружной рекламы перед телевизионной, о стоимости за тысячу просмотров, о прямом маркетинге и прочих способах выколачивать деньги из хоббитов. Роберт раскрыл устройство своей империи. Акционерное общество «Ro&Ro» было шапкой, снежной вершиной горы, куда входила сотня фирм. Было ещё два акционера, не примечательные дядьки. Толстый и тонкий, Гиртс и Димантс. Их должности назывались просто: первый директор и второй директор. Роберт объяснил, это нужно для ухода от налогов.
– Зачем ты всё это мне рассказываешь?
– Думаю вырастить из тебя директора по маркетингу. Хочешь быть директором?
– Вот ещё.
Анна фыркнула, но всё-таки представила себя в дорогом кабинете, в кресле за лакированным столом. Роберт брал Анну на переговоры с рекламщиками. Те говорили умные слова, устраивали презентации. Не понимали, бедные, что служат лишь прикрытием для неявного свидания.
На Рождество самый толстый телеканал устроил праздник. Большой отель, модный ресторан. Мобилизовали лучших певцов и певиц. Роберт сказал, это важное мероприятие. Пойдут он и пресс-секретарь. Анна перепугалась, сказала – нечего надеть.
Роберт выдал Анне корпоративную карту. Велел купить наряд на Рождество. С этим распоряжением Анна справилась блестяще.
– Вижу, мы очень приличная фирма – сказал Роберт, увидев общую сумму презентационных расходов.
Это был праздник денег. Честнее было оклеить купюрами стены и набросать их же в тарелки. Седые воротилы, женщины с голыми спинами, еда, похожая на ювелирные украшения. Всё сверкает и блестит. Великие с точки зрения центрального базара исполнители сами лезли на сцену. Ослеплённая, оглушённая Анна думала, как бы не опозориться. Сидела прямо и думала только, чем принято подцеплять из тарелки вот эти непонятные катышки. Можно ли руками, палочками, а если вилкой, то какой из трёх.
Праздник грохотал сам по себе, никто за этикетом не следил. Анна посидела, успокоилась и даже заметила странные вещи. Все известные певцы были ниже, чем в телевизоре, а у певиц обычная, человеческая кожа, с морщинками и пятнами. Но весёлые все, будто завтра помирать. Самые крутые богачи ведут себя как школьники. Косятся на женские попки и сразу отводят глаза, будто им всё равно.
Роберт повстречал представителей своей породы. Они встали плотной кучкой и, глядя в пол, по очереди что-то говорили. Лица их были серьёзны. Забывали даже выпивать за разговором. Ничего им не надо, дай только порешать судьбы мира. А блеск, музыка, извивающиеся артисты – это всё для жён и любовниц.
– Ваш тоже там? – спросила Анну певица Джудит. Она шла мимо и вдруг плюхнулась на стул. Передумала идти, решила посидеть. Капли пота размывали грим. Лицо её было помято и сильно отличалось от плакатных версий. Только глаза горящие, синие, как в телевизоре.
– Тоже там. Но он не мой. Я тут по работе. – Анна с трудом перекрикивала музыку. Джудит посмотрела снисходительно. У Анны загорелись уши.
– Тут все по работе. Просто работа такая. А ваш какой?
Анна показала пальцем. Джудит была простой и уставшей. С ней не обязательно жеманничать. Певица одобрила Роберта. Подняла бокал.
– Тост! Чтоб любовь и работа далеко не разбегались!
Не найдя что возразить, Анна кивнула. Выпили. Потом ещё. Пожелали процветания себе и всяческой простуды недоброжелателям. Настроение улучшилось. По сцене скакал Томас Грек, звезда хит-парадов. Анна ему благоволила, даже стала пританцовывать, не вставая со стула.
– Тотошка молодец! – порадовалась за исполнителя Джудит. – Хочет симфонию написать, но некогда. Надо зарабатывать. Дети, учёба, жена с запросами.
– Жена? Он же этот.
– Гей? Ещё чего. В нашей профессии ориентацию исполнителя определяет продюсер. А так у него жена и трое детей в Польше.
– А пишут, что он женоненавистник.
– Вечером увидите. Тотошенька влюбляется каждый вечер. Мгновенно и каждый раз на всю жизнь. Это значит до утра. Но если нацелится, мухобойкой не отгонишь. В кровати, кстати, огонь. Но поддаваться не советую. Язык как помело. Всем растреплет. А вот кто настоящий гей, так это мой Альфред. Продюсер. Голубей лигурийского неба.
Джудит указала на утончённого блондина в ярком пиджаке.
– Эй, Альфред! – крикнула певица хорошо поставленным голосом. Её призыв заглушил рокот праздника. Альфред обернулся, замахал руками и побежал на зов. Анна хотела привстать из уважения, но вспомнила, что она богатая дама. Лишь чуть улыбнулась продюсеру. Тот бросился лобызать руки обеим, потом щёки и шею. Анна с удовольствием поймала удивлённый взгляд Роберта.
– Познакомься, Альфред. Это моя лучшая подруга. Вас, кстати, как зовут?
– Анна.
Альфред говорил без пауз, нараспев. Любое событие, самая мелкая мелочь приводила его в восторг.
– Анна, ты красавица! Ты фантастическая! Где-то снимаешься? Почему я тебя не знаю!?
– Я пресс-секретарь, занимаюсь рекламой.
– Сейчас работает только вирусная реклама! Мы с тобой обязательно придумаем бомбу! Хомячки полопаются от восторга!
На прощание Альфред снова всех целовал. Велел не пропадать – и сбежал.
Всё вокруг сверкало, кружилось, грохотало. Господа артисты умеют выключить голову и бездумно, без единой мысли нестись. Всё равно куда. Им не важно, чему радоваться. Они могут танцевать и плакать, лишь бы не бездействие. Сидеть мрачно и думать о неприятностях на работе они не умеют.
Праздник ворвался в Анну, затопил по самую макушку. Ох, завтра буду рыдать – на секунду подумала она, но тут же отвлеклась. Её вытащили на сцену. Пела она косо, а вот танцевала потрясающе. Танец Коломбины исполнять не стала, просто затмила кордебалет и остановилась. Аплодировали все – богачи, артисты и даже официанты. Лично Томас Грек тащил Анну куда-то в портьеры, Джудит тянула назад, в сторону благопристойности. Потом появился Роберт. Посмотрел внимательно на Томаса. Либидо певца от такого взгляда улеглось.
– Пора ехать, наверное – сказала Анна.
– Ночуем здесь – ответил Роберт. И добавил устало, в ответ на возмущённый взгляд.
– У всех свои номера. Твой, например, триста пятый.
И выдал Анне карточку-ключ.
К трём часам ночи в Джудит села батарейка. Ну, как села. Певица отказывалась покидать поле боя. Она теряла равновесие, трижды её подхватывали мужчины, один раз не успели, артистка грохнулась на пол с удивительно немузыкальным звуком. Но тут же вскочила.
– Песня! – объявила она. – Осенняя любовь!
И полезла на сцену. Её стащили вниз. Велели встать в очередь. Анна предложила дойти до номера, выпить таблетку от головы.
– А от душевной боли есть?
– Эти таблетки от всего.
– Стрихнин, что ли?
– Амбарбутазол.
– Звучит надёжно. Пойдём. А ты не сочиняешь, такое лекарство есть в природе?
– Не буду же я обманывать лучшую подругу!
– Логично.
Певица рухнула на кровать. В сумочке ничего похожего на лекарства не оказалось. Анна побежала к портье, а когда вернулась, великая Джудит уже влезла под одеяло и заснула. В её ридикюле Анна нашла такую же карточку. Позвонила, спросила, в каком номере остановилась Джудит. Соврала, что хочет вернуть потерянную серёжку. Для достоверности смеялась, рассказывая про их совместный танец. Четыреста третий. Апартаменты звезды ничем не отличались. Анна не помнит, как разделась и принимала душ. Всё сквозь сон. Помнит только, в коридоре под утро шумели. Или показалось?
Проснулась от солнца. Шторы не затянула. В зимней Прибалтике солнце как творческий работник, просыпается к обеду. Вещи остались в другом номере. Но скрестись в дверь не пришлось. Джудит уже сидела в баре с сигаретой и рюмочкой. Лечила нервы. Без грима её не узнавали. Анна не была уверена, что звезда вспомнит вчерашнюю дружбу.
Может даже сделает вид, что незнакома. Высокого полёта птица. Но Джудит обрадовалась, полезла обниматься. Анна польщённо хихикала. Ей было немного жаль, что никто в баре не понимает, кто и с кем тут целуется.
– Слушай, а твой шеф, у вас с ним правда ничего такого?
– Роберт? Конечно, ничего. Просто начальник мой. Хотя, мужчина интересный.
Джудит посмотрела в глаза внимательно. Допила рюмочку. Затянулась.
– Это хорошо. А то я переспала с ним. Неосторожно. Так сказать, задумалась. Ну, ты чего так вытаращилась? Ты ж сказала, у вас ничего?
Анна приказывала мимическим мышцам вернуть на место брови и челюсть, вышло плохо. Джудит неопределённо хмыкнула.
– Мне самой удивительно. Я вообще не собиралась. И он тоже, что интересно. Да и не было ничего, формально. А с другой стороны, всё было.
Это объяснение совершенно ничего не прояснило. Джудит пожала плечами. И без того стёртый её голос сейчас ещё понизился, почти до баритона. Раскурила вторую сигарету.
– Он вообще-то к тебе пришёл. А я ж не знала. Я забыла, в чьём номере сплю. Проснулась, когда он сзади подполз. Ну, обнял. А я пьяная, просыпаться лень. С этими гастролями, пока глаза не откроешь, не вспомнишь, где упала. Думаю, может дома. Может, мой прицеливается. Мужики все одинаково подползают на самом деле. Потом чувствую – не мой. Вот, думаю, дела. И не Тотошка, вроде. Хотя Тотошку я на ощупь плохо помню. И тут он говорит, повернись ко мне, любимая. Ну, я и повернулась.
– Так и сказал?
– Они все так говорят.
– А потом?
– В это время он находился, скажем так, ниже экватора. Ну и когда поднялся в высокие широты, удивился.
– И что?
– И вышел. Сначала из меня, потом из постели. Извините, говорит, обознался.
– А ты?
– Ничего, говорю. Приходите ещё. А то и оставайтесь. Грех прерывать такое знакомство.
– А он?
– Буду очень рад, говорит, в другой раз. Сейчас слишком много эмоций. Прям, нахлынули чего-то. С юмором мужик.
Анна перевела дух.
– Ну и хорошо. Можно считать, ничего не было.
Джудит посмотрела серьёзно.
– Нет, к сожалению. Нельзя так считать. Потом было продолжение. Так себе продолжение, причём. Этот твой…
– Роберт.
– Да, Роберт. Оделся кое-как и к выходу. Я пошла провожать как вежливая хозяйка. Выходим в коридор, там люди какие-то идут. Пьяные на вид. А мы выходим – просто сразу понятно, это у нас не урок пения был. А эти, прохожие, говорят, мы ваши поклонники. К Роберту, спрашивают, вы самый счастливый поклонник, наверное? И дёрнул меня нечистый за язык. Пошутила. Нет, говорю, это насильник. Ворвался, овладел. Тут вспышка, вспышка… Откуда фотоаппарат достали?
Прежде чем продолжить, Джудит долго и без удовольствия курила.
– Ну и вот. Была небольшая драка. Мы ж хотели фотоаппарат отобрать. Я билась как тигрица. Роберт вырубил портье, который вообще ни при чём. Твой друг в гневе плохо видит, кажется. Лучше его не серди. Как бы то ни было, тот, что с камерой, сбежал. Все они оказались журналистами. Настоящие говнюки с какого-то мелкого портала. Роберт куда-то звонил, пытался купить весь портал, но с утра ему там не поверили. Теперь вот.
Джудит положила телефон. На экране красовался заголовок:
Полицейские упали в обморок, когда увидели это!
Известный бизнесмен изнасиловал великую Джудит.
– Великая! Они назвали меня великой! Я же ещё не умерла! Нет бы назвать неподражаемой. Или там обворожительной.
Статья богато иллюстрирована и снабжена подзаголовком «их нравы». На первом фото Роберт под руку с Анной входят в зал. Потом гости, гости, праздник, потом Анна танцует, Роберт шепчется с какой-то бабой. Фото расставлены по принципу усиления драматургического накала. Вот Анна хохочет и обнимается с Альфредом, потом с Томасом Греком. Из чего следует, баба она гулящая. Вот танцует на сцене. В разрезе платья видны трусы, символ порока. Ноги на снимке выглядят отлично, кстати. Дальше – размазанные лица, и вот уже Роберт с голым торсом душит портье, а Джудит выглядит и правда изнасилованной. И снова фото Анны, выдернутое будто бы из личного дела. В конце сделанное чуть не со спутника фото жены Роберта. Подпись утверждает, это именно жена. В конце снова красивая Анна, змея и разлучница.
– Что же теперь будет? – спросила Анна.
– Альфред скачет от счастья. Такой пиар и за миллион не купишь. Мне всё равно, у меня это юбилейный, десятитысячный скандал. Тебе же с непривычки будет жарко. Но ты держись. Месяца не пройдёт, всё забудут.
– Может, никто не прочитает? Портал какой-то левый.
Певица расхохоталась.
– Посмотри вокруг.
Анна оглянулась. Бармен смотрел на них с улыбочкой и сразу отвёл глаза. Девушки у стойки косились и хихикали. Мимо бара шли участники вчерашнего банкета, помахали рукой вроде просто, но в то же время как-то двусмысленно. А потом, уходя, рассмеялись.
Роберт пропал, на звонки не отвечал. Возвращалась на такси. Водитель поглядывал в зеркало заднего вида. Анне казалось, глаза у него весёлые.
Мгновенно она превратилась в параноика. Ей казалось, все только и думают об этом случае в отеле. И узнают, и вслед смеются. Интернет усиливал впечатление. Новость мгновенно разлетелась. Везде те же фото, меняются только заголовки. И все идиотские.
«Содом наших дней»
«Торговцы моралью»
«Не ведающие стыда»
Писали, что Джудит не станет обращаться в суд. Журналисты не сомневались, богач запугал бедную жертву. К полудню появились биографии Анны и Роберта. В срочных новостях, сразу после ядерных испытаний в Корее. Сообщили, что жена бизнесмена подала на развод. Другие писали, что жена пьяница с трудной судьбой или заперта в сумасшедшем доме. Репортёры раздобыли телефонный номер Анны. Первый просил дать интервью в обмен на деньги. Второй советовал рассказать «всю правду», чтобы оправдаться самой и отомстить Роберту. Третий (журналистка) сказала, что в любом случае сочинит увлекательный рассказ от лица Анны, так что проще самой всё выдать.
Главный и единственный в мире Содом тот, что живёт в головах у газетчиков. Анна отключила звонки с незнакомых номеров. Приехал папа. Плакала, залила папе рубашку. Роберт не звонит и на смс не отвечает.
На следующий день сообщили: биржевые котировки холдинга «Ro&Ro» упали. Снова звонила Роберту, на пятый раз он ответил.
– Слушаю вас, Анна.
– Роберт! Какой-то кошмар творится! Что мне делать?
– Раньше надо было думать, когда заваривала эту кашу.
И отключился. Анна онемела. То есть он считает, она специально устроила скандал, подложив вместо себя Джудит! Самовлюблённый кретин.
Вскоре пришло электронное письмо. В связи с сокращением штата Анна уволена. Ироничная приписка: Компания благодарит Анну за отлично выполненную работу. Выходное пособие будет начислено в соответствии с законодательством.
Позвонила бухгалтер Вера.
– Ну, как ты там, королева светской хроники?
– Ужасно, Вера. Третий день плачу. Он меня уволил.
– Он каждого пятого уволил. А в офисе – так и вовсе половину.
– А тебя?
– Мне зарплату урезал. Так что я тоже злая. Но не настолько, как другие. Мы, толстые, вообще не злимся подолгу.
– Ты звонишь сказать, что злишься?
– Я звоню предупредить. Тебе надо забрать вещи, но днём лучше не приходи.
– Побьют уволенные?
– Не должны, но могут. Приходи после работы. Часиков в семь. Я договорилась с охраной, кабинет будет открыт.
Анна шла по пустым коридорам, будто с жизнью расставалась. Прощай, хорошая работа. Прощайте, приличные мужчины. Теперь она – падшая женщина. Под статьями о её падении полно было признаний в любви, но значили они только одно. Все психи и маньяки мечтают теперь об Анне, и других женихов у неё не будет. Остаётся уплыть на дальний остров, жить в землянке, питаться рыбой и ягодами.
Оставалось непонятным, за что небеса так обошлись? За избыточное целомудрие или, наоборот, за недостаточное? Если бы она сразу переспала с Робертом, было бы лучше? Или следовало надеть ледяную броню и не ездить даже на переговоры? Ведь ясно было, чем закончится это взаимное уважение.
Собирала вещи с каким-то даже облегчением. Поклялась никогда, никогда не связываться с полигамными мужчинами. Их не сложно отличить издалека. Все они щеголеваты. Чистая обувь, аккуратный гардероб, регулярное пользование расчёской. Он считает себя слишком дорогим для единственной женщины. Ещё у них масляные глазки. Они улыбаются многозначительно, шутят и лепят комплименты просто так, на всякий случай.
А положительное качество «Верность» у мужчин проистекает единственно из равнодушия к себе. Самец-однолюб всегда простоват, мешковат и неотёсан. Его можно обработать рубанком и шкуркой, но и тут важно не перестараться. Слишком красивого Буратино могут украсть.
Так думала Анна, складывая в сумку кактус. Это был важный кактус. Он придавал столу уют и ловил вредные волны. Не все, но хотя бы выдуманные. Вера обещала у себя на столе оставить бумаги, требующие подписания. Отказ от претензий и обещание не разглашать тайн. Анна зашла в кабинет бухгалтера. Сверху нужных бумаг не было, стала перебирать ближайшие. Взяла в руки некий договор, вчиталась. Потом следующий договор, и третий. То были заявки на перерегистрацию магазинов. Прежде они числились за компанией «Ro&Ro». Теперь же переходили в собственность к дочерней фирме «Kale». Владельцем этой «Kale» был Димант Лиепиньш, первый директор, заместитель Роберта. Другие магазины уходили под крыло фирмы «Doom», ко второму директору, Гиртсу Затису. Обычная процедура. Так часто делают для оптимизации налогов. Или если хотят обанкротить головную компанию. Вот только заявки были оформлены месяц назад. Роберт был тогда доволен жизнью и о банкротстве не говорил. Оба директора имели право генеральной подписи. И могли бы переписать активы без ведома шефа, положась на его невнимательность. Сейчас Роберту не до работы, увольнения, никто не проверит. Можно в один ход закончить захват компании.
Компьютерные пароли в компании меняли раз в месяц, из соображений безопасности. Вера даже не пыталась их запоминать. Анна нашла в ящике визитку с актуальным кодом. Вошла в компьютер.
Переписанными оказались не только магазины, но и производства. Несколько цехов, весь гараж, контракты на закупки и поставки – всё принадлежало теперь путчистам. Компания Ro&Ro стала пустышкой. Долги по аренде огромного офиса только и принадлежали теперь Роберту Вульфу.
Анна подписала свои бумаги и тихо вышла. Её женское любопытство было удовлетворено, а женскую совесть предстояло ещё уговорить. Искать шефа, требовать разговора после нанесённого оскорбления – противно. Но и предупредить надо. И не электронным письмом, которое непонятно кто и когда прочтёт.
Анна вообразила, как шеф (бывший) преисполнится благодарности и вины. И конечно, лучше при покаянии присутствовать лично. Сдавив гордыню, позвонила ему, он снова не ответил. Что ж, сам виноват. Кто искренне хочет убиться, того не спасти.
Ночью Анне снился сон. Будто идёт она по городу и видит: у реки, под мостом, в толпе бродяг сидит Роберт. Разорился. Анна издалека слышит, как он жалуется на жизнь.
Дескать были у него семья и бизнес. Но встретил он одну женщину, влюбился. А она, оказалось, принесла только горе. Поманила, обманула, подставила. После этих слов Роберт закашлялся, а потом и вовсе – упал и умер. Анна бежит, трясёт Роберта, пытается делать массаж сердца, но сил не хватает. Шеф стал твёрже замороженного мяса. Бродяги обступают, смотрят с укоризной. Анна хочет объяснить, что не виновата, но говорить не может. Рот открывает, а звука нет. Бродяги вдруг оказываются переодетыми судьями. Они обвиняют Анну в предумышленном убийстве. Наказание – вечно слушать песни Джудит.
Анна проснулась в слезах. Все сомнения отпали. К восьми утра она поехала в Башню. С ней здоровались сквозь зубы, глядели ехидно. В современном мире во всём женщина виновата. Роберт полез не в свою кровать, потом психанул, уволил триста человек, и ничего. А Анна только и делала, что была честной. И теперь шеф несчастный рыцарь с разбитым сердцем, а Анна – коварная дрянь.
Путь до лифта, а потом до кабинета, был вполне себе библейским. Лучше крест тащить, чем эти взгляды. Толпа мысленно побивала Анну камнями и тяжёлыми справочниками по бухгалтерии. А неделю назад ещё все любили.
Анна смяла жалкую секретарскую оборону, ворвалась в кабинет. Роберт поднял глаза.
– Выйди! – сказал.
– Гиртс и Димант устроили переворот. Все торговые фирмы, производство и договоры с поставщиками переоформлены на них. Осталось только в Регистре завизировать.
– Я сказал – выйди!
– Это не обычное перебрасывание активов, как раньше. Это мятеж. Как только заявки одобрят – ты станешь нищим.
– Вон отсюда! – сказал Роберт страшным шёпотом и встал.
Анна выскочила прочь. Ей пришло в голову, что великое переоформление могло понадобиться не только для банкротства. Может, какие игры с акциями. Или налоговые дела. Чувствовала себя кромешной дурой. Балерина, что с неё взять.
Путь с Голгофы оказался не легче. Ноги не слушаются, уши горят. Анна планировала дойти до туалета на первом этаже и там уже спокойно разрыдаться. Откладывать на потом нельзя. Слёзы могут потечь в троллейбусе или на остановке. Тогда придётся дома ещё плакать о том, что опозорилась в общественном месте.
На улицу не выпустила охрана. Взяли под локти, повели в какие-то закрома, кабинет без окон. Усадили на стул. Убивать, что ли, будут?
Через минуту вошёл Роберт. Посмотрел строго.
– Как ты узнала?
Ну тут любой бы разревелся. Вот и Анна не стала скромничать. Роберт сказал «ну-ну, ты ж моя хорошая» и обнял. В первый раз. Ничто так не усиливает слёзы, как попытка их сдержать. Анна устроила потоп. Роберт просил прощения. Сначала он не поверил. Понятно почему. Потом спросил у секретаря печать, просто так. Оказывается, печать кто-то унёс. Димант и Гиртс на звонки не отвечают. Роберт сказал, что закопает обоих и сверху посадит какое-нибудь вонючее растение. Для описания их поведения Роберт не мог подобрать точных слов. И что делать – пока не понятно.
– Я знаю, что делать. Я пока сюда ехала, всё придумала – сказала Анна ломким от слёз голосом.
Тут шеф подошёл и поцеловал подчинённую в губы. Неожиданно для охранников. Видимо, из большого уважения.
Государственный Регистр – организация бездушная и потому демократичная. Миллионеры и башмачники сидят в одной очереди, хоть и с разными настроениями. Башмачники трясутся от страха. Они пришли клянчить и унижаться. Миллионеры наслаждаются жизнью даже в этом скучном месте. Ожидая вызова, директоры Гиртс и Димант говорили о важном. Где чей кабинет обустроят и кто какую машину купит. Три дня оценок и проверок истекли. Четыре десятка магазинов, семь предприятий и один автопарк теперь принадлежали им. Осталось заплатить, расписаться, тиснуть печать и получить удостоверения. В окошко кассы Гиртс сунул корпоративную карту.
– Транзакция не проходит, – сказала кассирша голосом игрального автомата.
– А вот эта?
– Тоже не проходит.
– А наличные?
– Нельзя. Услуга должна быть оплачена со счёта одного из предприятий, участвующих в сделке.
Гиртс и Димантс заподозрили неладное.
– Он догадался. Заблокировал счета.
– Что-что, а чуйка у него отличная. Надо найти фирму, о которой он не знает. Или не помнит.
Такая фирма нашлась. Одинокая сапожная мастерская в глухой провинции. Оплата пошлины превышала годовой бюджет мастерской. Но юристам всё равно. Полдня потратили на банковское перечисление. Махинаторы вернулись в здание Регистра. Подписали, пропечатали. Помощница нотариуса пошла визировать оттиски и подписи, но сразу вернулась.
– Не понимаю, в чём дело, сделка заморожена.
– Как заморожена?
– Тут пишут, печать объявлена утерянной.
– Путаница какая-то – удивился Гиртс.
– Мы уладим это в течение часа – сказал Димант, вытирая платочком холодный пот.
Чтобы вернуть награбленное, пришлось судиться. В женщине-судье боролись собственно женщина и должностное лицо. Первая знала, что истец негодяй. Потому что певицу Джудит нельзя насиловать, несмотря на её творчество. Даже если кто-то поёт ужасно (сама судья любила джаз), эта кто-то вправе сама решать, будет у неё секс или нет.
Мошенники Гиртс и Димант тоже были неприятны. Закон они, строго говоря, не нарушили. Но суд такое место, где справедливость борется с добром. Для вынесения приговора судья захотела определить степень духовного разложения истца. Неожиданно для присутствующих, вне связи с сутью дела она спросила:
– Гражданин Вульф, как вы попали в гостиничный номер певицы Джудит в день, когда… Ну вы понимаете.
Роберт насупился.
– А какое отношение имеет то приключение к этому?
Судья: Здесь я решаю, что к чему имеет отношение. Отвечайте на вопрос.
Роберт: Ваша честь. Номер, где ночевала Джудит, был забронирован на имя моего секретаря-референта. Я шёл к ней. Исключительно с деловым вопросом.
Судья: Верно ли я понимаю, ваша секретарь-референт – это присутствующая здесь Анна Дрешере?
Роберт: Именно так, ваша честь.
Судья: Зачем же вы проникли в номер секретаря? Ведь было уже глубоко за полночь?
Роберт: Хотел напомнить, что утром рано вставать. Была запланирована встреча с клиентом. Я не знал, что девушки поменялись номерами. Мы поговорили, обсудили недоразумение, даже посмеялись. Вышли в коридор. Проходившие мимо люди оказались журналистами. Они увидели в нас возможность для скандала. Я не пытался предотвратить съёмку, произошла небольшая стычка. Ошибочно пострадал портье.
Судья: Достаточно. Опишите свои отношения с женой.
Роберт: Прекрасные. Люблю её и больше никого. Я совершенно не ходок. Жена это знает и полностью мне доверяет.
Судья: Зачем же вы вломились в номер помощницы в три часа ночи? Разве она не умеет заводить будильник?
Роберт: Большой бизнес – дело круглосуточное. Анна же после праздника могла что-нибудь напутать.
Судья некоторое время размышляла, недовольно поджав губы. Разглядывала по очереди Роберта и Анну.
Судья: Анна, каким образом в вашем номере оказалась певица Джудит?
Анна: Мы немного выпили. Зашли ко мне за средством от головной боли. Я искала таблетки, она уснула. Я отправилась в её номер.
Судья: зачем же Джудит выскочила в коридор, если её никто не трогал? Зачем сказала, что подверглась насилию?
Анна: С вечера мы говорили о возможности вирусной рекламы. О том, как здорово было бы разыграть директора компании Роберта Вульфа. Возможно, Джудит отважилась на экспромт.
Роберт смотрит на Анну. Брови его уползли бы ещё выше, но лоб уже закончился
Судья: Попробуйте описать ваши отношения с начальником.
Анна: Рабочие. Если было бы иначе, мы бронировали бы один номер на двоих.
Судья: (наклоняется к секретарю и шепчет прямо в ухо) Какой скучный финал. Лучше бы не спрашивала.
Секретарь объявляет перерыв. После перерыва просит всех встать и заслушать решение суда
Судья: Волею, данной мне республикой, рассматриваемые здесь (длинный перечень документов и дат) объявляю недействительными. Все пассивы, предметы данного разбирательства, возвращаются в собственность прежнего владельца Роберта Вульфа. Дело о возмещении убытков будет выделено в отдельный процесс. О времени его будет объявлено в свою очередь. Дело объявляю закрытым. Истец, передайте соболезнования вашей жене. Впредь, занимаясь вирусным маркетингом, думайте о чувствах ближних. Иначе займёте место своих бывших директоров.
Выгнать жуликов мгновенно не позволял трудовой кодекс. Роберт понизил их в должности. Один стал дворником, второй вахтёром. Через месяц обоих уволили за систематические прогулы.
Суд прошёл, дела наладились. Роберт всё равно хмурился. Однажды он спросил:
– Про вирусную рекламу правда?
– Нет.
– То есть, ты просто так ляпнула?
– Я импровизировала. Хотя у Джудит есть продюсер, Альфред. Он что-то такое говорил.
– Тащи-ка сюда этого Альфреда.
У «Ro&Ro» сотни деловых партнёров. Поди объясни каждому, что фирма стабильна, бизнесу ничто не угрожает. Пришлось восстанавливать договоры. Заканчивались одни совещания, тут же начинались другие. От кофе и бессонницы звенела голова. Финансовые раны затягивались медленно и больно.
Неожиданно скандал оказался полезен. При Анне партнёры становились сговорчивей. Бизнесмены, сплошь мужчины, знали, что такое любовница. Путь от голой ноги секретарши, от пуговицы на форменной блузке до финального скандала с женой всем был известен. Стремление богатого человека сделать счастливыми как можно больше женщин и чудовищное непонимание со стороны общества были общей болью. В присутствии Анны Роберту давали такие поблажки, каких не получил бы и папа Римский, со всей его добродетелью. Но реноме конторы, где творятся непотребства, не давало покоя. Лечить комплексы и позвали Альфреда. Смешной человек. Тощий, экзальтированный, в вечном восторге от всего, даже от укуса комара.
(Боже, смотрите какой у него хоботок! Хобот! Хоботище! Он проткнул меня насквозь!)
Альфред выглядел абсолютно бестолковым. Роберт сомневался, умеет ли он шнурки завязывать. Но Джудит велела довериться своему продюсеру.
Альфред затребовал пачку денег. Забронировал весь этаж в той самой гостинице.
Пригнал две бригады киношников, нашёл тех самых журналистов, даже побитого портье приволок. Каким-то чудом всех помирил. Самого Роберта уговорил бегать с голым торсом по коридору. Он показывал Джудит, как правильно изображать истерику. Закидон должен выглядеть искренне и лживо одновременно. Два коллектива киношников снимали друг друга. Сам Альфред визжал, скандалил, глотал таблетки, иногда и швырялся ими. Раз в полчаса он обещал умереть, тогда его просили умирать скорей.
Общего замысла никто не знал. Возможно, его и не было. Просто одна команда кричала «мотор», потом вторая кричала «мотор». Журналисты и портье принимали дурацкие позы, совершали странные поступки. Всё по инструкциям Альфреда. Никогда ещё Анне не было так весело. Три дня первозданного хаоса. Роберт говорил, что никогда ещё не тратил деньги так бесполезно. После этого Альфред вытряс из Роберта и вторую пачку. Что-то монтировал целый месяц в компании наркоманов с синими лицами. Итоговый ролик назывался скромно: «Как снималась лучшая вирусная реклама этого года».
Сначала некий «разоблачитель» сообщал зрителю, что скандал тщательно спланирован и подстроен командой певицы Джудит и маркетологами «Ro&Ro». И что тому есть доказательства. В руки разоблачителя попали рабочие материалы… Вот хитрые рекламщики сидят и сочиняют сценарий. Спорят и смеются в удачных местах. А вот гримёры рисуют Роберту следы ногтей на спине. Следующая сцена – костюмеры разрывают на Джудит ночную сорочку. Разрыв выглядит неестественно, рвут ещё одну. Вот Альфред лично показывает Анне, как ведут себя развратные этуали. Очень достоверно показывает, не всякая женщина так сможет. Потом каскадёры обучают Роберта бить портье так, чтобы тот не помер. Съёмки драки в коридоре заканчиваются счастливым смехом, объятиями и криком «Снято». Совсем в финале Джудит целует зрителя сквозь объектив камеры и на стекле остаётся помада.
Ролик этот собрал миллионы просмотров и получил награду на фестивале рекламы. Компания «Ro&Ro» получила премию за лучшее видео и приз от ассоциации интернет-маркетинга. Жена Роберта сказала, что гордится мужем. Он её счастье, умница и лучший на свете человек. И она никогда не сомневалась в его верности. И розыгрыш сразу раскусила. Она считает, весь замысел великолепен. Даже гениален.
…Дела «Ro&Ro» выправились. Анна числилась уже секретарём-референтом. Она принимала порой вполне директорские решения. С утра спешила она в Башню. До её приезда Роберт не делал ничего, только кофе хлебал. Потом они целый день куда-то спешили, перекусывали на ходу. По домам расходились к полуночи, счастливые от не наступившего ещё завтрашнего дня, в котором они снова будут вместе. Негласный запрет на близость делал их отношения дороже. Оба боялись прикоснуться, лишь бы снова всё не испортить.
Историю в отеле не вспоминали. Будто всё и в самом деле было хитрым рекламным ходом, а не взрывом истосковавшейся плоти. На всякий случай Роберт избегал совместных командировок. Он вообще старался не оставаться с Анной наедине. Будто она Снегурочка, а он – калорифер. Всё бы так и длилось. Но жена Роберта пригласила Анну в гости.
Анна хотела оставить брак Роберта за кадром. Также она предпочитала не знакомиться с поросятами, чья судьба стать шашлыком. И если однажды Роберт разведётся, то пусть жена останется абстракцией, а не знакомой раненой клушей с мокрыми глазами. Приглашение Анну расстроило.
Во-первых, Роберт тем самым предлагал разделить ответственность за разрушение семьи. Во-вторых, хоть на короткое время у кого-то на Роберта окажется больше прав, чем у неё, Анны. В-третьих, пришлось признаться самой себе, что привязанность к шефу шагнула далеко за пределы корпоративного патриотизма. И в-четвёртых, Анна настолько растерялась, что не смогла выдумать причину для неявки.
…Роберт понял, девушка ищет повод не явиться. И сказал твёрдо:
– Надо идти. Иначе Лаура заподозрит нас в том, чего между нами нет. Между нами ведь ничего нет?
И посмотрел так, что сердце стало жидким.
– Ничего, – ответила Анна.
Жена оказалась тихой домашней уткой с прозрачными глазами. Анна выдержала её взгляд.
– Анна.
– Лаура. Мне Роберт о вас много говорил. Вы очень нам помогли. Благодаря вам наша фирма выжила и даже укрепилась.
(НАША фирма!)
– Спасибо, Лаура, за тёплые слова.
– Это вам спасибо.
Сыновья Роберта на вкус Анны слишком щекасты. С трудом высидели полчаса и сбежали к своим играм. За столом говорили о погоде, школьном образовании и глупости деления по национальностям. Честней было бы все четыре часа молчать. В меню бараний бок, салаты трёх видов, на десерт тирамису. Если бы Лаура в этот вечер отравила Анну, та была бы признательна.
После тихого семейного ужина Анна стала устраивать такие же тихие истерики. Без визга и слёз, просто нервы и словесная чушь. С утра она приходила раздражённая и говорила просто:
– Я увольняюсь.
– Тебе надоел я, зарплата или вид из окна? Надо выбрать что-то одно.
– Я хочу замуж.
– Предлагаю замуж за меня. Исключительно чтобы не потерять ценного сотрудника. Готов скрывать бездушие и цинизм за маской любви и заботы.
– Также тебе придётся скрывать первую от второй и наоборот. Прятаться за шкаф придётся мне, потому что она – не влезет.
– Или же мы можем все принять ислам. Тогда тебе, наоборот, придётся потолстеть. В исламе этакая худоба считается уродской.
– Можешь считать меня эгоисткой, но я бы хотела отдельного мужа. Персонального даже.
– Соглашайся на меня.
– Ты занят.
– Я сделаю так, что Лаура меня бросит.
– Для этого ты должен будешь стать не метафорическим, а реальным козлом. Борода, рога. И, может быть, тогда, лет через тысячу, она задумается о возможности развода.
– А если я брошу Лауру, ты за меня выйдешь? Поклянись.
– Сам вопрос оскорбителен. Разумеется, нет.
– Потому что бросивший раз будет бросать бесконечно?
– Мистика разрушенного брака работает неотвратимо. В ней что-то есть от летящего в ночи паровоза. Каренина это тонко чувствовала.
– Вронский не был женат.
– Каренина разрушила СВОЙ брак.
– Кроме литературы на ком проверяла?
– На себе. Не хочу жить в ожидании расставания.
– Я тоже боюсь, что ты меня бросишь.
– Вот поэтому я уезжаю.
– Куда?
– Ещё не решила.
– Чем займёшься?
– Я написала себе рекомендацию. От твоего имени. В ней ты меня хвалишь до неприличия. С таким резюме меня оторвут с руками.
– И с такой попой.
– К сожалению, других моих ценных качеств тебе познать не дано. Ты слишком рано отдал себя другой.
– Обещаю сделать всё, чтобы тебя уволили отовсюду. Тебя надо остановить, как чуму. Пусть я один от тебя пострадаю.
Джудит советовала завести любовника. Говорила, это полезно для тела и психики. На месте Анны она завела бы сразу трёх. Даже знакомила с какими-то стриптизёрами. Но глупая Анна никак не могла начать новые отношения, не разобравшись с прежними.
Ближе к весне Роберт повёз семью кататься на лыжах. Вместо двух недель отсутствовал целый месяц. Лаура там упала, сломала ногу и пожелала наблюдаться у швейцарских врачей. Бесы ревности, кружившие над Анной с двойной интенсивностью, нашептали шутку – было бы вежливо со стороны Лауры сломать не ногу, а голову.
Анна ужаснулась своей кровожадности. К тому же она знала, как работают страсти. Сначала человек перестаёт отгонять страшные мысли. Потом начинает ими наслаждаться. Обернуться не успеешь, и вот ты уже подпиливаешь лыжу или крепление ботинка, или какие ещё бывают детективные сюжеты на лыжных склонах. Анна решила, хватит мучиться. В романтической её голове возникла картина отъезда, даже бегства. Где она, таинственная и печальная, садится в поезд и едет, едет, интригуя попутчиков своей закрытостью и грустным взглядом.
Анне посчастливилось родиться в маленькой стране. Там некуда путешествовать подолгу. Самый медленный поезд за три часа достигает дальней границы. Время путешествия можно растянуть, если поехать на остров. Земля, отрезанная водой, это всегда другой мир. Как сказал поэт, океан – лучшая аллегория бесконечности.
Анна изучила предложения аренды дач на островах. Ход её мыслей не был оригинален. В мире полно таких же романтических беглянок. Дешевле оказалось снять целый хутор с домашними скотами, чем благоустроенную дачку на берегу. Исключительно из любопытства Анна изучила и хутора. Потом спустилась до отдельных домиков вне курортной зоны. Дешевле всего предлагалась одноэтажная развалюха на острове Муху, где ни дач, ни ресторанов, а только коровы и лес. Зато цена такая, можно арендовать, ни разу не приехать и всё равно не жалко. Фотограф хитрец. Ни одного фото дома целиком. Сняты только винтажные детали – уголок старой кровати, рукомойник, красиво облезшая оконная рама и яблоня в саду. Эти убогость и упадок прекрасно подчеркнули бы грусть красивой женщины. Анна набрала номер и через полчаса внесла задаток. Собственная отвага здорово её взволновала. Полночи Анна ворочалась. Думала, как здорово будет жить в своём домике. Ах, как бы ходила она на берег моря, дышала бы ветром. Как вкусно по утрам там пахнет кофе, как хорошо по вечерам читаются книги. А ночью яблоня стучалась бы в крышу. От скуки Анна познакомилась бы с соседями. С каким-нибудь простым, но мудрым фермером или рыбаком. Всё это медленно, украшая быт деревенским творогом и сыром.
Мечты влекли, почти гипнотизировали. Анна забыла даже, что хотела дачей подразнить Роберта. Сейчас её тянуло в домик ради самого домика.
Шеф прислал из Швейцарии игривые СМС:
«Горные тени сложились вчера в твой профиль. Напомни, что надо пить при паранойе?»
«Очень хочется на работу. Кофе из автомата, переговоры, бухгалтерия – насколько всё это лучше ресторанов горной Швейцарии!»
«Срочно пришли своё фото. Хозяин отеля не понимает, почему я не хочу остаться ещё на неделю».
Пока арендовала дачи, Анна так же игриво вредничала в ответ. Теперь же интерес пропал. Вообще не интересно стало переписываться. Роберт взялся писать за двоих, встревожился. Анна отвечала редко и односложно. Потом он в очередной раз отложил возвращение. Узнав об этом, Анна прекратила работу в середине дня. Собрав наскоро сумку, прыгнула в автобус и отправилась в новую жизнь.
Через сто километров ей стало страшно. Темнело. По обочинам какие-то ёлки. В конце концов, решила она, в любой момент можно будет вызвать такси и вернуться, сколько бы это ни стоило. Не бедная, слава богу, женщина. Ну, просидит часов пять в гостинице. Или на каком-нибудь автовокзале. Или просто на камушке.
Автобус меж тем вгрызался во тьму, символизирующую бесконечность не хуже мирового океана. В восемь часов, даже не притормозив, он вкатился на паром. Анна перебралась в бар. Посмотрела, как отползает освещённый причал. Потом два часа кромешной темноты и вот она, мечта дачника. Причал острова Муху. Казалось, он висит в воздухе. Пяток неярких фонарей, чуть асфальта, а вокруг черное – то ли небо, то ли, наоборот, его отсутствие. Автобус высадил Анну на пустой площади. Десяток сонных попутчиков кивнули друг другу и засеменили в разные стороны, будто опасаясь погони.
Анна включила навигатор и пошла от фонаря к фонарю. Фонари, впрочем, скоро закончились.
– Ну не дура ли я? – спросила она у зимней ночи.
– Продолжайте движение и через пятьсот метров достигнете цели, – вдруг сказал навигатор. Это были самые долгие и страшные пятьсот метров в жизни бывшей танцовщицы, потом секретаря, теперь дачницы. Счастья они не принесли.
Хозяева сказали, ключ лежит в щели под левым подоконником. Анна прощупала щель, ничего не нашла. Усомнилась в том, какая рука левая. Прощупала другой подоконник, не нашла. Включила фонарик в телефоне, пыталась осмотреть тайник. Тьма на острове Муху не боялась фонариков. Наоборот, имела над ними власть. Свет погас. Батарея села, – догадалась Анна. Ну да, в автобусе смотрела фильм, потом навигатор, потом фонарик. К лету её найдут здесь, бездыханную. С рукой, в отчаянии протянутой не то влево, не то вправо, какая теперь разница.
– Может, ключ в траву упал, – сказал сзади мягкий голос.
Анна вскрикнула, обернулась. Мужчина подпрыгнул.
– Тьфу, дура, испугала. Ты чего орёшь?
– А чего вы подкрадываетесь?
– Ну прости, в другой раз повешу себе колокол на шею.
Это женщины во мраке обретают дополнительную привлекательность. Мужчины, наоборот, при свете дня еще терпимы, а ночью становятся крупней и на вид агрессивней. У них много общего с кустами, которые в темноте тоже выглядят как грабители иногда.
Мужчина был бородат и груб. Пахло от него алкоголем и неприятностями. Каждое его движение казалось Анне началом конца. Теперь она жалела, что не спряталась до утра в каком-нибудь сарае. Не так уж и плохо было бродить по этому городу в одиночестве. Куда лучше, чем общаться с этим упырём.
Мужчина достал из-за спины металлическую на вид трубу. «Только бы недолго и не больно», – подумала Анна. В торце трубы загорелся прожектор, по яркости равный паровозному. Полицейский фонарик. Анна вспомнила, что с такими бегают в кино американские копы. Первейшей надобности вещь на острове Муху. Мужчина обследовал траву под окнами. Не испугался встать на колени.
– Нет тут ни хрена – сказал он. – Ты вообще кто?
– Я дачница. Арендовала, вот.
– Сердечно поздравляю. Один день отдыха тут заряжает на десять лет работы где угодно, только бы не здесь.
Мужчине хватило деликатности направить луч на стену, не ослепляя женщину. Но и в отражённом свете Анна была как на сцене.
– От любовника сбежала, что ли?
– Почему от любовника? И почему сбежала? Просто отдохнуть решила от суеты.
– Ну конечно. Я сам сто раз так отдыхал. Пойдём, горемыка.
Мужчина зашагал прочь. Анна пошла следом. Хоть и не безропотно.
– А мы куда? Вы вообще кто?
– Я сосед. Меня зовут Том. То есть Хуго. Хуго Пруст. У меня двойное имя. И у меня кофе есть. Ещё вроде бы котлеты были, куриные. Но не уверен.
Если бы мужик хотел насилия, то давно бы уже изнасиловал, прямо тут… Видимо, не хочет. Странно, почему не хочет? Может, не любит стройных? Вырос, поди, среди поросят. Танцовщиц за женщин не считает.
Анна шла за бородатым через дорогу и кусты, мимо больших деревьев, потом мимо маленьких деревьев. В этой части острова дома не лепятся друг к другу, а стоят каждый на своей полянке. Наверное. В темноте не видно.
– Простите, мой телефон разрядился. Можно я с вашего позвоню?
– Слушай, мне не жаль. Звони сколько хочешь. Но сначала подумай. Ты сейчас позвонишь, напугаешь родителей, те сообщат в полицию, в ответ услышат ругань. Потому что тебя ещё не обидели даже, а просто ведут погреться.
– Я пошлю СМС, что у меня всё в порядке.
Крестьянин протянул телефон. И продолжил лекцию по безопасности.
– Опять же. Ты неделю им не звонила, и вдруг СМС про «всё в порядке». Ещё больше напугаются. Нехорошо убегать, никого не предупредив.
– Я не убегала.
– Тогда не хорошо ехать отдыхать, никого не предупредив.
– А как называется это место?
– Извини, конечно, но я могу сейчас соврать что угодно. Так какая разница? Твой телефон, кстати, даже разряженный, отправляет данные. Его найдут, куда бы я его потом не отвёз. Гы-гы.
Он, конечно, иронизирует, но как-то очень достоверно. У Анны стали подкашиваться ноги.
– Шучу, не бойся. Уж поверь, рядом со мной ты в большей безопасности, чем в любой другой точке острова.
– Вы, наверное, много детективов читаете?
– Да уж. Я тот ещё читатель.
Бывают моменты, когда отапливаемый туалет кажется вершиной комфорта. В этом смысле домик Тома Хуго Пруста очень хорош. Маленький, в один этаж. Студия в стиле «северный прованс». Кровать за перегородкой. По меркам других холостяков, у Тома порядок. Вещи не разбросаны, а аккуратно распиханы по углам. Кофе вкусный. Печенье заметно мягче камня.
– Я вас долго не задержу. Вызову такси и уеду.
– До утра паромов не будет.
– Ой. А во сколько первый?
– В десять. Слева в шкафу бельё и одеяло, сама застелешь.
Хозяин перетащил свой матрас в баню и там улёгся, буркнув на прощание что-то вежливое. Чистое бельё пахло, как и положено чистому белью. Анна застелила место ночлега и мгновенно уснула, не додумав до конца даже слово «приключение».
Под утро замёрзла. За окном рубили дрова. Приятный звук. Что-то в нём настоящее, от простой и честной жизни. Тюк да тюк. А потом слышно, как складывают.
Анна подсмотрела из-за занавески. На вид этому Хуго не то сорок, не то пятьдесят. Вчера, в темноте, он выглядел внушительнее. Неухоженный. Сам лохматый, свитер растянут, с дырами, штаны мешком. Видимо, не женат и пьёт. Простой такой мужичок из провинции. Сама Анна ни за что не повела бы к себе незнакомую женщину, пусть та хоть в балетной пачке гуляет по морозу. А этот – без невротических крокодилов. Настоящий человек. Детективы читает.
Мужичок повернулся и подмигнул Анне. Будто знал, что подглядывает. Анна отпрянула, очень глупо. Надо было помахать в ответ. Она спустила ноги с кровати, попала в старые тапки. С вечера их не было. Значит, он входил. Хочется надеяться, что она в этот ответственный момент не храпела.
Она слышала, как Хуго Пруст внёс дрова в дом, как раздувал огонь. И как потом разгоралось дерево. Уютно, чудесно. Сказал, что газ закончился и яичницу надо жарить на дровяной печи. Анна пошла смотреть и влюбилась в эту печь. Отныне и навек она решила всё готовить на печи. Даже холодные блюда.
Много лет спустя, с обычной женской мнительностью, Анна предполагала даже, что Хуго применял печь, как змей яблоко. И с тем же фатальным результатом. Ужас улетучился, Анна снова мечтала стать дачницей.
– Через полчаса автобус. Надо собираться, – сказал Хуго Пруст.
Анна всполошилась, стала сгребать вещи, обещала не остаться в долгу. Попросила проводить, но не на автостанцию, а к той избушке, в которую вчера не смогла проникнуть. Мужик пожал плечами.
– Пошли.
В мартовской Прибалтике не бывает приятной погоды. Полгода серо, сыро, холодно. Вода и камни. Но воздух бесподобен. Анна учуяла море. Хотела побежать навстречу этому ветру, с трудом сдержалась. Дача тоже интересно.
Ключ нашёлся там, где и обещали оставить. Почему вчера не нашли – непонятно. За неимением хозяев и других собственных дел, домик представил Хуго. На правах сторожила.
– Дом капитальный, в два кирпича. Для этих мест холодный. Зато фундамент монолитный. Крышу летом перестилали. Камин сначала дымит, потом нормально. Бойлер электрический, новый. На кухне печь, как у меня. Я заметил, вы фанатка.
Анна не понимала про кирпичи и фундамент. Она видела другое: одноместный сказочный замок. Если закрыть глаза и принюхаться – то с видом на море.
– Автобус ушёл. Следующий только в три. Если хотите тут переждать, могу растопить печь.
Мужчине дикой казалась мысль, что кто-то захочет остаться на Муху по доброй воле. Тем более городская штучка на каблуках.
– А где море?
– Технически – везде. Мы на острове.
Настроение было хорошее, Анна терпеливо объяснила.
– Вы посмотрите на меня. Мне не нужно море теоретическое или пароходное. Я ж не танкер. Мне надо простое море, с пляжем для прогулок. Ближайшее, пожалуйста.
– Так бы и сказали, что хотите простудиться. Это вам вниз по улице, за магазином налево, метров триста, там забор, дальше такая дорожка до перекрёстка…
– Понятно. А вы могли бы меня проводить?
Фермер почесал макушку. Делать было нечего, но и лень никто пока не отменял.
– Я дам вам два евро! – не выдержала Анна.
– Два пятьдесят – и сговорились!
– Это, конечно, грабёж, но я согласна.
При внешней заскорузлости изъяснялся Хуго Пруст складно. «Читать полезно» – можно было бы написать на его фуфайке.
– Вы меня, Хуго, вчера насмешили.
– Чего это?
– Ну, когда сказали, что я сбежала от любовника. Надо же такое придумать. У вас отличная фантазия.
– Фантазия ни при чём. Будь вы семейная, приехали бы с мужем. В крайнем случае с папой. В вашем возрасте и с вашей внешностью без любовника можно остаться только в случае тяжёлого психического расстройства. Вы не сумасшедшая. Значит, любовник есть, просто вы его решили проучить побегом.
Анна старательно рассмеялась.
– Просто вы живёте в патриархальном мире. И мыслите штампами. Там, – Анна махнула рукой туда, где осталась цивилизация – всё давно иначе. И жизнь гораздо сложней, чем вы можете представить.
– Куда уж нам, – согласился Хуго.
Пляж соответствовал самым строгим требованиям экологии. Ни окурочка, ни фантика. Чистейший песок, дюны, мягкая длинная трава художественно уложена ветром. Деревца, будто нарисованные тушью. Остров оказался даже лучше, чем планировалось. Решила ночевать тут. Сосед показал, где находится магазин, потом донёс покупки, одолжил дров, растопил печь, отдал свои масло и кофе, потому что Анна забыла купить. Наверняка он уже жалел о том, что вышел помочь одинокой путнице. Впредь, встретив ночью беспомощную девушку, он побежит в другую сторону.
Наводила порядок, перемыла что смогла. Не заметила, как стемнело. На часах всего девять, а планы закончились. Забралась в кровать, погасила свет. По крыше стучали какие-то ветки, шумел ветер. В таком возбуждении, да ещё с этими звуками заснуть будет невозможно. Так подумала Анна и тут же заснула.
С утра было немножко одиноко, но потом Анна прекрасно развлеклась с печью, с дровами, с бойлером и снова с печью. Дом был живым существом. Он умел так занять, что времени не замечаешь. На приготовление завтрака у Анны ушло три часа. Судя по темпу работ, чтобы помыться в бане, начинать топить следует за сутки. Анна собралась идти к соседу за дополнительными дровами. Потом она себе закажет, а пока заплатит ему вдвое, пусть порадуется крестьянин. И тут к дому подъехал лимузин. И одним своим видом разрушил застенчивый сельский рай. Был он чёрный, надменный. И вышел из лимузина, разумеется, Роберт. Анна поняла с удивлением, что почти ему не рада. Да и сам Роберт выглядел злым и усталым.
– Что со Швейцарией? И как ты меня нашёл?
– Наша телефонная компания показывает, в какую глухомань забрался любой из телефонов, оплаченных фирмой. В другой раз меняй аппарат и карточку. Ничего, мы вырастим из тебя шпионку. Как ты тут?
Роберт бесцеремонно вошёл в дом. Будто всё, связанное с Анной, принадлежит и ему. С его точки зрения, Анна ведёт себя как ребёнок. Но игру пора заканчивать, потому что уроки, ужин, пора домой. Анну разозлила его усмешка.
– Надень тапки, я полы вымыла.
В носках Роберт не мог так важничать. Разувшись, он признал серьёзность дачи. Но всё равно ворчал.
– Хватит дурить, поехали.
– Я не поеду.
– Ну всё, прости меня. Ты нужна мне. Мы обязательно изменим всё, как нам хочется. Поехали, в дороге поговорим.
– Я никуда не поеду.
Роберт отвернулся, сунул руки в карманы. Видно было, у него заходили желваки. Запас благодушия оказался невелик.
– И что мы злимся? В Швейцарии отдохнуть не удалось? – поддела Анна.
– Послушай, я не знаю, что там у тебя, фаза луны или весеннее остервенение. Хочешь меня позлить – ради бога. Как перебесишься – возвращайся.
Сказав эту якобы миролюбивую речь, Роберт прыгнул в ботинки, потом в машину – и уехал.
– Если бы ты не предупредила, что не сбежала от любовника, я бы подумал, что это именно любовник приезжал. Так прям всё выглядит. Но раз не он, значит, не он. Ты ж не будешь врать.
Хуго Пруст оперся на забор. Непонятно, застал ли он всю сцену или только финал. Анну подмывало метнуть в соседа вилы. Пруст стал перелезать через забор, зацепился, упал неловко – и злость сменилась жалостью. Глупое женское сердце. Хуго отряхнулся, поднял из травы пакет.
– Я тебе сыра принёс домашнего. И колбасы. Наши делают. Очень вкусно.
И тут Анна расплакалась.
По всем расчётам, она должна была вернуться до выходных. Потому что деревня, коровы, март. Но неделя прошла, Анна не появилась ни в субботу, ни в воскресенье. Роберт держал паузу, не звонил. В понедельник тревога победила гордыню. Ходить по офису и не видеть её становилось всё трудней. Роберт решил вернуть беглянку хоть хитростью, хоть силой. Кое-как раскидав дела, он помчался на Муху.
На звонки Анна не отвечала, домик был заперт, но из трубы шёл дым. Значит, где-то здесь. Роберт обошёл строение по кругу – никого. За домом гора дров, привезли недавно. Дело плохо. За неделю Анна не взвыла и не спалила остров. Заскок мог стать хроническим заболеванием.
За деревьями что-то пилили. Роберт пошёл на звук и увидел этакую будку. Формально, конечно, тоже дом. Во дворе топтался мужик. Такой же неброский, как его жилище. Роберт знал по урокам литературы, в деревне принято разговаривать не спеша, а главный вопрос нужно задавать только после слов о погоде и видах на урожай. И ещё, не следует подходить к собеседнику близко. Лучше всего орать через улицу. Роберт в меру сил улыбнулся и сказал.
– Прекрасный день! Говорят, морозов уже можно не ждать!
Хозяин сарая этикетов не соблюдал. Пропустил и вежливые приветствия, и болтовню ни о чём. Сразу перешёл к делу.
– Невесту ищете? Она на площади сыром торгует. Павильон 12-А, кажется.
– В каком смысле сыром торгует? На какой площади?
– У нас одна площадь. Центральная, привокзальная, ратушная, она же рыночная. Сегодня ярмарка.
Сказав это, мужик включил мотопилу. Разговор был окончен.
Роберт не помнил, чтобы при нём Анна была такой счастливой. Румяная, приплясывает на холоде, пересмеивается с соседками. Отличный пример ветрености и непостоянства. Забыла всё. Пусть даже ничего не было, всё равно неприятно.
– Почём товар, селянка? – поддержал игру Робет.
– Отдам на пробу по десятке. Когда возникнет стойкая зависимость, будет дороже.
– А если у меня зависимость не к сыру, а к продавщице?
– Всё в твоих руках, Роберт. Пока ещё всё в твоих руках.
– Ну, тогда бросай этот балаган и поехали. Буду искупать вину.
Анна опустила глаза, сказала тихо – нет.
– Та-ак, – сказал Роберт, – мне надо походить.
Его бесило тут всё. Простоватые рожи местных, сельская архитектура 14-го века. Даже воздух казался слишком пронзительным. Заложив широкий круг по ярмарке, напробовавшись колбас и запеканок, он вернулся к палатке 12-А.
– Послушай, тут есть какой-то ресторан? Поговорить надо.
Вожжа, попавшая Анне под хвост, оказалась гигантской. Женщина не захотела покидать место службы до окончания ярмарки. Она дала Роберту ключ от домика. Сказала: если хочешь – подожди.
Роберт принял вызов. Тоже притворился крестьянином. Подтянул шурупы дверных петель, примотал верёвкой упавший водосток, а потом долго и с удовольствием рубил дрова. Мимо проходил сосед, тот, что с пилой. Раскланялись. В сумерках вернулась Анна, принесла еды. Вместе готовили, болтали о пустяках. Как-то незаметно втянулись и до самого утра играли в мужа и жену. И не было на свете пары счастливей.
А утром снова каждый за своё.
– Поехали отсюда!
– Твоей женой уехала бы. Любовницей не поеду. А лучше ты ко мне переезжай.
Гладила его по волосам, он тащил в кровать, ловким приёмом вывернулась. Ругались, плакали, целовались. Договорились вот до чего. Анна открывает свою сыроварню. Здесь, на острове Муху. Роберт участвует в качестве совладельца и бездонной денежной бочки. Несколько дней в неделю Анна работает у Роберта, но по желанию приезжает на Муху и проводит здесь столько времени, сколько захочет.
– Ты не потянешь сыроварню. Не знаю технологии, но наверняка в этом деле встречаются тяжёлые предметы. Вёдра с молоком, например.
– Мне Хуго поможет.
– Этот бомж, сосед?
– Почему бомж? Он фермер. Просто небогатый.
– Думаю, он пропьёт твоё предприятие.
– Значит, твои мечты сбудутся, и я вернусь в город.
Помолчали.
– Этот Хуго, кстати, только внешне алкоголик. Так-то он сообразительный. Детективы читает.
– Может, ты и права. Даже здорово будет, если ты ему поможешь. Представь, как он живёт. Глушь, грязь, холод. Он из своей деревни в жизни не выезжал, наверняка. Заложник места рождения. Бедолага. Не дай бог так. Найми его сторожить. Может, подправит чего.
Анне понравилась эта мысль. Она дотянулась и чмокнула Роберта в щёку.
– Здорово! Буду платить ему полсотни в месяц!
– Твоя доброта его погубит. Сопьётся же. Тридцатки хватит.
Том Ларсен
![](/i/23/529623/i_002.png)
(Задолго до приезда Анны на остров Муху)
По числу случайных связей на первом месте работники полиции. Непонятно, откуда в них такой объём сексуальной безответственности.
То ли дело гражданская авиация, второе место рейтинга. Там красивые костюмы. Одетый работник выглядит привлекательней раздетого. Пилоты и стюардессы часто ночуют в одном отеле, где страдают от тоски и одиночества. Экипаж невольно сплачивается, а мораль падает.
На третьем месте медики, их тоже можно понять. Белые халаты, строгие хирурги, хорошо продезинфицированные медсёстры, жизнь, смерть и койки во всех помещениях. На месте медиков никто б не удержался.
На четвёртой строке артисты. Им влюблённость дороже воздуха. Без искренних чувств образ не создашь и зрителя не обманешь. А когда весь день играешь в любовь, нет-нет, да и прихватишь работу на дом.
И всех этих красивых людей, неожиданно, опережает полиция. Непонятно. Никакой там романтики: скандалы да мордобой. Лица невзрачные, костюмы сидят криво. Но живёт в каждом полицейском что-то трепетное. Нежный котик или влюбчивый зайчик. Вот и летят по кабинетам – брюки на люстру, юбка на шкаф.
Первым ходоком в столичной полиции заслуженно считался капитан Том Ларсен. Статистика не измеряла точно его вклад, но ясно было, этот вклад огромен. Том красив и эмоционален. У него мундир по фигуре. В полиции фигур вообще не много. Приличных костюмов ещё меньше. Том внимателен. Любую женскую трескотню он слушал с интересом. Украшения, кофточки, планы путешествий, истории свадеб или разводов, что угодно. Капитан сам просил уточнить цвет туфель. Сам! Ещё он помнил имена подруг и передавал приветы мамам. Если случалась беда, он бросался на помощь. Вытаскивая каблук из ливневой канализации, он ломал и каблук, и канализацию. Но сам порыв очаровывал. К тому же женщины находили в Томе надёжность и ответственность.
По необходимости он верил гороскопам, даже знал про себя, что Овен. Ещё он никогда не сердился. Не обзывался, не повышал голос. Женщины не боялись, что капитан станет трясти их за плечи, требовать еды или вспомнить невспоминаемое. Наоборот, во всех сложных ситуациях Том сначала предлагал женщине белого вина, а потом полагался на обстоятельства. И обстоятельства шли ему навстречу. С ним можно было капризничать от души. Вот этой-то душой женщины к нему и тянулись.
Он вставал довольно поздно, не спеша завтракал. Приходил на работу с целью точно поработать. Вдруг из воздуха, из неясного трепета, сплеталась женщина, жертва криминальных обстоятельств. Начинался разговор. Переливы и мелизмы у женщин несут больше смысла, чем слова. Обычный «привет» может быть объявлением войны, клятвой верности, требованием денег, приглашением в кровать, мольбой о прощении, угрозой, отказом, согласием, может быть признаком счастья, отвращения, удивления от такой наглости или знаком сексуального нетерпения. «Привет» может быть рыданием, заявкой на развод или стоп-словом. Лишь в редких случаях он оказывается просто приветом. Для указания точного смысла женщине хватит жеста или взгляда. В свою очередь для жестов и взглядов у них существуют огромные толковые словари.
Обычно к обеду Том Ларсен уже бывал влюблён. И к вечеру почти женат. А утром всё повторялось снова. Ещё у него был пистолет, дающий плюс пять пунктов к обаянию. Женщины невольно подсаживались ближе. (Рядом с вооружённым капитаном чувствуешь себя моложе). Том Ларсен брал потерпевшую за руку или за колено, в зависимости от стадии расследования. Но дальше не продвигался. Будто хотел полюбоваться – и ничего более. Женщина ждала, ждала, а он всё сидел и сидел. Ожидать любви можно месяц, год, но не целый час. В соблазняемой зрело недоумение. Она задумывала провокацию. В этот-то момент Ларсена и следует считать жертвой трагических обстоятельств.
Немного о детстве. Мама капитана пошла однажды в кино и там влюбилась в Жана Маре. За собственные двадцать копеек разбила себе сердце. Рана плохо затягивалась. Когда папа капитана вбивал гвоздь или подметал пол, мама говорила:
– Ты сейчас вылитый Жан Маре.
Если же папа возвращался во хмелю и без зарплаты, мама говорила:
– Да. Ты не Жан Маре.
Маленького Тома Ларсена записали во французский лицей. Там, послушный родительскому ремню, он выучил половину французского языка. Этой половины хватило, чтобы среди друзей-подростков прослыть идиотом.
Том закончил филологический факультет, отделение французской литературы. Пробовал работать учителем. Когда желание убивать школьников стало неодолимым, перешёл преподавать в школу полиции. Там учились те же негодяи, только вместе с аттестатом им выдавали пистолеты. Том на себе прочувствовал, насколько издеваться веселей, чем преподавать. Тогда он тоже сдал экзамены, получил погоны лейтенанта, пистолет и наконец-то ощутил себя человеком. От детства в памяти остались лишь пара фраз и одна французская песенка. В переводе похабная, но мотив приятный. Этих знаний хватало для соблазнения даже очень замужней женщины.
Сначала Том не понимал истинного смысла работы полицейского. Он стеснялся девушек и мало пил. Из-за таких извращённых взглядов у него было свободное время. Том изучал музыку, историю других стран и на дежурства ходил без ненависти к службе. После трёх лет в патруле Тома приписали к отделу криминальных преступлений. Собеседование проводил начальник отдела. Он спросил о главном.
– Пьёшь?
– Если нальёте, выпью! – лихо ответил Том.
– Женщин любишь?
– При всякой возможности!
На этом собеседование закончилось. Ларсен не представлял ещё, какой самоотдачи потребует выполнение этих двух основных задач.
Настоящая цель полицейского не предотвратить преступление, а избежать его регистрации. Тут филологическое образование очень пригодилось. Протоколы опроса верно описывали события. Но за счёт правильного подбора синонимов так выходило, что потерпевший не испытывает грусти, всех прощает и обещает впредь не искушать хулиганов своей беззащитностью. Если потерпевший упрямился, ему читали вслух уголовный кодекс. Это волшебная книга. Во-первых, удар ею не оставляет следов. Во-вторых, в ней есть статья для всех, кто не убежал, пока была возможность. Вершиной полицейской удачи считалось подбрасывание случайного трупа на территорию соседнего участка.
Начальство радовалось успехам Тома Ларсена. В его смену наступали тишина и всеобщая любовь. Хулиганы, воры и алкоголики мистически теряли дееспособность. Работа спорилась, пока не встретилась одна бабка. Прибежала, говорит, кошелёк украли. В трамвае второго маршрута. Том Ларсен взялся опросить несчастную. После трёхчасовой беседы старушка согласилась, что сама виновата. Ларсен объяснил:
– Я могу, конечно, дело завести. Но скажу честно, ничего мы не найдём. А вам придётся ходить сюда, как на работу. Протоколы, опросы, опознания, следственные эксперименты, валидол пачками. Засады в трамваях, даже погони. А ловля на живца? (Ларсен показал, кто будет живцом, бабка перекрестилась). А ведь может быть такое, что вы просто выронили кошелёк? Ведь может?
– Может, – вздохнула бабка.
– Ну вот. Кто-то подобрал, а мы его поймаем и посадим. Это хорошо?
– Не очень, – согласилась бабка.
Том записал: «Пострадавшая допускает, что сама потеряла кошелёк. В возбуждении уголовного дела отказано».
И всё бы хорошо, но старуха оказалась мамой министра культуры. Кто не знает, в демократических странах культура – лишь частный случай пропаганды. И соответствующее ведомство может быть страшней министерства обороны. Потому что военные всего лишь убьют, а министерство культуры испоганит настроение и так жить заставит.
Все полицейские начальники вызывали к себе Ларсена и насиловали, насиловали. Две недели, без перерывов на сон и туалет. Говорили одно: крутись как хочешь, но преступника поймай и посади. Не сможешь поймать – роди, вырасти и посади.
Том решил не сдаваться. Отбросив остатки совести, задумал многоходовочку. Сначала притащил в отделение стукача, наркомана по кличке Гной. По совету старших товарищей Том залил свинцом грецкий орех. Такой орех, спрятанный в кулаке, обладал большим убеждающим эффектом. Гражданин Гной некоторое время кокетничал, потом дал наводку. Его лучший друг Арвид по кличке Фистула собирается бомбануть киоск. Сложными путями, чтобы, не дай бог, тень предательства не легла на Гноя, Фистуле была донесена история о нерадивом киоскёре, который оставляет на ночь деньги в кассе.
Следующую неделю Том Ларсен ночевал в указанном киоске под столом. Фистула оказался здоровей, чем ожидалось. Но Ларсен так болел душой о кошельках, что шансов не было бы даже у медведя.
Ларсен предложил наркоману целый ряд альтернативных сюжетов. Говорит, могу тебя отметелить, потому что настроение плохое. Потом спишу все ограбленные киоски, добавлю нападение на полицейского, избиение киоскёра и, бонусом, скопившиеся в отделении висяки. Итого лет на десять строгого режима.
Либо второй вариант. Участие в небольшом спектакле. В награду год условно, с престижной статьёй «карманная кража».
Фистула задавил свою честность в пользу искусства. С детства мечтал стать актёром, признался он. Наркоман заучил описание кошелька. Запомнил где и когда пришло в голову встать на путь порока. Второй трамвай, какая из себя бабушка, где держала сумку, на какой остановке сошёл. Но чистосердечного признания мало. Старуха должна была узнать Фистулу среди таких же криминальных рож. Для этого наркомана в сопровождении оперативников катали во втором трамвае. Ряженый должен был подойти к бабке, несильно толкнуть, покашлять в ухо или любым другим способом обратить на себя внимание. Упражнение повторили несколько раз. Предупредили, переигрывать нельзя. Недопустимо, например, сбивать старуху с ног или внезапно целовать.
Ларсен заготовил фотографии мрачных типов. Несколько раз спрашивал потерпевшую, не узнаёт ли она своего упыря среди этих мерзких преступников. Все фото менялись, кроме той, на которой был Фистула. Задание повторялось, пока бабка не научилась узнавать нужного кандидата стойко и без дополнительных намёков.
И вот тогда произвели опознание. Ввели пятерых. Старуха внимательно осмотрела каждого. И выбрала майора Айгара Доббса почему-то. Майора пришлось заменить, опознание повторили. Теперь бабка не узнавала никого. Ходила мимо строя, принюхивалась. Нет, говорит, не эти. «Так мы никогда преступность не победим» – подумал Том. И тут Фистула догадался покашлять.
– Он! – вскричала старуха. – Точно он, сволочь!
Фистула сел на год. Якобы украденные деньги Том Ларсен вернул торжественно, прилюдно. Снял необходимую сумму со своего счёта. За блестящее расследование ему дали капитана. Впредь он брался за дело только после составления полного генеалогического древа потерпевшей стороны.
Всё изменилось после Ульрики. Блондинка. Пальцы длинные, глаза печальные. В её квартиру вломились воры. Не пожалели красивую женщину. Вынесли деньги, шубу и все электрические приборы, даже сломанные. Криминалисты осмотрели место преступления. Оперативники опросили свидетелей. Ни отпечатков, ни окурков, ни лишних следов. Соседи ничего не видели. Воры сработали чисто. Это значит, кражу раскрыть невозможно. Так было и теперь. Криминалисты уехали. Капитан Ларсен остался ждать начальника отдела. Подполковник Паэгле должен был подъехать, но задерживался. Его работа самая важная. Покачать головой, поскулить о слабом финансировании.
Ульрика успокоилась и даже умыла чёрные потёки на щеках. Полицейский капитан и морячка сидели, говорили об опасностях современного мира. Ларсен говорил, поймаем, накажем. Не сразу, но однажды. Потерпевшая нашла в кухонном шкафу недопитый коньяк. Домашний розлив, бутылка без этикетки. Будь этикетка, и этот коньяк бы унесли воры.
Выпили, ещё поговорили. Ульрика пожаловалась на мужа, редко бывает дома. По шесть месяцев ждать – нет-нет да и задумаешься об уходящей молодости. Ларсен выразил сдержанное сочувствие. Зато, сказал, в семье хороший доход и настоящая страсть каждые полгода. Выпили ещё. Ульрика показала свои пляжные снимки. У неё отличные ноги, видно и без фото. Комплименты приняла без смущения. Спросила, каково семейное положение капитана. Он ответил – холост, но здоров. Просто времени нет на эту отрасль. Ульрика погасила верхний свет, зажгла уютный торшер. И тут приехал подполковник Паэгле. Как и положено, он скулил и качал головой. Обещал найти и наказать.
– Ну, что, идёшь? Или ещё надо поработать? – спросил начальник и надел фуражку.
– Да-да, конечно иду, господин подполковник. – Ларсен поднялся. Поправил кобуру, надел пиджак.
– Вы же кофе не допили! Если никуда срочно не надо, можете ещё меня допросить. Может, я что-то вспомню, – сказала Ульрика.
– Нет-нет! Мы и так вас растревожили. Отдыхайте! – сказал Том.
– Да я не устала.
Она улыбнулась. И он улыбнулся. Потом она осталась, а он вышел. Когда полицейская машина въехала во двор отделения, подполковник Паэгле обернулся к Ларсену.
– Ну ты и мудак! Потрясающий мудак! – сказал он. Капитан светился на заднем диване густым красным цветом.
После дежурств Том Ларсен засыпал. Дрых крепко, как сфинкс, как зимний клещ. Ни солнечный свет, ни телефон, ни трамвай за окном не могли его разбудить. Так было всегда, кроме той ночи, когда он встретил Ульрику.
– Вы же кофе не допили! – звенело в голове.
Том насильно разделся и лёг. Потому что так надо. Пробовал думать о работе. Писал в уме скучные отчёты. Но все они заканчивались словами «можете ещё допросить». К отчёту прилагались фото потерпевшей. Сначала в купальнике, а потом без. Том решил не сопротивляться. Представил, как Ульрика встаёт и сбрасывает халат. Как обнимает за шею. За полчаса капитан пережил многое. Смял постель, но заснуть не смог.
Наваждение длилось неделю. Работа не делалась, аппетит пропал. Под глазами появились круги. Несколько раз, обознавшись, Том гонялся за похожими девушками.
Тогда он выписал на складе улик абы какие кольцо, миксер и кошелёк. Ему нужен был повод для встречи. Собрав портфель с вещдоками, пришёл к Ульрике. Дверь открыл чужой мужчина. Том показал удостоверение.
– А, вы по поводу кражи! Нашли что-нибудь?
– А вы, собственно, кто? – спросил опер.
– Я, собственно, муж, – сказал мужчина и зевнул. Ларсену не понравился этот зевок. Раздражала мысль, что кто-то другой мог не выспаться с Ульрикой. Раз в полгода.
– Милый, кто там? – спросила девушка из глубины квартиры.
– Полиция.
Она вынырнула из-за спины своего бугая. Заспанная, красивая. Такая невинная, будто не она врывалась в сны капитана. Будто не она вот только этой ночью дразнила то ногой, то грудью. Ларсен сглотнул. Показал миксер.
– Ваше?
– Нет.
– Жаль. Очень жаль.
– Мне тоже.
– Ничего, не расстраивайтесь. Ваш тоже найдётся. До свидания.
Том спустился во двор, натёр себе снегом уши. У забора стоял снеговик. Том вырвал морковь с корнем, крупно откусил, огрызок прилепил на шар, символизирующий бёдра. Исполнив это непотребство, капитан поклялся никогда, никогда не упускать шансов. И немного перегнул, женился.
Очередная любовница удивила неприхотливостью. С такой покладистой, подумал Том, будет легко. Ещё он подумал, её смиренность – признак любви. Никто другой любить с такой самоотдачей не сможет. Она была всегда и всем довольна. Ни единой претензии. Позже выяснилось, ей просто всё равно. Эмма настолько поглощена была собой, что не замечала на муже чужих засосов, помады, не чувствовала запаха духов и верила в работу сутки через трое, где трое – это продолжительность смены. Обречённая готовность ко всему составляла суть её характера. Ни разу не отказала она Тому в постели. Так капитан узнал, что жертвенная покорность убивает либидо.
Однажды капитан полюбил коллегу из отдела экономической полиции. Назначил встречу в гостинице. Но коллега струсила, не пришла. Ларсен ждал в гостиничном ресторане, глядел в окно. Размышлял о мужской доверчивости, источнике всех бед. Поздней осенью, когда за зонтами и капюшонами не видно лиц, приятно бывает пожалеть себя хорошим коньяком. Официантка заметила грусть майора.
– Не пришла? – спросила она.
Обычно в ответ на такие вопросы капитаны врут. В широком спектре – от «я сейчас на задании», до «неделю назад овдовел». Но Ларсен решил быть честным. Он вообще любил риск.
– Не пришла, – кивнул он.
– Вы её очень любили?
– Очень!
О коллеге из экономического отдела капитан помнил только, что ноги её кривоваты. Но официантка ждала сказки, расстраивать её не хотелось. Пришлось придумать немножко подробностей. О том, что намечалась последняя встреча. Потому что их страсть запретная. Не пришедшая – мусульманка из семьи саудовских монархов, приезжала на конференцию. Ну и закрутилось.
Том сам удивлялся, как прёт иногда. Жалко, записать никогда не получается. Бумага и ручка сразу убивают вдохновение.
– Вы не грустите, а наоборот, радуйтесь! – сказала девушка.
– Чему ж тут радоваться? – удивился капитан.
– Ну, вот я, например, работаю в гостинице. Мимо ходят путешественники. Встречаются загорелые. Их пальто пахнут Гибралтаром или Аргентиной. Может, и не пахнут, но я от собственных выдумок и правда чувствую аромат. У меня работа, учёба, некогда ездить. Но я не грущу. Наоборот, рада. Смотреть на странников – тоже путешествие. А если злиться или жалеть себя – радость пройдёт мимо. С ними ведь как, маленькое счастье не оцените – большое не придёт. Вот и вы. Научитесь радоваться сначала своему одиночеству! И тогда ваша королева сама вас отыщет. Однажды. Надо просто подождать.
Том допил коньяк, закурил. (Тогда ещё можно было курить где попало). «Милая моя! – подумал он. – Знала бы ты, как прут на меня иногда королевы! Не говоря уже о фрейлинах!» Так подумал капитан. Но вслух только вздохнул.
Девушка не дождалась комментариев, продолжила.
– Я сама езжу только к бабушке.
И тоже вздохнула.
– Бабушка живёт, разумеется, за лесом? – пошутил Том. Девушка улыбнулась.
Да, у них в посёлке есть лес. И магазин. И даже море, полчаса на машине. Только оно холодное и вечно дождь. А она хочет к другому морю. Где солнце, где цветы висят облаками на стенах и крышах, где люди разговаривают – будто щебечут.
– Это вам в Прованс надо, – заметил Ларсен.
Он же раньше не сотрудничал с Красными Шапочками, только с их матерями. Но совету девушки он обрадовался. Действительно, одна не пришла, но наклёвывается другая – это ли не маленькое счастье? Или даже среднее. Новая стройней и моложе. И явная инженю, плюс три очка к сексуальности. Настоящая пастушка. Дикая роза. Крутые бёдра под форменной юбкой любую беседу делают романтическим фильмом. А что юбку без боя не снять, это ещё интересней.
– …Послушайте, Кристина, – сказал капитан, близоруко всматриваясь в бейдж. – Хотите в Париж? Лечу на следующей неделе. На конференцию по борьбе с контрабандой. Оплачено два места. Могу вас вписать. Министерство внутренних дел в моём лице вас угощает. Просто прокатимся. Без всяких обязательств. Это будет фонтан целомудрия, а не поездка. Сплошные шедевры архитектуры и кулинарии. Всё равно моё разбитое сердце не успеет зажить за этот ничтожный срок. Так что вы в полной безопасности.
Девушка смутилась. Забормотала про больную сменщицу и кошку. Кого-то из них не на кого оставить, капитан слушал невнимательно. Отказала и отказала. Ларсен не сильно расстроился.
– Согласен, – сказал он. – Париж не конь. Когда к нему ни соберись, всегда найдёшь на старом месте.
Он заказал кофе и отвернулся к окну. Девушка вернулась за стойку.
– А ваше министерство, оно всё-всё оплачивает? – вдруг спросила она минут через семь.
– Конечно.
– А вы разбираетесь в Париже? Можете показать? Где Монмартр находится, например?
Капитан ответил на плохом французском, но длинно и бойко. Кристине показалось, поездка была бы сплошным удовольствием.
– Впрочем, зачем я спрашиваю, всё равно же не получится, – сказала она.
Повисшая тишина содержала столько электричества, что на фикусе зажглись огни святого Эльма. Прошла ещё минута. Кристина вела мучительный диалог сама с собой. Фрагменты его иногда вырывались наружу.
– Спасибо, конечно, за предложение. Но не могу. Да и странно это, я вас впервые вижу. Так что даже не уговаривайте.
Ларсен не уговаривал. Он видел грядущее. За короткое время Кристина трижды подтвердила решимость никуда не ехать. По восходящей, со всё возрастающим пылом. Это дикость, – уже ругалась она. – Что это за предложение вообще такое! С чужим человеком! А вдруг вы маньяк, – пошутила она и рассмеялась.
Расписание поездки было несложным. С утра Том Ларсен ходил на конференцию по борьбе с контрабандой. Отмечался в журнале и воровал булочки. Потом забирал Кристину из гостиницы. Набережная Жоржа Помпиду, улица Риволи, Фобур Сент-Оноре, Муфтар, Осман, Сен-Лазар. Одних этих названий хватило бы для совращения самой высокоморальной женщины. Но капитан был ангелом, и Кристине ничего не оставалось, кроме неприступности. Из-за этого напряжения трудно было сосредоточиться на Париже. За шесть дней девушка вообще ничего не запомнила. Думала о том лишь, как даст ему по морде, если что. И как потом простит, и чем закончится примирение. Но попутчик относился к ней как к группе безликих японских туристов. Немного даже унизительно. Кристина репетировала перед зеркалом испепеляющий взгляд, но так никого и не испепелила. Этот подлец принципиально не распускал рук. Вёл себя не просто как кавалер, а как настоящий импотент. Будто рядом с ним пластмассовая игрушка без чувств, сердца и гормональной системы.
Капитан подавал руку на ступенях. Касался пальцев, когда учил обращаться с устрицами. Вытер ей платком однажды щёку, но тут же попросил прощения. В этом была особая наглость, почти цинизм. Юбки Кристины обнажали ноги по самую душу. Но провожатый будто одеревенел. Будто она не с офицером в Париж, а с рюкзаком в деревню приехала.
Возвращались поездом. Повинуясь неясному жару, Кристина захотела капитана поблагодарить. Сказала, что поражена его благородством. Что поездка была бесподобной, она век такого не забудет. Ларсен встал и чуть поклонился. Даже щёлкнул каблуками. В тесном купе его щека почти коснулась её волос. И тут будто пробки выбило и свет погас. Они кинулись друг на друга. Они сделали всё, что накопилось в отделе фантазий за неделю. Домой прибыли сонными и разбитыми. Каждый находил на себе потёртости, ссадины, синяки и другие маленькие травмы, следы маленького счастья. Железнодорожное сообщение Западной Европы оставило в обоих наилучшие впечатления.
Дома всё куда-то делось. Он иногда звонил ей, иногда она ему. Пару раз встречались, без всяких излишеств. Не хотели воспоминания портить.
Война
![](/i/23/529623/i_003.png)
Жизнь капитана не состояла из одних только пенисуальных приключений. Полицейским он был тоже неплохим. В меру ленивым, но с понятиями о чести. Вместе с коллегами бегал по городу, если дело можно было раскрыть по горячим следам или если преступник – зверь. Но лишних усилий не прилагал, ибо зарплата от рвения не зависит.
Всё изменилось в год Великого Кризиса. В Северной Империи случилась революция. Там сменили общественно-политический строй. На точно такой же. Отличный повод для пальбы и грабежей. Сначала в Тихие Страны побежали богатые северяне. Дурно одетые, не признающие правил. Они всё измеряли в деньгах, а сами деньги – в чемоданах. За ними, как щуки за блесной, потянулись северные бандиты. Каждый носил с собой по паре пистолетов и от местных отличался как тигр от зайчика. Приезжие не боялись смерти и стреляли в полицейских просто так. Там, где северяне росли и крепли, этакое поведение считалось доблестью.
Их манеры оказались заразны. Появились местные команды, по дури и удали не уступавшие пришлым. У животных так же бывает, когда молодняку заняться нечем. Банды молодых львов или волков бесчинствуют от избытка сил, без всякой надобности. Особенно широко гуляли на окраинах страны. В провинциальных городках бандиты перехватывали функции суда и муниципалитета. Собирали налоги и выдавали разрешения на работу. Без одобрения дона нельзя было сарай построить. Зато с одобрением – хоть небоскрёб возводи, и плевать на строительную инспекцию. Даже разбор дорожных аварий производила братва. Успех зависел от того, насколько твои криминальные знакомые солидней, чем таковые же у соседа.
Широкие слои населения ворчали и укрепляли двери. Полицейские массово уволились, оставшиеся хранили под кроватями штурмовые винтовки. Историю нападения на дом премьер-министра газеты разместили в разделе курьёзов. Налётчики ворвались, надавали оплеух хозяину, потом жене и тёще, чтоб не орали. Вынесли, что хотели, и удалились. Всё это днём, не спеша. Будто не бандиты они, а бригада сантехников. Никто не называл происшествие страшным или вопиющим. Граждане привыкали к разбойникам так же, как японцы к своим землетрясениям. Стихия и стихия.
После дела с премьером Тома Ларсена пригласили на беседу с господами, чьих имён знать ему пока не надо. По телефону пригласили, анонимно. Том полагал, это бандиты. Будут предлагать сотрудничество. В отделении многие уже дружили с уголовниками. На всякий случай Том попрощался с женой. Она ответила, что допоздна будет на йоге и ужин приготовить не сможет, если он на это намекает.
Встречались тайно, на даче художника, живущего теперь за границей. Во дворе, за высоким забором, выстроились лимузины. Стояли ровно, не по-бандитски. Номера правительственные. Ларсена проводили в зал с высокими окнами, бывшую мастерскую живописца. В беседе участвовали спикер парламента, три депутата, генерал-пограничник и сам премьер-министр. Последний в тёмных очках, плохо прикрывающих пластыри.
Премьер сказал, что с бандитизмом надо что-то делать. И потрогал разбитую скулу. До выборов два года. Если промедлить, в следующем парламенте будут заседать сплошные мафиози. А это страшные люди. И снял очки. Присутствующие согласились с определением. Премьер продолжил. Уже сейчас некоторые министры не вызывают доверия. Поэтому их нет на встрече. Разбойники плодятся быстрей, чем мы их ловим. Посадить удаётся одного из двадцати, и те все мелочь. Ловить, кстати, тоже некому. И содержать негде. Суды завалены делами на десять лет. Выход один – стрелять.
Присутствующие насупились, но промолчали. Видимо, уже обо всём договорились. Сейчас премьер выступал лично для Тома Ларсена. Оказывается, за капитаном следили и досконально проверили – Ларсен чист. Он, можно сказать, последний не замазанный прохиндей в полиции. Все другие офицеры, имеющие ум и беспринципность, давно работают на бандитов. Ларсена спасли женщины. Ему просто некогда было устраиваться в жизни. Премьер и правительство предлагают следующее. Тому надлежит собрать роту крепких ребят для работы в гуще событий. Отряд будет подчиняться управлению охраны границ, потому что в МВД честных людей или нет совсем, или попрятались. По крайней мере премьер о таких давно не слышал. Задача – самим искать бандитов и как-то перевоспитывать. Никто не даёт Тому право стрелять от бедра во всех татуированных, бритых мужчин. И если будет зафиксировано превышение полномочий, накажут со всей строгостью. Автоматы выдадут исключительно для самообороны. Только если разбойник выстрелит первым, тогда можно немножко обороняться. И то, с бесконечным уважением к человеческой личности. Вы понимаете меня, капитан?
Премьер посмотрел на Тома. С таким лицом любой взгляд получается внимательным и грустным.
Отдел назвали неприметно: Группа Профилактики Правонарушений. ГПП. Собрали три десятка бойцов из числа наёмников частных военных компаний. Никто из них не светился в полиции. Разведкой занимались пятеро оперативников, отобранных лично Томом. Их работа была проста и приятна – питаться в хороших ресторанах, дружить с интересными людьми и внимательно слушать.
В течение следующего года на ГПП напали три сотни бандитов и пять слишком умных адвокатов. Все они, к сожалению, погибли. И ещё один судья, любитель оправдательных приговоров. Согласно материалам следствия, судья пригласил Тома к себе, требовал подписать самооговор, потом вдруг выхватил пистолет и выстрелил. Бойцы ГПП, кристально честные ребята, тому свидетели. Лишь удивительная удача спасла капитана. Был рикошет, пуля вернулась и поразила глупого судью. Такое несчастье. В министерстве юстиции назвали дело подозрительным, требовали разобраться и наказать. Но кто именно требовал – выяснить не удалось.
Вскоре в квартире Тома Ларсена случился взрыв. Газовый баллон воспламенился и – бах! Разлетелся. Части баллона удивительно похожи были на осколки гранаты. Просто чудо, что никто не пострадал. Извращённая мужская логика подсказала Тому: самое время для развода. Брак был расторгнут в стремительной мусульманской традиции. Даже быстрей. В исламе надо брать жену за руку, тащить на площадь, кричать обидные слова. Том же просто позвонил.
– Ты мне больше не жена. Собирайся и дуй в Италию. Срочно. Лучше даже без вещей. Там всё купишь, я денег пришлю. Через полчаса заедет машина.
Отряд перешёл на казарменное положение.
Горячая фаза войны началась, когда люди в спортивных костюмах захватили Липовку, городок на побережье. Из отделений полиции выгнали местных лентяев, из мэрии выперли мэра. Разбойники управляли не хуже государственных органов. Дворники при них работали, транспорт ходил без опозданий. Липовка стала первым феодальным городом Европы после двух веков капитализма. Криминальный отец по кличке Маркиз запретил грабить на улицах. Воровать можно, говорит, это святое. А грабить – нет. Также нельзя было убивать без его разрешения. На деле, если какого барыгу всё-таки валили, Маркиз расстраивался, но прощал. Он сам был молод и горяч когда-то. Добряк, одним словом.
Самовыдвиженец отправил в столицу письмо, предложил признать себя градоначальником с особыми полномочиями. Ответ пришёл в необычной форме.
С юга, севера и востока в Липовку входят три дороги. На западе дорог нет, там море. Был тёплый вечер, пятница. Серые люди в масках перегородили шоссе грузовиками. Оставили по одному тщедушному регулировщику. И уехали. Двигавшиеся из города дачники были рады видеть живого регулировщика. Возможно, последнего. Болтали с ним о погоде, советовали не испытывать судьбу, охотно показывали документы и ехали дальше.
Другое дело бандиты. Регулировщик казался им смешным. Дурачок с палочкой и пустой кобурой. Пятница, лето, настроение хорошее. Мента никто не обижал, если не считать запущенных в него бычков и пары подзатыльников. Бандиты огибали грузовик и неслись дальше на чёрных своих машинах. Через полкилометра, за поворотом, вдруг второй грузовик. Да так, что не объехать. Пассажиры выходили, гневались, называли водителя обидными словами. Обещали резекции и ампутации, если поймают. Неожиданно из кустов выбегали люди в масках и с автоматами. Братков вязали, освобождали от лишних вещей. Потом уводили. Больше о них никто ничего не слышал.
Воров подвела наглость. Они не прятали лиц и не скрывали адресов. Их брали в постелях, в барах, в банях. За неделю Липовка превратилась из криминальной клоаки в самый безопасный город мира. Число уголовных элементов приблизилось к нулю и даже как-то перепрыгнуло эту отметку. Которых не поймали, те ушли морем, ополовинив рыболовецкий флот. Немногие спасшиеся с радостью брали на себя мелкие преступления и встречались потом в тюрьмах разных стран. Мэр по кличке Маркиз пропал бесследно. Время было такое, люди терялись целыми компаниями.
Ни одна газета не освещала разгром липовских банд. Народ же придумал легенду. Собрались-де честные офицеры и организовали отряд мстителей. От байки к байке названия разнились. «Белая стрела», «Комитет 371», какое-то «ГПП», чего только не придумывали. Граждане осмелели, расхрабрились судьи. Было несколько громких дел. Посадили десяток донов и столько же чиновников. В ходе слушаний подсудимые проявили лучшие качества – сговорчивость и сообразительность.
Оставшиеся бандиты объявили войну. Группа Ларсена в полном составе забаррикадировалась в Управлении Пограничной Охраны. Пограничники не выдадут. Их никто не подкупает, потому что служба невыгодная. Ходят себе по лесам без всякого навара. Гоняют коров и грибников. В лучшем случае отберут рюкзак с сигаретами у велосипедиста. И то, если поймают. Денег у пограничников нет, зато оружие настоящее.
Однажды к Тому подошла девушка. Прямо в управлении. Тому показалось, он видел её в бухгалтерии. Пококетничала, поболтала какую-то женскую ерунду, потом попросила телефон, отослать СМС дочке. Идеи преследования тогда ещё не сформировали у Ларсена крепкую паранойю. Капитан дал телефон. Девушка написала, отправила, поблагодарила, выразила надежду на встречу в неформальной обстановке. И упорхнула, стуча каблучками. Том тепло смотрел ей вслед. Даже пошёл за ней, но девушка не иначе как ходила сквозь стены. Растворилась. В бухгалтерии никто такую не знал. Нигде в Управлении она не работала. Охрану здания перетрясли, ввели несколько новых протоколов безопасности. А потом Тому позвонили. Голос хриплый и тяжёлый.
– Разговор есть, начальник.
Психологи говорят, скорость речи обратно пропорциональна статусу. Если так, то звонил как минимум царь. Очень медленно говорил.
– А ты кто? – Том мог спросить вежливей, но решил показать, что ему плевать на царей.
– Исаак Заяц. Встретиться надо.
– Мы с тобой непременно встретимся, в своё время, – сказал Том. – Но если неймётся, приходи. Ты знаешь, где меня найти.
К этому имени обычно добавляли «Сам!». Сам Исаак Заяц сказал, сам Исаак Заяц приехал. Он был патриархом. Давно не безобразничал лично, только руководил. Ему принадлежал центральный рынок. Справедливость и авторитет Исаака Зайца были таковы, что карманники добровольно не работали на центральном рынке по средам и субботам, а в остальные дни не обижали бабушек. Том Ларсен даже привстал от уважения. Потом заставил себя сесть и разговаривать сидя. Он тоже не кто-нибудь, а командир ГПП.
Исаака Зайца полиция не трогала. Он был источником порядка. Без него хаос и анархия охватили бы многие кварталы.
– А ты весёлый, – сказал Исаак. По тону не ясно было, это похвала или угроза. – Есть разговор, не телефонный. Заглядывай ко мне, на рыночек. Встречу как гостя, угощу лучше, чем родственника.
– Боюсь, мой желудок угощения не переварит. Говори, раз позвонил. Или отложим до триумфального твоего въезда в здание суда?
Исаак помолчал. Потом сказал веско:
– Ты круто взялся. Многое делаешь не по-людски. Не знаю, как будешь объясняться со всевышним, твое дело. Тебе кажется, ты изменил мир. На самом деле лишь отстрелил шелупонь. Тебя подставили, капитан. Доделаешь чёрную работу, тебя самого приземлят. Охнуть не успеешь. А поговорить нам надо, потому что идёт беда. Одна на всех. Если не договоримся, будет плохо. Скоро сам поймёшь. Звони, когда гонор спадёт.
И повесил трубку.
Тому хотелось всё приписать своим успехам. Сам Исаак Заяц позвонил! Испугался! Почуял старый вор, что земля горит, занервничал. Смущали только нюансы.
Во-первых, даже в радужных мечтах Том не собирался «нагибать» хозяина рынка. И Заяц это знал. Он числится солидным бизнесменом, дружил с половиной правительства. Играть в войну на базаре может только сумасшедший. И тридцать его весёлых наёмников ничего не могут против Зайца.
Во-вторых, сам Заяц прижимал бы Тома сверху, а не так, напрямую, да ещё с телефонным предупреждением. Но нет, он позвонил и предложил сотрудничество, если только Ларсен правильно освоил воровскую семиотику. Значит, есть общая угроза. Какая-то Нибиру нависла и вот-вот рухнет.
После разговора с Зайцем дела застопорились. Самых наглых бандитов уже отстрелили. Оставшиеся приспособились, развили лисьи повадки. Воры не сидели на месте, меняли адреса ночлега, никаких больше тебе малин или блат-хат. О сходках договаривались за полчаса, места выбирали случайно, ходили с крепкой охраной. Агентурную сеть жестоко проредили. За автомобилями ГПП установили слежку, и избавиться от неё не удавалось. Теперь ловили только алкоголиков и школьников. «Приличные» же люди будто научились телепортироваться и отсиживаться в параллельных мирах. Ларсен ездил на ковёр к премьеру-министру, слушал неприятные слова. Хотел даже шмальнуть в политика, по привычке. Но одумался.
А потом совсем плохо, пришли горцы. Местные отморозки, когда-то страшные, оказались комнатными цветами. Горцы были уникальной биологической системой, в которой представитель вида – это не один человек, а сразу тридцать. Они двигались синхронно, как рыбьи или птичьи стаи. Они всё делали в составе банды. Даже в туалет ходили ватагой. Стоит вырвать одного – налетает куча, да с ножами, пистолетами. И бьются каждый раз насмерть.
Они с трудом формулировали требования и не понимали объяснений, почему так не получится. Сама попытка разговора считалась у них оскорблением. Инопланетяне. Жильё они арендовали методом захвата имущества. Редкий хозяин вызывал полицию. Одного-двух захватчиков удавалось запереть в отделении на трое суток. Тогда приходили братья и сжигали имущество дотла. Несогласным ломали кости. Вымогали так же. Требовали денег, а в случае отказа – жгли. Ни одна встреча с братвой не закончилась без побоища. То были не просто банды. Оккупационная армия, дружная и злая.
Раньше всё начиналось с оперативников. Они собирали сплетни, убеждались что гражданин, к примеру, Калэйс, точно враг. То есть не просто лысый и разукрашенный, но и водится с бандитами, посещает соответствующие конференции и семинары. Оперативники составляли график прогулок гражданина Калэйса, определяли, когда и где он окажется одинок и беззащитен. Калэйса брали. Если задержанный не успевал в чём-нибудь сознаться, в жизнь его приходило удивительное невезение. Если не сказать фатальное. Уловив эту тенденцию, многие уголовники заранее готовили сочинение «Как я преступил закон и теперь каюсь».
С горцами такая тактика не работала. Их отряды казались стаями пчёл. Поди разбери, какая укусила, все на одно лицо. Характерные признаки одинаковые – нос горбатый, глаза как угли, волосатая грудь. Задерживать всех, кто выглядит как продавец шашлыка, всё-таки неправильно.
Катастрофически не хватало агентуры. Где смогли, оперативники установили прослушку. Но единственный переводчик не понимал южного уголовного сленга.
Том Ларсен сфабриковал донос и попытался захватить сразу целую группу, прямо в логове. Местные бандиты в таких случаях покорно укладывались на пол, руки за голову. Горцы же забаррикадировались, достали пулемёт. Шесть часов город слушал канонаду. Прибежали блогеры, газетчики, полились звонки иностранных послов. Погибли трое из отряда. Неравнодушные политики устроили скандал с телевидением, дошло до суда. Едва выкрутились. Тома предупредили: ещё одно такое побоище, и бригаду придётся прикрыть. Работать надо тихо.
Горцы, наоборот, обнаглели. Подмяли общепит, парикмахерские, химчистки. Потом транспорт и сельское хозяйство. Добрались до заводов и рынков, наведались в порт. Перепугали банкиров. Частную охрану, с их жалкими дубинками, они игнорировали. Патрульных полицейских прогоняли пинками. Премьер-министр орал на Ларсена по утрам вместо зарядки. Вот тогда Том и вспомнил про Исаака Зайца.
Записанный номер был отключен, но звонок отследили. Хозяин рынка перезвонил сам. В тот же день Том Ларсен надел штатское и отправился на базар.
– Без пистолета, как без штанов, – признался он сержанту на проходной.
Из кабинета Исаака Зайца отличный вид на реку и рынок. Сам он старый, круглый и прокуренный до густо-коричневого колера.
– Открой окно, золотце, гостю кислород нужен, – сказал Исаак. Из дыма поднялась женщина восточного типа, открыла окно. Посмотрела на Тома – будто мёду налила. Женщины с иными взглядами бандитам не интересны. От сигары Том отказался, от выпивки тоже.
– Баб предлагать не буду. Слышал, тебе некогда.
Том не ответил. Исаак хмыкнул.
– Ну, капитан? Прижало?
– Прижало.
– Какие мысли?
– Надо дружить. Иначе сожрут.
– Что предлагаешь?
– В первую очередь, нужна информация. Мы ничего о них не знаем. Ни имён, ни иерархии. Нет ни одного стукача или агента. Приезжаем, когда уже головёшки догорают.
– Что я получу за помощь?
– Покой. Тебя и тех, кого ты назовёшь, я обещаю не трогать. Это не мало. Но говорить могу только за себя.
– Зачем мне тебе верить?
– Потому что я верю тебе. Видишь, пришёл. Хоть знаю, живых в этот кабинет вошло больше, чем вышло.
Старый вор постучал перстнями по столу. Граммов триста золота на каждой кисти. Если таким богатством дать в лоб, собеседник согласится с любым аргументом.
– Я Исаак Заяц. Моё слово – весь мой капитал. А у тебя только погоны. И жизнь. Нам нечем торговать. Впрочем, можешь продать мне своё реноме.
– Это как?
– Например, возьми под свою опеку химчистку. Или пару ларьков. Так чтобы я знал. Тогда ты побоишься мне вредить.
Том задумался.
– Хочу бар. Или кофейню. Общепит какой-нибудь. Люблю вкусно пожрать. Два года на казарменной каше. Вчера баранина снилась.
Исаак Заяц рассмеялся.
…Вечером к управлению государственных границ подъехал фургон с логотипом дорогого ресторана. Ловкие халдеи разнесли кастрюльки по кабинетам. Том Ларсен объяснил, это не взятка и не отрава. Просто партнёры угостили. С тех пор наёмники Ларсена, услышав слова «стадо баранов», одинаково улыбались, будто детство вспоминая.
Местные рэкетиры всегда представлялись. Фирма знала кому платит, а полиция – кого искать. Горцы же были стихийным бедствием. Налетели, пожгли, побили – и унеслись. Взыскивать с них за разрушения – всё равно что судиться с торнадо.
Сильной их стороной были закрытость и дисциплина. Они были единым организмом, машиной по выколачиванию денег. Схема работы эффективная, но единственная. На неумении меняться их и следовало ловить.
Наезд начинался с анонимной угрозы. Директору вменялось держать наготове нужную сумму. За деньгами приходили в произвольный момент. Если взноса не было, гориллы крушили всё подряд – яростно и быстро. Полиция заставала руины и травмированных сотрудников. Найти обидчиков не представлялось возможным. Материальных ценностей они не брали, обыскивать без толку, на грабеже их тоже не поймать.
Бригада местных уроженцев ограничивалась вместимостью одного БМВ. Четыре человека. Если они заявляли права на предпринимателя «Х», горцы ломали им кости. Объединяться местные не умели. Южане, наоборот, собирали рукопашный батальон за полчаса где угодно, хоть под водой. К моменту встречи Зайца и Ларсена оккупанты неплохо уже проредили местную криминальную фауну.
Исаак объявил мобилизацию. Призвал и тех, кто хотел бы отсидеться.
– Или ты с нами, или с ними, – говорил он, многозначительно играя сигарной гильотиной. Он объединил и местных, и северных воров. Наводчики, карманники, проститутки и даже бухгалтеры – дохлые, но умные, – отправлены были собирать информацию. Любую. Где горцы гнездятся, как зовут вожаков, что курят и можно ли кого подкупить. Налётчики, гопники и прочая пехота пошли охранять бары и офисы. Им запрещено было вымогать, красть, грубить и лапать сотрудниц. Взамен Том обещал, что охранники не будут арестованы случайным нарядом полиции.
Скоро в каждой химчистке, кафе или парикмахерской засели стриженые ребята. Им не нужно было блестящих побед. Только вызвать подкрепление и продержаться. Потому что отметелить горцев сложно, южане прекрасно подготовлены. Во-вторых, они не отступают. Просто наращивают численность войска до полной победы. Сценарий крепкий, вот только Том модифицировал развязку.
Первая стычка произошла в ресторане «Метрополь». Братва дулась в карты, когда в подсобку вбежала официантка. Лицо её было белее блузки.
– Пришли! Они пришли! – пропищала девушка и полезла в шкаф. Воины света взяли в руки ударные инструменты – кто кастет, кто молоток – и выдвинулись в зал. Шоу уже началось. Старший официант безмятежно лежал в центре зала. Гостей оскорбило его «чего изволите». Счастливый, он проснётся, когда всё уже закончится.
Самый чёрный и волосатый громила тряс менеджера.
– Кто кассир? Где кассир? Ты кассир?
Доступные формы вопросительных предложений со словом «кассир» закончились, бандит ударил менеджера. Тот обмяк.
– Предположим, я кассир. Дальше что? – сказал старший браток. Он помнил, надо тянуть время. Началась перебранка, распалявшая дух каждого войска.
– Сюда иди. Или ссышь?
– Подойди сам, проверь, как я ссу.
– Ты кто такой?
– Я – кто надо. А ты кто?
– Ты очень умный?
Эти и другие важные фразы забиты в голове каждого люмпена в виде стандартного опросника. Пока текст не закончится, драка не начнётся. Лишь согревшись битвой умов, противники бросились в бой. Урон помещению был нанесён обычный, то есть максимальный. Но финал оказался иным. Неожиданно в зал влетели светлокожие крепыши и быстро-быстро повязали смуглых брюнетов.
Через четверть часа, не дождавшись отчёта, горцы подтянули запасной полк. К этому времени у ресторана «Метрополь» стояли уже автоматчики в бронежилетах. Постояли, поглядели друг на друга решительно. Потом, пообещав отомстить за братьев, южане удалились.
Южных драчунов задержали на месяц по подозрению в вымогательстве. И каждый день аккуратно дубасили. Потом пришлось отпустить. В стране не было ещё храбрецов, готовых написать заявление на горца. Поэтому и суд мог обвинять их только во врождённом великолепии.
Потерпев два десятка поражений, южане придумали атаковать целыми танцевальными коллективами. Сразу чтоб и авангард, и основные силы. Но не догадались ехать не в составе праздничной колонны. Как они ни старались, ни разу не смогли реализовать численное преимущество. Будто из-под земли прибывали защитники и в камуфляже, и в гражданском. В самый неудобный момент подтягивались свирепые наёмники Ларсена. Они ловко сепарировали дерущихся по этническому признаку. Одних вязали, другим крепко жали лапы. Как будто местные бандиты уже и не бандиты.
Исаак Заяц требовал крови, но Том Ларсен вдруг стал человеколюбцем.
– Скольких задержали, стольких должны выпустить. Можешь отлавливать их на выходе из предвариловки, если не лень, – сказал капитан. Последовал ли Заяц его совету, Ларсен знать не захотел.
Полгода длилось противостояние. Дрались повсюду. По городу ходили люди с битыми мордами. Было даже почётно заявиться в приличное место с заплывшим глазом или разбитой губой. Можно было сойти за храбреца и «тоже защитника Родины».
Несмотря на запрет, охранники брали мзду. Им и просить не надо было, бизнесмены сами заносили. К Тому Ларсену тоже протоптали дорожку. Приходили обувщики, ключники, ювелиры и целые банкиры. Просили поселить в их конторе ребят. Именно из ГПП, для наилучшего результата. Том Ларсен отправлял сторожей. От денег сначала отказывался. Потом позвонил Исаак Заяц, попросил не разрушать устои. Года не прошло, Том Ларсен согласился, что считать выручку чемоданами проще и удобней.
В стане врага появились первые стукачи. Некий Ахмет полюбил местную женщину. За возможность легализоваться, он согласился не просто слить своих друзей, но и записать информацию в виде оперы, и даже исполнить. Ахмет рассказал, настроения в войсках агрессора панические. Выручки мало, бойцы разбегаются. Но генералитет планирует какую-то бучу. Ахмет точно не знал, брат дяди его жены рассказал как родственнику. Скоро всё изменится. Горцы наняли итальянских стратегов для разработки бизнес-плана. Выделили деньги на взятки в правительстве. Запланировали примирительные встречи с братвой. Будет большой съезд, а потом сразу новая жизнь. Вита Нова по-латыни. Итальянские стратеги предложили такое название для операции. Съезд произойдёт в далёком приморском санатории. Представители местных семей тоже будут. Ахмед знал детали меню. Много мяса и коньяк.
Том потерял сон. Если съезд настоящий, если бандиты договорятся, все усилия пойдут прахом, мир рухнет. Но сил для генерального сражения катастрофически не хватало. В тяжких раздумьях Том включил навигатор, стал смотреть, где там этот санаторий.
За месяц до съезда драки прекратились. Южане включили режим ожидания. В правительстве страны решили – это победа. Депутаты поздравляли друг друга и народ. Газеты протрубили об искоренении бандитизма и торжестве цивилизации над дикостью.
Ларсен собрал своё войско. И с самым серьёзным видом сказал:
– Братцы. Мы отлично повоевали. Наваляли и тем, и этим. Но дела наши плохи. Горцы собирают конференцию. Хотят мириться с местными. Если не помешать, следующие десять лет мы будем бегать по стране, задравши задницы, как обезьяны. И ночевать будем в казармах. Выхода нет, придётся устроить побоище.
– Будем брать крепость? – спросил командир первого взвода Гвидо.
– Ага. Как греки Трою.
– Давай позовём МВД, у них хорошие ребята. Чтобы атаковать наверняка, нужен как минимум полк.
– МВД нельзя. Информация утечёт, и нам устроят встречу. Все там ляжем.
– А сколько бойцов у Исаака Зайца? Он с нами?
– Есть вероятность, что Исаак тоже договаривается с горцами. Если узнает – ударит в спину.
Тут заговорил командир второго взвода, самый старый боец в отряде. Прежде чем стать наёмником, он год учился в институте культуры. Ему говорили: «Иварс, расскажи о взятии Измаила. Чисто личный опыт». Вместо ответа Иварс бил в печень. Так в отряде выражали взаимную приязнь. Сейчас он был серьёзен. Он спросил:
– Если правильно представляю масштаб, будет полсотни боссов. Южных, северных и местных. И человек триста охраны. Шестьдесят наших против трёхсот пятидесяти их – это кровавая баня. Но даже если великий Тор развернёт над нами волшебный щит, если мы их повяжем, что дальше? Ты не можешь их просто перебить. Ты не Кромвель, а они не ирландские католики. Через несколько дней все выйдут на свободу и первым делом придут нагадить на наши могилы.
– А ты оптимист! – заметил Том.
– Том думает, сама по себе атака сорвёт их планы. Можем ворваться, пострелять и смыться, – сказал Гвидо.
– Так тоже можно. Банды начнут искать стукачей, перессорятся и немножко постреляют друг в друга. Нам это на руку. Кроме того, про сходку с пальбой расскажет телевизор, общественность возмутится, правительство начнёт чесаться. Хоть какой профит. Если будем сидеть и ждать, они объединятся в стадо и затопчут нас. Но дело крайне опасное. Кто не готов, может отказаться. От себя добавлю, есть у меня один план, интересный. Обещаю, скучно не будет.
Согласились все.
Берег Серого моря пологий и тихий. Сосны и песок. Сердечникам очень нравятся эти сырость, йод и прохлада даже в августе. Все же здоровые люди предпочитают моря других цветов.
Когда-то в этих местах круто воевали Запад и Север. Север победил и построил на радостях огромный санаторий для своих военных. Но северяне никогда не умели вовремя остановиться. Разогнав по углам соседей, они стали драться друг с другом, в результате победили сами себя. К огромному удивлению противников, великая Северная Империя вдруг всосалась в прежнюю территорию, втянула щупальца и закрыла военные базы. И санатории свои побросала. Сама. В приступе внезапного бессилия.
По меркам Тихих Стран стационар «Море» был слишком велик. Из шести корпусов кое-как работал один. Столовая, бассейн, концертный зал, тренажёры, номера. Корпус пытались заселить хромыми старушками, но и тех не могли набрать в нужном количестве. Ещё один корпус – совсем разбитый – арендовали пейнтболисты. Всё испохабили, платили мало, но санаторию «Море» важна была каждая копейка. В прочих корпусах гулял ветер. Окна выбиты, стены в паутине.
Директор радовался любым посетителям. Банкеты, свадьбы, пейнтбол, старушки – он всех привечал и никогда не жадничал. Он верил, несмотря на отдалённость от центра, санаторий воссияет. Главное – не сдаваться. События последнего месяца обнадёжили. Сразу два шикарных клиента предпочли «Море» другим санаториям. Сначала конференция любителей лезгинки на четыреста человек. Аренда зала и номеров. Меню богатое. Потом съёмки фильма ужасов «Гудок». Сюжет такой: иногда в доме гудит телефон. Кто поднимает трубку, за тем гонится волосатый мальчик-призрак. Фабула казалась знакомой. Но предложенная за аренду сумма уничтожила сомнения.
– Прекрасная идея! Прекрасная! – воскликнул директор.
Продюсер фильма Том, режиссёр Гвидо и оператор Иварс внимательно осмотрели все корпуса. Им всё очень понравилось. Особенно котельная и подвалы с трубами. У киношников загорелись глаза – такое всё тут было страшное и заброшенное. Они поползали по катакомбам и сказали – самое то, атмосфера прекрасная. Нормальный человек ни за что бы туда не полез. А эти творческие люди, у них свой мир. Чтобы проникнуться энергетикой места, они даже прожили два дня в центральном корпусе. Питались в столовой, вызывая нездоровый интерес у хромых старушек. Директор слышал, как киношники спорят, внося в сценарий поправки. Потом они выплатили аванс, привезли два грузовика оборудования. Сложили до поры в котельной. Начать съёмки обещали сразу после танцоров.
…Первые делегаты-лезгинщики прибыли в десять утра. От их вида на директоре зашевелились вообще все волосы, даже которые в паху и в подмышках. Никому ни слова не сказав, он собрал вещи и через кухню вышел из здания. Он пошёл не к своей машине, а прямо в лес. В лесу, всегда пустом, теперь гуляли горцы. Миновать их не было никакой возможности. Директор сделал вид, что осматривает дыру в сетке ограждения. Потом вернулся в корпус. Взял в подсобке тюк белья. Но понёс не в прачечную, а к служебной стоянке. Там он сел в развозной фургончик и медленно выкатил за ворота.
– В прачечную! – крикнул он ребятам, стоявшим у ворот. Хоть те ни о чём его не спрашивали. К обеду директора задержали за превышение скорости на границе с соседним государством. Он уверял, что спешит в прачечную, однако адреса назвать не смог.
Машины старших делегатов стали прибывать к обеду. Участников радовал уровень охраны. Наблюдатели стояли на дороге и в лесах. У ворот, в машинах, сидела целая рота. Периметр оцеплен, даже на крышах корпусов загорают правильные люди. Внутри здания боевиков нет, потому что лишние уши, а во-вторых, всё на доверии. Участники радостно приветствовали друг друга, некоторые обнимались. Перед входом в конференц-зал все честно сдали оружие. Потому что возможен диспут, и мало ли у кого какие рефлексы сработают.
Расселись. К трибуне вышел седой красавец из числа устроителей. Он сказал, что сердечно рад, что все присутствующие братья и должны примириться. С ответом выступил представитель северных бригад. Сухой, лысый, с золотыми зубами. Он сказал, что накопились проблемы, но северные готовы их обсуждать. И если гости (показал в сторону южан) своевременно признают, что скромность есть добродетель, то почему бы не жить в мире. Хотя северяне и не боятся войны.
Делегация южан недовольно загудела. На трибуну поднялся делегат от Тихих Стран. Он призвал северян не забывать, что они и сами гости на этой благословенной земле. Больше он ничего сказать не успел. Снизу бахнуло, сверху лопнуло, зал наполнился автоматчиками в масках. Гостей уложили и стали вязать. Часть ворвавшихся молниеносно забаррикадировали двери. Было видно, каждый шаг нападавших продуман. Но кто-то успел позвонить, с той стороны дверей начали стучать. Стрельбу пока не открывали, боялись попасть в своих.
Один в маске вступил в диалог с теми, которые снаружи.
– Слушайте внимательно. Я капитан полиции. Ваше руководство захвачено.
Те, что снаружи, никогда не умели слушать внимательно и теперь всё время перебивали. «Ты кто такой, э!» – шумели они. И потом ещё всякие грубости и угрозы, довольно креативные. Полицейский медленно повторял своё.
– Я капитан полиции. Мы будем убивать по одному делегату за каждый удар в дверь. Мы готовы тут сидеть, пока вы не примете наши условия.
– Какой капитан! – кричали ему – Ты глупый шакал! За тобой никто не приедет!
– Ничего, подождём. Вы готовы выслушать наши условия?
Люди в масках не собирались ждать. Связанных, с заткнутыми ртами делегатов рассадили вдоль стены. Из проломленного пола высунулся ещё один в маске, махнул рукой. Ближайшего босса потащили к пролому. Потом следующего. Сопротивлявшихся немножко били. Один за другим авторитеты проваливались в тартар. Капитан меж тем продолжал общаться с охраной:
– Повторяю, мы отсюда не уйдём, пока в стране не наступят мир, покой и порядок. Вы должны покаяться. Откажитесь от преступного образа жизни! Предложите гарантии, и мы начнём отпускать заложников.
Добрые речи лишь распаляли телохранителей.
– Ты что несёшь, шелудивый! Кадык вырву! Глаз высосу!
Капитан вдруг замолчал. Штурмующие решили, испугался или обиделся. Стучать в двери они по-прежнему не решались. Вместо этого привязали к ручкам пару гранат и верёвкой из-за угла выдернули чеку. Когда осела пыль, боевики подползли к дверям и с помощью зеркальца заглянули внутрь. Конференц-зал был пуст. Команда сумасшедшего капитана ушла через пол и делегатов с собой утащила. Кто-то полез в дыру, тут же под полом грохнула мина. Снова дым, пыль. Больше лезть никто не хотел, да и некуда стало – пол провалился, пролом засыпало.
К первому корпусу со всех сторон бежали одни охранники, им навстречу бежали другие, кричали, что надо искать какой-то выход из подземного хода. Ничего искать не пришлось. Из здания котельной начали стрелять. Боевики побежали брать котельную. Через час взяли штурмом. Внутри опять никого. В пол уходят трубы отопления, рядом с ними можно бы пролезть, но никто уже не захотел. А потом местные побежали к машинам. Одного спросили, куда это, он ответил – армейский спецназ едет, валить надо.
Имя Тома Ларсена не прозвучало нигде, ни разу. По телевидению сказали, государственная полиция при поддержке армейских подразделений провела блестящий рейд. Захвачены главари крупнейших банд. Разрушены сети, раскрыты сотни схем и преступлений, по всей стране идут аресты.
В отношении Тома возбудили расследование. На допросе пожелали присутствовать премьер-министр, несколько депутатов и всякие военные шишки. Невероятной красоты костюм премьера диссонировал с напряжённой атмосферой мероприятия. Руководитель государства отодвинул дознавателя и стал задавать вопросы сам.
Том Ларсен отвечал медленно. Если бы его сейчас повели на расстрел, он бы не расстроился. Сейчас ему хотелось спать, спать, ни о чём не думать, не слышать и тем более, не разговаривать. Он шептал ответы, не особо заботясь, слышат ли его. Тишина была, как на драматическом спектакле. И освещение тоже.
– Почему вы не прибегли к помощи коллег?
– Надо было действовать тихо. Коллеги бы раззвонили, ничего бы не вышло.
– Это вы называете тихо?
Том Ларсен вместо ответа развёл руками. Следующий вопрос.
– Кто помогал вам планировать акцию?
– Сами планировали. Нашли в архивах планы зданий, включая подземные коммуникации. Съездили, на месте проверили.
– А горцы что, не проверяли?
– Проверяли. Пришлось их обмануть. Например, они видели, двери заварены. Но им в голову не пришло, что заваренные двери можно снять вместе с косяком.
– А если бы догадались?
– Тогда сейчас бы мы отдыхали на некоторой глубине в прибрежном песочке.
– Когда вы прибыли в санаторий?
– За два дня.
– Вас никто не заметил?
– Мы по лесу, через забор, ночью. Сидели под землёй, в районе котельной. Там коммуникации идут ровно под конференц-залом. Заодно пол разобрали. Заминировали кой-чего по мелочи.
– Почему вы не стали ждать армейского спецназа?
– Они дурные, стали бы нас разоружать. Мафиози бы разбежались. Больше того, я думаю, они за этим и ехали. Кто-то же их вызвал. Точно не мы.
– Как вы ушли?
– А это спасибо северным воякам. Они ходов нарыли под санаторием ещё во время строительства. Заодно выкопали ход на берег.
– Но вы вошли через котельную.
– Входить на берегу было нельзя. Свежая земля, следы, горцы бы заметили.
– Снаружи выход не был виден?
– За годы его завалило, осталась лишь нора, похожая на лисью. Мы его изнутри нашли. Ещё пришлось копать, чтобы вылезти. Изрядно лопатами помахали. Арестованные как на подбор толстые.
– Куда вы отправились потом? Спецназ обследовал берег, вас не нашёл.
– Нас пограничники забрали. У них есть десантный катер. Тридцать лет его не заводили. Ради нас воскресили, можно сказать.
– Пограничникам вы, значит, доверяете.
– Ну да. Им, бедолагам, никто взяток не даёт, вот они и честные.
Напрасно премьер нервничал. После побоища в санатории «Море» рейтинг правящей партии вырос на три пункта. В МВД повысили зарплаты, в полицейской академии впервые поступающим не хватило мест, профессия вдруг стала модной. Преступность сгинула, Тихие страны стали тихими на самом деле. Тома Ларсена полгода мариновали под домашним арестом. Потом вдруг дали премию и орден, перевели в штаб, бумаги перекладывать. Группу Профилактики Правонарушений расформировали, дела бойцов и командира засекретили по самому высшему уровню. Сплетни, конечно, остались. У Тома спросили однажды, правда ли, что Исаак Заяц поздравляет его с днём рождения.
– Вот ещё! – отвечал капитан, обрезая гильотинкой кубинскую сигару.
Паша
![](/i/23/529623/i_004.png)
Паша Селиванов пишет сценарии для анимационных лент. У него профессиональная деформация. Он примеряет для мультфильма всё что видит. Про крикливую дворничиху написал бы: «…от её крика осыпались листья, упала в обморок ворона и по фасадам домов побежали трещины». Давку в трамвае Паша представил бы так: «…люди лезут внутрь, ворчат. Стенки трамвая растягиваются, трещат и, наконец, лопаются как шарик. Озадаченные пассажиры остаются стоять на открытой платформе. Водитель трамвая дважды моргает круглыми глазами».
Про себя самого он написал бы: «Человек склонился над клавиатурой, воздел руки. Слышен грохот автоматных очередей. По бумаге бегут буквы. Свистят пули, автор не пишет, а строчит. Очень быстро лист заполняется текстом. Взмокший сценарист откидывается в кресле. Его клавиатура дымится, как пулемёт после боя».
Если время действия в прошлом – дымилось бы гусиное перо. И от финальной точки вспыхнет бумага. Но образ с клавиатурой ярче.
Целые сценарии заказывают редко. Чаще Паша правит диалоги в чужих сценах. Иногда доверяют целые эпизоды. Его называют талантливым, но лучше бы просто платили. У Паши есть работа «для поддержки штанов». Он пилит дубликаты ключей в мастерской. Пятнадцать дней в месяц сидит в торговом центре, в дальнем углу, под лестницей. Ждёт клиента и пишет, пишет. И в выходные дни тоже пишет. Он по десять раз переписывает каждую страницу. Писанина заменяет Паше алкоголизм. Это способ сбежать из реального мира в придуманный. Там-то он демиург, творец всемогущий. Захочет – оторвёт ноги негодяям. Или разденет красивую женщину на берегу моря. А потом её же отогреет у камина.
Не всё так просто, конечно. У персонажей тоже характеры. Не все придуманные барышни соглашаются раздеться лишь потому, что так захотел автор. У них своя вредность. А у событий своя логика, а у отношений целые законы. Приходится хитрить, сочинять мотивы и неодолимые потребности. Даже Бог не может сорвать трусы с человека просто так. Приходится сочинять десятки страниц интриг, чтобы героиня потеряла голову и сама оголилась.
Паша увлекается и не сразу понимает, зачем подошёл человек, зачем показывает ключ. Селиванов откладывает ноутбук, точит заготовку, снимает надфилем заусеницы, проверяет штангель-циркулем размеры. С лёгким раздражением. У него на экране зависла вселенная. Герой десять минут уже тянется губами к принцессе, всё у него затекло. Паша мысленно обрушивает на клиента потолок, придумывает ему шишку, сияющую как полицейская мигалка. И немножко успокаивается.
Селиванов не самый везучий человек. Но и ему вдруг повезло. Кинокомпания «Слон» заказала блокбастер. Странная, необъяснимая удача. Директор «Слона», сиятельный Иван Абрамович, уволил всех своих сценаристов. Потому что бездари. Шесть фильмов подряд провалились в прокате. Если бы не государственная поддержка, Иван Абрамович оказался бы у метро с протянутой рукой. Он сам так сказал. Кинокомпания «Слон» объявила конкурс сценариев. Мгновенно тонны шедевров обрушили сайт компании. Тысячи неизвестных гениев прислали самое своё дорогое. Иван Абрамович велел каким угодно способом найти в завалах крупицу золота. Креативные продюсеры Тимур и Володя пошли своим путём. Обзвонили знакомых, попросили прислать чего-нибудь из личных архивов. Что-то потрясающее, но не востребованное. В результате на стол Ивана Абрамовича легла сотня листов. Синопсисы и несколько сцен с диалогами для примера. Три четверти работ директор выбросил не глядя.
– Неудачники мне не нужны. Всегда работайте с теми, кому везёт, – пояснил он свой поступок. Полистали остатки. Обратили внимание на труд Паши Селиванова. Его сценарий начинался с шутки. У всех других либо кровавый маньяк гнался за проституткой, либо похмельный полицейский видел в коридоре ноги покойника. А у Паши трезвые мужчины обсуждали, как при помощи пальто и поварёшки обезвредить танк. Что-то было в этом от раннего Тарантино. Иван Абрамович хмыкнул и ткнул пальцем в это.
– В сцене надо поменять место, написать вечеринку с красивыми женщинами. И пусть напишет ещё несколько сцен, там посмотрим.
В жизни Селиванова будто лампочка зажглась. Легко, на выдохе, он накатал половину картины. Ждал, что завернут, заставят переделывать. Наоборот, похвалили. Продюсеры Тимур и Володя сказали, шефу всё нравится. Персонажи живые, фабула свежая. Провоцирующие инциденты, конфликты, барьеры, поворотные пункты, перипетии и кульминации – всё на своих местах и прекрасно работает на развитие сюжета.
Героя-полицейского Селиванов списал со знакомого оперативника. Там такой капитан, храбрец, гуляка. Обаятельный мерзавец. В рассказах капитан и тех победил, и этих арестовал. Врал, конечно, но как складно! Хоть сразу в кадр. Раз в месяц новая гордячка сдавалась капитану без боя, а потом, растеряв честь и совесть, преследовала и взывала к моральным нормам 19-го века. Казалось, капитан мстит за Пашу, неловкого, толстоватого, невостребованного.
Главная героиня тоже настоящая. Прообраз живёт в квартире напротив. Анна. Зубной врач. В ней всё идеально и каждая деталь завораживает. Она невысокая, спортивная, волосы убирает в хвост. Собранная и ладная. Однажды вышла на пробежку в шортиках. Селиванов видел в окно. Не известно точно, как называются эти штаны. Паша стесняется признать их трусами. Амур тогда воткнул в сценариста не стрелу, а целое копьё или даже кол.
Второй удар случился, когда Анна по-соседски одалживала соль. Тогда их руки встретились. Лермонтов говорил, при встрече рук проскакивает искра любви. В случае с Селивановым случилась шаровая молния. Заряд выжег базу данных по прежним женщинам. Даже бывшая перестала казаться сколопендрой, превратилась в неясное воспоминание. В тот же вечер Паша сел писать фильм об Анне. И целиком вставил написанное в сценарий для кинокомпании «Слон». Сейчас Паша уже здоровается с соседкой. Научился не краснеть. Ещё не отношения, но прогресс. Молодая женщина не представляет, сколько волнующих часов пережил Селиванов с её выдуманным двойником.
К Анне сватается высокий брюнет. А до этого был крепкий шатен. К переходу на оплывшего сценариста не готова ни Анна, ни сам сценарист. Другое дело, если фильм получится. Если дадут приз на фестивале, закажут ещё сценариев. Тогда Паша зайдёт к Анне по-соседски, пригласит в ресторан. Он не скажет в лоб – а пойдёмте лопать омаров! Он придумает ситуацию такую, что невозможно отказаться. Паша сделает вид озабоченный и усталый. Скажет:
– Анна, я давно заметил, вы – женщина.
Она ответит: «А вы наблюдательный». Или: «Я бы на вашем месте не спешила с выводами». Или как-то ещё. Для продолжения неважно. Дальше Паша скажет:
– У меня в сценарии героиня похожа на вас. Признаться, с вас и писал. Очень удобно, вы живёте в пяти метрах. Ваш внутренний мир прекрасно различим в окно или в дверной глазок. Раньше мне этого хватало, но сейчас ваша героиня вдруг заговорила. И заткнуть её не получается. Конечно, можно сочинить слова за вас, многое уже придумано… не волнуйтесь, сплошь цензурные выражения. Но она сейчас разговаривает как толстый сценарист. А надо чтобы как изящная женщина. Вы всё молчите, вы умеете разговаривать, кстати? Так вот, я опишу несколько ситуаций, а вы придумаете свою реакцию. Работа займёт минут тридцать. Остальное время будем смущаться и ждать официанта. Однажды, глядя на экран, вы шепнёте соседу (тут Паша прошепчет, непохоже подражая Анне): «Вот эту фразу я придумала!» Оплата лобстерами, на месте. Если у вас нет времени или вы ненавидите сценаристов, подойдёт любая другая женщина, похожая на вас. Желательно сестра-близнец. Можете выдать себя за свою сестру, чтобы никто не подумал, будто вы изменили своей ненависти к сценаристам.
Это общий план речи. В жизни всё должно быть короче и решительней. Всё-таки, выдуманный мир приятней настоящего. Воображаемая Анна, кстати, та ещё штучка. Обязательно откажется. Скажет:
– Уверена, вы отлично справитесь и без меня.
И пожелает творческих успехов. Но и Паша из будущего – не теперешний овощ. Он не сдастся. Следующим же вечером придёт снова. И нагло так:
– Столик ждёт. Вы готовы?
– Какой столик?
– Мы же договорились!
– Нет же.
– Да же!
– Задавайте свои вопросы здесь, потому что я никуда не поеду.
– Анна, ругаться здесь или сидеть в ресторане – и то, и это займёт полчаса. Я за ресторан. Просто спасите шедевр кинематографа, укусите омара или шпинат, что хотите. И всё. Клянусь, впредь буду писать героинь с падших и легкодоступных дев.
Паша прогоняет морок. Он знает, куда ведут мечты. К потере времени и пустым карманам. Он садится дописывать сценарий. Уже написан десяток эпизодов, основные характеры раскрыты. Осталось свести героев вместе, запереть в тигле обстоятельств, сочинить ещё конфликтов и вогнать в кризис. И чтобы надежда на спасение то приходила, то пропадала. Раз пять. В финале будут грандиозный мордобой и долгий поцелуй. Место для итогового побоища должны выбрать продюсеры, в зависимости от финансов. Если денег дадут много, сражение произойдёт в падающем самолёте или на тонущем корабле. Или на сталелитейном заводе. Если бюджет урежут, будем писать дешёвый автобус без тормозов или заминированный небоскрёб, который так и не взорвут.
Однажды вечером, совершенно вне графика, позвонили креативные продюсеры. Тимур и Володя. Паша ни разу не видел их в полный рост. Только лица в мониторе, где фон менялся. Возможно, они были двухголовым существом. Сейчас продюсеры сидели в богатом кабинете, пили чай. Они даже говорили вместе. Начинает один, заканчивает второй.
– Такое дело. Иван Абрамович остановил твой проект.
И замолчали. И смотрят на Пашу как на бегемота, проглотившего мячик – сейчас задохнётся или потом. Паша встал, не спеша налил в кружку кипятку. Без всякой заварки крупно отхлебнул. Ошпарился, но не заметил.
– А чего это Абрамыч передумал?
– Новая идея. Русские комиксы. Богатыри против вампиров.
– Мультик?
– Киберпанк.
– Эка плющит деда.
– Ты не расстраивайся – сказали продюсеры. – Отвлекись. Хочешь, поехали с нами в Таиланд?
Паша допил кипяток.
– Спасибо, парни. Я дома посижу. Куча других проектов.
Мистика. Лишь вчера придуманная Анна теми же словами отказывала придуманному Паше. Всё написанное всегда сбывается. Хоть садись и пиши фильм-утопию про богатство и успех.
Никаких проектов у Паши не было. Последний мультфильм сдан весной. Полгода ни поклёвки. Ночью Селиванов ходил гулять. Вернулся под утро, мокрым. И целую неделю потом не заглядывал в компьютер. Жизнь не стала хуже, просто лампочка погасла. Он посещал рабочее место, следил в окно за Анной. Спокойно так следил. Будто у них всё уже было, но отгорело, выкипело и улеглось. Паша написал статью для женского журнала о прелестях жизни без амбиций. Призвал читательниц радоваться малому. Ещё пару шуток для стендаперов написал. Он опустился на дно своей карьеры. Стал планировать новую жизнь, в которой вовсе не было никакой писанины. Надо найти нормальную работу. И женщину попроще, постарше, но умеющую печь блины. Может даже, у них будет дача.
Словно бесы пустых надежд, снова позвонили продюсеры. Над их макушками качались пальмы. Пляши, говорят, нашёлся заказчик. Прямо на пляже. Жена губернатора Выдропужской области, Тамара Ивановна, оценила сценарий. Деньги у неё есть, никаких фондов ждать не надо.
– А ей это зачем?
– Может себе позволить.
– Так что, дописывать сценарий?
– Не спеши. У Тамары Ивановны есть пожелания.
– Она хочет в соавторы?
Тимур и Володя переглянулись подозрительно.
– Нет. Автором останешься ты. Но Тамара Ивановна не хочет боевик.
– А что она хочет? Простого астрального секса?
– Почти угадал. Надо всё пе�
© Слава Сэ, 2018 © ООО «Издательство АСТ» Все герои вымышлены, события – тем более Наш остров – единственный пример тверди, созданной Господом. Прочие земли и страны, судя по их виду и устройству, рождены большим взрывом или ещё какой неприятностью. Анна Вечеринка достигла той стадии, когда никто ещё не упал, но все уже сделались стройны и остроумны. Сухое белое хозяйка спрятала как последний патрон для себя, на утро. Хозяин ходил с креном на левый борт. Говорил, это тангаж. Мужчины сели в круг, занялись теоретической войной. Самый храбрый брался обезвредить танк сапёрной лопатой. Для этого нужно вскочить на броню, накрыть перископы шинелью, а когда враги полезут, нарубить из них салат. Легко и просто. – Слышь, пузо, ты на табуретку не запрыгнешь, – сказал неизбежный в любой компании скептик. Его не слушали. Ничто так не увлекает, как личный героизм в воображаемой войне. Кто-то брался поджечь танк лаком для волос и зажигалкой за десять центов. Другие знали, как отвёрткой сломать гусеницу или взорвать башню изнутри, насыпав в ствол песка. По всему выходило, танки крайне беззащитны перед менеджерами и бухгалтерами. Их создают исключительно для издевательств гражданского населения. Женщины жалели какую-то Беату, догулявшуюся до развода. У мужа Беаты ничего святого, раз смог бросить такие ноги. Всякая женщина может оступиться. А некоторые и не раз. Но можно ли винить её за мечту о счастье? В центре, задевая мебель, кружилась пара. Судя по положению рук, там сильное, искреннее чувство. Столь нежно гладить малознакомый зад может только настоящий рыцарь. Гости смотрели с пониманием, осуждением и завистью. – Вальтер умный, пришёл без жены. – Между прочим, она тоже замужем. – И кто этот счастливый человек? – Моряк. Капитан танкера. – Интересно, он фуражку носит поверх рогов или между? – Он дырочки провертел. – В шторм удобно. Не сдует. Анна обогнула танцующих, вышла на кухню. Вставила чашку в кофейный аппарат. Наугад нажала несколько кнопок. Анна уверена, что кухонную технику делают умные люди. На видном месте они расположат кнопки исполнения желаний. А кнопки самоподрыва уберут подальше, чтобы женщины не пострадали. Аппарат плюнул в чашку техническими слюнями и затих. Вошёл мужчина в пиджаке. Кажется, брат хозяйки. Его имени Анна не помнила. – Надо капсулу вставить. – Сказал вошедший. Он привалился к косяку, смотрел снисходительно. В его присутствии Анна сделалась неловкой и технически безграмотной. А только что была отважным исследователем инопланетных роботов. Женщина отошла от аппарата, капризно скрестила руки. Мужчина хорошо знал эту кухню. Ничего специально не ища, сунул руку куда надо и достал десяток капсул. – Латте? Эспрессо? – Капуччино, будьте любезны. Аппарат загудел, запахло маленьким счастьем. – Анна, можно вопрос? – Включая заданный? То есть два вопроса? – Зачёркиваем первый, ответьте на второй. Отчего красивые женщины ходят в гости в одиночку? – Вам в социологическом плане? – В личном. – Например, муж красивой женщины мог заболеть, утомиться, улететь в Антарктиду за смешными пингвинами. А жене его, миллионерше, надоело считать миллионы. Вот она и пошла в гости. – А в вашем случае что? – Мы с хозяйкой квартиры пляшем в одном ансамбле. Пятнадцать лет уже. К таким подругам ходят без мужа. – А скажите тогда… – Вы приготовили один кофе, а запросы – будто дракона убили. – Если управлять кофеваркой так просто, выплюньте мой кофе и сделайте себе сами. – В следующий раз. Я просто не успела. Вы вошли раньше, чем я взялась за топор. Уверена, через минуту эта машина мне и яичницу бы приготовила. В кухню вбежала хозяйка, розовая от вина и гормонов. Прыснула как дура, сказала «ой, простите». Потом схватила мужчину в пиджаке, уволокла с собой. Дальше были коллективные танцы, в которых Анна затмила всех. Потом играли в буриме и в крокодила. Приставал ещё один гость. Толстый, пьяный, в свитере. Этот заявил прямо. – Ты ничего такая. Выходи за меня! Я хороший. Физик по образованию. – А давайте просто секс? – съехидничала Анна. Толстый почуял подвох. – Разовая связь хорошо, но лучше регулярная. Я всё-таки за брак, – ответил он. – Давай обнимемся? – Зачем? – Женщины в объятиях млеют. – Трижды я била женихов сковородами. Не представляю, как избежать четвёртого раза. – От тебя хоть бы и сковородой – сказал толстый и стал надвигаться, раскрыв объятия. Тут вмешался мужчина в пиджаке. Рослый, представительный, сейчас он казался даже милым. – Анечка, я готов. Можем ехать, – сказал он очень серьёзно. – Да-да. Пора, – ответила Анна. – Чудесный был вечер. Всем пока! – пропела она, выходя в прихожую. Ей подавали пальто чуть не всем коллективом. Уже на лестнице она шепнула: – Неудобно именовать вас спасителем. Как вас мама называла? – Робертиком. – Что ж, Робертик. Разрешаю проводить меня до такси. Он просил номер телефона для важного дела. Сказал, есть должность с хорошей зарплатой в солидной конторе. Как раз для Анны. Враки, конечно, но телефонами обменялись. Потом он приглашал гулять по пляжу и в ресторан. Отказалась. А вот в оперу пошла. Вот скажите, как сложной женщине просто одеться в оперу. Нужно именно платье, нарядное, но не ярче тех, что на сцене. Значит, вычёркиваем диадемы и платья в пол. Джинсы тоже вычёркиваем, всё-таки театр. Анна не собирается соблазнять Роберта, это тоже надо выразить одеждой. Ещё надо показать, что пару бокалов шампанского она примет с благодарностью. Не тем делом всё-таки заняты суперкомпьютеры. Рассчитывают неосязаемую в космосе тёмную материю, тогда как на Земле полно нерешённых вопросов. Другие дамы припрутся на каблуках высотой с цирковые ходули. Придётся также показать, что все их попытки тщетны рядом с настоящей элегантностью. Резюмируем. Платье должно быть сдержанным, но броским, торжественным, скромным, сексуальным и будничным одновременно. В шкафу – разумеется – такого не нашлось. Не ясно даже, существует ли нужный фасон где-то в мире. О чём думают дизайнеры одежды – непонятно. Анна сутки потратила на расчёты и поиски. Прокляла Роберта и композитора Бизе. Обессилела, утратила веру в цивилизацию и выклянчила абы что у подруги Лигиты. Серебристое платье чуть выше колена и к нему легчайший шёлковый плащ. Костюм не передавал всего, что хотелось. Недостающие смыслы Анна надеялась восполнить выражением лица. Лигита сказала: – Ты богиня! И всплеснула руками. Анна разделила эту оценку на восемь и пообещала в следующий раз подготовиться как надо. С Робертом не стыдно посещать театры. Он галантный, подтянутый, не жмот в буфете. Говорит только об Анне, расспрашивает о прошлом. Такая однобокость интересов скорее плюс, но ощущается как минус. – Анна, вы были замужем? – Была. – А хотели бы ещё попробовать? – В трезвом уме – нет. Но пока в мире есть анжуйские вина, возможно всё. – А каким был ваш первый муж? – Идеал. Не сразу конечно, пришлось отсечь лишнее, а кое-где наоборот, прилепить новых качеств. – Что же вы ему отсекли? – Предыдущую жену, например. – Разбили чужой брак? – Я не знала. Он скрывал. Клялся потом, что потерял память и совесть, лишь меня увидел. Я, разумеется, верила. – Всё равно разбили. Красивые женщины в ответе за тех, кого одурманили. – А вы отвечаете за тех, кого соблазнили? – За дурнушек – да. – Так-так. – Я не о вас. Между нами всё иначе. Вы хищница, а я лишь бедная жертва ваших чар. – Продолжайте. – В нашем гипотетическом браке я бы постарался приделать вам сигнализацию. Потому что вас точно украдут. Или вы сами сбежите, разбив мне сердце. Как наверняка разбили его первому мужу. – Вот тут ошибочка. Это он сбежал. – Не иначе, спятил от счастья. – А ваш, Роберт, брак чем закончился? – Почему закончился? Я и сейчас женат. Вот тут-то Анне и разонравилась опера. И хоть девушка не собиралась заводить отношений, всё равно расстроилась. Даже разозлилась. Домой поехала одна, на такси. Он ещё звонил, приглашал куда-то. Анна говорила, что ужасно занята. Все тридцать четыре раза. Её первого мужа звали Ральф. К моменту встречи с Анной он был женат настолько формально, что упоминать не стоило. Так он говорил. Ещё говорил, что страсть угасла, они спят в раздельных постелях. Все мужчины так говорят в случае скоропостижной влюблённости. Стандартный текст, прошитый где-то на материнской плате. Красивый Ральф называл подружек солнышками, рыжиками и звёздочками, чтобы не путаться в именах. Он считал капризными всех, кто не сдавался за полчаса. Анна и тогда не собиралась заводить отношений. Последовательно отклоняла предложения. Не пошла на три концерта, в пять ресторанов и на супер-вечеринки без счёту. Но в студенческой столовой каждый раз была мила. Ральф подумал, невелика птица. Десять безымянных девушек легко заменят одну строптивую Анну. Но ошибся. Красивая танцовщица с восточными глазами как-то не затмевалась. Тогда Ральф пошёл ва-банк. Совратил двух сестёр-близняшек. Заманил на родительскую дачу. В реестре мужских фантазий такой уикенд считается ядерным взрывом. После него только пепел и радиация остаются от былых влюблённостей. На деле сёстры оказались скучны. Они ссорились. К тому же Ральф их не различал. Ему казалось, это одна девушка раздвоилась и перемещается в пространстве. Оставишь её в спальне, потом раз – она уже на кухне. Ральф закрывал глаза и представлял Анну. Каждой сестре он сказал, что любит только её. – А как меня зовут? – спросила каждая. – Ты что, мне не веришь? – обижался Ральф. В тот вечер Ральф сделал окончательный выбор. На долгих пять лет. С понедельника он пошёл в атаку. Анна не ожидала такого натиска. Её бастионы трещали, роняя кирпичи. Ральф встречался на каждом шагу. Он подарил цветочек, при всех. Наговорил комплиментов. Пытался обнять. Анна стала прятаться и убегать. Ей казалось – так она борется за честь и свободу, на самом деле только распаляла преследователя. Было возмутительно и приятно, когда Ральф её настигал. Зоологи пишут, лучше всего плодятся самые наглые коты и самые вредные кошки. Это значит, разойтись они уже не могли. Чем холодней была Анна, тем ярче сияли её льды. – Почему ты такая? – спрашивал он. – Какая? – Ты понимаешь, о чём я. – А ты знаешь мой ответ. – Не знаю. Анна пожимала плечом. Красавицы вправе на любой вопрос отвечать что угодно. Понимай, как хочешь. Ральф снова догонял, брал за руку. – Я тебя люблю. – Ты всех любишь. – Кого всех? – Жену свою, например. Потом эту, рыжую с третьего курса. – Да нет у меня никакой жены! Мы развелись! И тряс какими-то справками. «Ещё хуже. Я стала причиной развода. Теперь счастья не будет». Так думала Анна, но вслух лишь фыркала. Ей нужно было съездить в другую страну, к тёте. Ральф провожал с цветами. Анна думала, вот сейчас всё и закончится. Во всех хороших фильмах вокзал предваряет финальные титры. На прощанье Анна позволила обнять себя и даже ответила на поцелуй. Потом ушла в купе. Поезд тронулся. Проплакала всю ночь. Дорога длинная, всё равно делать нечего. Ральф побежал в аэропорт, потратил годовой бюджет, но утром стоял уже на перроне, встречал поезд. Единственный – опять с цветами. Светился ярче семафора. Он сказал, что будет ночевать у неё на пороге, где бы это место ни оказалось. Анина тётка не хотела объяснять соседям, почему перед дверью валяются студенты. Она записала Ральфа в друзья детства. Застелила двуспальную кровать, как совсем уже друзьям. Анна возмущалась внутренне. Она обещала зарезать Ральфа, если тот хоть на секундочку распустит руки. И до самого утра так никого и не зарезала. Целый год потом стыдилась и страдала. Не лишая себя, впрочем, маленьких радостей. Каялась и грешила, каялась и грешила. Однажды к Анне подошла чужая женщина. Поздоровалась, представилась женой Ральфа. Бывшей женой. Высокая такая, с отчаянным «эх ты» в глазах. Анна предпочла бы встретиться с дикими волками или даже сектантами. Кто угодно был сейчас милей, чем несчастная жена любимого человека. Женщина полезла в сумочку. Анна приготовилась бежать. Собралась кричать «Помогите» или просто «А-А-А!». Ещё вспомнила, что при погоне полезно бить витрины. Людей это привлекает. Но та женщина достала всего лишь бумагу с печатью. – Вот. Справка о разводе. Постарайтесь быть счастливой. У вас на это немного времени. Вас он тоже бросит. Так сказала и ушла. Три дня Анна смотрела на Ральфа как на негодяя. Но его копьём не пробьёшь, не то что взглядом. Удивительно чёрствый. Для женщины такая история кошмар, для него же пустяк. Он сказал, настоящая любовь от обычной страсти отличается именно лёгкостью расставания. Для сравнения, потеряв Анну, он бы непременно помер. Так сказал Ральф. Не поверить ему было невозможно. Он стал отличным мужем. Во-первых, не капризный. Хвалил любую стряпню. Избыток соли считал признаком любви. Всё сырое, горелое и несовместимое он умело корректировал сметаной. Он всегда был в хорошем настроении. Когда что-то не выходит – говорил, значит, время не пришло. Никто не виноват. За пять лет молодые ни разу не поссорились. Так же мирно живут разве что зайчики, поскольку речью не владеют и поругаться не могут. Обычные люди своё счастье выгрызают в изнурительных скандалах. Пять лет чирикнули и скрылись. Однажды Ральф поехал покупать стиральную машину. Анна приболела, выпихнула мужа на лестницу. Сказала, доверяет полностью. Он долго там возился, вернулся очень довольным. – Купил? – Купил. Роллс-ройс среди стиральных машин. – То есть хорошая? – Самая лучшая. Как ты. – Ты спросил продавцов про надёжность? – Там были продавщицы в основном. Сказали, с таким мужем, как я, неважно какая стиралка. – С каким это таким мужем? – С прекрасным. Всё-то тебе объясни. – Что ж, женщины склонны идеализировать чужое горе. – Они сказали, ты должна просыпаться со слезами счастья на глазах. – Они не знают, сколько ты ешь и как храпишь. Мой руки и за стол. Через год Ральф ушёл к Лауре: 22 года, блондинка, сиськи, продавщица стиральных машин. Анна стала просыпаться в слезах, как ей и пророчили. Красивая, необъяснимо одинокая, с восточными глазами. Лауру он тоже бросил. Ради всех сразу женщин планеты. Ральфу хватило бы желания на миллиард любовниц, сдерживали только свойства пространства-времени. Лаура приходила потом к Анне, плакала, просила прощения за разрушение семьи. Ох, и напились тогда. Брошенные женщины засыпают под бормотанье телевизора. Привычка эта возникает незаметно и плохо лечится. Не можешь заснуть и всё тут. Но смотреть не получается. Включаешь телек – веки тут же слипаются, и поутру нипочём уже не вспомнить, кто кого мучил и на ком в конце женился. Анна таращилась в потолок часами. Или наоборот, смотрела фильмы до середины ночи. Сидя, чтобы не заснуть. Потом вдруг нашла на пульте кнопку «таймер отложенного выключения» и смирилась. От такого позора прекрасно помог бы любовник. И Роберт отличная кандидатура, не будь женат. Анна хотела быть единственной. Или ничьей. …Когда опали листья, когда люди стали вбегать в трамвай, чтобы погреться, когда журавли потянулись в сторону Франции (непонятно, зачем вообще оттуда улетать), Анне позвонили с незнакомого номера. Приятная девушка сообщила: её резюме одобрено, приходите на собеседование. – Но я не рассылала резюме. – Это не важно. Ждём вас во вторник, в три часа. Башня на Заячьем острове. Представитесь охране, вас проводят. И повесила трубку. Вот так люди и пропадают, подумала девушка. Анна танцевала в эстрадном балете. У неё был сольный номер, танец Коломбины. Так себе карьера. Когда ей было четырнадцать, зрители аплодировали её хрупкости. В двадцать пьянели от её сексуальности. В тридцать восхищались мастерством и всё ещё сексуальностью. Если ничего не менять, к пятидесяти ей крикнут «во даёт бабуся». Анне нравятся успех, цветы и записки про любовь. Но букетам из купюр она бы радовалась больше. Жаль, у поклонников не сложилось такой милой традиции. Всем нужна нормальная работа. Чтобы в трудные времена не одалживать у родителей. Тем более что трудные времена у Анны случались два раза в месяц. Если спросить о родителях, Анна скажет «мой папа кореец, а мама красавица». От папы у неё разрез глаз, высокие скулы и смуглая кожа. И прекрасный характер, конечно. От мамы – чудесной формы ручки, ножки и моральные принципы, противоречащие сексуальной внешности. Мама смотрит полицейскую хронику. Согласно телевизору, любой выход из дома чреват изнасилованием. Собеседование в непонятном месте, по несуществующему резюме – это верный путь в наложницы, считает мать. Папа моряк, капитан на пенсии, не боится насильников. Говорит, конечно, сходи, дочь. Может, познакомишься с кем. Папа хочет внуков. На детей в парках он смотрит с таким же умилением, с каким в порту провожает суда. Вечер у родителей похож на старую пьесу. Все знают роли, тексты и последовательность сцен. В первом акте ужин и непринуждённый разговор. Действующие лица полны оптимизма. Чужому человеку может показаться, никого тут не интересует, появился ли у Анны парень. Потому что главное в семье – здоровье и чтоб не было войны. Во втором акте мама не выдерживает. Многозначительно пересказывает истории выдуманных дочерей своих подруг. Все они замужем или пытаются хотя бы. Мама верит, эти рассказы заставят Анну задуматься. Девушка и вправду задумывается о том, что к родителям надо ходить реже. Третий акт. Папа вступается. Говорит, брак – это судьба. Может сложиться, а может и нет. Не всем же так везёт, как мне – шутит папа, шлёпая маму по заду. Обе женщины обижаются на эту шутку. В конце третьего акта все сидят надутые. Развязка. Чаепитие и сласти. Папа тайком суёт Ане сто евро. Обнимает, говорит, что мама не права. Для исполнения желания нужно на это желание плюнуть, а не трястись до судорог. Анна говорит, она не трясётся, её всё устраивает. Конечно-конечно, говорит папа. И снова обнимает Анну и гладит по макушке. Анне кажется, совсем не плохо на минуточку сбросить двадцать пять лет из тридцати. Теперь она настолько взрослая, что даже не пытается объяснять папе, насколько дело вообще не в этом. Эпилог. Провожая, в коридоре мама суёт ещё полтинник. И целует быстро, чтобы не расплакаться. Короче, родители. Анне нужна работа. Пора становиться взрослой. У Анны даже образование есть, что-то там про гостиничный бизнес. Она надела чёрный низ, белый верх и пошла собеседовать. Башня на Заячьем острове есть пример модернизма среди антикварной архитектуры. В груди старого города она торчит словно нож. Главному архитектору, видимо, подарили что-то нужное. Он не только утвердил этот страшный проект, но и бился за него на страницах газет и в муниципалитете. Горожан башня злит. Не очень-то приятно, когда везунчики и богачи висят у тебя над головой большим таким стеклянным укором. В башне есть офисы, гостиница, квартиры стоимостью в небольшой районный город. На крыше ресторан. Средний горожанин, накормивший в этом ресторане жену, получает право не выносить мусор в течение года. У работающих в башне особая походка. Шире шаг, легче движения, выше подбородок. В других местах они как обычные люди. Но стоит выйти из троллейбуса на остановке «Заячий остров», сразу все находят в себе дополнительные благородство и оптимизм. Шагая в толпе причастных, Анна делала вид, что сама давно работает в башне и тоже богема. В холле держалась молодцом, и в лифте. И лишь перед дверью с модной табличкой «HR» запаниковала. Сейчас ей скажут, что резюме не её, что телефоном ошиблись. И пойдёт она назад, танцевать Коломбину. Вопреки страхам, а точнее ужасу, Анну приняли тепло. Милая девушка предложила чаю. Никаких бесед через губу, ноль сухости. Анна заполнила два опросника, ответила на вопросы. Секретарь ввела данные в компьютер, предложила пройти в следующий кабинет. Там сидели двое. Молодые парни. Один представился психологом, второй – менеджером по персоналу. Оба развалились в креслах. У них тяжёлая работа – спускаться к таким ничтожествам, как Анна. Услышав, что девушка работает солисткой в танцевальном ансамбле, переглянулись обречённо. Будто им прислали обезьяну, а обещали доктора экономики. Молодые люди задавали каверзные вопросы. Анна отвечала честно. Но психолог с менеджером только что не прыскали в ответ. – Всё понятно, Анна. Уверен, у вас всё получится – сказал менеджер и посмотрел на психолога. Тот закатил глаза. Они прочили Анне карьеру судомойки. Она выскочила из башни, звеня от ярости. Три остановки шла пешком. Дождь и ветер омывали и обдували Анну, но желание убивать психологов и менеджеров не угасло. Остаток дня Анна изучала сайты со всякими вакансиями и потом ещё рыдала до полуночи. Утром приняла решение выйти за богатого мужчину, пусть даже за гуляку. Для Коломбины это нормальная судьба. Тем же утром пришло письмо. Анну приняли на работу. Вопреки ощущениям от собеседования. В письме отдельно указывалось, встреча прошла бесподобно. Компания «Ro&Ro» рада новому пресс-секретарю. В понедельник Анну ждут на Заячьем острове. Анна села писать гневный ответ, что никогда, никогда она не будет работать в одной компании с тем гнусным психологом и этим гадким менеджером. Написала, но не отправила. Рабочий день отличался удивительным отсутствием событий. Анна встречалась с рекламщиками, кому-то отказывала, с другими подписывала договора в рамках общей концепции и бюджета. Растянуть работу дольше, чем на час не выходило. Она целый день пила кофе, изредка прерываясь на рабочую паузу. Компания «Ro&Ro» огромная и страшно богатая. Занимается всем подряд. Это всё, что удалось узнать Анне о новом месте работы. Девочки-сотрудницы обещали рассказать подробней, но у всех столько событий в семейной жизни, что на структуру предприятия времени нет. С богоподобным хозяином конторы Анна увиделась вот как. Вбежала Лаура, помощник бухгалтера. Не сказала, выдохнула: – К нам шеф идёт! Работницы забегали. Видимо, сошествие начальника происходит реже, чем в библии. Что-то в нём от солнца, что-то от цунами. Праздник и катаклизм в одном лице. И конечно, после него будет новое летоисчисление. Анна тоже разволновалась, за компанию. Сбегала к зеркалу, поправила что смогла. Только вернулась к столу – входит седой красавец в дорогом костюме. Анна встала, умело покраснела, поздоровалась и опустила глаза. Из пиетета. Девчонки засмеялись. – Это ещё не директор. Просто финансист наш, Модрис. Шефа сразу узнаешь и ни с кем не спутаешь. После Модриса вдруг пришёл Роберт. Победитель кофе-машин и знаток оперы. Тоже, видимо, работает в башне. Увидел Анну, сразу подошёл. – Привет! Не случившиеся любовники всегда приходят некстати. – Привет. Рада тебя видеть и даже не прочь поболтать, но давай потом. – Занята? – Сюда шеф идёт. Важный дядька. Девчонки вон в обмороке все. Роберт обвёл взглядом девчонок (от двадцати пяти до шестидесяти). Те и правда застыли. Ресницы только хлопают и тушь шуршит, осыпаясь. Роберт пожал плечами. Положил на стол визитку. – Позвони, как освободишься. – Конечно, только иди, иди. Мы тут все на взводе. Роберт ушёл, сотрудницы остались. Самый главный директор так и не явился. Неисповедимы его пути, решила Анна. Волнение улеглось, потом и вовсе сменилось апатией. – Я в буфет. Кто со мной? – громко спросила Анна. Рабочий день подходил к концу. Неожиданно захотели все. По коридору шли как стадо, Анна впереди, на месте вожака. В буфете ей купили кофе, робко пригласили в гости в пять разных мест. Сотрудницы вдруг полюбили Анну, смеялись её шуткам, находя смешное в самых неожиданных местах. Сказали годовой запас комплиментов. Вернувшись к своему столу, Анна прочитала визитку. Анна перестала ездить на троллейбусе. К её услугам были теперь автомобили всех сотрудниц. И хоть их любовь не была искренней, машины были настоящими, с печками и защитой от дождя. В гонке за дружбу лидировала старший бухгалтер Вера. Она и живёт неподалёку, и не соперница, ввиду возраста и фигуры. Вера спрашивала не только о Роберте, но и на отвлечённые темы. Анна отвечала осторожно. Ведь в лице старшего бухгалтера вопросы задавал весь коллектив. Сочинять ничего не пришлось. Один раз сходили в оперу. И всё. – Я очень люблю оперу! – поддержала разговор Вера. – После оперы он хотя бы проводил? – Нет. Я уехала одна, дела были. – Ну да, ну да, – сказала бухгалтер, многозначительно блестя глазами. Чем старательней Анна отрицала роман с начальником, тем упорней все считали, что у них всё было и есть. Роберт не заводил романов на работе. И рекламой не интересовался. Но теперь появлялся каждый день, разглядывал проекты, не пытаясь, впрочем, вникнуть. Иногда вызывал Анну к себе, просил рассказать о достижениях. Ни слова в сторону, ни поползновения. Всякую минуту Анна готова была дать отпор, но женатый засранец повода не давал. …Люди богатеют благодаря разным талантам. Одни невероятно энергичны. Просыпаются до рассвета и вкалывают, вкалывают, вкалывают. Это такое расстройство, невротическое трудолюбие. Если работы нет, пахари её придумают. Отдых они ненавидят, тратить деньги им некогда. При таком отношении состояние скапливается само по себе. Есть такие люди, к чьим рукам деньги липнут сами. Любой чих приносит им прибыль. Видимо, карма. Третьи умны и холодны как роботы. Ради гешефта идут по головам. Роберт относился к четвёртой, самой редкой категории. Он Одиссей, хитрый лис. Забалтывает, обманывает и очаровывает. Самые ленивые его сотрудники трудятся без выходных и считают свою жизнь счастливой. Самые трусливые менеджеры открывают ногой министерские двери. Партнёры дают скидки себе в убыток и полагают сделку удачной. Банки подписывают отсрочки, похожие на пожизненную индульгенцию. Анна видела, как Роберт крадётся, подползает, заходит с тыла. Но так медленно, что возмущаться нечем. Завершающий шлепок по попе он отложил на такую далёкую дату, что Анна сама себя уже готова была шлёпнуть, лишь бы что-то уже изменилось. Вдруг Анна поняла, что ей нравится эта тягучая неспешность. Пришла в ужас, но не сильный. Так медленно и неотвратимо порок к ней никогда ещё не приближался. Вот уже она, вместе с рекламным отделом и всей бухгалтерией, столбенеет при виде Роберта и дышит чаще. И пусть роман с начальником отдаёт адюльтером. Но он же и чемпионский титул по сексуальности среди коллег. Всякой женщине хочется побыть слегка продажной, неотразимой и притом ещё и несчастной. Роберт ухаживал так тихо, что прослыл у сотрудниц несчастным влюблённым. А добродетельную во всём Анну записали в хищницы. Вот и говорите теперь, что коварство – женская черта. Анна выучилась складно лопотать о преимуществах наружной рекламы перед телевизионной, о стоимости за тысячу просмотров, о прямом маркетинге и прочих способах выколачивать деньги из хоббитов. Роберт раскрыл устройство своей империи. Акционерное общество «Ro&Ro» было шапкой, снежной вершиной горы, куда входила сотня фирм. Было ещё два акционера, не примечательные дядьки. Толстый и тонкий, Гиртс и Димантс. Их должности назывались просто: первый директор и второй директор. Роберт объяснил, это нужно для ухода от налогов. – Зачем ты всё это мне рассказываешь? – Думаю вырастить из тебя директора по маркетингу. Хочешь быть директором? – Вот ещё. Анна фыркнула, но всё-таки представила себя в дорогом кабинете, в кресле за лакированным столом. Роберт брал Анну на переговоры с рекламщиками. Те говорили умные слова, устраивали презентации. Не понимали, бедные, что служат лишь прикрытием для неявного свидания. На Рождество самый толстый телеканал устроил праздник. Большой отель, модный ресторан. Мобилизовали лучших певцов и певиц. Роберт сказал, это важное мероприятие. Пойдут он и пресс-секретарь. Анна перепугалась, сказала – нечего надеть. Роберт выдал Анне корпоративную карту. Велел купить наряд на Рождество. С этим распоряжением Анна справилась блестяще. – Вижу, мы очень приличная фирма – сказал Роберт, увидев общую сумму презентационных расходов. Это был праздник денег. Честнее было оклеить купюрами стены и набросать их же в тарелки. Седые воротилы, женщины с голыми спинами, еда, похожая на ювелирные украшения. Всё сверкает и блестит. Великие с точки зрения центрального базара исполнители сами лезли на сцену. Ослеплённая, оглушённая Анна думала, как бы не опозориться. Сидела прямо и думала только, чем принято подцеплять из тарелки вот эти непонятные катышки. Можно ли руками, палочками, а если вилкой, то какой из трёх. Праздник грохотал сам по себе, никто за этикетом не следил. Анна посидела, успокоилась и даже заметила странные вещи. Все известные певцы были ниже, чем в телевизоре, а у певиц обычная, человеческая кожа, с морщинками и пятнами. Но весёлые все, будто завтра помирать. Самые крутые богачи ведут себя как школьники. Косятся на женские попки и сразу отводят глаза, будто им всё равно. Роберт повстречал представителей своей породы. Они встали плотной кучкой и, глядя в пол, по очереди что-то говорили. Лица их были серьёзны. Забывали даже выпивать за разговором. Ничего им не надо, дай только порешать судьбы мира. А блеск, музыка, извивающиеся артисты – это всё для жён и любовниц. – Ваш тоже там? – спросила Анну певица Джудит. Она шла мимо и вдруг плюхнулась на стул. Передумала идти, решила посидеть. Капли пота размывали грим. Лицо её было помято и сильно отличалось от плакатных версий. Только глаза горящие, синие, как в телевизоре. – Тоже там. Но он не мой. Я тут по работе. – Анна с трудом перекрикивала музыку. Джудит посмотрела снисходительно. У Анны загорелись уши. – Тут все по работе. Просто работа такая. А ваш какой? Анна показала пальцем. Джудит была простой и уставшей. С ней не обязательно жеманничать. Певица одобрила Роберта. Подняла бокал. – Тост! Чтоб любовь и работа далеко не разбегались! Не найдя что возразить, Анна кивнула. Выпили. Потом ещё. Пожелали процветания себе и всяческой простуды недоброжелателям. Настроение улучшилось. По сцене скакал Томас Грек, звезда хит-парадов. Анна ему благоволила, даже стала пританцовывать, не вставая со стула. – Тотошка молодец! – порадовалась за исполнителя Джудит. – Хочет симфонию написать, но некогда. Надо зарабатывать. Дети, учёба, жена с запросами. – Жена? Он же этот. – Гей? Ещё чего. В нашей профессии ориентацию исполнителя определяет продюсер. А так у него жена и трое детей в Польше. – А пишут, что он женоненавистник. – Вечером увидите. Тотошенька влюбляется каждый вечер. Мгновенно и каждый раз на всю жизнь. Это значит до утра. Но если нацелится, мухобойкой не отгонишь. В кровати, кстати, огонь. Но поддаваться не советую. Язык как помело. Всем растреплет. А вот кто настоящий гей, так это мой Альфред. Продюсер. Голубей лигурийского неба. Джудит указала на утончённого блондина в ярком пиджаке. – Эй, Альфред! – крикнула певица хорошо поставленным голосом. Её призыв заглушил рокот праздника. Альфред обернулся, замахал руками и побежал на зов. Анна хотела привстать из уважения, но вспомнила, что она богатая дама. Лишь чуть улыбнулась продюсеру. Тот бросился лобызать руки обеим, потом щёки и шею. Анна с удовольствием поймала удивлённый взгляд Роберта. – Познакомься, Альфред. Это моя лучшая подруга. Вас, кстати, как зовут? – Анна. Альфред говорил без пауз, нараспев. Любое событие, самая мелкая мелочь приводила его в восторг. – Анна, ты красавица! Ты фантастическая! Где-то снимаешься? Почему я тебя не знаю!? – Я пресс-секретарь, занимаюсь рекламой. – Сейчас работает только вирусная реклама! Мы с тобой обязательно придумаем бомбу! Хомячки полопаются от восторга! На прощание Альфред снова всех целовал. Велел не пропадать – и сбежал. Всё вокруг сверкало, кружилось, грохотало. Господа артисты умеют выключить голову и бездумно, без единой мысли нестись. Всё равно куда. Им не важно, чему радоваться. Они могут танцевать и плакать, лишь бы не бездействие. Сидеть мрачно и думать о неприятностях на работе они не умеют. Праздник ворвался в Анну, затопил по самую макушку. Ох, завтра буду рыдать – на секунду подумала она, но тут же отвлеклась. Её вытащили на сцену. Пела она косо, а вот танцевала потрясающе. Танец Коломбины исполнять не стала, просто затмила кордебалет и остановилась. Аплодировали все – богачи, артисты и даже официанты. Лично Томас Грек тащил Анну куда-то в портьеры, Джудит тянула назад, в сторону благопристойности. Потом появился Роберт. Посмотрел внимательно на Томаса. Либидо певца от такого взгляда улеглось. – Пора ехать, наверное – сказала Анна. – Ночуем здесь – ответил Роберт. И добавил устало, в ответ на возмущённый взгляд. – У всех свои номера. Твой, например, триста пятый. И выдал Анне карточку-ключ. К трём часам ночи в Джудит села батарейка. Ну, как села. Певица отказывалась покидать поле боя. Она теряла равновесие, трижды её подхватывали мужчины, один раз не успели, артистка грохнулась на пол с удивительно немузыкальным звуком. Но тут же вскочила. – Песня! – объявила она. – Осенняя любовь! И полезла на сцену. Её стащили вниз. Велели встать в очередь. Анна предложила дойти до номера, выпить таблетку от головы. – А от душевной боли есть? – Эти таблетки от всего. – Стрихнин, что ли? – Амбарбутазол. – Звучит надёжно. Пойдём. А ты не сочиняешь, такое лекарство есть в природе? – Не буду же я обманывать лучшую подругу! – Логично. Певица рухнула на кровать. В сумочке ничего похожего на лекарства не оказалось. Анна побежала к портье, а когда вернулась, великая Джудит уже влезла под одеяло и заснула. В её ридикюле Анна нашла такую же карточку. Позвонила, спросила, в каком номере остановилась Джудит. Соврала, что хочет вернуть потерянную серёжку. Для достоверности смеялась, рассказывая про их совместный танец. Четыреста третий. Апартаменты звезды ничем не отличались. Анна не помнит, как разделась и принимала душ. Всё сквозь сон. Помнит только, в коридоре под утро шумели. Или показалось? Проснулась от солнца. Шторы не затянула. В зимней Прибалтике солнце как творческий работник, просыпается к обеду. Вещи остались в другом номере. Но скрестись в дверь не пришлось. Джудит уже сидела в баре с сигаретой и рюмочкой. Лечила нервы. Без грима её не узнавали. Анна не была уверена, что звезда вспомнит вчерашнюю дружбу. Может даже сделает вид, что незнакома. Высокого полёта птица. Но Джудит обрадовалась, полезла обниматься. Анна польщённо хихикала. Ей было немного жаль, что никто в баре не понимает, кто и с кем тут целуется. – Слушай, а твой шеф, у вас с ним правда ничего такого? – Роберт? Конечно, ничего. Просто начальник мой. Хотя, мужчина интересный. Джудит посмотрела в глаза внимательно. Допила рюмочку. Затянулась. – Это хорошо. А то я переспала с ним. Неосторожно. Так сказать, задумалась. Ну, ты чего так вытаращилась? Ты ж сказала, у вас ничего? Анна приказывала мимическим мышцам вернуть на место брови и челюсть, вышло плохо. Джудит неопределённо хмыкнула. – Мне самой удивительно. Я вообще не собиралась. И он тоже, что интересно. Да и не было ничего, формально. А с другой стороны, всё было. Это объяснение совершенно ничего не прояснило. Джудит пожала плечами. И без того стёртый её голос сейчас ещё понизился, почти до баритона. Раскурила вторую сигарету. – Он вообще-то к тебе пришёл. А я ж не знала. Я забыла, в чьём номере сплю. Проснулась, когда он сзади подполз. Ну, обнял. А я пьяная, просыпаться лень. С этими гастролями, пока глаза не откроешь, не вспомнишь, где упала. Думаю, может дома. Может, мой прицеливается. Мужики все одинаково подползают на самом деле. Потом чувствую – не мой. Вот, думаю, дела. И не Тотошка, вроде. Хотя Тотошку я на ощупь плохо помню. И тут он говорит, повернись ко мне, любимая. Ну, я и повернулась. – Так и сказал? – Они все так говорят. – А потом? – В это время он находился, скажем так, ниже экватора. Ну и когда поднялся в высокие широты, удивился. – И что? – И вышел. Сначала из меня, потом из постели. Извините, говорит, обознался. – А ты? – Ничего, говорю. Приходите ещё. А то и оставайтесь. Грех прерывать такое знакомство. – А он? – Буду очень рад, говорит, в другой раз. Сейчас слишком много эмоций. Прям, нахлынули чего-то. С юмором мужик. Анна перевела дух. – Ну и хорошо. Можно считать, ничего не было. Джудит посмотрела серьёзно. – Нет, к сожалению. Нельзя так считать. Потом было продолжение. Так себе продолжение, причём. Этот твой… – Роберт. – Да, Роберт. Оделся кое-как и к выходу. Я пошла провожать как вежливая хозяйка. Выходим в коридор, там люди какие-то идут. Пьяные на вид. А мы выходим – просто сразу понятно, это у нас не урок пения был. А эти, прохожие, говорят, мы ваши поклонники. К Роберту, спрашивают, вы самый счастливый поклонник, наверное? И дёрнул меня нечистый за язык. Пошутила. Нет, говорю, это насильник. Ворвался, овладел. Тут вспышка, вспышка… Откуда фотоаппарат достали? Прежде чем продолжить, Джудит долго и без удовольствия курила. – Ну и вот. Была небольшая драка. Мы ж хотели фотоаппарат отобрать. Я билась как тигрица. Роберт вырубил портье, который вообще ни при чём. Твой друг в гневе плохо видит, кажется. Лучше его не серди. Как бы то ни было, тот, что с камерой, сбежал. Все они оказались журналистами. Настоящие говнюки с какого-то мелкого портала. Роберт куда-то звонил, пытался купить весь портал, но с утра ему там не поверили. Теперь вот. Джудит положила телефон. На экране красовался заголовок: Полицейские упали в обморок, когда увидели это! Известный бизнесмен изнасиловал великую Джудит. – Великая! Они назвали меня великой! Я же ещё не умерла! Нет бы назвать неподражаемой. Или там обворожительной. Статья богато иллюстрирована и снабжена подзаголовком «их нравы». На первом фото Роберт под руку с Анной входят в зал. Потом гости, гости, праздник, потом Анна танцует, Роберт шепчется с какой-то бабой. Фото расставлены по принципу усиления драматургического накала. Вот Анна хохочет и обнимается с Альфредом, потом с Томасом Греком. Из чего следует, баба она гулящая. Вот танцует на сцене. В разрезе платья видны трусы, символ порока. Ноги на снимке выглядят отлично, кстати. Дальше – размазанные лица, и вот уже Роберт с голым торсом душит портье, а Джудит выглядит и правда изнасилованной. И снова фото Анны, выдернутое будто бы из личного дела. В конце сделанное чуть не со спутника фото жены Роберта. Подпись утверждает, это именно жена. В конце снова красивая Анна, змея и разлучница. – Что же теперь будет? – спросила Анна. – Альфред скачет от счастья. Такой пиар и за миллион не купишь. Мне всё равно, у меня это юбилейный, десятитысячный скандал. Тебе же с непривычки будет жарко. Но ты держись. Месяца не пройдёт, всё забудут. – Может, никто не прочитает? Портал какой-то левый. Певица расхохоталась. – Посмотри вокруг. Анна оглянулась. Бармен смотрел на них с улыбочкой и сразу отвёл глаза. Девушки у стойки косились и хихикали. Мимо бара шли участники вчерашнего банкета, помахали рукой вроде просто, но в то же время как-то двусмысленно. А потом, уходя, рассмеялись. Роберт пропал, на звонки не отвечал. Возвращалась на такси. Водитель поглядывал в зеркало заднего вида. Анне казалось, глаза у него весёлые. Мгновенно она превратилась в параноика. Ей казалось, все только и думают об этом случае в отеле. И узнают, и вслед смеются. Интернет усиливал впечатление. Новость мгновенно разлетелась. Везде те же фото, меняются только заголовки. И все идиотские. Писали, что Джудит не станет обращаться в суд. Журналисты не сомневались, богач запугал бедную жертву. К полудню появились биографии Анны и Роберта. В срочных новостях, сразу после ядерных испытаний в Корее. Сообщили, что жена бизнесмена подала на развод. Другие писали, что жена пьяница с трудной судьбой или заперта в сумасшедшем доме. Репортёры раздобыли телефонный номер Анны. Первый просил дать интервью в обмен на деньги. Второй советовал рассказать «всю правду», чтобы оправдаться самой и отомстить Роберту. Третий (журналистка) сказала, что в любом случае сочинит увлекательный рассказ от лица Анны, так что проще самой всё выдать. Главный и единственный в мире Содом тот, что живёт в головах у газетчиков. Анна отключила звонки с незнакомых номеров. Приехал папа. Плакала, залила папе рубашку. Роберт не звонит и на смс не отвечает. На следующий день сообщили: биржевые котировки холдинга «Ro&Ro» упали. Снова звонила Роберту, на пятый раз он ответил. – Слушаю вас, Анна. – Роберт! Какой-то кошмар творится! Что мне делать? – Раньше надо было думать, когда заваривала эту кашу. И отключился. Анна онемела. То есть он считает, она специально устроила скандал, подложив вместо себя Джудит! Самовлюблённый кретин. Вскоре пришло электронное письмо. В связи с сокращением штата Анна уволена. Ироничная приписка: Компания благодарит Анну за отлично выполненную работу. Выходное пособие будет начислено в соответствии с законодательством. Позвонила бухгалтер Вера. – Ну, как ты там, королева светской хроники? – Ужасно, Вера. Третий день плачу. Он меня уволил. – Он каждого пятого уволил. А в офисе – так и вовсе половину. – А тебя? – Мне зарплату урезал. Так что я тоже злая. Но не настолько, как другие. Мы, толстые, вообще не злимся подолгу. – Ты звонишь сказать, что злишься? – Я звоню предупредить. Тебе надо забрать вещи, но днём лучше не приходи. – Побьют уволенные? – Не должны, но могут. Приходи после работы. Часиков в семь. Я договорилась с охраной, кабинет будет открыт. Анна шла по пустым коридорам, будто с жизнью расставалась. Прощай, хорошая работа. Прощайте, приличные мужчины. Теперь она – падшая женщина. Под статьями о её падении полно было признаний в любви, но значили они только одно. Все психи и маньяки мечтают теперь об Анне, и других женихов у неё не будет. Остаётся уплыть на дальний остров, жить в землянке, питаться рыбой и ягодами. Оставалось непонятным, за что небеса так обошлись? За избыточное целомудрие или, наоборот, за недостаточное? Если бы она сразу переспала с Робертом, было бы лучше? Или следовало надеть ледяную броню и не ездить даже на переговоры? Ведь ясно было, чем закончится это взаимное уважение. Собирала вещи с каким-то даже облегчением. Поклялась никогда, никогда не связываться с полигамными мужчинами. Их не сложно отличить издалека. Все они щеголеваты. Чистая обувь, аккуратный гардероб, регулярное пользование расчёской. Он считает себя слишком дорогим для единственной женщины. Ещё у них масляные глазки. Они улыбаются многозначительно, шутят и лепят комплименты просто так, на всякий случай. А положительное качество «Верность» у мужчин проистекает единственно из равнодушия к себе. Самец-однолюб всегда простоват, мешковат и неотёсан. Его можно обработать рубанком и шкуркой, но и тут важно не перестараться. Слишком красивого Буратино могут украсть. Так думала Анна, складывая в сумку кактус. Это был важный кактус. Он придавал столу уют и ловил вредные волны. Не все, но хотя бы выдуманные. Вера обещала у себя на столе оставить бумаги, требующие подписания. Отказ от претензий и обещание не разглашать тайн. Анна зашла в кабинет бухгалтера. Сверху нужных бумаг не было, стала перебирать ближайшие. Взяла в руки некий договор, вчиталась. Потом следующий договор, и третий. То были заявки на перерегистрацию магазинов. Прежде они числились за компанией «Ro&Ro». Теперь же переходили в собственность к дочерней фирме «Kale». Владельцем этой «Kale» был Димант Лиепиньш, первый директор, заместитель Роберта. Другие магазины уходили под крыло фирмы «Doom», ко второму директору, Гиртсу Затису. Обычная процедура. Так часто делают для оптимизации налогов. Или если хотят обанкротить головную компанию. Вот только заявки были оформлены месяц назад. Роберт был тогда доволен жизнью и о банкротстве не говорил. Оба директора имели право генеральной подписи. И могли бы переписать активы без ведома шефа, положась на его невнимательность. Сейчас Роберту не до работы, увольнения, никто не проверит. Можно в один ход закончить захват компании. Компьютерные пароли в компании меняли раз в месяц, из соображений безопасности. Вера даже не пыталась их запоминать. Анна нашла в ящике визитку с актуальным кодом. Вошла в компьютер. Переписанными оказались не только магазины, но и производства. Несколько цехов, весь гараж, контракты на закупки и поставки – всё принадлежало теперь путчистам. Компания Ro&Ro стала пустышкой. Долги по аренде огромного офиса только и принадлежали теперь Роберту Вульфу. Анна подписала свои бумаги и тихо вышла. Её женское любопытство было удовлетворено, а женскую совесть предстояло ещё уговорить. Искать шефа, требовать разговора после нанесённого оскорбления – противно. Но и предупредить надо. И не электронным письмом, которое непонятно кто и когда прочтёт. Анна вообразила, как шеф (бывший) преисполнится благодарности и вины. И конечно, лучше при покаянии присутствовать лично. Сдавив гордыню, позвонила ему, он снова не ответил. Что ж, сам виноват. Кто искренне хочет убиться, того не спасти. Ночью Анне снился сон. Будто идёт она по городу и видит: у реки, под мостом, в толпе бродяг сидит Роберт. Разорился. Анна издалека слышит, как он жалуется на жизнь. Дескать были у него семья и бизнес. Но встретил он одну женщину, влюбился. А она, оказалось, принесла только горе. Поманила, обманула, подставила. После этих слов Роберт закашлялся, а потом и вовсе – упал и умер. Анна бежит, трясёт Роберта, пытается делать массаж сердца, но сил не хватает. Шеф стал твёрже замороженного мяса. Бродяги обступают, смотрят с укоризной. Анна хочет объяснить, что не виновата, но говорить не может. Рот открывает, а звука нет. Бродяги вдруг оказываются переодетыми судьями. Они обвиняют Анну в предумышленном убийстве. Наказание – вечно слушать песни Джудит. Анна проснулась в слезах. Все сомнения отпали. К восьми утра она поехала в Башню. С ней здоровались сквозь зубы, глядели ехидно. В современном мире во всём женщина виновата. Роберт полез не в свою кровать, потом психанул, уволил триста человек, и ничего. А Анна только и делала, что была честной. И теперь шеф несчастный рыцарь с разбитым сердцем, а Анна – коварная дрянь. Путь до лифта, а потом до кабинета, был вполне себе библейским. Лучше крест тащить, чем эти взгляды. Толпа мысленно побивала Анну камнями и тяжёлыми справочниками по бухгалтерии. А неделю назад ещё все любили. Анна смяла жалкую секретарскую оборону, ворвалась в кабинет. Роберт поднял глаза. – Выйди! – сказал. – Гиртс и Димант устроили переворот. Все торговые фирмы, производство и договоры с поставщиками переоформлены на них. Осталось только в Регистре завизировать. – Я сказал – выйди! – Это не обычное перебрасывание активов, как раньше. Это мятеж. Как только заявки одобрят – ты станешь нищим. – Вон отсюда! – сказал Роберт страшным шёпотом и встал. Анна выскочила прочь. Ей пришло в голову, что великое переоформление могло понадобиться не только для банкротства. Может, какие игры с акциями. Или налоговые дела. Чувствовала себя кромешной дурой. Балерина, что с неё взять. Путь с Голгофы оказался не легче. Ноги не слушаются, уши горят. Анна планировала дойти до туалета на первом этаже и там уже спокойно разрыдаться. Откладывать на потом нельзя. Слёзы могут потечь в троллейбусе или на остановке. Тогда придётся дома ещё плакать о том, что опозорилась в общественном месте. На улицу не выпустила охрана. Взяли под локти, повели в какие-то закрома, кабинет без окон. Усадили на стул. Убивать, что ли, будут? Через минуту вошёл Роберт. Посмотрел строго. – Как ты узнала? Ну тут любой бы разревелся. Вот и Анна не стала скромничать. Роберт сказал «ну-ну, ты ж моя хорошая» и обнял. В первый раз. Ничто так не усиливает слёзы, как попытка их сдержать. Анна устроила потоп. Роберт просил прощения. Сначала он не поверил. Понятно почему. Потом спросил у секретаря печать, просто так. Оказывается, печать кто-то унёс. Димант и Гиртс на звонки не отвечают. Роберт сказал, что закопает обоих и сверху посадит какое-нибудь вонючее растение. Для описания их поведения Роберт не мог подобрать точных слов. И что делать – пока не понятно. – Я знаю, что делать. Я пока сюда ехала, всё придумала – сказала Анна ломким от слёз голосом. Тут шеф подошёл и поцеловал подчинённую в губы. Неожиданно для охранников. Видимо, из большого уважения. Государственный Регистр – организация бездушная и потому демократичная. Миллионеры и башмачники сидят в одной очереди, хоть и с разными настроениями. Башмачники трясутся от страха. Они пришли клянчить и унижаться. Миллионеры наслаждаются жизнью даже в этом скучном месте. Ожидая вызова, директоры Гиртс и Димант говорили о важном. Где чей кабинет обустроят и кто какую машину купит. Три дня оценок и проверок истекли. Четыре десятка магазинов, семь предприятий и один автопарк теперь принадлежали им. Осталось заплатить, расписаться, тиснуть печать и получить удостоверения. В окошко кассы Гиртс сунул корпоративную карту. – Транзакция не проходит, – сказала кассирша голосом игрального автомата. – А вот эта? – Тоже не проходит. – А наличные? – Нельзя. Услуга должна быть оплачена со счёта одного из предприятий, участвующих в сделке. Гиртс и Димантс заподозрили неладное. – Он догадался. Заблокировал счета. – Что-что, а чуйка у него отличная. Надо найти фирму, о которой он не знает. Или не помнит. Такая фирма нашлась. Одинокая сапожная мастерская в глухой провинции. Оплата пошлины превышала годовой бюджет мастерской. Но юристам всё равно. Полдня потратили на банковское перечисление. Махинаторы вернулись в здание Регистра. Подписали, пропечатали. Помощница нотариуса пошла визировать оттиски и подписи, но сразу вернулась. – Не понимаю, в чём дело, сделка заморожена. – Как заморожена? – Тут пишут, печать объявлена утерянной. – Путаница какая-то – удивился Гиртс. – Мы уладим это в течение часа – сказал Димант, вытирая платочком холодный пот. Чтобы вернуть награбленное, пришлось судиться. В женщине-судье боролись собственно женщина и должностное лицо. Первая знала, что истец негодяй. Потому что певицу Джудит нельзя насиловать, несмотря на её творчество. Даже если кто-то поёт ужасно (сама судья любила джаз), эта кто-то вправе сама решать, будет у неё секс или нет. Мошенники Гиртс и Димант тоже были неприятны. Закон они, строго говоря, не нарушили. Но суд такое место, где справедливость борется с добром. Для вынесения приговора судья захотела определить степень духовного разложения истца. Неожиданно для присутствующих, вне связи с сутью дела она спросила: – Гражданин Вульф, как вы попали в гостиничный номер певицы Джудит в день, когда… Ну вы понимаете. Роберт насупился. – А какое отношение имеет то приключение к этому? Судья: Здесь я решаю, что к чему имеет отношение. Отвечайте на вопрос. Роберт: Ваша честь. Номер, где ночевала Джудит, был забронирован на имя моего секретаря-референта. Я шёл к ней. Исключительно с деловым вопросом. Судья: Верно ли я понимаю, ваша секретарь-референт – это присутствующая здесь Анна Дрешере? Роберт: Именно так, ваша честь. Судья: Зачем же вы проникли в номер секретаря? Ведь было уже глубоко за полночь? Роберт: Хотел напомнить, что утром рано вставать. Была запланирована встреча с клиентом. Я не знал, что девушки поменялись номерами. Мы поговорили, обсудили недоразумение, даже посмеялись. Вышли в коридор. Проходившие мимо люди оказались журналистами. Они увидели в нас возможность для скандала. Я не пытался предотвратить съёмку, произошла небольшая стычка. Ошибочно пострадал портье. Судья: Достаточно. Опишите свои отношения с женой. Роберт: Прекрасные. Люблю её и больше никого. Я совершенно не ходок. Жена это знает и полностью мне доверяет. Судья: Зачем же вы вломились в номер помощницы в три часа ночи? Разве она не умеет заводить будильник? Роберт: Большой бизнес – дело круглосуточное. Анна же после праздника могла что-нибудь напутать. Судья некоторое время размышляла, недовольно поджав губы. Разглядывала по очереди Роберта и Анну. Судья: Анна, каким образом в вашем номере оказалась певица Джудит? Анна: Мы немного выпили. Зашли ко мне за средством от головной боли. Я искала таблетки, она уснула. Я отправилась в её номер. Судья: зачем же Джудит выскочила в коридор, если её никто не трогал? Зачем сказала, что подверглась насилию? Анна: С вечера мы говорили о возможности вирусной рекламы. О том, как здорово было бы разыграть директора компании Роберта Вульфа. Возможно, Джудит отважилась на экспромт. Роберт смотрит на Анну. Брови его уползли бы ещё выше, но лоб уже закончился Судья: Попробуйте описать ваши отношения с начальником. Анна: Рабочие. Если было бы иначе, мы бронировали бы один номер на двоих. Судья: (наклоняется к секретарю и шепчет прямо в ухо) Какой скучный финал. Лучше бы не спрашивала. Секретарь объявляет перерыв. После перерыва просит всех встать и заслушать решение суда Судья: Волею, данной мне республикой, рассматриваемые здесь (длинный перечень документов и дат) объявляю недействительными. Все пассивы, предметы данного разбирательства, возвращаются в собственность прежнего владельца Роберта Вульфа. Дело о возмещении убытков будет выделено в отдельный процесс. О времени его будет объявлено в свою очередь. Дело объявляю закрытым. Истец, передайте соболезнования вашей жене. Впредь, занимаясь вирусным маркетингом, думайте о чувствах ближних. Иначе займёте место своих бывших директоров. Выгнать жуликов мгновенно не позволял трудовой кодекс. Роберт понизил их в должности. Один стал дворником, второй вахтёром. Через месяц обоих уволили за систематические прогулы. Суд прошёл, дела наладились. Роберт всё равно хмурился. Однажды он спросил: – Про вирусную рекламу правда? – Нет. – То есть, ты просто так ляпнула? – Я импровизировала. Хотя у Джудит есть продюсер, Альфред. Он что-то такое говорил. – Тащи-ка сюда этого Альфреда. У «Ro&Ro» сотни деловых партнёров. Поди объясни каждому, что фирма стабильна, бизнесу ничто не угрожает. Пришлось восстанавливать договоры. Заканчивались одни совещания, тут же начинались другие. От кофе и бессонницы звенела голова. Финансовые раны затягивались медленно и больно. Неожиданно скандал оказался полезен. При Анне партнёры становились сговорчивей. Бизнесмены, сплошь мужчины, знали, что такое любовница. Путь от голой ноги секретарши, от пуговицы на форменной блузке до финального скандала с женой всем был известен. Стремление богатого человека сделать счастливыми как можно больше женщин и чудовищное непонимание со стороны общества были общей болью. В присутствии Анны Роберту давали такие поблажки, каких не получил бы и папа Римский, со всей его добродетелью. Но реноме конторы, где творятся непотребства, не давало покоя. Лечить комплексы и позвали Альфреда. Смешной человек. Тощий, экзальтированный, в вечном восторге от всего, даже от укуса комара. (Боже, смотрите какой у него хоботок! Хобот! Хоботище! Он проткнул меня насквозь!) Альфред выглядел абсолютно бестолковым. Роберт сомневался, умеет ли он шнурки завязывать. Но Джудит велела довериться своему продюсеру. Альфред затребовал пачку денег. Забронировал весь этаж в той самой гостинице. Пригнал две бригады киношников, нашёл тех самых журналистов, даже побитого портье приволок. Каким-то чудом всех помирил. Самого Роберта уговорил бегать с голым торсом по коридору. Он показывал Джудит, как правильно изображать истерику. Закидон должен выглядеть искренне и лживо одновременно. Два коллектива киношников снимали друг друга. Сам Альфред визжал, скандалил, глотал таблетки, иногда и швырялся ими. Раз в полчаса он обещал умереть, тогда его просили умирать скорей. Общего замысла никто не знал. Возможно, его и не было. Просто одна команда кричала «мотор», потом вторая кричала «мотор». Журналисты и портье принимали дурацкие позы, совершали странные поступки. Всё по инструкциям Альфреда. Никогда ещё Анне не было так весело. Три дня первозданного хаоса. Роберт говорил, что никогда ещё не тратил деньги так бесполезно. После этого Альфред вытряс из Роберта и вторую пачку. Что-то монтировал целый месяц в компании наркоманов с синими лицами. Итоговый ролик назывался скромно: «Как снималась лучшая вирусная реклама этого года». Сначала некий «разоблачитель» сообщал зрителю, что скандал тщательно спланирован и подстроен командой певицы Джудит и маркетологами «Ro&Ro». И что тому есть доказательства. В руки разоблачителя попали рабочие материалы… Вот хитрые рекламщики сидят и сочиняют сценарий. Спорят и смеются в удачных местах. А вот гримёры рисуют Роберту следы ногтей на спине. Следующая сцена – костюмеры разрывают на Джудит ночную сорочку. Разрыв выглядит неестественно, рвут ещё одну. Вот Альфред лично показывает Анне, как ведут себя развратные этуали. Очень достоверно показывает, не всякая женщина так сможет. Потом каскадёры обучают Роберта бить портье так, чтобы тот не помер. Съёмки драки в коридоре заканчиваются счастливым смехом, объятиями и криком «Снято». Совсем в финале Джудит целует зрителя сквозь объектив камеры и на стекле остаётся помада. Ролик этот собрал миллионы просмотров и получил награду на фестивале рекламы. Компания «Ro&Ro» получила премию за лучшее видео и приз от ассоциации интернет-маркетинга. Жена Роберта сказала, что гордится мужем. Он её счастье, умница и лучший на свете человек. И она никогда не сомневалась в его верности. И розыгрыш сразу раскусила. Она считает, весь замысел великолепен. Даже гениален. …Дела «Ro&Ro» выправились. Анна числилась уже секретарём-референтом. Она принимала порой вполне директорские решения. С утра спешила она в Башню. До её приезда Роберт не делал ничего, только кофе хлебал. Потом они целый день куда-то спешили, перекусывали на ходу. По домам расходились к полуночи, счастливые от не наступившего ещё завтрашнего дня, в котором они снова будут вместе. Негласный запрет на близость делал их отношения дороже. Оба боялись прикоснуться, лишь бы снова всё не испортить. Историю в отеле не вспоминали. Будто всё и в самом деле было хитрым рекламным ходом, а не взрывом истосковавшейся плоти. На всякий случай Роберт избегал совместных командировок. Он вообще старался не оставаться с Анной наедине. Будто она Снегурочка, а он – калорифер. Всё бы так и длилось. Но жена Роберта пригласила Анну в гости. Анна хотела оставить брак Роберта за кадром. Также она предпочитала не знакомиться с поросятами, чья судьба стать шашлыком. И если однажды Роберт разведётся, то пусть жена останется абстракцией, а не знакомой раненой клушей с мокрыми глазами. Приглашение Анну расстроило. Во-первых, Роберт тем самым предлагал разделить ответственность за разрушение семьи. Во-вторых, хоть на короткое время у кого-то на Роберта окажется больше прав, чем у неё, Анны. В-третьих, пришлось признаться самой себе, что привязанность к шефу шагнула далеко за пределы корпоративного патриотизма. И в-четвёртых, Анна настолько растерялась, что не смогла выдумать причину для неявки. …Роберт понял, девушка ищет повод не явиться. И сказал твёрдо: – Надо идти. Иначе Лаура заподозрит нас в том, чего между нами нет. Между нами ведь ничего нет? И посмотрел так, что сердце стало жидким. – Ничего, – ответила Анна. Жена оказалась тихой домашней уткой с прозрачными глазами. Анна выдержала её взгляд. – Анна. – Лаура. Мне Роберт о вас много говорил. Вы очень нам помогли. Благодаря вам наша фирма выжила и даже укрепилась. (НАША фирма!) – Спасибо, Лаура, за тёплые слова. – Это вам спасибо. Сыновья Роберта на вкус Анны слишком щекасты. С трудом высидели полчаса и сбежали к своим играм. За столом говорили о погоде, школьном образовании и глупости деления по национальностям. Честней было бы все четыре часа молчать. В меню бараний бок, салаты трёх видов, на десерт тирамису. Если бы Лаура в этот вечер отравила Анну, та была бы признательна. После тихого семейного ужина Анна стала устраивать такие же тихие истерики. Без визга и слёз, просто нервы и словесная чушь. С утра она приходила раздражённая и говорила просто: – Я увольняюсь. – Тебе надоел я, зарплата или вид из окна? Надо выбрать что-то одно. – Я хочу замуж. – Предлагаю замуж за меня. Исключительно чтобы не потерять ценного сотрудника. Готов скрывать бездушие и цинизм за маской любви и заботы. – Также тебе придётся скрывать первую от второй и наоборот. Прятаться за шкаф придётся мне, потому что она – не влезет. – Или же мы можем все принять ислам. Тогда тебе, наоборот, придётся потолстеть. В исламе этакая худоба считается уродской. – Можешь считать меня эгоисткой, но я бы хотела отдельного мужа. Персонального даже. – Соглашайся на меня. – Ты занят. – Я сделаю так, что Лаура меня бросит. – Для этого ты должен будешь стать не метафорическим, а реальным козлом. Борода, рога. И, может быть, тогда, лет через тысячу, она задумается о возможности развода. – А если я брошу Лауру, ты за меня выйдешь? Поклянись. – Сам вопрос оскорбителен. Разумеется, нет. – Потому что бросивший раз будет бросать бесконечно? – Мистика разрушенного брака работает неотвратимо. В ней что-то есть от летящего в ночи паровоза. Каренина это тонко чувствовала. – Вронский не был женат. – Каренина разрушила СВОЙ брак. – Кроме литературы на ком проверяла? – На себе. Не хочу жить в ожидании расставания. – Я тоже боюсь, что ты меня бросишь. – Вот поэтому я уезжаю. – Куда? – Ещё не решила. – Чем займёшься? – Я написала себе рекомендацию. От твоего имени. В ней ты меня хвалишь до неприличия. С таким резюме меня оторвут с руками. – И с такой попой. – К сожалению, других моих ценных качеств тебе познать не дано. Ты слишком рано отдал себя другой. – Обещаю сделать всё, чтобы тебя уволили отовсюду. Тебя надо остановить, как чуму. Пусть я один от тебя пострадаю. Джудит советовала завести любовника. Говорила, это полезно для тела и психики. На месте Анны она завела бы сразу трёх. Даже знакомила с какими-то стриптизёрами. Но глупая Анна никак не могла начать новые отношения, не разобравшись с прежними. Ближе к весне Роберт повёз семью кататься на лыжах. Вместо двух недель отсутствовал целый месяц. Лаура там упала, сломала ногу и пожелала наблюдаться у швейцарских врачей. Бесы ревности, кружившие над Анной с двойной интенсивностью, нашептали шутку – было бы вежливо со стороны Лауры сломать не ногу, а голову. Анна ужаснулась своей кровожадности. К тому же она знала, как работают страсти. Сначала человек перестаёт отгонять страшные мысли. Потом начинает ими наслаждаться. Обернуться не успеешь, и вот ты уже подпиливаешь лыжу или крепление ботинка, или какие ещё бывают детективные сюжеты на лыжных склонах. Анна решила, хватит мучиться. В романтической её голове возникла картина отъезда, даже бегства. Где она, таинственная и печальная, садится в поезд и едет, едет, интригуя попутчиков своей закрытостью и грустным взглядом. Анне посчастливилось родиться в маленькой стране. Там некуда путешествовать подолгу. Самый медленный поезд за три часа достигает дальней границы. Время путешествия можно растянуть, если поехать на остров. Земля, отрезанная водой, это всегда другой мир. Как сказал поэт, океан – лучшая аллегория бесконечности. Анна изучила предложения аренды дач на островах. Ход её мыслей не был оригинален. В мире полно таких же романтических беглянок. Дешевле оказалось снять целый хутор с домашними скотами, чем благоустроенную дачку на берегу. Исключительно из любопытства Анна изучила и хутора. Потом спустилась до отдельных домиков вне курортной зоны. Дешевле всего предлагалась одноэтажная развалюха на острове Муху, где ни дач, ни ресторанов, а только коровы и лес. Зато цена такая, можно арендовать, ни разу не приехать и всё равно не жалко. Фотограф хитрец. Ни одного фото дома целиком. Сняты только винтажные детали – уголок старой кровати, рукомойник, красиво облезшая оконная рама и яблоня в саду. Эти убогость и упадок прекрасно подчеркнули бы грусть красивой женщины. Анна набрала номер и через полчаса внесла задаток. Собственная отвага здорово её взволновала. Полночи Анна ворочалась. Думала, как здорово будет жить в своём домике. Ах, как бы ходила она на берег моря, дышала бы ветром. Как вкусно по утрам там пахнет кофе, как хорошо по вечерам читаются книги. А ночью яблоня стучалась бы в крышу. От скуки Анна познакомилась бы с соседями. С каким-нибудь простым, но мудрым фермером или рыбаком. Всё это медленно, украшая быт деревенским творогом и сыром. Мечты влекли, почти гипнотизировали. Анна забыла даже, что хотела дачей подразнить Роберта. Сейчас её тянуло в домик ради самого домика. Шеф прислал из Швейцарии игривые СМС: «Горные тени сложились вчера в твой профиль. Напомни, что надо пить при паранойе?» «Очень хочется на работу. Кофе из автомата, переговоры, бухгалтерия – насколько всё это лучше ресторанов горной Швейцарии!» «Срочно пришли своё фото. Хозяин отеля не понимает, почему я не хочу остаться ещё на неделю». Пока арендовала дачи, Анна так же игриво вредничала в ответ. Теперь же интерес пропал. Вообще не интересно стало переписываться. Роберт взялся писать за двоих, встревожился. Анна отвечала редко и односложно. Потом он в очередной раз отложил возвращение. Узнав об этом, Анна прекратила работу в середине дня. Собрав наскоро сумку, прыгнула в автобус и отправилась в новую жизнь. Через сто километров ей стало страшно. Темнело. По обочинам какие-то ёлки. В конце концов, решила она, в любой момент можно будет вызвать такси и вернуться, сколько бы это ни стоило. Не бедная, слава богу, женщина. Ну, просидит часов пять в гостинице. Или на каком-нибудь автовокзале. Или просто на камушке. Автобус меж тем вгрызался во тьму, символизирующую бесконечность не хуже мирового океана. В восемь часов, даже не притормозив, он вкатился на паром. Анна перебралась в бар. Посмотрела, как отползает освещённый причал. Потом два часа кромешной темноты и вот она, мечта дачника. Причал острова Муху. Казалось, он висит в воздухе. Пяток неярких фонарей, чуть асфальта, а вокруг черное – то ли небо, то ли, наоборот, его отсутствие. Автобус высадил Анну на пустой площади. Десяток сонных попутчиков кивнули друг другу и засеменили в разные стороны, будто опасаясь погони. Анна включила навигатор и пошла от фонаря к фонарю. Фонари, впрочем, скоро закончились. – Ну не дура ли я? – спросила она у зимней ночи. – Продолжайте движение и через пятьсот метров достигнете цели, – вдруг сказал навигатор. Это были самые долгие и страшные пятьсот метров в жизни бывшей танцовщицы, потом секретаря, теперь дачницы. Счастья они не принесли. Хозяева сказали, ключ лежит в щели под левым подоконником. Анна прощупала щель, ничего не нашла. Усомнилась в том, какая рука левая. Прощупала другой подоконник, не нашла. Включила фонарик в телефоне, пыталась осмотреть тайник. Тьма на острове Муху не боялась фонариков. Наоборот, имела над ними власть. Свет погас. Батарея села, – догадалась Анна. Ну да, в автобусе смотрела фильм, потом навигатор, потом фонарик. К лету её найдут здесь, бездыханную. С рукой, в отчаянии протянутой не то влево, не то вправо, какая теперь разница. – Может, ключ в траву упал, – сказал сзади мягкий голос. Анна вскрикнула, обернулась. Мужчина подпрыгнул. – Тьфу, дура, испугала. Ты чего орёшь? – А чего вы подкрадываетесь? – Ну прости, в другой раз повешу себе колокол на шею. Это женщины во мраке обретают дополнительную привлекательность. Мужчины, наоборот, при свете дня еще терпимы, а ночью становятся крупней и на вид агрессивней. У них много общего с кустами, которые в темноте тоже выглядят как грабители иногда. Мужчина был бородат и груб. Пахло от него алкоголем и неприятностями. Каждое его движение казалось Анне началом конца. Теперь она жалела, что не спряталась до утра в каком-нибудь сарае. Не так уж и плохо было бродить по этому городу в одиночестве. Куда лучше, чем общаться с этим упырём. Мужчина достал из-за спины металлическую на вид трубу. «Только бы недолго и не больно», – подумала Анна. В торце трубы загорелся прожектор, по яркости равный паровозному. Полицейский фонарик. Анна вспомнила, что с такими бегают в кино американские копы. Первейшей надобности вещь на острове Муху. Мужчина обследовал траву под окнами. Не испугался встать на колени. – Нет тут ни хрена – сказал он. – Ты вообще кто? – Я дачница. Арендовала, вот. – Сердечно поздравляю. Один день отдыха тут заряжает на десять лет работы где угодно, только бы не здесь. Мужчине хватило деликатности направить луч на стену, не ослепляя женщину. Но и в отражённом свете Анна была как на сцене. – От любовника сбежала, что ли? – Почему от любовника? И почему сбежала? Просто отдохнуть решила от суеты. – Ну конечно. Я сам сто раз так отдыхал. Пойдём, горемыка. Мужчина зашагал прочь. Анна пошла следом. Хоть и не безропотно. – А мы куда? Вы вообще кто? – Я сосед. Меня зовут Том. То есть Хуго. Хуго Пруст. У меня двойное имя. И у меня кофе есть. Ещё вроде бы котлеты были, куриные. Но не уверен. Если бы мужик хотел насилия, то давно бы уже изнасиловал, прямо тут… Видимо, не хочет. Странно, почему не хочет? Может, не любит стройных? Вырос, поди, среди поросят. Танцовщиц за женщин не считает. Анна шла за бородатым через дорогу и кусты, мимо больших деревьев, потом мимо маленьких деревьев. В этой части острова дома не лепятся друг к другу, а стоят каждый на своей полянке. Наверное. В темноте не видно. – Простите, мой телефон разрядился. Можно я с вашего позвоню? – Слушай, мне не жаль. Звони сколько хочешь. Но сначала подумай. Ты сейчас позвонишь, напугаешь родителей, те сообщат в полицию, в ответ услышат ругань. Потому что тебя ещё не обидели даже, а просто ведут погреться. – Я пошлю СМС, что у меня всё в порядке. Крестьянин протянул телефон. И продолжил лекцию по безопасности. – Опять же. Ты неделю им не звонила, и вдруг СМС про «всё в порядке». Ещё больше напугаются. Нехорошо убегать, никого не предупредив. – Я не убегала. – Тогда не хорошо ехать отдыхать, никого не предупредив. – А как называется это место? – Извини, конечно, но я могу сейчас соврать что угодно. Так какая разница? Твой телефон, кстати, даже разряженный, отправляет данные. Его найдут, куда бы я его потом не отвёз. Гы-гы. Он, конечно, иронизирует, но как-то очень достоверно. У Анны стали подкашиваться ноги. – Шучу, не бойся. Уж поверь, рядом со мной ты в большей безопасности, чем в любой другой точке острова. – Вы, наверное, много детективов читаете? – Да уж. Я тот ещё читатель. Бывают моменты, когда отапливаемый туалет кажется вершиной комфорта. В этом смысле домик Тома Хуго Пруста очень хорош. Маленький, в один этаж. Студия в стиле «северный прованс». Кровать за перегородкой. По меркам других холостяков, у Тома порядок. Вещи не разбросаны, а аккуратно распиханы по углам. Кофе вкусный. Печенье заметно мягче камня. – Я вас долго не задержу. Вызову такси и уеду. – До утра паромов не будет. – Ой. А во сколько первый? – В десять. Слева в шкафу бельё и одеяло, сама застелешь. Хозяин перетащил свой матрас в баню и там улёгся, буркнув на прощание что-то вежливое. Чистое бельё пахло, как и положено чистому белью. Анна застелила место ночлега и мгновенно уснула, не додумав до конца даже слово «приключение». Под утро замёрзла. За окном рубили дрова. Приятный звук. Что-то в нём настоящее, от простой и честной жизни. Тюк да тюк. А потом слышно, как складывают. Анна подсмотрела из-за занавески. На вид этому Хуго не то сорок, не то пятьдесят. Вчера, в темноте, он выглядел внушительнее. Неухоженный. Сам лохматый, свитер растянут, с дырами, штаны мешком. Видимо, не женат и пьёт. Простой такой мужичок из провинции. Сама Анна ни за что не повела бы к себе незнакомую женщину, пусть та хоть в балетной пачке гуляет по морозу. А этот – без невротических крокодилов. Настоящий человек. Детективы читает. Мужичок повернулся и подмигнул Анне. Будто знал, что подглядывает. Анна отпрянула, очень глупо. Надо было помахать в ответ. Она спустила ноги с кровати, попала в старые тапки. С вечера их не было. Значит, он входил. Хочется надеяться, что она в этот ответственный момент не храпела. Она слышала, как Хуго Пруст внёс дрова в дом, как раздувал огонь. И как потом разгоралось дерево. Уютно, чудесно. Сказал, что газ закончился и яичницу надо жарить на дровяной печи. Анна пошла смотреть и влюбилась в эту печь. Отныне и навек она решила всё готовить на печи. Даже холодные блюда. Много лет спустя, с обычной женской мнительностью, Анна предполагала даже, что Хуго применял печь, как змей яблоко. И с тем же фатальным результатом. Ужас улетучился, Анна снова мечтала стать дачницей. – Через полчаса автобус. Надо собираться, – сказал Хуго Пруст. Анна всполошилась, стала сгребать вещи, обещала не остаться в долгу. Попросила проводить, но не на автостанцию, а к той избушке, в которую вчера не смогла проникнуть. Мужик пожал плечами. – Пошли. В мартовской Прибалтике не бывает приятной погоды. Полгода серо, сыро, холодно. Вода и камни. Но воздух бесподобен. Анна учуяла море. Хотела побежать навстречу этому ветру, с трудом сдержалась. Дача тоже интересно. Ключ нашёлся там, где и обещали оставить. Почему вчера не нашли – непонятно. За неимением хозяев и других собственных дел, домик представил Хуго. На правах сторожила. – Дом капитальный, в два кирпича. Для этих мест холодный. Зато фундамент монолитный. Крышу летом перестилали. Камин сначала дымит, потом нормально. Бойлер электрический, новый. На кухне печь, как у меня. Я заметил, вы фанатка. Анна не понимала про кирпичи и фундамент. Она видела другое: одноместный сказочный замок. Если закрыть глаза и принюхаться – то с видом на море. – Автобус ушёл. Следующий только в три. Если хотите тут переждать, могу растопить печь. Мужчине дикой казалась мысль, что кто-то захочет остаться на Муху по доброй воле. Тем более городская штучка на каблуках. – А где море? – Технически – везде. Мы на острове. Настроение было хорошее, Анна терпеливо объяснила. – Вы посмотрите на меня. Мне не нужно море теоретическое или пароходное. Я ж не танкер. Мне надо простое море, с пляжем для прогулок. Ближайшее, пожалуйста. – Так бы и сказали, что хотите простудиться. Это вам вниз по улице, за магазином налево, метров триста, там забор, дальше такая дорожка до перекрёстка… – Понятно. А вы могли бы меня проводить? Фермер почесал макушку. Делать было нечего, но и лень никто пока не отменял. – Я дам вам два евро! – не выдержала Анна. – Два пятьдесят – и сговорились! – Это, конечно, грабёж, но я согласна. При внешней заскорузлости изъяснялся Хуго Пруст складно. «Читать полезно» – можно было бы написать на его фуфайке. – Вы меня, Хуго, вчера насмешили. – Чего это? – Ну, когда сказали, что я сбежала от любовника. Надо же такое придумать. У вас отличная фантазия. – Фантазия ни при чём. Будь вы семейная, приехали бы с мужем. В крайнем случае с папой. В вашем возрасте и с вашей внешностью без любовника можно остаться только в случае тяжёлого психического расстройства. Вы не сумасшедшая. Значит, любовник есть, просто вы его решили проучить побегом. Анна старательно рассмеялась. – Просто вы живёте в патриархальном мире. И мыслите штампами. Там, – Анна махнула рукой туда, где осталась цивилизация – всё давно иначе. И жизнь гораздо сложней, чем вы можете представить. – Куда уж нам, – согласился Хуго. Пляж соответствовал самым строгим требованиям экологии. Ни окурочка, ни фантика. Чистейший песок, дюны, мягкая длинная трава художественно уложена ветром. Деревца, будто нарисованные тушью. Остров оказался даже лучше, чем планировалось. Решила ночевать тут. Сосед показал, где находится магазин, потом донёс покупки, одолжил дров, растопил печь, отдал свои масло и кофе, потому что Анна забыла купить. Наверняка он уже жалел о том, что вышел помочь одинокой путнице. Впредь, встретив ночью беспомощную девушку, он побежит в другую сторону. Наводила порядок, перемыла что смогла. Не заметила, как стемнело. На часах всего девять, а планы закончились. Забралась в кровать, погасила свет. По крыше стучали какие-то ветки, шумел ветер. В таком возбуждении, да ещё с этими звуками заснуть будет невозможно. Так подумала Анна и тут же заснула. С утра было немножко одиноко, но потом Анна прекрасно развлеклась с печью, с дровами, с бойлером и снова с печью. Дом был живым существом. Он умел так занять, что времени не замечаешь. На приготовление завтрака у Анны ушло три часа. Судя по темпу работ, чтобы помыться в бане, начинать топить следует за сутки. Анна собралась идти к соседу за дополнительными дровами. Потом она себе закажет, а пока заплатит ему вдвое, пусть порадуется крестьянин. И тут к дому подъехал лимузин. И одним своим видом разрушил застенчивый сельский рай. Был он чёрный, надменный. И вышел из лимузина, разумеется, Роберт. Анна поняла с удивлением, что почти ему не рада. Да и сам Роберт выглядел злым и усталым. – Что со Швейцарией? И как ты меня нашёл? – Наша телефонная компания показывает, в какую глухомань забрался любой из телефонов, оплаченных фирмой. В другой раз меняй аппарат и карточку. Ничего, мы вырастим из тебя шпионку. Как ты тут? Роберт бесцеремонно вошёл в дом. Будто всё, связанное с Анной, принадлежит и ему. С его точки зрения, Анна ведёт себя как ребёнок. Но игру пора заканчивать, потому что уроки, ужин, пора домой. Анну разозлила его усмешка. – Надень тапки, я полы вымыла. В носках Роберт не мог так важничать. Разувшись, он признал серьёзность дачи. Но всё равно ворчал. – Хватит дурить, поехали. – Я не поеду. – Ну всё, прости меня. Ты нужна мне. Мы обязательно изменим всё, как нам хочется. Поехали, в дороге поговорим. – Я никуда не поеду. Роберт отвернулся, сунул руки в карманы. Видно было, у него заходили желваки. Запас благодушия оказался невелик. – И что мы злимся? В Швейцарии отдохнуть не удалось? – поддела Анна. – Послушай, я не знаю, что там у тебя, фаза луны или весеннее остервенение. Хочешь меня позлить – ради бога. Как перебесишься – возвращайся. Сказав эту якобы миролюбивую речь, Роберт прыгнул в ботинки, потом в машину – и уехал. – Если бы ты не предупредила, что не сбежала от любовника, я бы подумал, что это именно любовник приезжал. Так прям всё выглядит. Но раз не он, значит, не он. Ты ж не будешь врать. Хуго Пруст оперся на забор. Непонятно, застал ли он всю сцену или только финал. Анну подмывало метнуть в соседа вилы. Пруст стал перелезать через забор, зацепился, упал неловко – и злость сменилась жалостью. Глупое женское сердце. Хуго отряхнулся, поднял из травы пакет. – Я тебе сыра принёс домашнего. И колбасы. Наши делают. Очень вкусно. И тут Анна расплакалась. По всем расчётам, она должна была вернуться до выходных. Потому что деревня, коровы, март. Но неделя прошла, Анна не появилась ни в субботу, ни в воскресенье. Роберт держал паузу, не звонил. В понедельник тревога победила гордыню. Ходить по офису и не видеть её становилось всё трудней. Роберт решил вернуть беглянку хоть хитростью, хоть силой. Кое-как раскидав дела, он помчался на Муху. На звонки Анна не отвечала, домик был заперт, но из трубы шёл дым. Значит, где-то здесь. Роберт обошёл строение по кругу – никого. За домом гора дров, привезли недавно. Дело плохо. За неделю Анна не взвыла и не спалила остров. Заскок мог стать хроническим заболеванием. За деревьями что-то пилили. Роберт пошёл на звук и увидел этакую будку. Формально, конечно, тоже дом. Во дворе топтался мужик. Такой же неброский, как его жилище. Роберт знал по урокам литературы, в деревне принято разговаривать не спеша, а главный вопрос нужно задавать только после слов о погоде и видах на урожай. И ещё, не следует подходить к собеседнику близко. Лучше всего орать через улицу. Роберт в меру сил улыбнулся и сказал. – Прекрасный день! Говорят, морозов уже можно не ждать! Хозяин сарая этикетов не соблюдал. Пропустил и вежливые приветствия, и болтовню ни о чём. Сразу перешёл к делу. – Невесту ищете? Она на площади сыром торгует. Павильон 12-А, кажется. – В каком смысле сыром торгует? На какой площади? – У нас одна площадь. Центральная, привокзальная, ратушная, она же рыночная. Сегодня ярмарка. Сказав это, мужик включил мотопилу. Разговор был окончен. Роберт не помнил, чтобы при нём Анна была такой счастливой. Румяная, приплясывает на холоде, пересмеивается с соседками. Отличный пример ветрености и непостоянства. Забыла всё. Пусть даже ничего не было, всё равно неприятно. – Почём товар, селянка? – поддержал игру Робет. – Отдам на пробу по десятке. Когда возникнет стойкая зависимость, будет дороже. – А если у меня зависимость не к сыру, а к продавщице? – Всё в твоих руках, Роберт. Пока ещё всё в твоих руках. – Ну, тогда бросай этот балаган и поехали. Буду искупать вину. Анна опустила глаза, сказала тихо – нет. – Та-ак, – сказал Роберт, – мне надо походить. Его бесило тут всё. Простоватые рожи местных, сельская архитектура 14-го века. Даже воздух казался слишком пронзительным. Заложив широкий круг по ярмарке, напробовавшись колбас и запеканок, он вернулся к палатке 12-А. – Послушай, тут есть какой-то ресторан? Поговорить надо. Вожжа, попавшая Анне под хвост, оказалась гигантской. Женщина не захотела покидать место службы до окончания ярмарки. Она дала Роберту ключ от домика. Сказала: если хочешь – подожди. Роберт принял вызов. Тоже притворился крестьянином. Подтянул шурупы дверных петель, примотал верёвкой упавший водосток, а потом долго и с удовольствием рубил дрова. Мимо проходил сосед, тот, что с пилой. Раскланялись. В сумерках вернулась Анна, принесла еды. Вместе готовили, болтали о пустяках. Как-то незаметно втянулись и до самого утра играли в мужа и жену. И не было на свете пары счастливей. А утром снова каждый за своё. – Поехали отсюда! – Твоей женой уехала бы. Любовницей не поеду. А лучше ты ко мне переезжай. Гладила его по волосам, он тащил в кровать, ловким приёмом вывернулась. Ругались, плакали, целовались. Договорились вот до чего. Анна открывает свою сыроварню. Здесь, на острове Муху. Роберт участвует в качестве совладельца и бездонной денежной бочки. Несколько дней в неделю Анна работает у Роберта, но по желанию приезжает на Муху и проводит здесь столько времени, сколько захочет. – Ты не потянешь сыроварню. Не знаю технологии, но наверняка в этом деле встречаются тяжёлые предметы. Вёдра с молоком, например. – Мне Хуго поможет. – Этот бомж, сосед? – Почему бомж? Он фермер. Просто небогатый. – Думаю, он пропьёт твоё предприятие. – Значит, твои мечты сбудутся, и я вернусь в город. Помолчали. – Этот Хуго, кстати, только внешне алкоголик. Так-то он сообразительный. Детективы читает. – Может, ты и права. Даже здорово будет, если ты ему поможешь. Представь, как он живёт. Глушь, грязь, холод. Он из своей деревни в жизни не выезжал, наверняка. Заложник места рождения. Бедолага. Не дай бог так. Найми его сторожить. Может, подправит чего. Анне понравилась эта мысль. Она дотянулась и чмокнула Роберта в щёку. – Здорово! Буду платить ему полсотни в месяц! – Твоя доброта его погубит. Сопьётся же. Тридцатки хватит. Том Ларсен (Задолго до приезда Анны на остров Муху) По числу случайных связей на первом месте работники полиции. Непонятно, откуда в них такой объём сексуальной безответственности. То ли дело гражданская авиация, второе место рейтинга. Там красивые костюмы. Одетый работник выглядит привлекательней раздетого. Пилоты и стюардессы часто ночуют в одном отеле, где страдают от тоски и одиночества. Экипаж невольно сплачивается, а мораль падает. На третьем месте медики, их тоже можно понять. Белые халаты, строгие хирурги, хорошо продезинфицированные медсёстры, жизнь, смерть и койки во всех помещениях. На месте медиков никто б не удержался. На четвёртой строке артисты. Им влюблённость дороже воздуха. Без искренних чувств образ не создашь и зрителя не обманешь. А когда весь день играешь в любовь, нет-нет, да и прихватишь работу на дом. И всех этих красивых людей, неожиданно, опережает полиция. Непонятно. Никакой там романтики: скандалы да мордобой. Лица невзрачные, костюмы сидят криво. Но живёт в каждом полицейском что-то трепетное. Нежный котик или влюбчивый зайчик. Вот и летят по кабинетам – брюки на люстру, юбка на шкаф. Первым ходоком в столичной полиции заслуженно считался капитан Том Ларсен. Статистика не измеряла точно его вклад, но ясно было, этот вклад огромен. Том красив и эмоционален. У него мундир по фигуре. В полиции фигур вообще не много. Приличных костюмов ещё меньше. Том внимателен. Любую женскую трескотню он слушал с интересом. Украшения, кофточки, планы путешествий, истории свадеб или разводов, что угодно. Капитан сам просил уточнить цвет туфель. Сам! Ещё он помнил имена подруг и передавал приветы мамам. Если случалась беда, он бросался на помощь. Вытаскивая каблук из ливневой канализации, он ломал и каблук, и канализацию. Но сам порыв очаровывал. К тому же женщины находили в Томе надёжность и ответственность. По необходимости он верил гороскопам, даже знал про себя, что Овен. Ещё он никогда не сердился. Не обзывался, не повышал голос. Женщины не боялись, что капитан станет трясти их за плечи, требовать еды или вспомнить невспоминаемое. Наоборот, во всех сложных ситуациях Том сначала предлагал женщине белого вина, а потом полагался на обстоятельства. И обстоятельства шли ему навстречу. С ним можно было капризничать от души. Вот этой-то душой женщины к нему и тянулись. Он вставал довольно поздно, не спеша завтракал. Приходил на работу с целью точно поработать. Вдруг из воздуха, из неясного трепета, сплеталась женщина, жертва криминальных обстоятельств. Начинался разговор. Переливы и мелизмы у женщин несут больше смысла, чем слова. Обычный «привет» может быть объявлением войны, клятвой верности, требованием денег, приглашением в кровать, мольбой о прощении, угрозой, отказом, согласием, может быть признаком счастья, отвращения, удивления от такой наглости или знаком сексуального нетерпения. «Привет» может быть рыданием, заявкой на развод или стоп-словом. Лишь в редких случаях он оказывается просто приветом. Для указания точного смысла женщине хватит жеста или взгляда. В свою очередь для жестов и взглядов у них существуют огромные толковые словари. Обычно к обеду Том Ларсен уже бывал влюблён. И к вечеру почти женат. А утром всё повторялось снова. Ещё у него был пистолет, дающий плюс пять пунктов к обаянию. Женщины невольно подсаживались ближе. (Рядом с вооружённым капитаном чувствуешь себя моложе). Том Ларсен брал потерпевшую за руку или за колено, в зависимости от стадии расследования. Но дальше не продвигался. Будто хотел полюбоваться – и ничего более. Женщина ждала, ждала, а он всё сидел и сидел. Ожидать любви можно месяц, год, но не целый час. В соблазняемой зрело недоумение. Она задумывала провокацию. В этот-то момент Ларсена и следует считать жертвой трагических обстоятельств. Немного о детстве. Мама капитана пошла однажды в кино и там влюбилась в Жана Маре. За собственные двадцать копеек разбила себе сердце. Рана плохо затягивалась. Когда папа капитана вбивал гвоздь или подметал пол, мама говорила: – Ты сейчас вылитый Жан Маре. Если же папа возвращался во хмелю и без зарплаты, мама говорила: – Да. Ты не Жан Маре. Маленького Тома Ларсена записали во французский лицей. Там, послушный родительскому ремню, он выучил половину французского языка. Этой половины хватило, чтобы среди друзей-подростков прослыть идиотом. Том закончил филологический факультет, отделение французской литературы. Пробовал работать учителем. Когда желание убивать школьников стало неодолимым, перешёл преподавать в школу полиции. Там учились те же негодяи, только вместе с аттестатом им выдавали пистолеты. Том на себе прочувствовал, насколько издеваться веселей, чем преподавать. Тогда он тоже сдал экзамены, получил погоны лейтенанта, пистолет и наконец-то ощутил себя человеком. От детства в памяти остались лишь пара фраз и одна французская песенка. В переводе похабная, но мотив приятный. Этих знаний хватало для соблазнения даже очень замужней женщины. Сначала Том не понимал истинного смысла работы полицейского. Он стеснялся девушек и мало пил. Из-за таких извращённых взглядов у него было свободное время. Том изучал музыку, историю других стран и на дежурства ходил без ненависти к службе. После трёх лет в патруле Тома приписали к отделу криминальных преступлений. Собеседование проводил начальник отдела. Он спросил о главном. – Пьёшь? – Если нальёте, выпью! – лихо ответил Том. – Женщин любишь? – При всякой возможности! На этом собеседование закончилось. Ларсен не представлял ещё, какой самоотдачи потребует выполнение этих двух основных задач. Настоящая цель полицейского не предотвратить преступление, а избежать его регистрации. Тут филологическое образование очень пригодилось. Протоколы опроса верно описывали события. Но за счёт правильного подбора синонимов так выходило, что потерпевший не испытывает грусти, всех прощает и обещает впредь не искушать хулиганов своей беззащитностью. Если потерпевший упрямился, ему читали вслух уголовный кодекс. Это волшебная книга. Во-первых, удар ею не оставляет следов. Во-вторых, в ней есть статья для всех, кто не убежал, пока была возможность. Вершиной полицейской удачи считалось подбрасывание случайного трупа на территорию соседнего участка. Начальство радовалось успехам Тома Ларсена. В его смену наступали тишина и всеобщая любовь. Хулиганы, воры и алкоголики мистически теряли дееспособность. Работа спорилась, пока не встретилась одна бабка. Прибежала, говорит, кошелёк украли. В трамвае второго маршрута. Том Ларсен взялся опросить несчастную. После трёхчасовой беседы старушка согласилась, что сама виновата. Ларсен объяснил: – Я могу, конечно, дело завести. Но скажу честно, ничего мы не найдём. А вам придётся ходить сюда, как на работу. Протоколы, опросы, опознания, следственные эксперименты, валидол пачками. Засады в трамваях, даже погони. А ловля на живца? (Ларсен показал, кто будет живцом, бабка перекрестилась). А ведь может быть такое, что вы просто выронили кошелёк? Ведь может? – Может, – вздохнула бабка. – Ну вот. Кто-то подобрал, а мы его поймаем и посадим. Это хорошо? – Не очень, – согласилась бабка. Том записал: «Пострадавшая допускает, что сама потеряла кошелёк. В возбуждении уголовного дела отказано». И всё бы хорошо, но старуха оказалась мамой министра культуры. Кто не знает, в демократических странах культура – лишь частный случай пропаганды. И соответствующее ведомство может быть страшней министерства обороны. Потому что военные всего лишь убьют, а министерство культуры испоганит настроение и так жить заставит. Все полицейские начальники вызывали к себе Ларсена и насиловали, насиловали. Две недели, без перерывов на сон и туалет. Говорили одно: крутись как хочешь, но преступника поймай и посади. Не сможешь поймать – роди, вырасти и посади. Том решил не сдаваться. Отбросив остатки совести, задумал многоходовочку. Сначала притащил в отделение стукача, наркомана по кличке Гной. По совету старших товарищей Том залил свинцом грецкий орех. Такой орех, спрятанный в кулаке, обладал большим убеждающим эффектом. Гражданин Гной некоторое время кокетничал, потом дал наводку. Его лучший друг Арвид по кличке Фистула собирается бомбануть киоск. Сложными путями, чтобы, не дай бог, тень предательства не легла на Гноя, Фистуле была донесена история о нерадивом киоскёре, который оставляет на ночь деньги в кассе. Следующую неделю Том Ларсен ночевал в указанном киоске под столом. Фистула оказался здоровей, чем ожидалось. Но Ларсен так болел душой о кошельках, что шансов не было бы даже у медведя. Ларсен предложил наркоману целый ряд альтернативных сюжетов. Говорит, могу тебя отметелить, потому что настроение плохое. Потом спишу все ограбленные киоски, добавлю нападение на полицейского, избиение киоскёра и, бонусом, скопившиеся в отделении висяки. Итого лет на десять строгого режима. Либо второй вариант. Участие в небольшом спектакле. В награду год условно, с престижной статьёй «карманная кража». Фистула задавил свою честность в пользу искусства. С детства мечтал стать актёром, признался он. Наркоман заучил описание кошелька. Запомнил где и когда пришло в голову встать на путь порока. Второй трамвай, какая из себя бабушка, где держала сумку, на какой остановке сошёл. Но чистосердечного признания мало. Старуха должна была узнать Фистулу среди таких же криминальных рож. Для этого наркомана в сопровождении оперативников катали во втором трамвае. Ряженый должен был подойти к бабке, несильно толкнуть, покашлять в ухо или любым другим способом обратить на себя внимание. Упражнение повторили несколько раз. Предупредили, переигрывать нельзя. Недопустимо, например, сбивать старуху с ног или внезапно целовать. Ларсен заготовил фотографии мрачных типов. Несколько раз спрашивал потерпевшую, не узнаёт ли она своего упыря среди этих мерзких преступников. Все фото менялись, кроме той, на которой был Фистула. Задание повторялось, пока бабка не научилась узнавать нужного кандидата стойко и без дополнительных намёков. И вот тогда произвели опознание. Ввели пятерых. Старуха внимательно осмотрела каждого. И выбрала майора Айгара Доббса почему-то. Майора пришлось заменить, опознание повторили. Теперь бабка не узнавала никого. Ходила мимо строя, принюхивалась. Нет, говорит, не эти. «Так мы никогда преступность не победим» – подумал Том. И тут Фистула догадался покашлять. – Он! – вскричала старуха. – Точно он, сволочь! Фистула сел на год. Якобы украденные деньги Том Ларсен вернул торжественно, прилюдно. Снял необходимую сумму со своего счёта. За блестящее расследование ему дали капитана. Впредь он брался за дело только после составления полного генеалогического древа потерпевшей стороны. Всё изменилось после Ульрики. Блондинка. Пальцы длинные, глаза печальные. В её квартиру вломились воры. Не пожалели красивую женщину. Вынесли деньги, шубу и все электрические приборы, даже сломанные. Криминалисты осмотрели место преступления. Оперативники опросили свидетелей. Ни отпечатков, ни окурков, ни лишних следов. Соседи ничего не видели. Воры сработали чисто. Это значит, кражу раскрыть невозможно. Так было и теперь. Криминалисты уехали. Капитан Ларсен остался ждать начальника отдела. Подполковник Паэгле должен был подъехать, но задерживался. Его работа самая важная. Покачать головой, поскулить о слабом финансировании. Ульрика успокоилась и даже умыла чёрные потёки на щеках. Полицейский капитан и морячка сидели, говорили об опасностях современного мира. Ларсен говорил, поймаем, накажем. Не сразу, но однажды. Потерпевшая нашла в кухонном шкафу недопитый коньяк. Домашний розлив, бутылка без этикетки. Будь этикетка, и этот коньяк бы унесли воры. Выпили, ещё поговорили. Ульрика пожаловалась на мужа, редко бывает дома. По шесть месяцев ждать – нет-нет да и задумаешься об уходящей молодости. Ларсен выразил сдержанное сочувствие. Зато, сказал, в семье хороший доход и настоящая страсть каждые полгода. Выпили ещё. Ульрика показала свои пляжные снимки. У неё отличные ноги, видно и без фото. Комплименты приняла без смущения. Спросила, каково семейное положение капитана. Он ответил – холост, но здоров. Просто времени нет на эту отрасль. Ульрика погасила верхний свет, зажгла уютный торшер. И тут приехал подполковник Паэгле. Как и положено, он скулил и качал головой. Обещал найти и наказать. – Ну, что, идёшь? Или ещё надо поработать? – спросил начальник и надел фуражку. – Да-да, конечно иду, господин подполковник. – Ларсен поднялся. Поправил кобуру, надел пиджак. – Вы же кофе не допили! Если никуда срочно не надо, можете ещё меня допросить. Может, я что-то вспомню, – сказала Ульрика. – Нет-нет! Мы и так вас растревожили. Отдыхайте! – сказал Том. – Да я не устала. Она улыбнулась. И он улыбнулся. Потом она осталась, а он вышел. Когда полицейская машина въехала во двор отделения, подполковник Паэгле обернулся к Ларсену. – Ну ты и мудак! Потрясающий мудак! – сказал он. Капитан светился на заднем диване густым красным цветом. После дежурств Том Ларсен засыпал. Дрых крепко, как сфинкс, как зимний клещ. Ни солнечный свет, ни телефон, ни трамвай за окном не могли его разбудить. Так было всегда, кроме той ночи, когда он встретил Ульрику. – Вы же кофе не допили! – звенело в голове. Том насильно разделся и лёг. Потому что так надо. Пробовал думать о работе. Писал в уме скучные отчёты. Но все они заканчивались словами «можете ещё допросить». К отчёту прилагались фото потерпевшей. Сначала в купальнике, а потом без. Том решил не сопротивляться. Представил, как Ульрика встаёт и сбрасывает халат. Как обнимает за шею. За полчаса капитан пережил многое. Смял постель, но заснуть не смог. Наваждение длилось неделю. Работа не делалась, аппетит пропал. Под глазами появились круги. Несколько раз, обознавшись, Том гонялся за похожими девушками. Тогда он выписал на складе улик абы какие кольцо, миксер и кошелёк. Ему нужен был повод для встречи. Собрав портфель с вещдоками, пришёл к Ульрике. Дверь открыл чужой мужчина. Том показал удостоверение. – А, вы по поводу кражи! Нашли что-нибудь? – А вы, собственно, кто? – спросил опер. – Я, собственно, муж, – сказал мужчина и зевнул. Ларсену не понравился этот зевок. Раздражала мысль, что кто-то другой мог не выспаться с Ульрикой. Раз в полгода. – Милый, кто там? – спросила девушка из глубины квартиры. – Полиция. Она вынырнула из-за спины своего бугая. Заспанная, красивая. Такая невинная, будто не она врывалась в сны капитана. Будто не она вот только этой ночью дразнила то ногой, то грудью. Ларсен сглотнул. Показал миксер. – Ваше? – Нет. – Жаль. Очень жаль. – Мне тоже. – Ничего, не расстраивайтесь. Ваш тоже найдётся. До свидания. Том спустился во двор, натёр себе снегом уши. У забора стоял снеговик. Том вырвал морковь с корнем, крупно откусил, огрызок прилепил на шар, символизирующий бёдра. Исполнив это непотребство, капитан поклялся никогда, никогда не упускать шансов. И немного перегнул, женился.