Гамбит. Пешки ходят первыми бесплатное чтение
![](/img/b/138783.jpg)
Leo Vollmond
Гамбит. Пешки ходят первыми
Пролог. Прошлое остается в прошлом
Семь лет назад…
Пятничным вечером в студенческом баре было не протолкнуться.
– Эй, Мира, мы здесь! – Хлоя поднялась из-за столика и помахала рукой Либерсон, застрявшей у самого входа.
– Бегу! – радостно улыбнулась девушка в полной экипировке для тусовок в пятницу вечером: короткая мини-юбка в обтяжку, туфли на шпильке толщиной с мизинец, вечерний макияж и распущенные волосы цвета воронова крыла. Мира была неотразима, если, конечно, бывали дни, когда она выглядела иначе – подобно окружавшим ее смертным.
– Девочки мои, у меня для вас две новости, с какой начать? – хитро улыбнулась Мира, обнажив ряд идеальных белых и ровных зубов. Девушка уселась за столик между подругами, изящно откинув волосы за спину.
– Только не говори, что бросишь нас, когда вечер будет в самом разгаре, – Хлоя закатила глаза, услышав слова Миры.
– Но зато все парни не будут смотреть только на меня, и у вас появится шанс, – подмигнула подруге Либерсон, а девочки застонали, услышав ее слова.
– Это нечестно! – возмутилась Ронни. – Мы тебя и так совсем не видим, а ты бросаешь нас в пятницу вечером, когда мы все наконец-то собрались! – девушка топнула под столом ножкой в дорогой туфельке.
– Не дуйся, Ми, но Ронни права, мы очень давно не собирались вместе. Ты со своей диссертацией совсем забросила социальную жизнь, – отчитала ее Донна – без пяти минут как дипломированный специалист-социолог.
– Ой, ну хватит, прекратите, – пыталась отмахнуться Либерсон, но понимала, что подруги правы.
– Ничего не хватит, Мира. Ни одна из сторон твоей жизни не должна страдать из-за другой, это вредит твоему душевному равновесию, – Донна затянула знакомую всем песню о гармонии, открытых чакрах и очищении сознания, на что все остальные девочки закрыли глаза и замычали, изобразив медитацию, а затем дружно рассмеялись.
– Клянусь вам, мои красавицы! – убеждала их Либерсон. – Завтра я сдаю своей профессорше практическую часть, и она на месяц от меня отстаёт, выискивая косяки и промахи в расчетах, чтобы посадить меня в огромную лужу, – девчонки неодобрительно загудели. – Но, – Мира подняла указательный пальчик вверх и погрозила им. – Ничегошеньки у нее не получится, и выпьем за это! – бокал мартини в ее руке поднялся над столом, призывая всех остальных последовать примеру Миры, что остальные девушки и сделали, радостно заулюлюкав и раздразнив парней у стола с пулом, поддержавших красоток аплодисментами и одобрительными возгласами.
Время в компании подруг пролетело с молниеносной скоростью. Мира и не заметила, как стрелки часов перевалили за два часа ночи. Веселье все продолжалось и останавливаться на отметке «2 a.m.» оно не собиралось.
– Ох, девочки, я завтра не встану! – Либерсон упала на свое место за столиком. От диких танцев на каблуках болели ноги, от выпивки шумело в ушах. Девушке срочно нужно было перевести дыхание.
– Да ладно, Ми, совсем скоро засохнешь в своей лаборатории. Сидишь там и тухнешь с это странной серой мышью, – неодобрительно фыркнула Ронни.
– Ты о ком? – Мира пыталась переключить внимание на предмет разговора, но выпитое дало о себе знать, и Либерсон не сразу догадалась о ком шла речь.
– Об этой твоей новой лучшей подружке, – Донна наклонилась к столу и заговорщически прошипела Мире, нарисовав кавычки пальцами в воздухе.
– Эээм? – Мира непонимающе переводила взгляд с одной девушки на другую.
– Мира, детка, мы тебя очень любим, но нам нужно поговорить, – пролепетала Хлоя пьяненьким голоском, уставившись на Либерсон стеклянными глазами.
– Как ты можешь общаться с ней? Она же «ку-ку», – Ронни покрутила пальцем у виска.
– Эванс? С чего вы взяли? – хихикнула Мира, посчитав, что подруги шутят. О странностях мисс Эванс знали многие, но при близком общении девушка оказалась образцом адекватности и логики, правда, с лёгким налетом здорового скепсиса.
– Ку-ку, ку-ку! – кивнули девчонки.
– Ты, конечно, вольная общаться с кем хочешь, но у нее с головой беда! Мы за тебя переживаем, – сочувственно сказала Донна и погладила Миру по руке, которую та выдернула и спрятала под стол.
– Девочки, вы не правы. Она очень умная и… – Мира пыталась подобрать нужные слова, но в голове от усталости и алкоголя все перемешалось.
– И? – постепенно надавливала Хлоя.
– И? – поддержали и подхватили Ронни и Донна.
– И.… – мялась Мира. – Да, Эванс, конечно, странная, – согласилась она с очевидным. – И с головой она дружит только по вторникам в полнолуние после дня равноденствия во время пика парада планет, – мямлила Мира заплетающимся нетрезвым языком, и, хихикнув, улыбнулась своим мыслям.
– Ну, а я что говорила, – Ронни хлопнула ладошкой по столу, и бокалы на столике подпрыгнули от ее удара.
– Зато она умная, – Мира потерялась от натиска подруг, – хоть и странная.
– Ку-куууууу, – пропели девушки и рассмеялись.
Мира рассмеялась вместе с ними, откинув за плечо длинные волосы, и застыла в смятении, столкнувшись взглядом с глазами цвета грозового Нордэмского неба.
– Вы забыли в лаборатории, мисс Либерсон, – очень тихо, но при этом весьма отчетливо проговорила стоявшая над Мирой девушка, словно скобля ножом с тонким лезвием по отполированному стеклу, и положила перед ней на стол оранжевую карту памяти с практической частью диссертации Либерсон, которую они с Эванс делали вместе. – Вам завтра сдавать работу профессору, не потеряете, – она стояла возле столика и не обращала внимания на затихших и перешептывающихся подруг Миры, уставившись на нее во все глаза.
Эванс застыла посреди бара в темно-синей куртке с желтой надписью «Coroner» во всю спину и огромной сумкой наперевес и, медленно двигаясь от лица к лицу, обвела всех присутствующих тяжелым пристыжающим взглядом, чтобы затем исчезнуть в толпе так же внезапно, как и появилась.
– Пхахахаха, – Хлоя и Ронни рухнули на стол, заливаешь смехом.
– Мисс Ку-ку влюбилась в нашу восточную красавицу, – выдавила Донна, пока девушки хохотали, как ненормальные.
Мира, не услышав их и потеряв дар речи, прожигала взглядом карту памяти перед ней. «Как давно она здесь стояла? Как много успела услышать?» – судорожно соображала Либерсон. Не нужно быть гением, чтобы понять, как именно выглядел со стороны весь этот разговор и невнятное блеяние Миры перед подругами.
– Влюбилась пооооушииии! – Ронни плакала от смеха, утирая слезы, выступившие в уголках глаз.
– Вы забыли, мисс Либерсон, поцелуйте, меня прямо сейчас, – Хлоя вытянула губы для поцелуя, и Ронни страстно ответила на него под свист присутствующих в баре парней.
– Ахахаха, френдзонишь двинутого гика! Да ты огонь, детка! – Донна ударила Хлою по протянутой ладони, продолжая смеяться.
– Ох, мисс Либерсон, я вас люблю, – продолжила играть ухахатывающаяся Ронни.
Мира сжимала и разжимала кулаки от бессилия. Внезапно слезы подкатили к глазам девушки, и она выбежала наружу.
– Правильно детка. Скажи, что ей ничего не светит! – крикнула Хлоя вдогонку выбегающей из бара подруге.
Мира бежала на высоких шпильках под многозначительные взгляды проходящих мимо парней, громко цокая по тротуару.
– Мисс Эванс, подождите! – позвала она девушку, удаляющуюся в сторону патрульной машины, припаркованной у тротуара.
– Что случилось, мисс Либерсон? – Эванс развернулась, и ее голос приобрел глубокие интонации с проскользнувшими в нем стальными нотками.
– Эй, мелкая, ты скоро там? – окликнул Эванс офицер.
Патрульная машина тронулась с места и подъехала к девушкам. Из нее выглядывал совсем еще зеленый офицер, едва примеривший полицейскую форму, но уже имевший следы не проходившей усталости на лице.
– Одно мгновение, офицер Уэст, – также резко ответила Эванс. – У вас что-то случилось? Вы выглядите встревоженной, мисс Либерсон, – слова были успокаивающими, но голос Мии был холодным, а тон раздраженным.
Либерсон осмотрела ее с головы до ног: форма судмедэксперта, усталый взгляд, лицо и одежда перемазаны бог знает чем, под серыми и выразительными глазами залегли глубокие тени. Эванс приехала сюда с осмотра места преступления, чтобы вернуть флеш-карту, на которой была сохранена работа Миры. Нет, не так. Эванс приехала сюда после ночного выезда на другом конце округа только ради нее! Все заготовленные заранее слова застряли у Либерсон в горле, осев во рту привкусом горечи и желчи. Она хотела подойти ближе и обнять маленькую девушку перед ней, сделав шаг по направлению к Эванс, но та попятилась назад, наращивая дистанцию, словно шарахаясь от Миры.
– Амелия, вы меня неправильно поняли, – сбивчиво проговорила Мира, прочистив горло.
От звука своего имени лицо Эванс перекосило от гнева и раздражения, которые выплеснулась в словах:
– О.… – удивилась Эванс. – Это вряд ли, мисс Либерсон, – ухмыльнулась она, приподняв уголок ровных обескровленных губ. – Как вы уже заметили… – последовала многозначительная пауза, – я умная.
Эванс высказала все, что хотела и, развернувшись на пятках, направилась к машине, из которой выглядывал очень уставший патрульный.
– Спасибо вам, – единственное, что смогла выдавить из себя Мира, сглатывая неожиданно подступивший к горлу ком, но ей никто не ответил.
– Мы едем, офицер? – сев в машину, Эванс пристегнула ремень безопасности и поторопила Уэста, впившегося взглядом в красотку на тротуаре.
– Да, – Коннор, оторвав свой взгляд от ног Либерсон, завел мотор. – Кто это? – осторожно спросил он у Эванс.
– Не твоего поля ягода, Коннор, – голос Эванс был пропитан ядом. – Да и не моего, – шепнула она себе под нос и в последний раз бросила взгляд в окно на девушку, смотревшую вслед отъезжающей машине, – я для нее слишком дикая.
Квартира встретила ее тишиной, что и неудивительно. На часах минуло уже три утра. Весь дом мирно спал, и ей пора было ложиться. Завтра, точнее уже сегодня, нужно было идти на занятия, благо, что подъем намечался не самый ранний. Сил ползти ни на кухню, ни в душ уже не было. Есть тоже не хотелось. Ничего больше не хотелось. Пустота, большое и жирное ничего – вот, что окружало ее в настоящий момент после обидных слов, казалось бы, друга.
Миа открыла дверь в свою комнату и, пройдя внутрь прямо в обуви по ковру, села на пол. Опираясь спиной на кровать, девушка повернула к окну бледное и худое лицо, которое выглядело неживым в синеватом и холодном лунном свете, пробивавшемся сквозь жидкие облака на небе. Тишина – вот все, что сейчас ее окружало. Тишина и лунный свет, просачивавшийся в окно. Она так и сидела в полнейшей тишине на полу своей комнаты и смотрела на Луну.
– Говорят, если долго смотреть на Луну, то можно сойти с ума, – тихо выдохнула она, не отрывая взгляда от светящегося диска. – Сойти с ума, – повторила она одними губами, закрывая глаза.
В глубине квартиры послышался шорох, после которого дверь в ее спальню приоткрылась, запуская в комнату запах табака с нотками цитрусового геля для душа. Эванс не повернулась, а лишь ближе придвинула колени к груди, когда Лиам вошёл в комнату и сел рядом с ней на пол, прислонившись к кровати спиной точно так же, как это сделала девушка. Наверное, она разбудила соседа, хлопнув входной дверью. По виду парня было заметно, что он только что оторвал голову от подушки. Из одежды на Ларссоне были только пижамные штаны, волосы после душа торчали во все стороны клоками, на лице прослеживались следы от складок на наволочке. Он прислонился к ней плечом, и обнял, положив подбородок на ее макушку.
– Что случилось, мышка, – тихо спросил он, боясь предположить худшее.
– Ничего, – Миа удобнее устроилась у него на плече, посматривая через его руку в окно.
– Совсем ничего? – переспросил он ее с недоверием в голосе.
Прошлый раз она пришла в окровавленной одежде, из которой торчали осколки стекла, и просидела так до самого утра, отвечая только пустое «ничего» на вопрос, что же произошло.
– Прости, – шепнула она, и Лиаму показалось, что девушка шмыгнула носом, обнимая его в ответ.
– За что ты просишь прощения? Ты ничего не сделала, – парень обнял ее и прижал к себе. Даже в этой огромной куртке Эванс казалась крохотной по сравнению с ним. – Шшшш, – успокаивая, прошипел он в ее волосы и погладил по ним.
– Ничего. Совсем ничего, – всхлип подруги стал громче, и Ларссон почувствовал, как горячие капли падают ему на грудь.
Они текли вниз к животу, щекоча и раздражая кожу, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом от непонятных парнем ощущений. Смесь обиды за друга и заботы, желания помочь и утешить прогнали остатки недосмотренных снов из его головы.
– Черт, – едва слышно выдохнул Лиам, ощутив дрожь возбуждения от ее тёплого дыхания на своей груди.
Его немного дикая, но такая родная и милая девочка редко плакала. Почти никогда. Однажды – на его памяти, если быть точным. В тот раз она так и не сказала ему, что Эм больше не приедет к ней, потому что мертвые не ходят среди живых, как в тех фильмах, что они вместе смотрели по вечерам. Она вообще больше никогда не говорила о нем. Ни о нем, ни о ком-либо еще, кого когда-то потеряла.
– Совсем ничего, – Лиам осторожно стер слезы с ее лица, прогоняя из памяти тот вечер, когда она вот так сидела и молчала. Теперь это долго будет сниться ему в кошмарах, лучше бы он снился кому-то другому.
Дикая орхидея
В офисе корпорации Larsson Industries после обеда стало непривычно тихо, а к концу рабочего дня создавалось впечатление, что половина работников просто напросто растворилась и исчезла со своих рабочих мест, оставляя этаж в полнейшей тишине. Банда Зеленых Змей навела шороху в городе недавним пожаром, и улицы Нордэма под вечер пустели, будто наступал комендантский час. Начальник управления Розински все еще не вышел с больничного, и его заместитель Броуди зашивался от навалившейся на него работы, которой с уходом Кристофера стало еще больше. Заместитель начальника уползал домой полуживой, не замечая никого вокруг. К вечеру в Управлении по сопровождению международных проектов не оставалось ни одной живой души.
На пустом этаже в коридоре, ведущему к приемной офиса Розински, где самый нелюдимый сотрудник Larsson Industries просидел в излюбленной тишине весь рабочий день, раздались тяжелые шаги, и в дверь постучали очень знакомым стуком.
– Входи, здесь никого, – оповестила Эванс стоявшего за дверью человека.
После ее слов дверь со стеклянным окном в ней открылась, пропуская внутрь нежданного гостя. Человек, пришедший в пустой офис под вечер, прошел внутрь приемной, отчетливо ступая по полу размеренными шагами.
– А если бы здесь кто-то был, то мне не стоило бы входить? – удивился Ларссон и закрыл за собой дверь с тихим щелчком замка.
– Не думаю, что слухи о нашем близком с тобой общении пойдут на пользу твоей репутации, Ли, – поприветствовала она друга, махнув рукой.
Эванс тщетно пыталась разгрести стол от поручений старшего брата Лиама и их босса по совместительству за сегодняшний день, прибывавших в геометрической прогрессии и возраставших по экспоненте, но в итоге сдалась и сложила все в одну стопку.
– Моей репутации? – удивился Лиам и приподнял бровь. В серпентиновых глазах мелькнуло непонимание и что-то схожее с тем, что называется стыд, если таковой имелся у Лиама в диапазоне переживаемых им эмоций.
– Сынам уважаемого семейства не пристало водиться с челядью из промышленного гетто, – пояснила девушка, строя баррикады из бумаг на противоположном от парня конце стола.
– Говоришь, прямо как Адам, – с грустью ответил Лиам и подошел к столу. Его взгляд потух от услышанных слов, став при этом более глубоким и выразительным.
– В чем-то он прав, Bro, – Эванс не видела смысла осуждать поведение своего босса.
В кругах Ларссонов и им подобных снобизм являлся скорее нормой, чем отклонением от нее, той нормой, которую они впитывали с молоком матери. И не было совершенно никакого смысла осуждать их, коли родители воспитывают так своих детей из поколения в поколение. Моральные устои верхушки общества, выстроенные на стереотипах и предвзятом отношении к более низким социальным слоям, являлись непреложной истиной, прописными правилами и столпами власти сильных мира сего, что, собственно, являлось для них полностью оправданным. Эту систему нельзя было сломать, к ней можно было только приспособиться. Как бы ты ни ударялся о глухую стену из стереотипов и непонимания, пробиться сквозь нее ты все равно не сможешь.
– Я совершенно иного мнения, – оскорбился Лиам, нахмурившись и спрятав руки в карманы пальто. Он хотел было ей возразить, вот только аргументов в пользу его точки зрения на памяти Лиама, ни то к счастью, ни то к сожалению, не встретилось.
– Так-то да, – согласилась Эванс, расчистив угол стола, чтобы Лиам присел на него. – Вот только намного важнее мотивация твоего протеста, чем сам его факт, – продолжила она и согнала парня с края, протерев крышку стола от пыли рукавом, и только потом показала другу, что теперь можно садиться.
– Вот сейчас было сложно, – Лиам поднял ладони в защитном жесте, а Эванс откинула голову назад, прикидывая, как проще объяснить свои витиеватые измышления уставшему другу.
– Если ты действительно за свободу, равенство и братство, это, без сомнения, положительный момент и признак зрелости твоих суждений, Ли, – Эванс достала из ящика стола знакомую коробку для скрепок, поставив ее перед Ларссоном.
– Но? – он буквально предчувствовал ее «но» и не ошибся.
– Но вызвано ли это твоими, скажем так, личными мотивами, – Эванс кивнула на его ширинку, – либо ты просто настолько сильно хочешь идти вразрез с мнением и устоями твоей семьи, – Эванс достала сигареты и протянула одну парню, – открывает нам истинную картину проявления твоих столь благородных порывов.
Он взял из ее руки сигарету и задумался над словами Эванс.
– То есть, по-твоему, я либо пытаюсь доказать всем, что выбор партнера любого пола это норма, так как преследую личные интересы, что вполне логично, либо я – самодовольный козел, который трепет нервы брату и отцу, чисто по приколу, так сказать? – подытожил Лиамель и хотел уже было разозлиться на нее, накричать, сказать ей, что она не права, что все не так, как она говорит, но.… И это «но» опять повисло в воздухе.
– Угу, – Эванс прикурила свою сигарету и протянула другу горевшую зажигалку с подрагивающим пламенем. – Так что появилось в начале, Ли, курица или яйцо? – выдохнула она вместе с сигаретным дымом, быстро заполнившим помещение.
В офисе уже никого не было, так что переживать о нарушении трудовой дисциплины не было никакого смысла. Сигнал пожарной тревоги отключен, начальник в ближайшее время не явится, а к утру запах сигаретного дыма исчезнет так же, как и наваждения избалованного мажора якшаться с челядью.
– Иных вариантов, я так понимаю, ты не рассматриваешь, – фыркнул Лиам и стряхнул пепел со своей сигареты в коробку для скрепок, заполненной уже больше пеплом и окурками, чем самим скрепками.
– Я бы рада, Ли. Они потенциально возможны, и я не отрицаю их предполагаемого существования, – Эванс приложила руку к груди, подтверждая свою искренность.
– Но, – зная, что будет в продолжение, прервал он ее.
– Но, исходя из длительного анализа твоих поведенческих особенностей, они весьма маловероятны, – Эванс стряхнула пепел в коробку и развела руками.
– Другими словами – третьего не дано, – от ее рассуждений Лиама накрыл экзистенциальный кризис. – И я либо форменный эгоист, либо инфантильный выродок, – озвучил он витавшие в воздухе слова, склонив голову и искоса поглядывая на подругу тягучим, как патока, взглядом темно-зеленых глаз.
– Все мы не без греха, Ли, надо уметь это признавать, – без малейшего осуждения ответила она. – Так зачем ты пришел? – напомнила ему Эванс о цели визита, хотя сам Лиам уже сомневался, стоило ли ему сюда приходить.
– Соскучился, – пробубнил он слова вперемешку с дымом, попавшим в глаза и заставившим сощуриться всего на миг, чтобы протереть уголки глаз.
– Это-то понятно, – Эванс кивнула и уже набрала воздуха, когда Ларссон ее опередил.
– Но, – передразнил он ее, выпуская оставшийся в легких дым через ноздри.
– Но здесь мы возвращаемся к началу беседы, – хитро улыбаясь, ответила она Лиаму и затянулась, заставив уголек сигареты на мгновение вспыхнуть ярче.
– Заткнись, а, – одернул ее Лиам, слегка повысив голос, – у меня сейчас башка лопнет от твоего психоанализа!
Его уже порядком достали речи подруги о том, что есть два вида намерений: благие и истинные, о том, что он выдает желаемое за действительное, что порой приходиться брать на себя ответственность за свои поступки, что: «Лиам, ты меня совсем не слушаешь, черт возьми, я же тебе сказала – сворачивай направо!», и о том, что у всех Ларссонов врожденный топографический кретинизм и близорукость. Для единственного человека в семье, лишенного дефектов зрения, последнее было особенно обидным, но и на это мерзавка находила убойный аргумент под названием «время». «Нужно просто подождать», – пела она медовым голосом, кивая на Адама в контактных линзах.
– Ладно, спрошу на своем родном плебейском диалекте, – смилостивилась она над другом, который неожиданно стал принимать все чересчур близко к сердцу, но подкалывать не перестала. «Нечего его баловать», – прикинула девушка, исходя из того, что к хорошему быстро привыкают.
– Че надо? – с ужасным гоповским акцентом ребят из подворотни, спросила Эванс.
Лиам просиял от окончания ее занудных речей, вгонявших в депрессию любого адекватного человека. Молодой человек расправил плечи и гордо поднял голову, собираясь сообщить подруге нечто важное, и выдал:
– На пати со мной двинешь, бейба? – Ларссон быстро подхватил знакомый мотив, подпевая подруге в той же тональности.
– Четче фарцуй, я ни бельмеса, – удивленно уставилась на него девушка, которая никак не могла понять причину его визита. С одной стороны факт того, что Лиам опять зовет провести время вместе, казался крайне странным, с другой – форма преподнесения так же заставляла насторожиться и искать подводные камни.
– Ясно… – Лиам подвис, правильно подбирая следующие слова, дававшиеся ему с трудом. – Ван мэн замутил вписку на хате с четкими, прости, не знаю, как это на вашем… малявами? – на последнем слове у Лиама вырвался смешок, испортивший всю серьезность момента. – И я тащусь, если моя чика бросит там со мной свои мослы, – едва закончил он предложение и улыбнулся голливудской улыбкой, послав к чертям серьезные щи, с которыми начинал свою речь.
– Зовешь меня на ежегодный благотворительный прием в нордэмскую галерею искусств в качестве своей пары? – ошарашено спросила его Эванс, вдохнув дым так глубоко, что в горле защипало. – Тебя чё, после пожара еще не отпустило? – закашлялась девушка. – Знатно тебя торкнуло, – она подавилась дымом, поняв, что друг пытался у нее спросить. – В Санспринге походу сгорело конопляное поле! – только и смогла рассудить девушка, найдя единственное логичное объяснение вопросу Ларссона.
– Пойдешь, что ль? – заискивающе спросил Лиам и кивнул.
– Сорян, Bro, я сливаюсь, – Эванс развела руками. – Ли, Мира попросила ей помочь, а я ей торчу, – извиняющимся тоном ответила подруга, еще не полностью поменяв раскладку на человеческий английский.
– За печеньку? – с пониманием спросил Ларссон.
– Ды да, блин, – кивнула девушка в ответ, и виновато улыбнулась, заметив расстройство на лице друга, обессилено опустившим голову.
– Эванс, – осторожно спросил он после недолгого молчания, решив, что сейчас самое подходящее время для задушевных бесед: в офисе тишина, охрана, на всякий случай, неподалеку, в отличие от Гектора, которого она опять может натравить на хозяина. – Слушай, это, конечно, не мое дело, – задумчиво протянул он, отведя взгляд в окно.
– Но? – настал черед Эванс передразнивать его, на что Ларссон вернул ей гаденькую улыбочку.
– Но у тебя есть кто-то? – его голос дрогнул, и по лицу пробежала тень беспокойства.
– В смысле? – недоуменно переспросила девушка, затушив сигарету в коробку и спрятав ту под стол.
– Ну, там, парень, девушка, существо или особь твоего вида, занимающее в вашей популяции статус партнера? – Ларссон быстро переключился с деликатного разговора и начал откровенно подкалывать подругу в своей обычной манере. Вот только его взгляд оставался серьезным и сосредоточенным, внимательно следившим за каждым изменением мимики на ее лице.
– Не твое дело, говнюк, – возмутилась Эванс и решила не облегчать ему задачу, так запросто удовлетворив его любопытство.
– Значит, кто-то есть, да? – глаза Ларссона, в глубине которых зажегся озорной огонек, расширились от удивления. Он спрыгнул со стола и навис над ней, поставив руки по обе стороны от нее на подлокотники офисного кресла.
– Все-то тебе надо знать, – стушевалась девушка. – Отвали, – Эванс не собиралась сдаваться, едва смутившись от расспросов друга, что случилось с ней впервые, кажется, за… в принципе впервые.
– Не хочу объяснять Ники, почему маму нашли в канаве, мышка, – Лиам затянул знакомую изъезженную песню, заслышав которую, девушка запрокинула голову к потолку и опустила плечи.
– Ох, Ли, отвали, нет у меня никого, – Эванс отвернулась и оттолкнула неугомонного парня подальше от себя. – Я еще не нашла, как ты выразился, существо, – она нарисовала кавычки в воздухе, – своего вида, чтобы составить с ним партнерские отношения, – закончила Эванс, отъезжая на кресле подальше от любопытного поганца.
– Вреееешь, я же вижу, что врееешь, – Лиам продолжал наступать вслед отъезжающему креслу. Он склонился перед ней, пытаясь заглянуть в лицо подруге, на котором отчетливо проступило смущение.
«Очень интересно», – Ларссон оказался заинтригован. Эванс могла обдурить кого угодно, но только не его. Даже после того, как она слезла с таблеток, которыми они с Крисом ее прикармливали, в поведении девушки произошли изменения. Миа вела себя иначе, говорила иначе, приходила к тем выводам, которые раньше для нее были несвойственны из-за неспособности размышлений в плоскостях гендерных взаимоотношений. Но как бы Ларссон пристально не следил, как бы он не шпионил и не наблюдал, никого поблизости, кроме Упоротого Лиса, рядом с ней не заметил. В Уэсте же Ларссон был уверен, чуть ли ни как в самом себе. Лис, конечно, тот еще бабник и не пропускал мимо себя ни одной юбки, но спать с подругой Миры – было табу даже для него.
– Отвали, – огрызнулась Эванс, отказываясь объясняться и раскрывать ему душу.
Лиам был ее лучшим другом, прошедший с ней треть всей жизни и множество неоднозначных ситуаций, но даже ему она не могла рассказать всего. Как объяснить очень ревнивому, капризному, избалованному мальчишке, что ты находишься в весьма неоднозначных взаимоотношениях с его старшим братом, который и является причиной всех комплексов Лиама, и при этом испытываешь нечто сродни симпатии к саму мелкому говнюку. Это уже не забавное, а порой немного милое чудачество, а конкретный такой сдвиг «по фазе», признаваться в котором она не хотела и самой себе, не то, что еще кому-то.
– Ладно, дома поговорим, – Ларссон перестал наседать и решил отложить серьезный разговор для более подходящего момента. – Буду поздно, – он наклонился и поцеловал девушку в макушку, как делал всегда. – Я позвоню, – бросил он на ходу, разворачиваясь к двери.
– Дома? – окликнула она его. – В каком еще «дома», Ларссон? – опешила она.
Эванс решила, что раз ее состояние пришло в относительную норму, то возвращаться к нему в пентхаус не было никакого смысла, а коротать ночи в ее клоповнике в Северном Нордэме мажорику точно не хочется.
– Ой, я и забыл, что ты у нас дикая, мышка, – Ларссон захохотал в голос. – Улицы старого города твоя естественная среда обитания, – молодой человек остановился, чтобы просмеяться прямо посреди приемной, согнувшись пополам.
– Ах, ты, – только и успела сказать она, и в Лиама полетел степлер, который он без труда поймал и сунул в карман.
– Я ушел! – помахал он возмущенной девушке, выбегая за дверь. – Born to be Wi-i-ild! – напевал во весь голос мелкий говнюк, шагая по пустому коридору к лифту.
***
Телефон Эванс в очередной раз задребезжал, привлекая к себе внимание.
– Да выруби ты его, я и так сосредоточиться не могу! – Либерсон была в бешенстве от постоянного вибрирования телефона подруги.
Из Парижа, как говорится «с любовью», ей доставили партию семян редких орхидей, и высадка оных на субстрат предполагала стерильность и осторожность, и, что вполне логично, полнейшее исключение каких-либо отвлекающих факторов, но нет же! Телефон ее подруги, которая после поездки в заброшенную промзону попала к Мире в рабство до скончания времен, вибрировал без остановки на протяжении десяти минут. Сама же Эванс, единожды посмотрев на номер звонившего абонента, по-галльски пожала плечами и усердно игнорировала вызовы, будто бы телефон совсем не звонил, и ее не раздражала мерзкая вибрация.
– Ничего. Батарея скоро сядет, – Эванс виновато улыбнулась, но ее лицо было закрыто маской, и Мира не увидела ничего, кроме огромных серых глаз подруги.
Обе девушки были одеты в стерильные костюмы, самое страшное в которых оказалось чертово одноразовое белье, оказавшееся на поверку весьма удобным, если исключить факт создававшегося впечатления, что под костюмом ты, как говорила мисс Либерсон, без никто.
– Эванс! – Либерсон в который раз повысила на подругу голос, и от ее дыхания сквозь медицинскую маску мелкие семена на предметном столике дрогнули и, благо, что не разлетелись по столу золотой пылью.
– Еще пара минут и ему надоест, – успокоила ее Эванс и попыталась переключить внимание Миры со звонившего телефона на повод, по которому они сегодня здесь.
– Нет, не надоест! – спустя годы Миру так уже не так легко было провести. «Девушка копа – это диагноз», – подумала Эванс и смирилась с нынешним положением вещей.
– Он не успокоится, пока не получит, что хочет! – закричала Мира, голос которой звучал обижено.
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Эванс.
В эмоциональном запале Либерсон мелила все подряд, включая свои умозаключения, которые никогда бы не высказала, будь она хоть на йоту спокойнее. Но фитиль ее терпения, подожженный постоянными звонками, догорел, и взрыва было не миновать.
– Мира, успокойся, ему просто скучно, – Эванс надеялась унять излишне взбудораженную подругу.
– Миа, – с назиданием высказала Либерсон, – я, конечно, тебя люблю, дорогая, но это уже ненормально! – последнее слово девушка буквально прокричала, отъехав на табурете от стола, чтобы напрочь не сдуть семена глубоким дыханием.
– Да что ты такое говоришь? – Эванс поставила на стол банку с агаром и плотнее натянула маску.
– Ты срываешься и бежишь к нему по каждому его зову, а он даже за человека тебя не считает. Ты для него всего лишь забавная домашняя зверушка, с которой богатенький сноб развлекается, пока ему скучно, и спихивает на тебя всю грязную работу, – выпалила Мира, пытаясь донести до подруги всю суть своих претензий.
– Знакомо, не правда ли, мисс Либерсон, – голос Эванс стал тихим, и в нем заскользил знакомый ледяной ветер.
Телефон снова завибрировал, прерывая их перепалку. Мира переводила гневный взгляд медовых глаз с него на подругу.
– Пошла вон из лаборатории! – скомандовала она, не желая продолжать этот бесполезный и болезненный для них обеих разговор.
Эванс прошмыгнула в кабинет с телефоном в руке. «Черт! Да зачем я ему понадобилась в такое время?» – негодовала она, посмотрев на экран, на котором высветились значки пропущенных вызовов.
Непринятый вызов:
«Мистер Ларссон 1»
«Bro 19»
Пока она бездумно смотрела в экран телефона, на нем опять высветилось «Мистер Ларссон». «А ему-то что надо?» – подумала она, от злости с силой скользя по сенсору и принимая вызов.
– Да, сэр, – Эванс не успела закончить, как Адам бросил трубку.
«Что за бред?» – удивилась она, зная, что Адам скорее просверлит ей мозг своим недовольством прямо через ушной канал, чем не станет говорить вовсе. Подобное означало только, что что-то случилось, и он не может говорить, но что такого могло произойти на скучнейшем светском приеме? Эванс на автомате набрала номер босса. Гудки, опять гудки, вызов завершен, никто не ответил. «Лиам!» – с ужасом подумала она, набирая его номер, но и болтливый капризуля отказывался с ней говорить, хотя до этого момента названивал до почти полной разрядки аккумулятора. Эванс набрала еще раз. «Номер недоступен», – сообщил ей в трубку женский голос, лишенный каких-либо эмоций. «Что-то произошло!» – пробежало волной по ее нервам, и девушку бросило в холодный пот. Она схватила с вешалки пальто, не перестав перезванивать Лиаму, номер которого был отключен.
– Собираешься меня кинуть? – угрожающим тоном крикнула Мира из лаборатории.
– Нет времени объяснять, – бросила она дежурную фразу и машинально схватила сумку, выскочив из кабинета корпуса, относившемуся к ботаническому саду Нордэм-сити.
– Ты спятила? Стой! Стооой! Ты хоть понимаешь, как выглядишь! – окликнула ее Мира, но ответом ей стал только хлопок закрывающейся двери. – Вот и беги теперь по улице как псих, сбежавший из дурки, – злобно прорычала Либерсон.
Мира была полностью уверенна в Эванс, которая точно побежит, когда ее дружок опять кричит: «Волки! Волки!». И побежит не в фигуральном смысле. Она не поедет, не пойдет, не полетит на чертовом вертолете до нордэмской галереи искусств, находившейся в каких-то восьми кварталах! «Совсем дикая», – подумала Мира и стянула перчатки с трясущихся от злости рук, бросив их на стол. Видимо, сегодня орхидеям не суждено было найти свое место в банке с остывшим агаром.
Либерсон была права. Эванс действительно бежала по улице, окуная в холодные лужи больничные кеды и едва успевая обегать прохожих. Она бежала, не разбирая дороги и не видя удивленных взглядов людей, идущих ей на встречу. Некоторые думали, что это медсестра, спешившая на помощь больному, и уступали ей дорогу, менее вдумчивая публика свистела девушке в след и зазывала весело провести время вместе с ними, но Эванс не слышала и не замечала ничего вокруг.
В ушах шумело, пульс отчетливо бился в висках, усиливаясь с каждым ударом сердца, готового выпрыгнуть. Девушкой полностью овладела паника. Она включила звук на телефоне, надеясь, что Лиам все же перезвонит, и вся ее беготня окажется результатом его очередной глупой шутки, после которой она отлупит его, а затем они вместе посмеются над этим. До недавнего времени Эванс бы вначале сто раз проверила, прежде чем срываться с места, но только не сейчас, когда Змеи спалили к чертям собачьим Санспринг вместе с ее матерью. По мнению девушки, на проверку времени не было. Нужно было действовать. Лиам так и не брал трубку, и ее сердце, колотившееся о ребра, начало пропускать удары от ужаса, что она опять не успеет, а мысли перескакивали с одной на другую. Зачем она отпустила его одного? Зачем? Теперь все случившееся полностью ее вина. Вообще все случившееся – ее вина: Джером, Санспринг, Атлас.… Только она во всем виновата, и Адам был прав на ее счет. Теперь ей остается только бежать по мокрым улицам и надеяться, что она успеет до того, как случится нечто непоправимое. Самобичевания девушки прервал вид монументального здания нордэмской галереи искусств, и Миа только быстрее побежала к нему, сжимая в руке злосчастный телефон.
– Расступитесь, человеку в здании плохо! – крикнула она, пробегая внутрь.
– Мэм, где скорая? – крикнула ей в след женщина, заведовавшая приглашениями.
– Пробки! – прокричала Эванс сквозь маску, и никто не рискнул остановить девушку с обезумевшим и диким взглядом.
***
Прием был скучным. Нет, не так. Он был наискучнейшим, самым обыденным, нудным, заурядным, пафосным и претенциозным, из всех, что помнил Лиам за последнюю пару лет. Он терпеть не мог эти скучные сборища, но имя и статус, как говорил Адам, обязывали. И вот он здесь. Ларссон зевал в кулак и уже в сотый раз посмотрел на брата с его девушкой, прекрасно чувствовавших себя в своей естественной среде обитания среди людей равных им по социальному статусу. Хотя и в глазах брата Лиам уловил знакомое ему выражение, твердившее: «Скука!». Адам нашел себе развлечение и на протяжении всего вечера не вынимал нос из декольте Беатрис, одетую в длинное вечернее платье темно-вишневого цвета. Мысли Лиама все чаще посещало желание наступить Джонс на подол, оставив невесту брата абсолютно голой, не поглазеть ради, а забавы для. А все почему? Потому что скука! Даже присутствие смазливых мальчиков официантов не скрашивали пребывание Лиама на этой тусовке, и он все чаще украдкой поглядывал на подол платья Беатрис.
– Скука смертная! – Лиам наигранно зевнул.
– Для вас здесь нет ничего интересного, мистер Ларссон? – за столом с ним сидел председатель правления чикагским филиалом Larsson Industries под названием.… Да, впрочем, Лиам никогда не запоминал эти названия, за него это всегда делала она.
– Простите, но меня все это слегка утомляет, – Лиам постарался быть вежливым и тактично отвернулся, избегая беседы еще более скучной, чем сам вечер.
Он прошелся блуждающим взглядом по гостям, сидящим вокруг, заглянул в окно… «Надо ей позвонить, вдруг она уже освободилась? Приедем вместе домой, включим фильм, кто-то вырубиться прямо перед экраном», – размечтался он и достал телефон. Вызов был окончен, но она не ответила. «Это как так? Я же звоню!» – негодовал Лиам и опять нажал на вызов, а за ним еще и еще…
– Нет, мышка, я более упрямый, – Ларссон пытался выиграть у нее негласный спор, но его телефон никак не хотел подтверждать его победу, выдавая на выходе только монотонные гудки. Взгляд Лиама упал на телефон брата, так опрометчиво оставленный Адамом прямо на столе рядом с ним. Незаметно подтащив его к себе вилкой, Лиам снял блокировку и сразу же разочаровался. «Пароль», – издевался над Ларссоном кусок пластика. «Кто бы сомневался, что у мистера Тотальный Контроль все под контролем, или почти все?» – прикинул Лиам и набрал первое, что пришло в голову. «Николас», – и телефон разблокировался с первой же попытки. Парень победно усмехнулся и набрал номер своей подруги, но в трубке опять послышались гудки.
– Мышка, нельзя себя так вести, кошка может обидеться, – промурлыкал он себе под нос, прикидывая, что же делать. Покрутив телефон в руке, и убедившись в отсутствии брата поблизости, Ларссон повторил вызов.
– Да, сэр, – резкий и четкий ответ, и Лиам от обиды бросил трубку. «Ах, так! На его звонок ты ответила!» – разозлился он, бросив телефон Адама на стол и выключив свой. «Теперь ищи ветра в поле, мышка. Born to be wild», – обиженно подумал он, стараясь переключить свое внимание на официантов.
Проведя несколько таких же скучных минут, как и предыдущие, Лиам ненароком начал поглядывать на лифт, придумывая план, как смыться отсюда незаметно для брата и Джонс. Выждав наиболее удобный момент, он уже приготовился идти к выходу мелкими перебежками через бар, как вдруг двери лифта открылись, впуская внутрь.… Он не мог поверить своим глазам. Это была девушка в сером пальто, медицинской маске и белых кедах. «В кедах! В декабре! Потрясающе!» – Лиам почти умилился, рассматривая растрепанную девушку с телефоном в руке, влетевшую в банкетный зал. Впервые за весь вечер на его лице заиграла искренняя улыбка, переходящая в хищный оскал. Вот сейчас он повеселится! Ларссон включил свой телефон и позвонил Эванс со скрытого номера. Да! Подруга не разочаровала его, включив звук на телефоне, пока бежала сюда. И вот теперь вечер превратился из наискучнейшего в восхитительный и ошеломляющий! В банкетном зале на полную громкость заиграла выставленная Лиамом мелодия с очень недвусмысленным текстом:
«You and me baby ain't nothin' but mammals
So let's do it like they do on the Discovery Channel
Gettin' horny now!».
Все присутствующие в радиусе нескольких метров оглянулись на пошлую песенку и заигравшую мелодию, сосредоточив свои взгляды на странном субъекте в медицинской одежде и сером пальто.
– Так кому здесь плохо? – спросила девушка-администратор, стоявшая рядом с Эванс.
– Сейчас плохо будет ему! – злобно прошипела она сквозь маску и бегом пронеслась мимо столов, найдя нужный по источнику громкого хохота.
– Ты, что совсем охренел! – девушка не стала и пытаться сдержать гнев, рвущийся наружу.
– Ми, кхм, мисс Эванс, что-то случилось? – Лиам вскинул бровь в удивлении, окидывая ее взглядом. Наряд девушки был просто выше всяких похвал: уже не белые медицинские кеды, маска на половину лица, и, кажется, под пальто оказался тот самый полупрозрачный костюм, от вида которого хищная улыбка на лице Лиама стала еще шире.
– Совсем страх потерял? – она была в ярости. – Потрудись объяснить, что происходит? – нервы девушки были на пределе.
– Мне стало скучно, – Лиам раскинул ладонями, понимая, что врать теперь бесполезно, и кульминация вечера того стояла. Ему оставалось только жалеть, что все так быстро закончилось, и большая часть надменных снобов не иначе как проигнорировали появление чужеродного элемента, будто слона в гостиной.
– Офигенно поржал? – закипев от злости при сдавших нервах, Эванс выругалась при всем честном народе, благо, что маска скрывала не только половину ее лица, но и часть бранных слов.
– Эванс! – голос Адама окликнул ее со спины. При звуках ругани Беатрис побледнела словно моль, а веселью Лиама, казалось, нет конца и края. Он чувствовал себя ребенком, получившим долгожданную игрушку, и смотрел горящими глазами то на Эванс, то на брата по очереди.
– Простите, мне пора, – она развернулась и уже собиралась уйти.
– А ну стоять! – Ларссон старший не привык к тому, что его приказы не исполнялись, и слишком часто, Эванс стала показывать свои мелкие, но все же зубы.
После слов брата Лиам хотел было сказать, что шутка и правда затянулась, и пора ее прекращать. Мелкий говнюк отдавал себе полный отчет в том, что если информация дойдет до Грегори, то отец не просто убьет его, а перекроет финансовый вентиль. Это для Лиама было равносильно смерти, если не хуже. С его запросами уже через пару дней после заработной платы в Larsson Industries, сыну владельца придется воровать корм у Гектора и сигареты у подруги.
– Идите лесом и без карты! – ответила она боссу. Девушка развернулась по направлению к выходу, едва не врезавшись в человека, вставшего на ее пути.
– Кажется, я одет не по приему, – низким и глубоким голосом, прошедшим по ее коже морским бризом, ответил мужчина, перегородивший дорогу.
– Простите, – Эванс пыталась его обойти, но слишком поздно поняла, что кто-то схватил ее под локоть сильной рукой и потянул назад.
Нордэмское гостеприимство
Хромая по коридору к своему кабинету Дон Альберто Романо на секунду замер перед дверью, переводя дыхание. Давно став Доном своей «семьи», Альберто позабыл, что такое чувство страха. До недавних пор. До тех пор, пока прошлое в больничной пижаме и тапочках, промокших в бензине, не постучало в его дверь. Он боялся войти внутрь ровно так же, как и желал этого. Ящик Пандоры. По-другому он и назвать не мог то, с чем ему предстояло столкнуться. За последние двадцать лет Альберто уже попривык самостоятельно вести дела и принимать жесткие судьбоносные решения, но появление его старого друга заставляло все внутри трепетать от предвкушения, как и два десятка лет назад. Интерес, любопытство, азарт захватывали его с головой, затягивали в паутину из человеческих душ, сплетаемую старой паучихой в только ей понятный узор. Он всегда с интересом и восхищением смотрел на тонкое замысловатое кружево, в которое превращалось хитросплетение судеб в ее руках. Самому же Альберто, как любимцу Фортуны, Арахна всегда вручала клубок, и скрученные нити выводили из лабиринта улиц Нордэма целым и невредимым. Ал толкнул дверь тростью, входя внутрь и не говоря ни слова.
– Ты злишься, – Шарлотта даже не повернулась к нему лицом, листая свежую газету. Она выглядела, как и тридцать лет назад: худая и бледная, с тонкими чертами лица, волосы, в которых проглядывала седина, собраны в хвост на затылке, тонкие длинные пальцы осторожно перебирали хрупкие бумажные листы газеты, лежавшей у нее на коленях.
– Я не сказал тебе ничего, – Ал старался придать голосу спокойные интонации. Он был уверен, что у него получилось. Голос был ровным, без ноток нервозности и грубости, но она все же услышала.
– Отлично, значит, я ошиблась, – кивнула Эванс и отвернулась к окну, не желая продолжать разговор.
– Я не злюсь, – устало ответил Ал и встал у нее за спиной, опираясь на трость, – я в ужасе, если быть честным.
– Это нормально, – ничего назначившим тоном ответила женщина, будто разговаривала не с боссом мафии, а с соседом по парте.
Четыре десятка лет минуло с той поры, когда Ал списывал у нее на уроках английского и провожал до дома после занятий, а он все видел в ней ту же девочку с глазами цвета дымчатого кварца.
– Ты издеваешься, да? – Альберто только развел руками.
Нельзя сказать, что он был удивлен ее поведением, но по прошествии такого большого срока, проведенного среди обычных людей, Шарлотте Эванс следовало адаптироваться к человеческому общению. – Играть помешанную уже вошло у тебя привычку? – Романо плевался словами, как кот, наглотавшийся шерсти.
– А кто сказал, что я вообще нормальная, – отрешенно ответила Шарлотта, расправляя газетные листы на коленях узкими ладонями.
– Шарлотта! – прикрикнул Ал. – Давай не сейчас, ладно? – с нажимом продолжил он и завелся, расхаживая взад и вперед за ее спиной и стуча тростью по паркету.
– Как семья, как дети, – Эванс не отрывала глаз от мелкого печатного шрифта, изредка поправляя очки.
– Шарлотта, – уже мягче позвал он ее.
– А почему не спрашиваешь, как моя, – продолжила она, будто не слышала своего имени.
– Мне жаль, что Артура так рано не стало, – Альберто насторожился и пытался уйти со скользкой темы.
– Ему жаль, – прыснула Шарлотта, впервые за время общения показав хоть какие-то эмоции.
– Лотти, – Альберто встал рядом с ней и положил ладонь поверх худой женской руки старого друга. – Я не знал, что Ашер займет место Хейза в отряде смертников, я просто надеялся тебя вернуть, парень воспринял все слишком буквально, – очень запоздало извинялся Романо. Его попытка вернуть своего консильери стоили жизни ее сыну, а он так и не извинился – не успел. Нордэм забрал не только сыновей Шарлотты, но и ее рассудок, как тогда думал Альберто.
– Знаешь, Ал, – Эванс выдернула свою руку из его. – Ты много добился и без меня. Да, вначале тебе было тяжело, но ты справился, – одобрительно кивала женщина. – Много достиг, через многое прошел, теперь ты вершишь судьбы, как когда-то те, кого ты сам пытался обыграть, – начала философствовать Шарлотта. – Возможно, мне не следует вмешиваться, и посмотреть, как ты будешь выкручиваться, – рассуждала она в пустоту.
От ее слов по спине Альберто побежал холодок. К такому ходу повороту событий он не был готов. Шарлотта Эванс могла играть умалишенную сколько угодно, но Альберто знал, что скрывается за этим пустым взглядом серых дымчатых глаз.
– Эванс, это не смешно, – грубо прервал он ее.
– Правда? Я просто не думала, что ты воспримешь все так буквально, – Эванс вернула ему запоздалые извинения за смерть своего первенца. Она подняла на него большие морионовые глаза и повела плечами, стряхивая его руку со своей.
– Мы так и будем тыкать друг друга в больные места, или все же обсудим дела? – попытался отвлечь ее Ал.
– О! И сразу в койку! – рассмеялась Шарлотта. Со стороны ее смех звучал весьма искренне, но Романо расслышал в нем лишь звенящую пустоту. В ее смехе не было души. Он был пуст и безжизнен – просто фальшивка. – А как же прелюдия? – Шарлотта сложила газету пополам и передала ее Альберто.
«Банда Зеленых Змей сжигает лечебницу Санспринг», – гласил заголовок. «Выживших нет», – добавлено шрифтом поменьше.
– Он бросил мне вызов, – кивнул Альберто. – Но ты жива, – вопросительно приподняв брови, посмотрел он на нее.
– Если гидре отрубить голову… – Эванс улыбнулась, приподнимая уголок бледных тонких губ.
– На ее месте появятся три новые, – заключил Альберто, – Хейз знает, что ты жива?
Шарлотта какое-то время молчала, приложив палец к губам.
– Не думаю. Он говорит тебе, что хочет поиграть и бьет по твоим слабым местам. О моем истинном состоянии он, скорее всего, не в курсе, – подытожила Эванс. – И о том, что ушла я не одна, – многозначительно посмотрев на Ала, продолжила она.
– У нас дочь Ронье. Если мы помашем перед мадам девчонкой, как красной тряпкой перед быком, она сдаст нам всех своих подельников с потрохами, – обрадовался он.
– И что она сделает? Ткнет пальцем в Недокельта и Хейза? Ал, это несерьезно, правда, – отмахнулась Эванс. – Такой козырь нельзя разменивать по пустякам, – немного обиженно сказала женщина.
– Тогда обменяем ее, – оживился Романо. – Отдам ей девчонку в обмен на картотеку со всей крышей мадам, – Альберто был весь в предвкушении. Такого жирного куска ему давно не доставалось. В картотеки главной сутенерши города хранилось множество имен и грех было не воспользоваться таким шансом.
– Ох, да что вы все вцепились в эти бумажки, – Эванс подняла глаза к потолку. – Носитесь с этой картотекой, как с писаной торбой! – Шарлотта постепенно начинала раздражаться.
– Ты сама подумай, Лотти, – Альберто наклонился к ней и заговорщически шепнул, – личная база данных из всех клиентов мадам: чиновники, политики, даже копы…
– Что, собственно, и так ни для кого не секрет, ты как ребенок, ей богу, – Эванс хлопнула ему ладошкой по лбу. – Зачем тебе ненужный компромат, которого в сети и так в избытке? – пристыдила его Шарлотта.
– Я думал… – Альберто разозлился и нахмурился, сжимая рукоять трости.
– Нет, Ал, нет, – Эванс затрясла головой. – Вот сейчас ты не думал. Ты предполагал, прикидывал, примерялся, все, что угодно, но не думал, – продолжила она отчитывать друга.
– С каких пор мы брезгуем компроматом? – недоумевал Романо.
Эванс устало вздохнула и сняла очки. Ей опять придется объяснять, а она этого так не любила.
– Зачем тебе картотека? Все эти люди и так у тебя прикормлены, не спорь, я это знаю, – Эванс подняла руку, когда Альберто попытался возразить. – Ты решил поработать за мадам и занять место мамочки всея Нордэма? Согласись, это немного не твое. Стричь с нее бабло – вот это твое, а выносить трупы пришитых шлюх в Залив – Вам не по статусу, Дон Романо, – уважительно кивнула Шарлотта. – Ты все равно передашь дела и назначишь нового управляющего филиалом, – Эванс озвучила намерения Альберто, хотя он даже не высказывал их. – Не смотри на меня, я на это не подпишусь, – снова ответ на невысказанный вопрос Альберто. – Зачем тебе выполнять работу за мадам? Пусть лучше она поработает на тебя и докажет свою преданность, а ты, как щедрый и справедливый босс, вернешь ей потерянную дочь. Благодарность Патрисии в этом случае не будет знать допустимых границ, в отличие от того, где ты отожмешь у нее бизнес и кинешь гнить в тюрячку. Бабенки – злопамятный народ, Ал, – на этой незамысловатой фразе Эванс прервала поток своих рассуждений, от которого у Романо задергался глаз.
Парой фраз она перекроила все его планы. Взяла и перечеркнула одним росчерком пера. «Чтоб тебя, Эванс», – скривился Альберто. Обменять дочку Ронье на картотеку и прижать взбрыкнувших чиновников, лишить их выплат, угрожая обнародовать все их грязные похождение – это ли не полный контроль. Власть, к которой Альберто всегда так стремился. Но зачем размениваться по мелочам, когда есть возможность сорвать большой куш. Жажда наживы отразилась в темно-зеленых глазах Альберто.
– Мадам очень быстро меняет туфли, – согласился Альберто, немного поразмыслив на словами подруги.
– Так подари ей новые, – усмехнулась Эванс, – удобные и по размеру.
– Что мне попросить у нее взамен? – с любопытством спросил он в предвкушении.
– То, чего нет в природе, – загадочно протянула Шарлотта.
– Отправить ее в лес за подснежниками? – подхватил Альберто.
– Пусть принесет тебе голову Кельта, – обнажив зубы, улыбнулась Эванс.
– Мать, ты вкрай поехала? – от неожиданности Альберто выронил трость и отскочил от Эванс. Его подруга только что попросила принести голову ее почившего первенца. Об этом не просил даже сам Альберто, когда Эванс решила стать Эванс и оставила свою должность более, чем три десятка лет назад.
– Ал, ну нельзя же так на все реагировать, возраст, знаешь ли, – Шарлотта подняла трость и, сдув с нее пыль, протянула ему.
– Шарлотта! – на вздохе Романо покачал головой и всмотрелся в ее лицо, убеждаясь, что подруга просто шутит.
– Ладно, – Эванс положила трость на колени и постучала по подлокотнику кресла, приглашая Ала присесть.
– Скажи мне, что это шутка, прошу тебя, – Романо присел, вытянув покалеченную ногу вперед и не отрывая взгляда от раухтопазовых глаз.
– Кто работал киллером у мадам все эти годы? – началась череда наводящих вопросов от Шарлотты Эванс, которую Альберто, ой, как не любил выслушивать, но ему приходилось. Иначе не понять многих нюансов.
– Он звал себя Кельт, но я знал, что это прикрытие, ведь настоящий Кельт, – Романо только развел руками, вспоминая судьбу первенца подруги.
Альберто отлично знал о киллере, прикрывавшимся чужим именем, а так же знал, что его истинный обладатель не заявит на авторские права, умерев вместе со всем отрядом смертников, спустившимся в катакомбы за потерянным золотом. Какой был смысл искать киллера мадам, если его работа приносила выгоду Патрисии, и, соответственно, самому Альберто. Правильно. Никакого. Пусть зовется хоть английской королевой, раз так тому комфортнее работать. Меньше вопросов, меньше следов, больше денег для них.
– Верно, – Шарлотта оставалась на удивление спокойной. – Но, сменив Ронье на Хейза, он взял себе иное имя, устав быть в чужой тени, – напомнила она.
– И Ашер бы не стал поджигать лечебницу с матерью внутри, – Альберто отрицательно покачал головой и был абсолютно прав. – Он бы просто сказал, что жив, и уже от этого вызов мне был бы брошен, – выживший смертник десяток лет спустя подпортил бы Романо репутацию, вернувшись без отряда и золота. – Значит, тот, кто звался Кельтом на самом деле не он, но мадам об этом ни сном, ни духом, – Альберто понял, к чему вела Шарлотта. – Патрисия Ронье уверена, что Кельт работал на нее, что я об этом не в курсе, что далеко не так, а сейчас воскресший Ашер Эванс заметает следы, – Альберто восхищенно выдохнул. – А туповатому Хейзу, возомнившему себя важной шишкой, плевать, что подпалить, лишь бы с ним начали считаться, – хохоча, задрал он голову. – Пусть принесет мне голову Кельта! – Романо с легкостью поднялся с подлокотника и забрал протянутую Шарлоттой трость.
– Разделяй и властвуй, Альберто, – поддержала она Альберто. – Патрисия будет извиваться, как уж под вилами, чтобы получить назад дочь, и отомстить тому, кто помогает ее убийце.
– Но как отомстить тому, кого ты не знаешь? – удивился Романо, но ответом ему стала лишь загадочная улыбка Нордэмской Арахны.
– Подул Северный Ветер, и никому от него не спрятаться, – Шарлотта развела руками. – Альберто, – окликнула она его в дверях. – Начните с коренных зубов, пальцы девочке еще пригодятся, – уточнила Эванс, глядя, как брови Альберто взлетают вверх. Видимо, ей опять удалось опередить события и спасти безымянный палец Жаклин от маникюра мясников Романо.
– Отпечатки, – не согласился Ал.
– ДНК и слепки, – возразила Шарлотта. – Два против одного, Ал. Начните с зубов. Она все-таки ваш гость, – смягчила Романо подруга.
Альберто только коротко кивнул и исчез за дверью, пока Эванс осматривала его кабинет и искала, что из подручного материала можно использовать в качестве беруш.
***
Вечер проходил не самым лучшим образом, что нашло отражение в источаемом Крисом скепсисе. Эванс и Адам, словно сговорившись, подкинули ему приглашение на этот благотворительный и претенциозный прием, заявив в один голос: «Ты же сам сказал, что оно тебе нужно!». Крис решил было отговориться от них, предвкушая бесцельное времяпрепровождение здесь, но Адам не был бы Ларссоном, если бы не вставил свои пять центов. «Ты, наверное, забыл. Привыкай, Крис, это возраст!» – добил его босс.
И в итоге Крис сидит на скучнейшем благотворительном вечере в качестве няньки расклеившемуся сыну именитого банкира, помогая тому зализывать сердечные раны, нанесенные одним любвеобильным засранцем. Оулли решил посоветовать Лиаму сходить на мастер-класс по управлению человеческим сознанием к этим двоим.
– Фрей, вы просто обязаны посетить La Brise, – Крис заверял Лориана, который весь вечер пускал неоднозначные взгляды в сторону Лиама Ларссона, зевавшего в кулак и тискавшего свой телефон.
– Чего я там не видел? – недоверчиво спросил молодой человек, продолжавший сидеть с хмурым видом. – Ночные клубы везде одинаковые, – Лориан только хмыкнул и пожал плечами. – Поверьте мне, в Чикаго они ничуть ни хуже, чем Нордэме, – с гордостью ответил Лориан и впервые за вечер выдавил из себя некое подобие улыбки.
– Ох, мой дорогой друг, откуда такое уныние и безразличие к жизни в вашем-то возрасте? – подбодрил его Крис, толкнув под локоть своим.
По виду Лориана казалось, что он вот-вот разревется, как девчонка, а Крису никак не прельщало выступать в качестве жилетки, но и осуждать Фрея он не мог. Лориан переживал не самый радужный, или наоборот самый, Оулли еще не понял как правильнее, период жизни, виной которого, судя по всему, являлся один неугомонный зеленоглазый засранец. Крис откинулся на спинку стула и с пониманием осмотрел угрюмого чикагского гостя, которого имел неосторожность вытащить на светский прием, вот только выглядел Лориан так, будто не спал неделю.
– Это все чикагский синдром, мистер Оулли, – усмехнулся Фрей и поднес стакан с виски к губам.
Он едва отпил из него и поставил на стол, продолжив гипнотизировать темно-янтарную жидкость, колыхавшуюся в стекле.
– Чикагский синдром, значит, – задумчиво протянул Крис. – Весьма точное и емкое определение, мистер Лориан, – он с трудом сдержался и не захохотал в голос, решив как можно скорее рассказать эту шутку Ларссонам. Эти двое точно поймут скрытый и безмерно глубокий смысл этих, казалось бы, обыденных слов.
– Чикагский синдром, – усмехнулся он, постукивая пальцами по столешнице. «Звоните в ожоговое. Этот парень жжет!» – пронесся голос Лиама в мыслях у Криса, и Оулли непроизвольно схватился за больную руку. – Кажется, в психологии должно появиться новое определение конкретному навязчивому состоянию, мистер Лориан, – Крис покачал головой, давя зарождающийся в горле смех, и взболтнул виски в своем стакане.
– Простите, если нечаянно нагрубил вам, мистер Оулли, – стушевался Фрей и замолчал, посерев еще сильнее.
– О, нет, Фрей, что вы, – Крис поздно понял, что смутил парня. – Моя вина, что я чересчур циничен и прямолинеен, – успокоил он Фрея. – Это, позвольте заметить, отличительные черты жителей уже нашего города, – Оулли поднял стакан и отсалютовал Фрею, отпивая.
– Дайте угадаю, – Лориан не смог сдержаться и съехидничал в ответ, – Кристофер Оулли – истинный нордэмит!
– Туше, Фрей, туше, – Крис склонил голову в наигранном поклоне и замолчал, обдумывая происхождение выражения «чикагский синдром». – И все же, вам следует посетить La Brise, Фрей, – не унимался он.
За время, проведенное здесь, он уже успел составить план мести Лиаму, едва не скинувшему его с балкона пентхауса, а заодно и растормошить аморфное существо в костюме Brioni. Убить, так сказать, одним выстрелом двух зайцев, устроить диверсию, действовать исподтишка. Все эти методы не входили в его привычный арсенал. Для Криса привычным делом было слить информацию Адаму и вывести на чистую воду грязных боссов, но сейчас нужно было действовать тоньше и умнее. У него не осталось выбора, когда в противниках у него Кельт, в условных и временных союзниках Костлявая, и для них манипулирование и искажение реальности является основным полем деятельности. Если Адама можно было взять за шкирку и хорошенько встряхнуть, по-мужски объяснив «что такое хорошо, и что такое плохо», то с его цепным псом эти карты не сыграют, а в команде Адама именно Эванс отвечает за стратегическое планирование. И вот здесь на помощь Крису и пришел свалившийся на голову прием. Осталось только правильно расставить фигуры для следующего хода.
– Танец на коленях от Черри-бомб – это нечто, Фрей, он и мертвого расшевелит, – Крис улыбнулся всеми зубами, предвкушая сладкое чувство свершившейся мести. Оно уже растекалось теплом в груди, под ребрами, проходило мурашками по спине, играло бликами Солнца на кубке первенства в момент триумфа, но все еще оставалось незавершенным. – И заплатите тройную цену, – подмигнул он Лориану, отпивая из стакана, – там поймут, кто вас прислал, – фанфары, прозвучавшие у него в ушах, заглушила странная и глупая мелодия, отвлекая на себя внимание.
«Gettin' horny now!» – призывал голос поющего мужчины, и не то, чтобы Крис был против, и Фрей тоже, но музыкальное оформление вечера явно не соответствовало обстановке, да и возбуждаться, собственно, было пока особо не из-за чего, кроме воспоминаний о мисс Форман.
– Слышите, Фрей, – Крис поднял палец вверх, прислушиваясь. – Человек из странной песни со мной согласен, – многозначительно кивнул он.
Лориан ничего не ответил, а звонко рассмеялся, роняя лицо на руку.
– Боже, что за идиот мог поставить на звонок такую пошлятину! – хохотал Фрей, держась за живот.
– Не знаю, наверное, какой-то инфантильный придурок застрявший в подростковом возра… – догадка слишком поздно посетила голову Криса. – Черт, Лиам! – Оулли поставил стакан на стол и начал искать глазами Ларссона младшего.
– Там, – Лориан дернул его за рукав и кивнул в нужную сторону.
Крис проследил за взглядом Фрея, лицо которого стало подобно белому листу бумаги с двумя ярко-синими чернильными пятнами на нем на месте глаз.
– Крис, что происходит? – спросил Фрей, впервые за время их общения назвав Оулли по имени, и в голосе и взгляде Лориана промелькнул испуг.
Перед Лиамом Ларссоном стояло очень знакомое пятно в сером пальто, объясняя тому что-то на повышенных тонах. «Дело – дрянь», – заключил Крис и пробежался взглядом по залу. Он понял, что не единственный, кто заметил препирания ненормальной парочки. Адам изящно подцепил Джонс, одетую в бардовое платье с глубоким вырезом, под локоть и потянул ее в сторону их с братом столика, шепча что-то девушке на ухо и мило улыбаясь, но при этом торбернитовые глаза Ларссона старшего постепенно начинали излучать уже знакомое радиоактивное свечение, грозившее окружающим лучевой болезнью.
– Он ее убьет, – констатировал Фрей.
– Если не хуже, – согласился Крис, отметив, что Лориан на удивление быстро сориентировался в расстановке сил.
– Нужно что-то сделать, – забеспокоился Фрей. По мере приближения Адама и Беатрис к столику, Фрей начинал сжимать салфетку в руке и ерзать на стуле.
– Не хотите подойти к ним, мистер Лориан? – холодно и резко спросил у него Крис, прикидывая, как спасти дуру Эванс от ее беспощадного босса, который, судя по опыту общения, был далеко не таким милым и любезным, каким пытался выглядеть на людях.
– Нет, – испугано ответил Фрей, окончательно сминая в руке несчастную салфетку. – А вы? – слова прозвучали так же холодно и отстраненно, как и слова Криса.
Крис перевел взгляд с Адама на Фрея, и в ответ получил решительный взгляд васильковых глаз.
– Черри-бомб, Фрей, тройная цена, – бросил ему Крис, поставив свои условия наглому банкирешке. И какого же было удивление Криса, когда спуг на лице Лориана сменился решимостью, и он встал со своего места, направляясь в сторону крепких бранных выражений с очень знакомым акцентом, оседавшим на языке привкусом пепла.
Без вести пропавшие
Тусклый солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь густые облака, исходил от светила, давно поднявшегося над горизонтом. Тени, отбрасываемые предметами после прохождения солнцем зенита, уже отмерили середину короткого зимнего дня. Углы и наклоны стрелок недвижимого циферблата отсчитывали последние дневные часы и неминуемое приближение следующей ночи, которую Адам ждал с нетерпением с той секунды, как выехал с пепелища, что некогда было лечебницей Санспринг. Липкий и мокрый снег продолжал сыпаться из сизых облаков и, опустившись на землю, собирался в комья на мраморе лестницы, ведущей к парадной отчего дома Адама.
Ларссон уныло пнул снег ботинком, рассматривая темный след в сероватой поверхности скомканной аморфной массы под ногами, и стряхнул ее в сторону с подошвы, стоя в самом начале лестницы. Поднимаясь вверх, с тяжелым сердцем Адам проделал путь по ступеням к двери особняка Ларссон-Мэнора, позвонив в звонок.
– Мы вас сегодня не ждали, мистер Ларссон, – в голосе экономки Пэлисейдс слышалась плохо скрываемая нервозность.
– Где он, – Адам скинул пальто и передал его Клодии, придирчиво оценившей состояние одежды сына хозяина поместья.
– Там, где вы его и оставили – в библиотеке, – экономка отряхивала пальто от пепла, оценивая степень его испорченности. – Весь день не вылезал из сети, Адам, – женщина многозначительно посмотрела на него поверх очков и осуждающе покачала головой, словно намекая на что-то.
Ларссон обреченно свесил голову, слушая звук приближающихся шагов по паркету.
– Адам, – вечно ехидный и надменный тон Кельта сменился гулом металлических оковалков, падавших с большой высоты друг на друга.
– Ашер, – Ларссон поднял голову, встречаясь взглядом с глазами цвета свинца только что отлитого из породы.
Кельт молчал. Не спрашивал, не осуждал, просто молчал и ждал его ответа. На лице Эванса с заметно отросшей щетиной и залегшими под глазами тенями прослеживалась уже знакомая Адаму жесткость и что-то еще. Разочарование – оно маячило сквозь обиду в те мгновения, когда решительность и злоба Кельта брали секундную передышку. Блеск граней галенитовых кубов в серых глазах предупреждал Адама, о захлестываемом Ашера гневе, но, как и все члены его семьи, Эванс старался не подавать вида.
Адам устало вздохнул и решительно вскинул подбородок, с вызовом посмотрев Эвансу в глаза. С этим пора было заканчивать. Ашер уже предупреждал его, но Адам, как всегда, сделал все по-своему, за что в итоге его ждала расплата. «Чему быть – того не миновать», – смирился Адам и произнес:
– Бей, – едва успел он закончить, как кулак Ашера приземлился прямо на физиономию Ларссона.
Адам устоял на ногах, но знакомый металлический привкус во рту уже обволакивал зубы и язык теплой вязкой субстанцией, подтверждая попадание Кельтом точно в цель. Даже контузия Ашера не спасла Адама от его сокрушающего удара. Ларссон пересчитал языком все зубы, и решил, что Эванс все же не очень зол, поскольку выплюнуть Ларссону было нечего, за исключением сгустков ярко-алой крови.
– Я тебя предупреждал, – констатировал Эванс и развернулся, уходя назад в библиотеку.
Адам сплюнул кровь с губы и хотел ответить нахальному козлу в спину, но Клодия отрицательно покачала головой.
– Видимо, зрелище было весьма занимательным, мистер Ларссон, – уточнила экономка и замолчала, пристыдив Адама взглядом.
Ларссон не стал продолжать разговор и поднялся по ступеням в свою комнату.
– Записать вас на приём к стоматологу, сэр? – резким и пронзительным голосом окликнула его Клодия, но Адам только сплюнул кровь прямо на лестницу, так и не сбавив хода.
Он уже получил по заслугам, и стоять пристыженным под взглядом экономки, пусть даже и знавшей его всю его жизнь, у Ларссона не было совершенно никакого желания. Сглатывая оставшуюся кровь, он прогонял изо рта медный привкус, перебивавший вкус пепла, осевший на языке, на коже, в легких и в мыслях. Глубоко и надолго. Теперь его ничем не вытравить. Даже глотком морской воды, обжигающей все глотку.
– Как пошел вчерашний вечер? – спросил отец, ждавший его в своем кабинете в ожидании последних новостей. Грегори сидел за столом и перелистывал газету, пестрящую заголовком: «Банда Зеленых Змей сжигает лечебницу Санспринг» и дополнением: «Выживших нет».
– Хейз спалил Санспринг, копы топчутся на месте, а Адам целовался с моей сестрой прямо над прахом нашей матери, – отрапортовал Эванс, пока Ларссон не успел опомниться. Ашер сделал невинное лицо, пожал плечами и прошел от шкафа у дальней стены под его ошарашенным взглядом.
– Заткнись! – Адам очень хотел назвать Ашера по фамилии, но сейчас почему-то язык не поворачивался произнести ее.
– Эй! – отозвался Кельт и не успел увернуться от тяжелой стеклянной пепельницы, с размаху угодившей ему прямо в голову.
– Адам, – осуждающим тоном позвал его отец в ожидании разъяснений и оправданий подобному поведению своего наследника.
– Не слушай его. Если бы это было правдой, он бы уже разукрасил мне лицо, – попытался увильнуть от разговора Адам, на что Грегори только сильнее нахмурился.
– Нет, пока ты держишь свои руки при себе, – Эванс поднял пепельницу и подбросил ее в руке.
– Если вы были свидетелем этого, то позвольте поинтересоваться насколько далеко все зашло? – с ноткой брезгливости Грегори уточнил у Эванса, когда понял, что с сыном сейчас на эту тему разговаривать бесполезно, как, собственно, и всегда.
– Вторая база, – констатировал Ашер, потирая ушибленное место на затылке. – Главное, накосячил он, а по башке словил я, нормально, нет? – по делу возмущался Эванс.
– Мы возместим моральный ущерб правом курить в библиотеке, мистер Эванс, – хитро улыбнулся Грегори.
Ашер, воспользовавшись тем, что Грегори его не видит, показал Адаму средний палец, получив тот же жест в ответ. – А ты, – Грегори повернулся к Адаму, и тот сжал руку в кулак, чтобы отец не заметил неприличного жеста. – Занялся бы лучше делами! – Ларссон прикрикнул и пригрозил пальцем Адаму.
– Уже занялся, – процедил Адам сквозь зубы, недобро поглядывая на чересчур довольного Эванса. Из кармана брюк на стол перед Грегори приземлился пластиковый конверт.
– Презент от Хейза? – Грегори надел очки и поднял конверт со стола, начав рассматривать на свет содержимое прозрачного пастилка, в котором лежал длинный волос, очень похожий на женский.
– Недостающее звено, – сухо пояснил Адам, не вдаваясь в подробности.
– Cherchez la femme, сэр, cherchez la femme, – на чистом французском, но без акцента протянул Эванс, выпуская изо рта в прохладный воздух библиотеки клубы сизого дыма.
– Обязательно сейчас курить? – недовольство Адама опять хлестало через край, а Эванс, казалось, специально его подпитывал.
Ларссон начал огрызаться на Кельта и не без причины. Изрядно надышавшегося за прошедший вечер гарью и смогом Адама начинало немного подташнивать от запаха сигарет. Ашер это знал и специально дразнил его, закуривая.
– Нет, не обязательно, но тебя же это бесит, – улыбнулся чересчур довольный Эванс, приподняв уголок ровных губ, падая в кресло, развалившись в нем как у себя дома. – Что она сказала? – уже серьезно спросил он, постукивая пальцами по подлокотнику.
– Женщина бредит, а черти ей верят, Кельт, и твоя сестра – не исключение, – Адам вспомнил ее слова о шапочке из фольги и решил, что лучший друг этой девушки – паранойя, а не бриллианты. – Она сказала, что мысли материальны, и Хейз послал свой запрос во Вселенную, – Адам доставал из шкафа в углу упаковку стерильных перчаток и, разорвав зубами пакет.
– Убив мою мать? – Эванс подскочил на стуле, едва не выронив сигарету. – Я думал, что ритуальные жертвоприношения не в духе твоих конкурентов, – начал философствовать Кельт.
– Ты прав, – Адам проигнорировал выпад, в котором Хейза прировняли к самому Адаму. – И вероятно, твоя мать жива, Ашер, – обнадежил он его. – Другой вопрос, кто был с ней, и кого на самом деле хотел убить Хейз, – Ларссон гремел чем-то в шкафу, выискивая среди ящиков и свертков нужный.
– Ларссон? – Эванс забычил сигарету в пепельницу и повернулся к нему в крутящемся кресле. – Не желаешь объясниться? – голос Эванса звучал зло и напряженно, отражаясь свинцовым звоном от полок с книгами, будто кто-то ударил огромным молотом по наковальне.
– О, прости. Я, кажется, совсем забыл тебе об этом рассказать, – с напускным сожалением ответил Адам, отойдя от шкафа, и подошел в Эвансу, сев на край стола и надев перчатки.
– Будьте так любезны, мистер Ларссон, – едко выплюнул Ашер и сощурился. – Просветите меня, – его слова шипели раскаленным свинцом, опущенным в ледяную воду.
– Сначала откройте ротик и скажите «А-а-а», – нараспев протянул Ларссон и поднес ко рту Ашера ватную палочку, предлагая обменять образец ДНК Кельта на свои рассуждения.
Эванс брезгливо посмотрел на палочку и опять поднял средний палец, намекая, что обмен слюной не состоится ни сегодня, ни в принципе.
– Как знаешь, – Адам взял его окурок из пепельницы и сунул в пластиковый пакет.
Эванс попытался перехватить его руку, но до скорости Адама контуженому Кельту было очень далеко. – Этого более чем достаточно, – заключил Ларссон и протянул Грегори конверт с окурком. – И вот это, – сказал Адам, доставая из кармана маленькую пластиковую пробирку с какой-то жидкостью.
– Это еще что? – Ашер проследил взглядом непонятный ему фрагмент мозаики.
– Я так понимаю, это образец слюны вашей сестры, – предположил Грегори, повертев в руках пробирку. – И Адама, – отец исподлобья посмотрел на сына, усердно пытающегося держать бесстрастное лицо под многозначительными взглядами. – Чтобы первый и последний раз в порядке исключения, – отчитывал его Грегори. Отец забрал улики из рук Адама и вышел из библиотеки, выразив недовольство поведением сына, громко хлопнув дверью.
– С чего ты взял, что моя мать жива, – скептически спросил Эванс и скрестил руки на груди, прожигая Адама взглядом темно-серых глаз, в которых кружил вулканический пепел.
– Позвони сестре и спроси, – отмахнулся от его расспросов Ларссон.
– Адам, – уже прося, сказал Эванс.
– Ашер, – передразнил его Ларссон тем же искусственно-просящим тоном. – Голову включить не пробовал? – поинтересовался он.
Эванс старший был на удивление предсказуем в выборе тактики ведения дел. Его целеустремленность, напор и сила, это, с одной стороны, конечно, хорошо, но порой нужно использовать и другие методы, в том числе и мозги, и, судя по генетике, у Ашера они были. Вот только пользовался ими Кельт в исключительных случаях, и этого Ларссон не одобрял.
– Я контуженный, – оправдался Эванс, но по выражению лица Адама понял, что отмазка, что называется, не прокатила. И вот теперь Ашер решил перейти к манипулированию, как это обычно делала его сестра, желая добиться нужного результата. Выбор Кельта пал на не самым лучшим образом продуманную лесть. – Ладно, я ленивый, блесните умом, мистер Ларссон, – Эванс склонился в наигранном поклоне, прикладывая левую руку к груди.
– Билли, – только и выдал Адам, пытаясь заставить сказочного лентяя пошевелить мозгами, ну или хотя бы тем, что ему не отбили в молодости.
– Билли? – ни черта не врубался Ашер, и, похоже, даже не играл.
– Кто-то выпустил твою мать и вторую женщину, и что-то мне подсказывает, что это, скорее всего, Билли, – Ларссон встал с края стола и вытащил уменьшенный прототип камеры, закрепленной на пальто, вытаскивая карту памяти.
– Стоп, что? – Ашер действительно не играл и не понимал, к чему ведет Адам. – Разве не он привязал Мэймэй к стулу и чуть не утопил? – удивился он.
– Объясняю, как говорит твоя сестра, на пальцах, – Адам, уже ожидаемо, увидел средний палец Эванса и кивнул. Он начал перекидывать снимки с карты памяти на жесткий диск, параллельно следя за Эвансом. – Норзер убивает всех, кто знает его в лицо, верно? – Ларссон следил за мимикой Кельта, сидевшего с сосредоточенным видом. Все эмоции Эванса старшего отражались у него на лице, и для Адама не составляло труда прочесть их. – Хейз сжег лечебницу, но Билли успел увести, твою мать, Ашер, ты серьезно? – выругался Адам, когда Эванс опять закурил.
– У меня официальное разрешение от твоего отца, – отмел Эванс его претензии.
– Хрен с тобой, – Адам вынул сигарету из пачки Кельта и тоже закурил. – Гадость какая, – поморщился он, затушив сигарету почти сразу. – Норзер неуправляем, – Адам вспомнил разговор с Костлявой, где она очень детально описала характеристики киллера Ронье. – И Хейзу нужен для него поводок, – объяснил Адам. – Хейз знал, что Билли выведет того, за кем пришел Норзер, ведь Билли профессиональный предатель и диверсант, – продолжил он, и на лице Ашера отразилась работа мысли, – и теперь у Норзера есть слабое место – свидетель, который сможет его опознать, а у Хейза страховка от чокнутого киллера.
– Моя мать? – все еще не до конца понял его Эванс.
– Нет, – Адам отрицательно покачал головой.
«Захотел бы – прислал бы мне голову матери», – вспомнил Адам слова Мии, и тут же во рту ощутился вкус пепла и тлена вперемешку с горьким привкусом морской соли.
– Скорее та, что ушла вместе с ней, а твоя мать – извинение Билли за предательство Мэймэй. Он, по всей видимости, испытывает симпатию к Костлявой, – Адам решил, что спасение Шарлотты Эванс было бы логичнее, чем ее смерть. – Хейз отправил послание, и нашел отличный инструмент для манипулирования своим неуправляемым союзником.
– Разделяй и властвуй, – допер Ашер.
– Хейз всегда так делает. Это его почерк, – все сказанное Адамом вписывалось в стандартную картину хитроумных планов Хейза, – нужно выяснить, кем была вторая женщина.
– Cherchez la femme, Адам, – вздохнул Ашер, ведь если в деле замешана женщина, то им всем стоит пересчитать свои ребра.
– И я о том же, нужно сопоставить списки погибших и полный список пациентов, – заключил Ларссон, запуская программы поиска в ноутбуке.
– Да нет, я не об этом, – Ашер отрицательно покачал головой. – Тебе бы бабу нормальную найти, а то тебе мозг на черепушку изнутри уже давит, – заулыбался он.
– В отличие от тебя, Кельт, – надменно произнес Адам, задрав нос, – у меня с этим нет проблем, – продолжил он, понизив голос, когда хлопнула дверь, и Грегори вернулся в кабинет.
– Угу, оно и видно, – Ашер покосился на отца Адама и в присутствии старшего поколения решил уйти со скользкой темы. – Так моя мать жива? – осторожно спросил Эванс с надеждой в голосе.
– Возможно, – кивнул Ларссон.
– Ты должен сказать ей, – Эванс буквально впился в него взглядом.
– Если Шарлотта захочет, она сама свяжется с дочерью, мистер Эванс, – включился в разговор подоспевший отец семейства. – Не стоит торопить события, – образумил его Грегори.
– Не свяжется, – Ашер замотал головой, будучи точно уверен в своих словах. – Нужно сказать ей, что с матерью все в порядке, – Кельт подозрительно забеспокоился, но на этот раз следил за языком и не болтал лишнего.
– Конечно, без проблем, – согласился Адам, – как только услышу от тебя имя Норзера, сразу же позвоню твоей сестре и уточню личный состав всего вашего семейства.
– Плохая идея, Адам, очень плохая, – Ашер не стал спорить, а только осуждающе посмотрел на Ларссона и подозрительно притих.
– И так, на чем мы остановились? – Грегори отвлек мужчин от споров и вернул их обоих к делам.
– Как и сказал Ашер, cherchez la femme, – Ларссон пожал плечами.
– Список погибших до конца не установлен, – поправил его отец.
– Нам и не нужен весь список, – Адам сел за стол, двигая к себе ноутбук. – Судя по следам, это женщина, значит, исключаем из списка всех мужчин, – он начал задавать нужные параметры поиска. – Также исключаем персонал, лиц с нарушением опорно-двигательного аппарата и больных, находившихся под действием сильных седативных, проще говоря, всех, кто не мог передвигаться самостоятельно, а также уже опознанные жертвы, – список пациентов постепенно редел. – Исходя из размера и глубины следов, исключаем полных и высоких людей, и, как говорят французы, voila! – на экране появился значительно уменьшенный список потенциальных жертв, составляющий примерно человек десять от силы.
– Ох, Адам, Адам, Адам, – Эванс качал головой, глядя на все его манипуляции. – Ты вроде бы умный, да? – снисходительно высказал Кельт. – А иногда тупишь просто по-страшному, – Эванс крутился в кресле, наслаждаясь моментами своего триумфа.
– О, я и забыл, что ты у нас флагман всего расследования! – возмутился Ларссон, отбросив от себя клавиатуру.
– Ой, да сам подумай. Две бабенки в больничной пижаме на угнанной тачке, – Ашер попытался упростить рассуждения, – не видишь ли тут ничего странного?
– Номер машины и маршрут по камерам наблюдения вдоль трассы, – понял его Адам. – Конечно, ведь там и будет написано имя пропавшей женщины! И как я сразу не догадался! – скептически высказал он и хлопнул себя ладонью по лбу.
– И все же стоит попробовать, мастер Адам, – тихо сказал Грегори.
– Теперь и ты на его стороне? – Ларссон поднял взгляд к потолку.
– Нет, но идея Ашера не хуже твоей, попробуйте действовать обоими способами одновременно, – предложил компромисс Ларссон старший. – И cherchez la femme, Адам, – Грегори закашлялся в кулак и покосился на улыбающегося Эванса, ответив ему улыбкой и подтвердив, что слышал их разговор.
Адам ничего им не стал препираться. Порой выигрывать словесные баталии у своего отца стоило ему неимоверных усилий, а сейчас тот еще и объединился с человеком, чье эго едва втискивалось в салон BMW. «Разделяй и властвуй!» – прикинул Ларссон, решив, что тактика Хейза не так уж и плоха.
– Ладно, – согласился он, – скажу Клодии нести попкорн, будем смотреть самый нудный фильм со дня изобретения камер наружного наблюдения.
– Мы будем смотреть фильм? – обрадовался Эванс.
– Ты будешь. Будет неинтересно, и тебе не понравится, – Адам настроил доступ к камерам вдоль дороги в Нордэм и уступил свое место за столом Ашеру.
– А ты куда намылился? – Эванс плюхнулся в кресло Грегори, располагаясь в нем поудобнее.
– Займусь делами, – вспомнил он о приеме в галерее искусств. – Должен же кто-то работать, а не прохлаждаться, – театрально обиженным тоном выдал Адам. – Так что, вперед, мой контуженый друг, – он впихнул Эвансу в руки клавиатуру. – Cherchez la femme, – бросил Ларссон Кельту на прощанье. – Cherchez la femme, Ашер, – задорно крикнул он, выходя за дверь и уворачиваясь от тяжелой хрустальной пепельницы.
«Друиды» против «Викингов»
– Кажется, я одет не по приему, – игриво сказал Фрей и перегородил дорогу девушке в сером пальто, подойдя к ней со спины за пару шагов от Адама и Джонс, непонимающе хлопавшей глазами.
– Простите, – раздраженно прошипела девушка и попыталась обойти внезапно возникшее перед ней препятствие. И вот сейчас Фрей, поддавшись искушению, решил, что пришло время проверить свою маскировку. Он осторожно, но настойчиво взял девушку за локоть, не давая той уйти восвояси.
Рука Адама напряглась поверх ручки Беатрис, а дыхание на мгновение сбилось, но стоило отдать Ларссону должное, он нашел в себе силы приветственно улыбнуться Фрею. Девушка же перед ним, не замечая никого и ничего вокруг, едва не врезалась в Лориана, уткнувшись лицом в его широкую грудь и пересчитав пуговицы на его сорочке.
– Ох, милой создание, и где же ваши маленькие ушки слышали такие грубые слова? – проговорил Лориан у нее над ухом тягучим и медовым голосом, придавая тому оттенок заинтересованности и любопытства. На его лице играла дежурная улыбка очаровательного подонка, сопровождаемая блеском азарта в синих, словно бескрайний и глубокий океан, глазах. Фрей смотрел на девушку перед ним взглядом охотника, завидевшего добычу, и видел ее смятение.
Глубокий голос незнакомца прошелся по коже тепловой волной, от которой девушку невольно бросило в дрожь. Голос мужчины звучал приторно сладко, но при этом в нем чувствовалась сила и напор. Ее промокшие больничные кеды прикипели к полу, буквально врастая в него. Уйти сейчас было для нее лучшим решением, но чужая рука крепко удерживала ее на месте. Злость девушки отступила приливной волной, обнажая скрытые под толщей воды последствия прилива: взбешенный босс, радостный несоизмеримо ее ужасу друг и незнакомец, вцепившийся в локоть, словно кракен щупальцами, крепко, но очень аккуратно, тянущий ее назад – в радиоактивное зеленое море и бескрайний синий океан.
Всего на долю секунды Лориан подумал, что, возможно, ошибся, и перед ним не та самая девушка, которую он ожидал увидеть. Он так на это надеялся и так этого боялся. Медицинская маска скрывала половину худого лица, но глаза были до боли знакомыми. Сейчас в этих серых глазах бушевал шторм, где сверкали молнии грозового неба над Нордэмом. Фрей почувствовал, как что-то неподвластное бушующей стихии смотрит на него из глубины этих бездонных глаз, нечто темное и ужасное, готовое вот-вот выпрыгнуть и вцепиться в глотку, хотя гладь воды темно-серых озер оставалась нетронутой и самой мелкой рябью. Сквозь неимоверные усилия он взял себя в руки, все еще не понимая, что остался неузнанным, и бурю в этих глазах вызвало не его появление.
– Вы, видимо, нечастый гость в старом городе, – слова пролились мелким колючим дождем из сгустившихся грозовых туч. Потрескивание электрических разрядов в ее голосе, запах цианида и озона, исходившие от нее, заставили последние сомнения Фрея в личности девушки развеяться пеплом, уносимым прочь штормовым ветром. – У нас так здороваются, – съязвила она, поглядывая на босса, и легкий удар электрического тока слетел с ее губ вместе с последними словами, коснувшись кожи Лориана легким покалыванием.
Фрею казалось, еще мгновение, и шторм снесет его в ледяном вихре, жаля молниями, слово тысячи взбешенных шершней в растревоженном улье, но отступать – было поздно. Здесь и сейчас он не парень из отеля, который повелся на очарование ее друга, не человек без личности, которому позволено то, на что не способен он сам. Сейчас он Фрей Лориан – одинокий банкир, питающий слабость ко…. Да, собственно, ко всему чего его душа пожелает. Никто не в силах ему отказать или с ним поспорить, даже ручная фурия мистера Тотальный Контроль под его под чутким надзором не смогут сказать ему что-то против. Здесь и сейчас Фрей Лориан мог напугать их всех одним свои присутствием. И это не могло не потешить самолюбие Фрея.
Почувствовав внутренний подъем от растерянности оппонентов, так глупо попавших в ловушку условностей, Фрей продолжил играть роль простого смертного в спектакле «Добропорядочные члены общества», где все роли были распределены. Ледяной Принц Нордэма играл состоятельного и сознательного гражданина, его младший брат – похотливый обольститель примерял на себя личину беззаботного повесы и плейбоя, а прима с острым языком и плохой координацией удостоилась скромной роли второго плана в качестве их подчиненной. Все трое были счастливы до умопомрачения и, как по команде, достали сценарий и начали зачитывать его перед так внезапно оказавшимся возле них зрителем, игравшим перед ними иную пьесу под названием «Я вижу вас насквозь».
– Не стоит так торопиться, мисс, – Лориан фривольно улыбнулся, обнажив зубы и, подхватив девушку под локоть, потянул ее к пустому стулу напротив Лиама. Ларссон же охотно отодвинул стул ногой под столом, смотря на подругу глазами полными юношеского задора и предвкушения чего-то неизведанного, но очень желанного, и полностью игнорируя ее кавалера.
– Здесь не занято, – оживился Лиам, но стоило ему взглянуть в лицо Лориану, как улыбка быстро сползла с его лица.
– Лиам, – осторожно предостерег его брат, чтобы мелкий говнюк контролировал свои слова и действия, и Лиам нахмурился от нравоучительного тона и не знал, куда деть глаза от возникшего перед ним незнакомца.
Фрей в свою очередь усердно делал вид, что не узнал человека перед ним и сейчас видит его впервые.
– Если вы не против, господа, я бы хотел познакомиться с вашей… – Лориан сделал паузу, переводя взгляд на девушку, которую все еще крепко держал за локоть, – медсестрой, – закончил он, осмотрев ее наряд, скрытый полами серого пальто.
Фрей подвел Эванс к столику и отодвинул стул для дамы, на что ее большие и выразительные глаза, смотревшие на него из-под спутанных волос, стали еще больше. Эванс покачала головой и начала потихоньку пятиться назад, намереваясь быстро исчезнуть в толпе, как она обычно и поступала, но заметив ее маленькие шажки в сторону лифта, Лориан настоял на своем.
– Будьте так любезны, мисс, – приторно до сведенной челюсти позвал он ее и выжидающе посмотрел исподлобья в ее серые глаза.
Морщинка, залегшая между бровей девушки, выдавала ее хмурое от недовольства выражение лица, все еще скрытое медицинской маской. Эванс все еще не могла отдышаться от долгого бега: на висках выступил пот, грудь под пальто вздымалась от глубокого дыхания, волосы спутались и намокли под мелким моросящим дождем, кеды от беготни по уличным лужам поменяли цвет с белого на грязно-серый, но взгляд Эванс оставался очень глубоким и пронзительным.
Лориан невольно вернулся в мыслях к моменту их первой встречи. Тогда, вывернув из-за угла в ресторане, он столкнулся с Мрачным Жнецом, забирающим души, как уже почивших, так и еще живых. Тогда он был не готов к этой встрече и промахнулся, слишком поздно распознав опасность. Сейчас он был во всеоружии, предупрежден, вооружен и готов к бою на любой территории, пока его противник скован и обескуражен. Фрей не мог даже предположить, что заставило ее примчаться сюда в таком виде, но раз Лиам еще жив, Адам не оторвал им головы, значит, ничего страшного не произошло, и можно немного проверить их всех на прочность.
Эванс замешкалась, все еще надеясь улизнуть. Адам же безаппеляционно кивнул ей, покосившись на стул, и повторять дважды ему не пришлось. По команде босса она проследовала мимо Лориана, стараясь не коснуться его одеждой, к отодвинутому для нее стулу напротив Лиама и собиралась уже сесть на него, когда Фрей ее опередил.
– Позвольте ваше пальто? – добил ее Лориан своей любезностью, сводящей лицо судорогой, и скулы заломило от тягучего, как патока, голоса.
Сняв с девушки верхнюю одежду, Фрей подтвердил свои предположения по поводу ее одеяния. На девушке был надет белый полупрозрачный костюм, мало что скрывающий собой. Стоило Эванс разоблачиться, как в ее сторону устремились заинтересованные мужские взгляды, а Ларссон младший только сильнее нахмурился и сжал зубы, и здесь Фрей не мог его поддержать и улыбнулся еще шире.
– Моя подруга решила, что это костюмированный вечер, – испытующе глядя на возникшего незнакомца Лиам постарался дополнить картину. Он не сводил пристального взгляда с молодого человека, прилипшего к подруге как пиявка, но тот словно его не замечал.
Адам смиренно вздохнул, поняв, что теперь придется присматривать за ними обоими, а Джонс прыснула от этих слов, присаживаясь за столик на отодвинутый своей парой стул.
– Вашими молитвами, – восхищенно и с придыханием сказал Фрей, сев рядом с Эванс, ненавязчиво убирая выбившийся локон мокрых волос со щеки девушки ей за ухо. Подразнить Лиама казалось весьма забавной затеей, если тот вообще вспомнит, кто он такой. От этой мысли чувство обиды и злобы кольнуло где-то внутри, мешая Фрею держать лицо.
Девушка вздрогнула из-за внезапного прикосновения и шарахнулась прочь от теплых пальцев, коснувшихся щеки и осторожно прошедших по ней костяшками, слегка царапая. Бледная тонкая кожа приятно холодела под его пальцами, и Фрей поздно осознал свою ошибку. Каждое его действие бумерангом возвращалось к нему, найдя свой отзыв в поведении девушки. Пытаясь задеть и обескуражить ее, он не учел сопутствующий ущерб, наносимый себе самому. Неловкую паузу нарушил наигранный смех Лиама, смеявшегося в кулак, маскируя смех кашлем под осуждающим взглядом брата.
– Я не представился, – продолжил Фрей и выпустил из пальцев прядь волос девушки, сверлившей втянувшего ее в очередную авантюру Лиама тяжелым взглядом. – Фрей Лориан, – на одном дыхании четко и уверенно произнес он.
Вот так коротко и ясно. Фрей Лориан и никаких расшаркиваний. Строго по протоколу, чисто формально, сухо и с небольшой ноткой бюррократизма он раскрыл незнакомцу с серпентиновыми глазами свое официальное имя, данное ему при рождении, и, как и было ожидаемо, аплодисментов от нее не последовало. «Фрей Лориан», – сказал он, а за этим не прозвучало никаких предложений поднять в номер, вопросов в предпочтениях относительно партнера, просьб сказать «да» или «нет», и никто не предложил ему конверт с деньгами, как вознаграждение за проведенную ночь. «Фрей Лориан», – и на нее не произвело никакого впечатления имя богатого холостяка – младшего сына владельца сети банков, при одном только упоминании о котором большинство юных (и не только) дев (и не только) падали без чувств. Лориану это показалось немного обидным. Прошлый раз Ларссон младший из кожи вон лез, желая получить его как занятный трофей, но при официальном представлении вел себя будто бы Фрей никто, пусто место, ноль, а не единица.
– Лиам Ларссон, – представился он, протянув руку. – Так вы наш партнер, насколько я помню, верно? – во взгляде Лиама зажглось темно-зеленое пламя, а тон стал холоднее некуда. Притянутая улыбка Лиама, когда Фрей представился, озарила весь зал, затмив и без того яркое освещение. Адам же, напротив, сидел мрачнее тучи. Бьющаяся вена у него на виске сообщала внимательному наблюдателю, что его того и гляди хватит удар, и виной тому далеко не вырез платья Беатрис. Сейчас мистер Тотальный Контроль не мог ни прикрикнуть на нее, ни угрожать ей заехать лопатой по тощей заднице, что сковывало его по рукам и ногам. При Фрее Лориане руки Адама оказались связаны именем и честью его дома, хотя Лориан знал, насколько сильно Ларссон хотел отпустить в ее сторону едкий и емкий комментарий.
– Рад, наконец, с вами познакомится, – надменно бросил Фрей, холодно пожимая протянутую руку.
– А с Вами мы уже имели честь видеться, – Фрей искренне улыбнулся Адаму, обмениваясь рукопожатием.
– Верно, – Адам расплылся в улыбке, но его взгляд остался настороженным, – Адам – старший брат этого… кхм, Лиама, – вовремя исправился он.
– Как же помню, мистер Оулли много о вас рассказывал, – Фрей многозначительно посмотрел на Лиама и отвернулся. Фрей понял, какую же глупую ошибку он тогда совершив, поведясь на обоняние Лиама Ларссона, и не собирался опускать руки и сдаваться, выпуская девушку перед ним из силков светских условностей, в которые она так глупо попалась. Сейчас он отыграется за все, за дни и ночи, проведенные без сна от воспоминаний, сомнений и самобичевания, а этот прием обещает стать не иначе как спектаклем года, если не сказать больше.
Эванс же сидела тихо, и как бы это смешно не звучало, словно мышь, боясь издать лишний звук или малейшее движение. При упоминании имени Лориана она только сильнее нахмурилась, сжав тонкие пальчики в кулачки. Ей не сбежать и не спрятаться. Он здесь. Он рядом с ней, и теперь ей ничего не оставалось, как попытаться подыграть еще одному самовлюбленному кретину. Она очень надеялась, что скоро богатенькому прожигателю жизни надоест общение с простой смертной, и он раствориться в воздухе, как утренний туман над водой.
– Ну же, мышка, смелее, Фрей не кусается, – Лиам подначивал скорее Фрея, чем подругу. Он положил подбородок на ладонь, облокотившись о стол, и смотрел на разворачивавшееся перед ним представление, не забывая отпускать шутки в ее адрес.
– Мне уже пора возвращаться в клинику, – сбивчиво пролепетала Эванс пищащим голосом, не теряя надежды смыться отсюда, но теперь Лориана было не так-то легко провести, как раньше, и ее деланный голос куколки не сыграл ни на йоту.
– И оставить меня здесь, так и не узнав ваше имя? – Фрей изобразил страдание на лице и взял девушку за руку, поцеловав ее пальцы, чем опять вызвал неправдоподобный сдавленный хохот Лиама. – Ну же, прекрасная незнакомка, не будьте так жестоки со мной, – уговаривая ее, настаивал Лориан, включив режим «стандартного обольщения». По сути, ни о каком обольщении и речи быть не могло. Фрей намеревался хорошенько вытрепать нервы Лиаму Ларссонц своими назойливыми ухаживаниями за подружкой, в которых, как он уже догадался, девушка не понимала ровным счетом ничего.
– Эванс, – сухо вставил Адам, прервав слащавые восклицания Лориана, от которых Ларссона старшего начинало мутить, и промочил горло виски. – Перед вами доктор Эванс, Фрей, – Адам сделал упор на ее степени, и девушка недобро сощурилась, опустив комментарии. Адам ответил на ее недоверчивый взгляд своим надменным и ухмыльнулся. – В приличном обществе требуется официальное представление, не так ли? – он осушил стакан до дна и подлил в бокал заскучавшей Беатрис шампанского. Джонс же сидела с видом, что все происходящее никак ее не касается, и глазела по сторонам, теребя руку Адама на своем плече.
– О, так вы – доктор! – восторженно воскликнул Лориан, заслышав скрежет ее зубов, но уже не мог остановиться.
– Кажется, у меня тахикардия, чувствуете, как бьется сердце? – он взял маленькую прохладную ладонь в свою и приложил к груди, демонстрируя равномерное и уверенное биение автономно сокращавшейся мышцы.
Сердце Лориана размеренно гнало кровь ровно до момента, когда замерзшая ладошка, отделяемая от его кожи лишь тонкой тканью сорочки, оказалась напротив митрального клапана. Промежутки в систолах стремительно сократились. Кровь ускорила бег по сосудам. С усилием Лориан прижимал ее ладонь к груди, и пуговицы его сорочки оставили отпечатки на холодной коже.
Эванс попыталась выдернуть руку из захвата, схожего с мягким расплавленным воском, но, по сути оказавшимся быстро застывающим раствором алебастра, захватывающим ее пальцы в плен.
– Я не такой доктор, – глухо пробубнила она сквозь маску, отводя глаза, и с трудом вывернула ладонь из чересчур теплых пальцев Лориана, тут же спрятав руку под стол.
Лиам закрыл лицо ладонями, бросив все свои силы на то, чтобы не захохотать в полный голос. Реакция его подруги на банальный флирт была чистейшей иллюстрацией выражения «ни в зуб ногой», что очень веселило Ларссона, а потуги Фрея обратить на себя ее внимания выглядели забавнее с каждой минутой.
– Жаль, – немного расстроено хмыкнул Лориан и придвинулся ближе к девушке. – Тогда что же, позвольте узнать, привело вас сюда в таком вот, кхм, одеянии? – любопытничал настойчивый кавалер, сидевший близко настолько, что его дыхание заставляло волосы, упавшие ей на лицо шевелиться и щекотать кожу. – Не то, чтобы я был против, скорее наоборот… – многообещающе шепнул он, намекая на неоднозначность из ряда вон выходящей ситуации.
Фрей дождался своего часа! Он ликовал, глумился, смаковал каждый миг ее замешательства и оцепенения. Теперь настал ее черед мяться в нерешительности перед боссом и другом, как и ему, когда он не мог сделать вдох, увидев на пороге отеля незнакомца, с которым провел ночь в Чикаго, а затем столкнулся с его копией на несколько лет старше. Теперь уже не он недотепа, несмотревший под ноги, а она не болтливая девчонка, неумеющая вовремя заткнуться, а недалекая и неуклюжая подружка богатенького папенькиного сынка, одетая в костюм медсестры из секс-шопа.
– Фрей, вам будет проще, если я скажу, что она ни черта не врубается? – смилостивился Лиам над потугами Лориана заставить подругу Ларссона растаять от многообещающего взгляда темно-синих глаз.
– Что, вы, Лиам, так даже интереснее, – Лориан не отрывал пристального взгляда от лица девушка, желая заглянуть ей в глаза.
Эванс никак не могла собраться с мыслями, прячась от собеседника под маской, завязки которой запутались в ее волосах, а Ларссон был готов достать телефон и заснять видео для дальнейшего шантажа Костлявой, неумевшей флиртовать и вовремя затыкаться, о чем мужчины весьма некстати забыли.
– О, здесь все просто, мистер Лориан, – внезапно оживилась Эванс и повернулась к мужчине, распахнув огромные и недобро блеснувшие серые глаза. Лицо девушки оказалась чересчур близко, и теперь уже Фрей неволь отстранился, предчувствуя разряд молнии в бушующем грозовом небе. От разительной перемены в ее настроении все за столиком, кроме Беатрис, напряглись. – Я очень спешила сообщить мистеру Лиаму Ларссону, что его анализы на сифилис положительные! – с поддельной тревогой в голосе и округлившимися от искусственного ужаса глазами сказала девушка, обескуражив и напугав Фрея.
– Один – ноль, – кивнул Лиам, подняв вверх стакан со скотчем и отпив из него. Адам подавил глухой смешок, шепча что-то Джонс на ухо, и та тихо захихикала.
– Нет, – повернулся к ним Адам, увлекшийся вырезом платья своей девушки, словно остальных здесь не было. – Шутка про сифилис – баян, – констатировал он и отвернулся, поцеловав Беатрис в плечо и снова подлив шампанского в ее фужер.
– Черт, – Эванс легонько хлопнула ладошкой по столу. – Меняю на любое другое ЗППП, – Эванс очень резко сменила обеспокоенный тон на настороженный и впилась глазами в Лиама, сложившего пальцы в замок и приложившего их к губам. Настал очередной момент игры в гляделки, и никто из безумной парочки не хотел уступать. Серые глаза неотрывно смотрели в темно-зеленые, с вызовом смотревшие на нее в ответ.
– Поздно, – оборвал ее Адам. – Потеря подачи, переход хода, Лиам, подавай, – рассудил рефери в лице Ларссона старшего опять только на секунду оторвавшегося от общения со своей девушкой.
– Ноль – ноль, – ответил Лиам, поигрывая бровями. – Мой ход, – он втянул воздух носом и расправил плечи, лениво откинувшись на стуле.
– Следи за языком, – тихо напомнил брат, и Лиам кивнул.
– Мисс Эванс сегодня помогала подруге в лаборатории, – отчитался Лиам и получил удивленные взгляды со всех сторон из-за отсутствия какого-либо выпада в сторону подруги. – А потом ее посетило неуемное желание лицезреть меня воочию, – он развел руками, демонстрируя себя, – ну, а дальше вы знаете, Фрей, – добавил он, сверля Фрея взглядом.
– В лаборатории? – удивился Лориан. – Где вы ее нашли в центре Нордэма? – Фрей недоверчиво сощурился.
– Да всего в пяти… – начал объяснять Лиам, но не успел продолжить.
– Восьми! – Эванс наконец-то вытащила резинки маски из волос и бросила ее в Ларссона, поймавшим ее на лету.
– Восьми! Мышка, да ты спринтер! – захохотал он, занюхав маской отпитый скотч.
– Погодите, так вот откуда я вас знаю, – Лориан сделал вид, что вглядывается в ее лицо, – вы та девушка, которая приходила к мистеру Доуксу!
Фрей смотрел на нее, не отрываясь, будто видел ее впервые, будто никогда прежде он не встречал этих серых бездонных глаз, распахнутых навстречу собеседнику, узкого худого лица с выступившим от бега румянцем… Он сам не заметил, как двинулся ей на встречу, и только ее безразличное выражение ее лица отрезвило его.
– Вы, должно быть, ошиблись, мистер Лориан, – очень спокойно и вежливо попыталась увильнуть Эванс. От потухших глаз, смотревших на него со смесью усталости и полного безразличия, Фрей почувствовал укол обиды, там, где недавно лежала ее рука на его груди.
– Я вас отлично запомнил, девушка с телефоном, – Лориан взял ее руку, все еще сжимавшую аппарат, забрызганного каплями дождя с улицы, и перевернул телефон обратной стороной, указывая на рисунок. – Вы еще чуть не рухнули посреди коридора, – настаивал Фрей под хохот Лиама.
– Если «чуть», то это точно не она, – сквозь слезы выдавил Лиам. – Мисс Эванс всегда все делает на все сто, и она точно бы рухнула! – хохотал он.
– Один – ноль, – тихий голос Адама со смешливыми интонациями в нем послышался с края стола.
– Крис меня поймал, – Эванс прервала веселье. – Это было еще тогда, когда у него были здоровы обе руки, – намек был понят, и Лиам замолчал, нахмурившись.
– Один – один. Следим за словами, – снова ненавязчиво бросил Адам, перестав улыбаться.
– Ну, у Криса, возможно, были и все руки, но он к вашему и его, – Фрей указал на телефон девушки, – спасению не имеет никакого отношения.
Эванс и Ларссон уставились на телефон со знаком Инь-Янь в черном пламени на обороте, соображая, о чем говорит Лориан.
– И я стесняюсь спросить, но это нормально, что фотография голого мистера Ларссона стоит у вас на его контакте? – полюбопытничал Фрей, расплываясь в улыбке.
– Что? – Адам поперхнулся виски и уставился на них. Зеленые глаза уже отправили Эванс дозу радиации, и сурьмяные иглы в сером нордэмском небе глаз девушки беспорядочно замерцали. После этой фразы даже Беатрис отвлеклась от пролистывания ленты новостей в телефоне и подняла взгляд от экрана, злобно зыркнув на Эванс.
– Да не твоя, а моя, – успокоил всех Лиам.
– А, – Адам махнул рукой и опять отвернулся. – В этом рауде Фрей ведет, господа, – он поднял стакан и отсалютовал им Лориану, и тот последовал его примеру.
– Я не осуждаю, – Лориан вернулся к молодым людям. – Возможно, я немного отстал от современной моды и хотел уточнить последние тенденции у старшего поколения, – Фрей продолжал изводить девушку неудобными вопросами на радость Ларссону. – Или вы состоите в более близких, чем в дружеские, отношениях, и тогда мой интерес весьма неуместен, – добавил он, видя смущение ее и Лиама.
На последних словах Лориана Ларссоны засмеялись, пряча улыбки в кулаки. Эванс же их не поддержала, обведя суровым взглядом, предвещавшим грозу, обоих мужчин.
– Секрета здесь нет, мистер Лориан, – разъяснила она немного резче, чем следовало. – Кое-кто страдает исключительным нарциссизмом и сам поставил это фото мне на свой контакт, – Эванс убила всю интригу на корню, еще попутно и пристыдив Лиамеля. – Тем более что я там не видела, – она по-галльски пожала плечами и взяла стакан Лиама, отпив из него. – И весь наш поток из Принстона, – продолжила она, взболтнув жидкость в стакане. – И все, гостившие на весенних каникулах в том отеле во Флориде, – девушка ударилась в воспоминания. – Бедные немецкие туристы, они просто хотели отдохнуть… – задумчиво подняв глаза, протянула она.
– Тогда я снова в игре, – Фрей подмигнул Ларссону, на что Лиам махнул рукой, обозначив «вперед», и скептически хмыкнул, скривившись.
– Подумаешь, прыгнул в бассейн, – Лиам забрал у нее стакан. – Ничего же страшного не произошло от того, что я забыл надеть плавки, – оправдывался он, посылаю Лориану многозначительный взгляд, но лицо Фрея осталось бесстрастным.
– Так-то да, – кивнула девушка. – Вот только от брызг над бассейном очень долго светила радуга, мой дорогой, – очень тихо сказала она.
– Два – один, – сообщил Адам, заглядывая в телефон своей девушки через ее плечо. – Осторожно, Лиам, очень осторожно, – предостерег он.
– Радуга – всего лишь световая волна, искаженная застывшими в воздухе частицами воды, милая, – с нежностью сказал Лиам, но в голосе чувствовалось напряжение, – она исчезнет, стоит лишь Солнцу посветить ярче, – резче добавил он, – или же стоит грянуть грозе, – голос Лиама начал отдавать отдаленными раскатами грома.
– А после грозы опять воссияет радуга, – Эванс вернула ему улыбку, опять забирая стакан и делая небольшой глоток.
– Даже не пытайся, – предостерег Адам брата.
Фрей сразу догадался, чего добивалась девушка. Эванс пыталась втянуть Лиама в игру под названием «Трудности перевода», играть в которую могли далеко не все. Адам быстро сообразил что к чему, и попытался остановить младшего брата, но в итоге, только подтолкнул того в объятия мерзавки, что искажает факты на профессиональном уровне.
– Мистер Ларссон, может не стоит? Это очень непростая игра, – Лориан дал понять, что в курсе происходящего, получив многозначительный и полный уважения взгляд Адама, и кивнул тому, что все путем, чтобы он не беспокоился за младших.
– Я все же попробую, – настоял Лиам, получив едкую ухмылку от Эванс, добившейся желаемого.
– Я бы рада побыть громоотводом, мистер Лориан, – Эванс опять пожала плечами, – но мудрости друида…
– Не сломить упрямства викинга, – в один голос с Адамом произнесли они.
– И кто-то только что зарядил батарею от сверкнувшей молнии, – Эванс поставила перед Лиамом его стакан, передавая тот как эстафетную палочку с правом следующего хода.
– Знаешь, что мышка, – Лиам «случайно» назвал ее старым прозвищем, пытаясь сконфузить подругу перед Фреем. Ларссон начинал злиться и потихоньку шипеть, словно кислота, брызнувшая на мел. – От молнии заряжать надежнее, а то если чья-то электролитическая ванна недостаточно спассивирована, она может подвергнуться коррозии, – Лиам недвусмысленно посмотрел на Фрея и пошло улыбнулся.
От услышанного глаза Эванс на секунду расширились и покосились на Лориана, а проступившие на ее щеках красные пятна были точно не от бега.
– Мистер Ларссон, здесь же дамы, – попытался пристыдить его Фрей и развел руками, – зачем же вы так?
– Беатрис нас не слушает, мистер Лориан, – успокоил его Лиам, окидывая взглядом с головы до ног.
– А если и слушает, то ни черта не поймет, – Адам улыбнулся своей девушке, болтавшей с кем-то по телефону, и опять подлили ей шампанского. – Электролиз, – шепнул Адам Лориану, – ему не вытянуть, раунд заранее проигран.
– Он неплохо держится, – подмигнул тому Фрей. – Я уверен, он способен на большее, – с намеком напомнил он и вернул Лиаму взгляд полный решимости.
– Это ненадолго, поверь мне, – Адам и Фрей звонко чокнулись понятыми бокалами.
– Рефери, – воззвал Лориан к его обязанностям.
– Два – два, господа, – отозвался Адам. – Эванс, проиграешь – будешь петь, – босс мотивировал ее на победу, но та только надменно фыркнула.
– Кто еще будет, – она не оставляла Лиаму ни единой надежды.
– Отбивай, – оборвал ее Адам, обнявший Беатрис со спины.
– Пассивирование зависит от среды, мой дорогой, – брезгливо отозвалась Эванс и поморщилась. – И если среда, откровенно говоря, так себе, – Эванс подняла руку и помотала пальцами в воздухе. – То реакция-то не пойдет, – девушка не собиралась сдаваться и развела руками в окончании своих слов.
– Ого! – захохотали Адам и Фрей, почти падая на стол.
– Погодите, дайте минутку! – рефери попросил таймаут, чтобы просмеяться. – Это фол, Лиам, – рассудил рефери. – Эванс, мяч на твоей половине поля, – заключил Адам.
– А вот чего точно не стоит делать, так это наматывать на свои электроды не пойми какие оксидные пленки, от которых происходит подщелачивание всего электролита, – продолжила девушка, снова забрав стакан у Лиама, пока тот соображал, что к чему.
– Так, – Адам понял ладонь вверх. – Я сейчас не понял, это гол или потеря подачи? – поинтересовался он у Фрея, задохнувшегося от проведенной аналогии и от обиды одновременно. Кажется, девушка только что назвала его «непонятно какой оксидной чего-то там», от которой лакмусовая бумажка, он не мог поверить, синеет. «А она и правда хороша», – хмыкнул Фрей.
– Один момент, – сказал Фрей и повернулся к Эванс.
– Но для определения среды нужен индикатор? – уточнил он у нее.
– Точно, Лиам, индикатор! – Эванс хлопнула себя ладошкой по лбу. – Спасибо, мистер Лориан! – поблагодарила его девушка. – И где бы нам такой взять, – Миа приложила палец к губам, разыгрывая задумчивость. – Может в сейфе у твоего брата? – прикинула она, отводя пальчик от губ, и Лиам сжал губы в узкую полоску, вытаращив на нее свои темно-зеленые глаза, блеснувшие злостью.
– Идеально, Фрей, – восхитился Адам. – Лиам, это накаут, не пытайся встать! – огорчил он брата и подозвал официанта, показав тому обновить напитки.
– Думаешь, это так просто? – обиженно сказал Лиам. – Сам бы попробовал! – бросил он брату.
– Легко, – отозвался он, и Фрей понял, что Адама так же легко взять на «слабо», как и самого Лориана, который по той же причине и оказался на этом вечере.
– Ей-ей-ей! Притормозите-ка, господа, – Эванс подняла ладони вверх, успокаивая всех и забирая из рук Лиама проигранную им кредитку. – Во-первых, мистер Ларссон – мой босс, – напомнила девушка, вертя пластиковый трофей в руке.
– Я тоже твой босс, – вклинился Лиам.
– Аха, – скептически ответили Адам и Эванс, а молодой человек насупился и отвернулся.
– А во-вторых, он и так вечно недоволен тем, как я выполняю для него очень важную работу, и вечно говорит, что я неглубоко беру! – Эванс развела руками, и теперь уже Фрей подавился виски.
Все трое мужчин недоуменно переглянулись. Каждый из них пытался понять, скрывалось ли что-то за ее словами, либо каждый из них думал в меру своей испорченности, а Эванс озвучила реальное положение дел. Девушка же, напротив, сидела с бесстрастным выражением лица и переводила взгляд с одного человека на другого, не понимая, что такого она сказала.
– Что? – не понимала она ошарашенных взглядов и неловкого затянувшегося молчания.
Адам только закрыл лицо рукой, желая, чтобы она никогда больше не открывала рот, ни для разговоров, ни для чего-то еще. Спасти ситуацию решил Лиам.
– Минутку, джентльмены, – он поднял руку, беря слово, и перегнулся через стол к уху девушки, что-то сбивчиво ей объясняя.
– Фу, Лиам! – завопила она, переходя на высокие частоты девчачьего писка. – Мне теперь ухо надо вымыть! – Эванс ударила Лиама по руке в ответ на его разъяснение двойного смысла ее высказывания. – Гадость какая! – возмущалась она, а Адам сжал губы от раздражения и посмотрел на нее с прищуром.
– Браво, мисс Эванс, я еще не вышел на поле, а мне уже гол, – хмыкнул он. – И я бы рад согласиться по поводу своего сейфа, вот только дуракам следует помнить, что не все то золото, что блестит, – надменно высказал Ларссон, гордо выпрямив спину, и откинулся на стул.
Он послал Эванс циничную ухмылку в лучших традициях Ларссонов, но Эванс только отрицательно покачала головой и сдула волосы с лица. Мелкая пигалица всем видом показала, что мяч Адама едва долетел до сетки.
– Очень расплывчато, сэр, очень, – оценил Фрей его суждение, словно вершину неподвластную даже опытным альпинистам.
– А где ссылки с пояснениями? – не понял Лиам и посмотрел на Фрея, который точно уловил смысл сказанного.
– Ваш брат говорит о пирите, а иначе «золото для дураков», – объяснил ему Фрей, – и один – один, – Лориан взял на себя роль рефери в очередном раунде «Друид-Викинг».
– Отлично, я медный колчедан, – фыркнул Лиам. – Супер! Ничего подороже не нашлось? – обиделся младший Ларссон.
– И то верно, Лиам, и то верно, – согласилась Эванс, качая головой. Ей предстояло отбить сильно крученый мяч, но сдаваться она, как и всегда, не собиралась. – Вместе с золотом встречаются куда более редкие элементы, рядом с которыми оно выглядит лишь пустой и бесполезной породой, – оспорила она суждение Адама.
– Обо всем и ни о чем, – Адам не принял ее аргумент во внимание, и Эванс продолжила.
– Рассмотреть и понять их ценность – дело не для среднего ума, – продолжила она. – Хотя они и правда похожи на нечто более обыденное, как вы выразились, сэр, для дураков, – подвела девушка, но никто ее не понял.
– Слишком абстрактно, нужна конкретика, – заявил рефери в лице Фрея, который тоже не понял к чему она ведет, но смысл в ее словах точно был, правда, скрытый очень глубоко.
– Пламя меди напоминает теллур, – девушка взяла стакан из рук Лориана и взболтнула содержимое, смотря на него сквозь свет ламп, – горящий зеленым только в хлорной среде, – Эванс сделала небольшой глоток и поставила стакан на стол, ознаменовав этим окончание своих слов.
– Туше, мисс Эванс, – сквозь зубы процедил Ларссон.
Желваки на лице Адама заиграли в полную силу, когда он признал свое поражение, прекращая разговор, пока никто не понял, на что она намекала. Согласиться на поражение сейчас означало избежать многих проблем в дальнейшем. Это ли не умный стратегический ход, с которым все согласились, но только Адам понял намек. Эванс вспомнила ту ночь, когда Ларссон принес ее домой и в минуту ее слабости притворился младшим братом. Значит, наутро Эванс четко осознавала, кто спал рядом с ней, выдавая себя за Лиама, успокаивая ее метавшееся в ужасе сознание. Адам не мог и предположить, что в памяти Эванс останется хоть что-то из того вечера в подвале клуба Монстра. Доктор Саид накачал ее успокоительным и обезболивающим настолько, что она не могла самостоятельно идти. Пришлось везти ее домой в весьма помятом состоянии. Эванс не понимала, с кем говорила, кого звала, кого просила о помощи. Она звала друга, а рядом был не он. Рядом был совсем другой человек, чье сердце давно покрылось коркой льда. Только имя Никки растопило его на мгновение, и Адам остался, закрыв глаза «на пять минут», чтобы проснуться в ужасном холоде пропахшей хлоркой квартиры.
– Я же говорил! Это нифига не просто! – всполошился Лиам, а Адам снимал с руки часы.
Проиграл раунд в «трудности перевода» – отдавай статусную вещь. Лиам предпочел кредитку. Адам Ларссон же настолько сильно боялся огласки, что предпочел признать поражение в глупой игре, чем оказаться разоблаченным в том, что заснул рядом с девушкой, когда той было физически плохо. По его мнению, часы за двести тысяч стоили того, чтобы с ними проститься, лишь бы ни одна живая душа не узнал о его минутной слабости – заснуть в кровати с Костлявой, обнимая ее. Нет, не так. Заснуть в постели с бывшей брата, выдавая себя за него, и ни секунды об этом не жалеть до настоящего момента. Адам понял все и смолчал, испугавшись правды о себе и признавая поражение. Сынам благородного семейства не пристало якшаться с челядью, и уж тем более, греться в одной постели теплом, источаемым их телами.
– Время уходит сквозь пальцы, Лиам, – сказала Эванс, забирая часы у его брата. – Но порой мгновения снова посещают нас, – улыбнулась она, вертя часы в руке. – Фу, Cartier, какая пошлятина, – фыркнула девушка, застегивая браслет часов Адама на худом запястье, на что Ларссон только возмущенно приподнял брови.
– Я идиот, да? – Лиам повернулся к Фрею в поисках слов поддержки и не прогадал.
– Мистер Ларссон, «трудности перевода» – очень сложная игра, – снисходительно разъяснял он. – Если вы не поняли чего-то сейчас, то, возможно, поймешь позже, – успокоил его Лориан, пока Эванс примеряла на себе трофей под неодобрительным взглядом Ларссона старшего.
– Аха, позже, – отозвалась она, глядя на блики света, игравшие на отполированном стекле циферблата. – Очень точное определение, мистер Лориан, – согласилась девушка. – С его-то замедленной реакцией, – невзначай бросила она, и Ларссоны внезапно притихли.
– Да! – Адам хлопнул ладонью по столу и подзывал официанта. – Двадцатилетний Glen McKenna этой девушке! – просияв, выдал он, потирая запястье, освобожденное от массивных часов.
– Ты охренел? – буквально озверел Лиам и ударил кулаком по столу, перестав стесняться присутствия Фрея.
– Прости, – Адам продолжал хохотать, уцепившись за плечо Лориана. – Лиам, я слишком долго ждал этой шутки, – оправдался он. – Мисс Эванс, у вас завтра выходной, – светившись от счастья, сказал он.
– Простите, сэр, я не до конца поняла, наверное, подтормаживать заразно, выходной, говорите? – улыбнулась Миа, невинно хлопая глазами.
– Ну, все, – Лиам снял пиджак и поднялся со стула места. Перегнувшись через стол, он попытался схватить ее за руку, но не тут-то было. Эванс отскочила от стола со скоростью взмаха крыла колибри, оказавшись за спиной Лориана, и положила руки Фрею на плечи.
– Что я говорила, реакция ни к черту, – девушка склонилась между Лорианом и Ларссоном и шепнула им обоим.
– Тебе конец, мышка, – Лиам направился к ней.
– Беги, – предупредил ее улыбавшийся Адам.
Лиаму пришлось трижды схватить воздух, прежде чем он обогнул стол и вернуться к своему месту, но руки молодого человека так и оставались пустыми.
– Разве нам не следует вмешаться? – Фрей лениво откинулся на стуле, наблюдая за Лиамом и Эванс, как за играми детей в песочнице.
– Ей ничего не угрожает, – Адам последовал его примеру, потягивая виски из стакана. – Ни с его замедленной реакцией, – опять захохотал он.
– Адам! – голос Лиама звучал обиженно и возмущенно.
– Я ждал шесть лет, Лиам! Шесть лет! Не смей меня осуждать, – Адам ткнул в него пальцем, и откинул голову назад, расслабленно встряхнув волосами. – Я обязательно расскажу тебе эту забавную историю, Фрей, позже, – покосился он в сторону Беатрис, завидевшей знакомых и упорхнувшей подальше от творившегося за столиком цирка.
Лиам не оставлял своих попыток по поимке вертлявой пигалицы. Безумная парочка так и продолжала бегать вокруг стола под неодобрительные взгляды окружающих, делая перерыв только на очередное принятие порции Glen McKenna из одного стакана.
– Такое частенько бывает? – кивнул на них Фрей.
– Уже давненько не было, – Адам поднял взгляд вверх, что-то припоминая. – А так да, это их обычное поведение, – кивнул он. – Я предлагал Лиаму завести ретривера, а он завел Эванс, – пожав плечами, снисходительно добавил он.
– Адам! – возмутился брат.
– Ретривер, Лиам, породистый ретривер! С родословной! – Адам словно не слышал его и рассматривал кубики льда в стакане.
– Слышал, вы собрались выдвигать свою кандидатуру в Конгресс на следующих выборах, – Лориан решил завести светскую беседу, пока младшее поколение еще не набегалось, высунув языки.
– Ой, не надо, – отмахнулся Адам, – отец мне уже все уши прожужжал.
– Да что Вы, – поддержал его Лориан, глядя, как Лиам схватил воздух рукой в очередной раз, – мои родители уверены, что у Вас есть все шансы.
– Я слишком занят для… – с этими словами Адам резко пнул ножку стула, задвинутого под столик, и тот вылетел из-за стола, вставая на пути у подруги младшего брата. – Для бесполезного просиживания штанов в кресле конгрессмена, – закончил Адам, выставив руку в сторону, приготовься поймать ничего неподозревавшую девушку. Эванс споткнулась о вылетевший перед ее ногами стул, и, падая, приземляясь к Адаму на колени, где он быстро зафиксировал ее крепким захватом за плечи.
– Попалась! – подоспел Лиам, и попытался забрать ее у брата, обняв за талию.
– Это диверсия! – возмутилась девушка.
– Она самая, – Адам не стал с ней спорить и хитро подмигнул Лориану. – У меня были лучшие учителя, – он вцепился Эванс в предплечья обеими руками и не спешил ее отпускать.
– Отдай, – Лиам дернул девчонку на себя.
– Хм, я уже остался без часов, – прикинул Адам, – а что я получу взамен, если отпущу ее?
– Возьмешь мои, – Лиам опять дернул девушку, но Адам не отпускал ее рук. – Отдай! – младший Ларссон нахмурился и потянул сильнее.
– Те, где хвост единорога бегает по кругу? Неа, – Адам улыбался во все зубы, крепче стискивая предплечья Эванс. – Я выслушаю предложения от вас обоих, начинайте! – объявил он о начале торгов. – А вот теперь повеселимся, – Ларссон подмигнул Фрею, – делайте ваши ставки, господа!
– Брошу пить, – Лиам был в нетерпении и, не тратя время попусту, сразу же зашел с козырей.
– Отдам вам моего кота, – но и Эванс было чем отбиваться, и карта Лиама не принесла ему выигрыша в этом раунде.
– Ты и так бросил, а кот – мой, – Адам передал одну руку Эванс Фрею. – Будь так добр, Фрей, подержи, если нетрудно, – взял он в освободившуюся руку стакан с виски. – Не трепыхайся! – пригрозил он Эванс, чтобы та ненароком не насолила Лориану.
– С удовольствием, – улыбнулся Фрей, и его голос опять прошел теплым ночным бризом по коже девушки, едва касаясь ее.
Проигнорировав приказ босса, Эванс попыталась вывернуться из руки Лориана, и, дернув руку пару раз, бросила эту пустую затею, когда расплавленный воск его хватки застыл, словно бетон вокруг ее предплечья. Хватка Лориана оказалась не слабее хватки Адама, но при этом не грозила ей переломом и содранной кожей. Лиам же был настроен на победу и продолжил торговаться.
– Два семейных ужина и два выходных мероприятия, – выпалил молодой человек, вытягивая девушку из рук Адама и Фрея. – Буду идеальным придурком в смокинге, – пообещал он, вырывая пойманную добычу.
– Хм, заманчиво, – заинтересовался Адам и немного отпустил предплечье Эванс, проскользив пальцами по шуршащему костюму на ней.
– Месяц буду идеальным работником, и беспрекословно выполнять все ваши поручения, – Эванс же, в свою очередь, не сдавала позиций и выдавала не менее заманчивые предложения, чем брат Адама.
– Ты и так их выполняешь, – Адам опять немного разжал хватку, и Фрей повторил его движения, немного выпуская руку девушки и наблюдая ее забавные попытки вцепится в ответ в рукав его пиджака.
– Верно, месяц – много, – кивнула она. – Две недели и этот день считается, – Эванс словно не слышала Адама.
– Видимо, ключевым в ее предложении было беспрекословно, сэр, – намекнул Фрей, поскольку Эванс проигнорировала последние слова босса.
– Да, ты прав, – Адам опять сжал пальцы на ее руке, и Фрей последовал ее примеру, – мышка ведет, чем ответишь, братец?
– Верну Криса! – уверенно заявил запыхавшийся Лиам, поняв, что справиться с Адамом и Фреем одновременно – пустая трата времени и сил, и теперь придется играть по-крупному.
– Верну вам ваш шампунь вместо кошачьего! – мерзавка и не думала останавливаться, опять перебивая ставку друга.
Рука Адама опять немного отпустила, а затем сжала ее предплечье и дернула девушку на себя. Эванс и Лиама по инерции почувствовали ощутимый рывок вперед, и Лиаму пришлось балансировать, сохраняя равновесие.
– Ты подлила ему кошачий шампунь? – он на секунду поставил ее на пол и посмотрел в лицо подруге округлившимися глазами.
– Тот, что ты подарил мне на прошлое Рождество, – пояснила она.
– От блох? – уточнил Лиам.
– От блох, – кивнула девушка.
Пальцы Ларссона старшего сжались на ее руке с такой силой, что медицинский костюм едва не треснул, и продолжали сжиматься, грозив сломать Эванс кость.
– Сэр, две недели – это немало, соглашайтесь, – отрезвил его Фрей.
– Мышь опять ведет, – Адам, мотнув головой, стряхнул, захлестнувшую его волну злости, и дернул Эванс на себя и Фрея, пока брат отвлекся. Лиам же продолжил тянуть ее в обратную сторону, сдувая волосы, липшие ко лбу.
– Я женюсь! – ошарашил всех Лиам, и искоса посмотрел на Лориана, убеждаясь, что до того дошел текущий статус Ларссона: «свободен».
Адам насторожился и прищурился, вслушиваясь в его слова.
– На девушке? – недоверчиво спросил он.
– Ну, ясен пень, – Лиам пожал плечами, – на ком же еще?
Эванс с Адамом переглянулись и решили, что в словах Лиама был подвох.
– На настоящей девушке? – вдохновился Адам. – И она будет прям… девушкой, не кем-то еще? – намекнул он на чудеса современной пластической хирургии. Ларссон медленно поставил стакан на стол и обдумывал предложение брата.
– Это блеф! – пыталась образумить его Эванс и сильнее вцепилась в пиджак босса.
– Даю слово! – гордо сказал Лиам, вскинув голову и опять потянув ее к себе.
Адам только вздохнул. Очевидно, что брат был готов пообещать все что угодно, лишь бы выиграть этот раунд, используя свое физическое превосходство, раз уж иными способами победы ему не завоевать. Но ведь это же его младший брат, а кровные узы всегда в приоритете.
– Ты же понимаешь, что это предложение тебе ничем не перебить, Эванс? – с едва слышной грустной ноткой спросил ее Адам, глядя в серые глаза, сощурившиеся на его слова.
Грозовое небо встретилось с зеленым морем, и никто не хотел уступать. Как всегда, как и вчера, сегодня, завтра…. Много лет назад или по прошествию пары дней, недель, месяцев. Никто из этих двоих никогда не уступит другому, каждый раз доказывая что-то и в очередной раз разочаровываясь, убеждаясь в тщетности попыток донести хоть толику иного виденья реальности. И сейчас, как и прежде, в грозовом небе сверкали молнии, а в зеленом море бушевал шторм.
– Я отпускаю, сэр, – будто издалека окликнул его Лориан и разжал руку, отпустив Эванс.
Фрей мог только посочувствовать им обоим. Он уже видел нечто подобное. Видел это каждый раз, когда смотрелся в зеркало. Если бы он мог договориться с самим собой, то ничего бы этого не было. Сейчас он видел воочию, что эти двое не могли примириться с их внутренним «Я», борясь друг с другом, как непреодолимая сила, столкнувшаяся с неподвижным предметом.
– В этом раунде «Викинги» ведут, – Адам повторил действия Фрея, разжав пальцы, чем Лиам тут же воспользовался.
– Очень надеюсь, что ваши часы водостойкие! – провизжала Эванс, когда Лиам закинул ее себе на плечо и направился к быстрым шагом к фонтану.
– Вот мерзавка! – выплюнул Ларссон, пожалев о потере отличных часов. – Надеюсь, Оулли снимает, – расстроено выдал он, допивая виски.
В кармане Лориана завибрировал телефон, и Фрею пришлось оторваться от занимательного перфоманса.
Входящее сообщение от Кристофер Оулли
«Фрей, это не мое дело, но на ней прозрачный костюм…»
– Вот черт, – выругался Фрей и вскочил со стула, снимая пиджак на ходу.
Едва она встала на ноги, вынырнув из воды фонтана, куда Лиам прыгнул вместе с ней на руках, как чьи-то сильные руки выдернули ее со скользкого дна мраморной чаши и поставили на твердый пол. Эванс опустила взгляд на больничные кеды и… «О, ужас!» – пронеслось у нее в голове. Глаза щипало от попавшей в них хлорной воды, но даже через резь и пелену она успела рассмотреть, что ее мокрый костюм буквально растворился, превратившись в прозрачную мокрую пленку, облепляющую все тело.
– А вот это категория «восемнадцать плюс», – тихим рокотом морских волн, бьющихся о скалы, раздалось у нее над головой, и что-то теплое укрыло ее, ложась на плечи плащом. – Здесь семейное мероприятие, – Лориан накинул свой пиджак на ее плечи, полностью скрывая, все, что не следовало видеть посторонним.
– Фу, мышка, Brioni тебе не к лицу, верни пиджак Фрею, он совсем замерз, – рассмеялся Ларссон, вылезая из воды.
– Дома поговорим, – треск молний в ее голосе оказался почти осязаем. – Благодарю, – вежливо кивнула она Лориану.
– Да я и сам не рад, – хитро улыбнулся он. – Но я сегодня рассчитывал на приватный осмотр, а не на публичное зрелище, – многообещающе шепнул он и расплылся в улыбке под гневный взгляд Лиама.
– Очень смешно, – Эванс почему-то не казалась расстроенной или обиженной. Она будто ожидала чего-то подобного от своего неугомонного дружка, и на ее лице не было ни тени удивления.
Фрей хмыкнул и осмотрел Ларссона беглым взглядом: мокрые рубашка и брюки прилипли к телу, волосы растрепаны и взъерошены, а на лице застыла абсолютно счастливая и озорная улыбка. «И что я в нем нашел?» – не понимал Фрей. Ростом Лиам был выше самого Лориана. Фрей был немного меньше по комплекции, но и разница в возрасте в несколько лет, да и хобби у них, очевидно, были разными, отсюда и физическая форма, хотя размах плеч молодого человека давал отчетливый намек на потенциал. Характер у Ларссона младшего был прескверный, манеры – отвратительные, чувство юмора, да, вот здесь промашка, оно было на высоте, но в остальном.… В общем и целом Лиам был достойной сменой Адаму во всем, отчего Лориан почувствовал укол ревности, стискивая в ладони мокрые пальцы девушки.
Достойная смена поколений уже наступала Адаму на пятки, и с этим ничего было не поделать. Фрей взял Эванс за руку и повел вслед за Ларссоном к столику, где Адам, весь в предвкушении вылить на Эванс сотню шуток на мотив «доигралась», ожидал их с победным видом. Пока они следовали по залу под вопросительные взгляды окружающих их людей, Лориан сам не заметил, как сильнее сжал руку Эванс, всматриваясь в спину Лиама, шедшего вперед уверенным шагом, будто не он щеголял по банкетному залу в мокрой одежде, выглядев при этом как герой высокобюджетного порнофильма.
– Правда, не стоило, мистер Лориан, – Эванс настойчиво пыталась вытащить пальцы из его руки, но боялась сделать это слишком грубо.
– О, мисс Эванс, – Фрей остановился возле своего стула, но садиться не собирался. – Неужели вы всерьез рассматриваете возможность, что я позволю потомков рыбаков и грабителей, бороздивших моря под полосатыми парусами, одержать верх над выходцами с Туманного Альбиона, – заговорщически ухмыльнулся он, глядя в серые глаза.
– Как водичка? – Адам сидел, облокотившись о стол, и положил подбородок на ладонь. – Часы водостойкие? – поинтересовался он, а Эванс потрясла ими перед его носом рукой, дразня проигранными часами ценой в целое состояние, как кота шуршащей конфетной оберткой.
– Фрей на меня обиделся, – Лиам уже согревался очередной порцией скотча, а то его губы начинали медленно бледнеть. – Он решил, что только ему сегодня покажут не только обложку, но и содержание медицинского справочника, – мелкий говнюк ткнул пальцем в подругу, и та скривилась и поморщила нос в сторону Ларссона.
– О, – сочувственно отозвался Адам. – Очень жаль, Фрей, очень жаль, – сочувственно покачал он головой. – Столько усилий, и все напрасно, – сокрушался Адам, на лице которого отразилось веселье.
– Выходцы с Туманного Альбиона, говорите? – шепнула Эванс Лориану. – «Викинги» опять ведут, сэр, – подвела итог вечера девушка, подливая масла в огонь пламени азарта.
Сдаться на милость победителю было не в духе Лориана ни сейчас, ни когда-либо еще. Если он и уйдет, то только с гордо поднятой головой, а, не глотая соленые брызги драккаров долговязых засранцев. «Со щитом или на щите!» – подумал Рей и решил, что потомкам жителей непролазных дремучих лесов, обрамляемых базальтовые скалы и сменяемых вересковыми пустошами, не пристало так легко проигрывать. Если и проигрывать, то только по-крупному. Все, касавшееся фамилии Лориан, приобретало глобальный масштаб.
– Упрямству викинга не обмануть мудрости друида, мисс Эванс, – шепнул Лориан и послал ей многозначительный взгляд глубоких, словно бездонный океан, темно-синих глаз. – Отвезти вас домой, мисс Эванс? – подмигнул он ей.
Лиам прыснул, а Адам закатил глаза, уже предвкушая ее блеяние на столь непристойное предложение.
– Не смею вам отказать, мистер Лориан, – неожиданно для всех согласилась она, забирая свое пальто и телефон, и ушла под недоуменный взгляд друга к лифту.
– Кто знает, – задумчиво протянул Фрей, поглядывая в потолок. – Может, я все же увижу содержание медицинского справочника, – мечтательно сказал он. – А, возможно, того и гляди прочту пару-тройку страниц, – бросил он на прощание, отчего Лиам выронил стакан, приземлившийся на стол.
Взгляды самовлюбленного поганца и мистера Тотальный Контроль стоили всех мучений Лориана за сегодняшний вечер. «Мяч снова на стороне «Друидов», последний пас, и… они вырывают победу, забивая последний гол в ворота «Викингов», оставляя противника в полнейшем недоумении. Это разгром, фиаско, поражение с разгромным счетом при явном преимуществе!» – голосом спортивного комментатора пронеслось в голове Фрея, когда он вспомнил лица своих оппонентов. Он шел вперед по залу, и двери лифта неумолимо приближались, знаменуя окончания сегодняшнего матча и пропуская вперед хрупкую фигуру в его пиджаке.
Если долго смотреть на Луну
– Спасибо, что согласились меня подвезти, сэр, – почти искренне улыбнулась девушка.
– И снова не стоит благодарности, – на автомате ответил он и посмотрел на нее с высоты своего роста.
Фрей сознавал, что благодарила она его далеко не за обещанную поездку. Эванс выглядела до одури забавно, стоя в кабине лифта мокрая насквозь и завернутая в его же пиджак, доходивший ей до середины бедра. Сейчас она казалась настоящей и живой, если бы не ее глаза, смотревшие с необъяснимой тоской.
– Но учтите, сэр, – предостерегла она, нахмурив лоб. – Я неглубоко беру, – Эванс по-настоящему улыбнулась, показав мелкие ровные зубы, и Фрей не смог сдержать спонтанно вырвавшийся хохот.
И снова эта теплая ветряная волна прошла по ее коже, пробежав от макушки до кончиков тонких пальцев и согревая замерзшее тело. Миа на секунду прикрыла глаза, слушая этот смех. Лёгкий тёплый бриз едва заметным прикосновением запутался в волосах и растворился в воздухе.
– Вы даже не догадывались об истинном значении этих слов, пока ваш друг вам его не объяснил, – просмеявшись, напомнил ей Лориан, ставший свидетелем недавнего расширения кругозора мисс Эванс.
– Теория – это, безусловно, важный момент в изучении предмета, сэр, – очень серьезно сообщила она, нахмурив брови. – Но я предпочитаю устанавливать истину эмпирическим путем, – улыбнулась Эванс, глядя на ошарашенного ее заявлением Лориана.
Фрей был готов себя ущипнуть. Она только что… «Что?» – немой вопрос застыл в его глазах. Ему на мгновение показалось, что Эванс с ним флиртует. Либо это было очередным отводом глаз, и ему следовало бы искать подвох.
– Сэр, выдохните, я просто пошутила, – успокоила его Эванс, примирительно подняв руки.
После ее слов Фрей понял, что задержал дыхание на пару секунд и попытался ответить ей, но от представленной непристойной картины мысли начинали путаться, перескакивая с одной на другую.
– Я позвоню подруге, и она меня заберет, – Эванс достала свой телефон из кармана пиджака Лориана, отыскав в нем контакт с именем Либерсон. – Вам ни в коем случае не нужно тащиться в выгребную яму под названием «Северный Нордэм», и отвозить меня туда, – серьезно добавила она и отрицательно покачала головой. Девушка очень отчетливо испытывала неудобство и дискомфорт от нахождения рядом с посторонним мужчиной еще к тому же и не ее круга и всеми способами пыталась отделаться от него.
– Друзья это, конечно, хорошо, – согласился Фрей и забрал у нее телефон, перекидывая руку через ее плечо. – Но я все же настаиваю на установлении истины эмпирическим путем, мисс Эванс, – теперь уже Лориан начал диктовать условия мерзавке, использовавшей его в качестве подопытного кролика в апробации своего неумелого флирта.
По своей неосторожности Фрей приоткрыл перед Костлявой завесу тайны этологического поведения и всего, что с ним связано, включая флирт. Вот только, как выяснилось, эта Золушка не знала ровным счетом ничего о том, что бывает, когда принц увезет ее домой после бала.
– Вы там заснули? – позвал ее Фрей, выходя в открывшиеся двери лифта, и улыбнулся, увидев расширившиеся от недоумения глаза девушки.
– Я… – промямлила она, выходя за ним в холл.
Лориан спрятал улыбку, отвернувшись. Второй раз в жизни он видел, как ей нечего было сказать, и в этот раз все обошлось малой кровью, а точнее купанием в фонтане.
– Вы выбрали неудачное время для сомнений, мисс Эванс, идемте, – он наслаждался удивлением на ее лице. – Вы совсем замерзли, – добавил Фрей и протянул ей руку.
– Я не совсем уверена, что это хорошая идея, – девушка замялась перед открытой дверью машины, опять отступая назад.
– Вы домой сегодня планируете попасть? – с назиданием выдал Лориан, устав от ее отговорок. – Или пойдете через мост Первопоселенцев в мокрых кедах? – буквально втолкнув ее в салон, пока Эванс придумывала очередной нелепый предлог возразить, Фрей пристегнул ее ремнем на пассажирском сиденье, чтобы она не сбежала. – Значит, Северный Нордэм? – Лориан переспросил, впервые слыша о местожительстве Эванс.
– Да, – обреченно вздохнула она, набирая адрес в навигаторе.
Этот вечер вымотал девушку настолько, что сил препираться и спорить с настойчивым Лорианом уже не осталось. Он, по всей видимости, оказался не из тех людей, кто привык слышать отказ. Сейчас ей просто хотелось попасть домой. Если он намеревался везти ее в Северный Нордэм, а не оставить посреди улицы в мокрой одежде, то пусть будет по-лориановому, черт с ним. Возможно, не все богачи были снобами и эгоистами, но, как известно, есть два вида намерений: благие и истинные. И потенциальное наличие у Лориана истинных намерений относительно поездки в старый город очень сильно настораживало Эванс.
– Вы давно знакомы с мистером Ларссоном? – Фрей пытался завязать ненавязчивую беседу, выезжая в сторону моста, связывавшему центральную часть города со старой.
– С тех пор, как я работаю на него, – ответила она, подставляя замерзшие руки под теплые струи воздуха обогрева салона.
– С Лиамом, мисс Эванс, а не с вашим боссом, – конкретизировал Фрей, выуживая у нее информацию о интересующем его человеке, который стал причиной всех бессонных ночей Фрея.
– О! – девушка поздно поняла свою оплошность. – Мы вместе учились, – опять коротко ответила она и отвернулась к окну, прекращая разговор.
Они ехали в полной тишине погруженные каждый в свои мысли. Фрей смотрел на дорогу, девушка рядом с ним не отводила взгляда от мелькавших за окном городских улиц, освещенных яркими огнями. По мере их удаления от нордэмской галереи искусств пейзаж вокруг постепенно менялся. Монументальные и помпезные здания мэрии и администрации сменяли не менее монументальные, но более старые постройки музеев и городской библиотеки. Культурный центр города плавно перетекал в административный, и, проехав вперед по Castle street, Rolls-Royce Лориана въехал в деловую часть города. Каждый квадратный метр земли здесь был застроен высотками из стекла и бетона, в которых располагались офисные здания. Все они выглядели почти одинаково снаружи: гигантские небоскребы с сотнями огромных окон, и внутри: рабочие места клерков с ровными рядами дверей их кабинетов. Только одно здание выделялось особняком. Высшая Лига – так его называли. Оно располагалось в самом центре Нордэма. У жителей города порой создавалось впечатление, что все дороги в Нордэме проложены таким образом, чтобы в итоге ты оказался на пороге штаб-квартиры Larsson Industries, откуда бы ты не начинал свой путь. Здание занимало половину квартала, и при желании в нем могло поместиться население небольшого города. Ходили слухи, что люди, работавшие в офисах, расположенных в разных концах ВЛ, могли ни разу не встретиться за годы работы. Проще говоря, построено оно было с размахом. Окинув здание взглядом, Фрей вспомнил слова своего Криса о том, что Ларссоны были одной из семей основателей города. Он свернул между домами по безлюдным улицам, следуя по пути, указанному навигатором. Ближе к ночи освещения и людей на улицах делового центра стало намного меньше. Вечером здесь почти никого не было, кроме работников клининговых компаний и дорожных служб. Офисные сотрудники давно разъехались по домам, чтобы вернуться сюда утром с восходом Солнца, когда наступит новый рабочий день.
С приближением к съезду на мост Первопоселенцев пейзаж за окном машины опять начал перетекать в иной временной слой построек. Здания становились ниже, а их состояние хуже, чем у тех, что Лориан и Эванс проезжали с десяток кварталов назад. В невысоких, плохо оштукатуренных и облупившихся домах времен застройки начала восьмидесятых располагались офисы неименитых компаний со скромным годовым доходом, в отличие от офисов компаний в деловом центре.
Ближе к окраине нового города дома сменились небольшими цехами типографий и складов мелких предприятий, обрывавшихся пустырем возле кольцевой автомагистрали, идущей по периметру всего острова. И въехав на мост Первопоселенцев, можно было буквально кожей ощутить, как воздух вокруг накалился.
Старый город проснулся, раскрыл глаза, обращенные к хмурому небу, и ждал. Он ждал новых жертв, павших на его земле, свежей крови, пролитой во имя него, людских душ, попавших в его капкан. Подобно левиафану, он заманивал к себе и не выпускал их назад ни под каким предлогом. Ведомые своими пороками, все новые и новые жертвы попадали в бетонные лабиринты улиц, откуда не было выхода.
Эванс напряглась и вцепилась в ремень с такой силой, что пальцы побледнели. Фрей четко следовал указанию навигатора. Арки моста Первопоселенцев почти давили на головы проезжающих мрачной готической архитектурой, и Лориан с Эванс не стали исключением. Старый город встретил их статуями горгулий, свисавших с крыш домов, вросших каменными колоннами в отполированную колесами машин брусчатку. Продвигаясь в жилую часть города, дороги становились узкими и заполненными не самыми дорогими вариантами автотранспорта. Повсюду постоянно раздавались крики людей, гудение клаксонов, музыка доносилась прямо из раскрытых окон проезжавших мимо машин и дверей баров… Жизнь в старом городе кипела, учитывая, что многие его обитатели только просыпались. Она била фонтаном, ключом, гаечным или разводным, не имеет значения, какой из них лежал в багажнике твоей машины. Эванс начинала беспокоиться, что Лориан в итоге затормозит и высадит ее прямо посреди центральной улицы, идущей от метро, оказаться на которой в том виде, в каком сейчас была девушка, было для нее, мягко говоря, небезопасно.
– Вам не холодно? – словно заметив ее напряжение, спросил Фрей.
– Нет, все отлично, спасибо, – сильнее сжимая ремень, ответила она неживым от неловкости голосом, и отпустила его только когда они въехали на ее улицу, оказавшуюся менее людной.
Ее взгляд был прикован к крышам домов, высматривая на них что-то или кого-то. Фрей почему-то точно догадывался кого именно. Rolls-Royce подъехал к многоквартирному дому, объезжая лужи на дороге от мокрого декабрьского снега, и навигатор сообщил об окончании пути.
– Остановите здесь, пожалуйста, – тихо и непривычно вежливо сказала Эванс, всматриваясь в окружающие их ночные улицы.
Фрей припарковался у пожарного гидранта возле парадной и заглушил мотор, не говоря ни слова. Он бегло осмотрел прилегающую к дому территорию, но ничего подозрительного не заметил, хотя Эванс насторожилась. И Лориан увидел причину этого в своем присутствии и неловкости ситуации, в которой оказалась девушка.
– Вас проводить, мисс Эванс? – осторожно позвал ее Фрей, отвлекая Эванс от рассматривания темных улиц и крыш домов.
После его слов пальцы девушки только сильнее сжали ремень и побелели, не то от холода, не то от силы сжатия ремня безопасности. Фрей старался быть любезным и вежливым, но оставаться образцом воспитанности наедине с адской фурией Адама Ларссона была не самая простая задача, и в голосе Фрейа изредка проскальзывали резкие нотки.
– Простите меня, мистер Лориан, но я не знаю, как правильно реагировать на ваше предложение. Мне следует пригласить вас на чашку кофе или, наоборот, приглашать вас категорически нельзя, – Эванс даже не пыталась скрыть своего незнания. – Решайте сами, провожать или нет, – оставив выбор за горе-кавалером, так внезапно свалившимся на ее голову, ответила она.
– Хм, Лиам вам и этого не объяснил? – Лориан хотел было предложить ей написать ему смс-сообщение, но уже предполагал содержание пришедшего ответа. – А как бы вы поступили, если бы на моем месте был мистер Ларссон младший? – поинтересовался он, но явно выбрал не лучший пример для прогнозирования ситуации.
– Отлупила бы мелкого говнюка без свидетелей, – хмыкнула девушка. – Да так, что сидеть не смог бы еще неделю, – уверенно ответила она, и Лориан глухо засмеялся низким раскатистым смехом.
Этот голос. Она никогда не слышала ничего подобного. Ей хотелось закрыть глаза и просто слушать его. Слушать этот глубокий и чарующий, полной уверенности и без какой-либо предвзятости в разговоре, голос совершенно незнакомого ей человека. Он напоминал ей своим звучанием шум волн бескрайнего океана, тщетно, но настойчиво бившегося о скалы, и в итоге ломающего их, вынуждая рухнуть и осыпаться черным песком прямо в темно-синие бездонные воды. У ее старшего брата голос был очень похож на голос Лориана. Тот же тембр и полнота звучания, но в голосе Ашера всегда проскальзывали типичные эвансовские нотки ехидства, звучавшие отголосками резкого, почти ощутимого тяжелого гула свинца, который медленно оседал в твоей голове и заставлял подчиниться. Ашера слушались все и всегда. С Лорианом же было иначе. Ей хотелось слушать его в одиночестве без кого-либо еще.
– Тогда мне, видимо, нечего бояться, – перестав смеяться, ответил он. – Позвольте мне вас проводить. Район-то у вас неспокойный, – Фрей внимательно наблюдал за её реакцией, но видел только то, что она не знала, как ей нужно вести себя дальше.
– Уверены? – переспросила Эванс и удивленно приподняла бровь.
– Так принято в рамках протокола норм социального поведения, – убедил он ее.
– Пойдёмте, раз так принято, – Эванс лишь пожала плечами.
Лориан вышел из машины и открыл дверь с ее стороны, протянув девушке руку, которую та не спешила принимать. Ее нерешительность была практически осязаема, а нарушение границ личного пространства только сильнее обескураживали Эванс.
– Хм, даже так, – Эванс скептически покачала головой, но приняла протянутую руку, вкладывая в нее маленькую ладонь.
– Мне стоит опасаться, что я пойду домой пешком, если поднимусь вас проводить? – в его голосе проскальзывали смешливые нотки.
– Не думаю. Все видели, кого вы привезли, – сказала она, ища ключи в кармане пальто.
– Что, простите? – Фрей попытался заострить внимание на невзначай брошенной ею фразе.
– Ничего. Идемте, если еще не передумали, – сказала она, поднимаясь по крыльцу.
Они молча поднялись по лестнице до двери ее квартиры. Лориан, идущий за ней след в след, знал, куда нужно идти и где остановиться, чтобы не снести девушку. Фрей поздно понял свою оплошность и специально сделал лишний шаг, сбивая ее с ног.
– Простите, – извинился он, на лету ловя ее за талию и шепча извинения в ее затылок. Уже привычным и отработанным движением Лориан удержал Эванс от падения, прижав к себе. Фрей уткнулся носом в ее мокрые волосы и, проследив по ним путь к уху, продолжил, – говорил же, что Крис ни при чем.
«Гребаный стыд», – прокляла она себя. «Это был не Крис!» – в ее памяти были еще очень свежи воспоминания визита в филиал Loreangroup вместе с Оулли и сотрясом. Упасть посреди коридора – полбеды, упасть на глазах босса предполагаемых компаньонов – две трети, но едва не сбить с ног владельца компании, а потом рухнуть ему же в руки.… У невезения множество имен, и одно из них на каком-нибудь языке народов, населяющих нашу планету, совершенно отчетливо звучит как «Эванс».
– Вот черт, – не сдержалась и выругалась она, едва встав на ноги, но от голоса над ухом они становились ватными.
– Можно просто Фрей. Не волнуйтесь, я вас держу, – и не глядя на него, было понятно, что мужчина улыбается.
И не соврал. «Крепко держит», – Эванс проверила захват на прочность для пущей уверенности, дернувшись вперед.
– Опять, – добавил он, медленно убирая руку.
«Обязательно нужно было добить», – от досады девушке хотелось топнуть ногой, но сейчас она решила передвигать своими двумя с особой осторожностью.
– Лежачего не бьют, – пробубнила она, найдя ключи в кармане пальто.
– А вы пока и не лежите, – уточнил Лориан. – Я же не зря старался, – без каких-либо эмоций произнес он, наблюдая за ее реакцией.
Эванс притихла. Она медленно повернулась и посмотрела через плечо ему в лицо, сощурив глаза. Взгляд выискивал тень каких-либо эмоций: сарказма, похоти, непосредственности, лжи, но… ничего. Никаких эмоций ни в мимике Лориана, ни в голосе, ни в глазах. В них был только бескрайний синий океан, бьющийся о базальтовые скалы. Эванс продолжала искать подвох, но спокойствие, с которым говорил Фрей, показывало, что-либо он обладает потрясающим самоконтролем, либо действительно был искренен в своих словах и говорил без какого-либо двойного смысла. От всех этих рассуждений, поисков двойного дна и глубинного смысла у Эванс начинало стучать в висках.
– Что нужно делать дальше? Мне бы более подробные инструкции, – она повернулась и встала прямо перед ним, внимательно посмотрев на мужчину. Настало время избавиться от назойливого кавалера, но и нагрубить боссу мистера Доукса казалось не самой светлой идеей.
– Сейчас мы должны с вами попрощаться, – Лориан улыбнулся, склонив голову набок.
Ему забавно было видеть, как один из весьма неплохих начинающих манипуляторов человеческим сознанием, не знает некоторых элементарных норм поведения. Подсказывать ей Фрей не собирался и на протяжении всего общения с ней держал под контролем свою мимику и тембр голоса. Да, Эванс отлично читает любые эмоции, не связанные с гендерным взаимодействием, но отсутствие результата – тоже результат. Это она знает также хорошо, как и Фрей. Дай он себе волю, начав говорить с любым эмоциональным окрасом от «детка, я тебя хочу» до «давай состаримся вместе», и Эванс, не распознав его, сразу догадается в каком месте стоит копать. По каким-то причинам Фрей оставался уверен, что догадается она очень быстро.
– А, – кивнула она. – Доброй ночи, мистер Лориан, – Эванс очень надеялась, что делает все точно согласно протоколу светского общения. Ей показалось, что Лориан смотрит буквально сквозь нее. Он улыбался, но его улыбка не доходила до темно-синих глаз, давивших на девушку тяжестью глубокого синего океана.
– После первого свидания большинство мужчин рассчитывает получить на прощание поцелуй, – лукавая улыбка появилась на его лице, но во взгляде таилось что-то странное, что-то скрытое толщей темных океанических вод.
– Эм, так это было типа свидание, да? – с недоверием в голосе спросила она. – Вы, простите, я немного не в курсе, как это мероприятие должно проходить, – она уже начала уставать от навязчивого общения с мужчиной, пытающегося подогнать ее под стереотипы поведения среднестатистической, как любил говорить Атлас, тупой пиз… духовно богатой девы, за что тут же получал подзатыльник и угрозу намылить рот от Ашера и отца.
– Лиам вам и этого не объяснил? – опять пошутил Фрей, прерывая ее воспоминания, и, взяв руку Мии в свою, поцеловал тыльную сторону ладони, пока глаза неотрывно следили за реакцией девушкми.
– Спасибо, что проводили мистер Лориан, – стушевалась Эванс и попыталась освободить руку из застывавшего вокруг пальцев расплавленного воска, но тщетно. Место соприкосновения кожей к коже горело огнем, и она никак не могла осмыслить, это странное ощущение. – Вы ждете от меня ответа? – Миа вопросительно посмотрела на него, и по своей наивности повелась на его игру. От холода и неловкости девушка начинала слегка подрагивать на сквозняке, но отступать было не в ее духе.
Лориан выпустил ее руку, но не двинулся с места, пригвоздив ее к полу одним лишь взглядом, и ждал. Он долго ждал, что же она предпримет. И когда Эванс приподнялась на носочках и осторожно поцеловала его в щеку, Фрей повернулся к ней, встречаясь взглядом и физически ощущая на себе грозовое небо Нордэма.
Резко отступив от него на шаг, девушка вцепилась в дверную ручку.
– Спасибо за чудесный вечер. Приятно было познакомиться, мистер Лориан, – сбивчиво проговорила она, вставляя ключ в замок. Слова были вежливыми, но в ее голосе опять не было никаких эмоций.
– Доброй ночи, мисс Эванс, – напряжение буквально сковало его изнутри. Глаза неотрывно следили за каждым ее жестом, и, видя, что девушка так и не догадалась, кто передней, вымученно улыбнулся и направился прочь по коридору от обители Костлявой.
Фрей слышал звон ключей на брелке, поворот ключа в замке, второй… третий… и едва слышный скрип дверных петель. Он ускорил шаг, удаляясь по коридору, когда ее голос настиг его.
– Мистер Лориан, – окликнула его девушка.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Фрей, возвращаясь и поглядывая в приоткрытую дверь.
– Не хотели бы вы зайти? – Миа закусила нижнюю губу в ожидании ответа и стеснительно опустила глаза, обрамленные длинными ресницами.
– Если так желает дама, – сказал Фрей, смакуя победу над девицей с острым языком, которая малясь как школьница, приглашая его войти. Лориан проследовал в квартиру, из последних сил стараясь не выдавать своего ликования и придать себе непринужденный вид.
***
В цеху заброшенного консервного завода было на удивление людно. Хейз не мог не отметить, что появление Кельта выгодно сыграло Змеям на руку. После пожара в психушке их ряды пополнились не только новобранцами, но и бандами помельче, спешивших вступить в ряды зеленоголовых и получить на шею отличительную тату.
– Кто там приперся? – недовольно проорал Хейз, изучая свежий выпуск «Нордэм-Таймс», где тема поджога была еще не до конца обмусолена.
– Невежливо так встречать гостей, Еж, не находишь? – мерзкий скрипучий голос ирландского мальчика на побегушках мадам раздражал Хейза до тряски. Он уже решил, что избавиться от него при первой же возможности, если Пати не будет против.
– Мы всегда рады людям мадам, Бун, нечего цепляться к словам, – Ёж попытался осадить выскочку из Колтрона, возомнивший себя вторым Мак-Кинли. Тот хотя бы знал, когда следует раскрывать свой рот и перед какой частью тела собеседника.
– Бун прав, Еж, мы рассчитывали на более теплый прием, – Патрисия вошла вслед за Буном в сопровождении трех телохранителей. – Я бы сказала даже пылающий! – резко выкрикнула она.
Хейз с натянутой улыбкой повернулся к ней и ужаснулся. Вид у мадам был не иначе как потрепанный. О мехах и украшениях не шло и речи, а на лице отсутствовал банальный дневной макияж. Лицо Патрисии посерело, морщины проступили отчетливее, а глаза глубоко впали, либо из-за мешков под ними создавалось такое впечатление.
– Я не понимаю, о чем вы, мадам, – Еж усмехнулся здоровой половиной лица и послал Ронье надменный взгляд.
– Куда уж тебе, – пренебрежительно фыркнула Патрисия. – Где он, Хейз? – Ронье не собиралась продолжать разговор с Хейзом, показывая, что главный здесь не он.
Хейз набрал воздуха, чтобы напомнить мадам, о своем месте, но бензиновые пары обожгли легкие, и Еж закашлялся.
– Кого ты желаешь видеть? – послав прохудившуюся бочку в полет сильным пинком, Хейз вышел Буну навстречу.
– Мы к нему на пару слов, – Бун остановил катившуюся через цех бочку ногой и отфутболил ее назад к Хейзу.
– О, вы пришли поговорить, – оживился Хейз, перепрыгнув тару с льющимися из нее остатками горючего и придвинулся к Буну. – Я люблю поговорить, хочешь, расскажу тебе историю, – пританцовывая, он обошел подручного Ронье по кругу. – Знаешь, как я оказался здесь? – спросил Хейз у Буна, приблизив свое лицо к его, и ирландец отшатнулся.
– Когда я был молод, то влюбился в дочь босса. Она такая была безбашенная, – Хейз потряс головой, будто растрепав космы. – Прям крышу от нее сносило, юху, – прикрикнул он. – Но вот мой босс этого не одобрил, – Хейз развел руками и с досадой в голосе продолжил рассказ. – Босс так круто взял меня за яйца, – Еж поднял руку в коричневой перчатке перед лицом Буна и сжал пальцы в кулак. – Я скакал и скакал, выполняя его поручения. Прямо вот так, – пританцовывая, Хейз сдвинулся с места. – Slow-quick-quick-slow, – длинный шаг после двух коротких, и повторение в другую сторону, – slow-quick-quick-slow.
Хейз кружился в темпе вальса, нарезая круги перед Буном и поднимая ногами пыль с пола.
– Как ты зае… – Бун не выдержал и достал пистолет из-под пиджака, направляя ствол на Хейза.
– Тише, тише, тише, дружок, – Бун не успел опомниться, как лезвие ножа оказалось перед его лицом и грозило подарить ему фирменное ожерелье на горле.
Ирландец медленно отвел руку, повесив пистолет на пальце. Хейз спихнул его на пол и оттолкнул ногой.
– Так вот, – вернулся он к недосказанной истории. – Я все прыгал и прыгал, а босс сильнее сжимал в кулачке мои яички, – Еж поднял руку со сжатым кулаком к лицу. – А затем я сорвался и послал его к чертям. Я… – Еж выдержал паузу, сокрушенно повесив голову. – Я нашел того, кто мог помочь, кто так же, как и я, оказался заложником обстоятельств – рока, – отчаянно прокричал Хейз последнее слово. – И когда мы были почти у цели, – взмах все еще сжатым кулаком, – мой друг предал меня, – он развел руками, размахивая лезвием ножа. – Вот так просто. Виновные… Они должны быть наказаны, я наказал его за предательство и оказался, как вы думаете, где? – Еж повернулся к окружавшим его людям. – М? Ну? Как вы думаете? – устроил он блиц-опрос, ответ на который напрашивался только один. – В психушке! Ахахаха, – лающий смех отразился от стен. – Там я узнал много нового, а самое главное… – Хейз наклонился к перепуганному Буну.
– Если долго смотреть на Луну – можно сойти с ума, – каркающим голосом позвала его Ронье. – Где он, Хейз, – по тону мадам стало ясно, что она не настроена вести светские беседы. – Где этот ублюдок! –
Пролог. Его Рождественское Чудо Пять лет назад… Мерзкая песенка о звенящих бубенцах в исполнении детского хора уже пару недель доносилась из каждого устройства, способного генерировать звуки, и в наступивший канун Рождества грозила свести с ума еще сохранивших здравый рассудок. В массовой истерии предстоящего празднества степень адекватности рассчитывалась в прямой зависимости искренности восторгов от песнопений у любого, уже вступившего в половозрелый возраст. Допущения оставались простительны в силу юного возраста лишь детсадовцам и учениками начальной школы. Всем, кого уже коснулся пубертат, а затем затяжной и наименее счастливый период жизни перед встречей с праотцами, наслаждаться сочетанием мелодичных колокольчиков и глупых стишков приравнивалось к сумасшествию. По крайней мере, в Нордэме это бралось за истину. В лобовое стекло транслировалась анимированная рождественская открытка: объёмные шапки снега на припаркованных машинах, гирлянды на фасадах домов, немного подтаявший и покосившийся снеговик прямо на тротуаре возле пожарного гидранта. Снующие люди в красных колпаках поверх уже нетрезвых голов немного портили пейзаж и в то же время добавляли нотку реалистичности в зализанную до вычурности и притянутую за уши картинку. С неба густо сыпало еще с обеда. Жирные хлопья скользили по лобовому и налипали на капот пеной взбитых яичных белков. Высунув руку в открытое окно, он зачерпнул пригоршню, словно крал чей-то праздник – утаскивал прямо из-под носа счастливых и обманутых надуманной сказочностью строго приуроченной к определенной дате по сути обычного вечера. Воздушная, как безе, мякоть хрустнула в ладони и оказалась чересчур холодной. На превращение сказки в быль губы тронула ехидная ухмылка. С чувством необъяснимого удовольствия Адам смотрел, как между пальцев стекала обычная вода – даже не вино, учитывая дату. Сжатый комочек снега быстро съёживался и уменьшался, пока не растаял бесследно. Вот так всегда. В очередной раз чуда не произошло. Едва позволив к себе прикоснуться, оно исчезало, оставляя после себя пустоту и холод. Выйдя из машины, он тут же ступил в лужу растаявшего снега, размочившего собранный у дороги мусор. Разбухший картон и смятые газетные листы неприятно захлюпали, встретившись с подошвой неприлично дорогих для этого райончика ботинок. Зашагав к крыльцу дома, стены которого еще помнили сухой закон и великую депрессию, Адам снова надеялся на чудо – что они не обрушатся едва он окажется внутри. На заполненной людьми улице он резко контрастировал внешним видом – слишком респектабельным по меркам старого города. Среди работяг из доков, выпивох местных баров и уличной шпаны заблудший мажор виделся чужеродным элементом. От пера искателей легкой наживы спасал лишь везде и всегда узнаваемый облик. Искать себе проблем и связываться с членом семейства Ларссонов желающих не нашлось. Да и о нраве первенца влиятельной и богатейшей семьи Восточного Побережья тоже молва ходила: гайки Адам закручивал намертво одним ударом с правой. Подтверждая слухи, он ненавязчиво сверкнул стволом за поясом, доставая из кармана пачку сигарет. Все же визит в Северный Нордэм требовал особых условий соблюдения безопасности. Всевышний услышал мольбы, обращенные от одного, как в городе считалось, приближенных – стены дома крепко стояли, когда Ларссон перешагнул порог. Поднявшись по скрипучим ступеням, Адам смахивал растаявшие капли с руки и спешно обтер ладонь о пальто у нужной двери. – Минутку, – нервно взвизгнули на его стук. Адам не осуждал. С учетом увиденных этажом ниже колядок он бы не удивился и выстрелу на поражение. Если в суде грамотно воспроизвести исполнение псалмов парочкой подвыпивших бездомных, голосивших возле парадной, присяжные точно вынесут стрелявшему оправдательный приговор. Не побоявшись услышать, что здесь исповедовали конфессию отличную от той, что сегодня широко праздновала рождения Спасителя, Адам повторил стук. – Сказала же, минутку! – еще резче и пронзительнее. Ларссон клялся, что слышал взвод курка по ту сторону двери, приоткрывшейся с заминкой в пару секунд. На появление гостя возгласов ликования не последовало. Дверь дернулась с намерением захлопнуться перед его носом, что воспринялось бы с неимоверным облегчением. Но, увы, чуда снова не произошло. Дверь этого дома снова оказалась для него открыта. Видимо, безграничная «радость» на лице заставила проникнуться к нему чем-то вроде сочувствия. Приняв подобное за оскорбление, Адам с пренебрежением молчал и все еще не выдавил приветствия, которым, собственно, его тоже не удостоили. Странно, что им в чем-то удалось найти взаимопонимание: молча стоять на пороге и сверлить друг друга взглядами без обмена и парой дежурных плевков в суп. Она не выдержала первой: – Я скажу, что вы приезжали, а пирог восхитителен, – что никак не тянуло на начало светской беседы. С Адама будто стекло напряжение вместе с каплями осевшего на волосах и растаявшего снега, когда мерзавка выдернула из рук подношение к праздничному столу и избавила обоих от вынужденного общения. По запаху, просочившемуся из-под фольги, пирог пах лучше всего в радиусе нескольких кварталов. К столу гостя не пригласили. Видимо, под презрительным взглядом кусок в горло не лез. Мерзавка не заводила ненужных разговоров, что уже за счастье. Ларссон облегченно вздохнул, когда дверь захлопнулась перед ним. Отвесив себе похвалы, что держался молодцом и сделал все, как и обещал матери, он с чистой совестью уже собирался сбежать из тухлого местечка. Уверенно шагая к лестнице, Адам вдруг вспомнил ее внешний вид: уставшая, растрепанная, в его старой маке, которую нагло присвоил младший брат. Черт. Лиам. Адам упустил из виду, куда запропастился мелкий засранец. Судя по всему, девчонка коротала вечер в одиночестве. И все бы ничего, если бы не заверения Лиамеля, что Рождество встретит с подругой. Решив удостоверится, что мелкий говнюк оказался настолько ленив, что не поднял задницы открыть дверь, Адам вернулся и снова постучал, как постучал бы по голове брата. – Я исповедую иудаизм! – с порога заявила мерзавка, открывая. – А, это опять вы, – что явно разочаровало ее куда сильнее навязчивого обхода квартир. – Ладно. Так и не дав Адаму вставить хоть слова, она потянулась за телефоном в карман видавших лучшие годы спортивных штанов от мужского комплекта. – Добрый вечер, мэм, – щебет певчей пташки полился в трубку. – Да, ваш сын приехал и привез восхитительный пирог, – буквально дожеванный во время разговора с отряхиванием губ от крошек. – Дать ему трубку? Конечно! Под выжидающим взглядом Адаму предложили продолжить беседу по протянутому телефону. Не став спорить, он включился в устроенный мерзавкой перфоманс: – Да, мам, у них все хорошо. Я как раз вовремя, – не без удовольствия он смотрел, как девчонка на глазах побледнела, хотя казалось, бледнеть ей больше некуда. – Ли в уборной. Позже перезвоню. Вернув телефон, Адам нагло перешагнул порог без приглашения и осмотрелся, пока бледнявая слушала трескотню его матери в трубке. После долгих прощаний и сто первых благодарностей за угощение, ей все же пришлось снизойти с гостем до полноценного разговора. – Договоримся так, – нахалка сразу начала выставлять условия. – В следующий раз, – о нем сомнений не было ни у кого, – вы просто пишите, какую еду я должна похвалить, и можете не приезжать, окей? – задача упрощалась и усложнялась одновременно. Стоило бы согласился. Идея сама по себе виделась неплохой, вот только обманывать мать из-за какой-то малолетней соплячки Адам точно не стал бы. Бросив через плечо надменный взгляд, он прошелся по квартире. – Где он? – как и ожидаемо, внутри оказалось пусто. – Без понятия. Может у Гарри из команды по баскетболу, может у Синди из сборной черлидерш, может у Чана, если потянуло на экзотику. Лиаму ниче держать не надо: ни хрен, ни свечку, – она принялась кромсать пирог пластиковой вилкой. – А кому, позвольте спросить, знать, если не вам, мисс… – уже привычная пауза, после которой она закатывала глаза. – Рептилоид с планеты Нибиру, – Эванс даже бровью не повела на уничижительный тон. – Он ваша семья, не моя, – и снова принялась жевать, будто не ела вообще никогда. На минуту Адаму стало не по себе. Он уже и забыл, почему разговоры с ней вечно в тягость. Подружка брата обладала исключительной особенностью выворачивать слова наизнанку и представлять факты в совсем ином свете. – Он должен быть дома! – со вскрывшимся обманом Адамом овладела ярость. – Ток вы не туда пришли. Вам к астрологу: там скажут в каком доме сейчас Луна, – мерзавка злобно оскалилась и начала трясти расставленные на столе банки содовой в поисках недопитой. Судя по бултыханию в одной из них, нашла. Адам вечно недоумевал, как у нее выходило и дать, и взять одной фразой. Это никуда не годилось. Лиам по обыкновению при полном параде смылся из особняка под предлогом, что ехал к подружке. Все вздохнули с облегчением, ведь иначе пришлось бы слушать его нытье и сплошные сожаления о тяжелой участи соседки по шконке в Принстоне. Видимо, мелкий говнюк надеялся, что все вокруг окончательно отупели и не выяснят, что он свалил на очередную вечеринку до самого утра. Эванс же, как и всегда, прикрывала гулящего дружка. Идеальная пара, ничего не сказать. Таким уровнем доверия не могли похвастаться даже супруги, прожившие в браке пару десятилетий. Подружка Лиама могла быть какого угодно происхождения, но раз уж поганец выбрал ее поводом для слива из-под родительского надзора, пренебрегать доверием семьи ему не стоило. Безответственный мелкий говнюк, которому ничего нельзя поручить. Хрустальный хрен бы не уберег. Радостно, что некоторые фамильных ценности Ларссонов крепко пришиты к телу, хоть и болтались непонятно в каком доме. На телефон Лиам тоже не отвечал. После нескольких звонков женский голос сообщил, что сеть перегружена. – Я его подожду, – Адам не верил, что брат мог так поступить. Только не с ней – вечно прикрывавшей его задницу, где бы Ли не светил. На случай, если все-таки смог, по возвращению его будут ждать пара ласковых и хук слева. Еще, конечно же, Адам непременно рассказал бы обо всем матери, чтобы она окончательно высверлила младшему отпрыску мозг. – Курить на кухне, – мерзавка швырнула на стол кусок металла, который, стало быть, в очень далеком прошлом преподносился пепельницей. Адам всегда завидовал с какой легкостью брат плевал на обязательства и элементарные правила светского этикета. В этот раз забил на традицию собираться на Рождество. Никто в их семье не ратовал за фотографии в одинаковых свитерах, совместное раскрытие подарков или украшение гостиной. Обыкновенная дисциплина: если поручено – сделай. Родители настаивали на приезде сыновей, а приказы главы семейства у Ларссонов не обсуждались. Ли сумел это правило обойти: поставил ультиматум, что будет праздновать с подругой – предусмотрел поганец, что в их дом она невхожа. Мать будто сердцем чуяла подвох, и вот Адам здесь – в пропахшей плесенью и сигаретным дымом квартире, где замшелый диван грозил развалиться под его весом в сто восемьдесят фунтов. Первый час ожидания дался с трудом. Второй еще тяжелее. Когда стрелки часов перевалили за девять, Адам определил еще час для контрольной явки и намеревался смыться. Провести всю ночь в тухлой дыре не прельщало. Вкатить братцу по полной можно отложить до лучших времен. В скромной, если не сказать бедной обстановке квартиры не было ни намека на праздник, за исключением принесенного пирога. В тишине аскетичной обители отчетливо слышался шум протекавшего сливного бачка и вопли с улицы, доносившиеся в приоткрытое окно. Хозяйка тоже не блистала радушием: не составила гостю компании, забаррикадировавшись в спальне, и лишь незадолго до дэдлайна для Лиама показалась на глаза, чем повергла в ступор. Вместо праздничного одеяния на ней красовалась огромная брезентовая куртка с эмблемой криминалистической лаборатории Нордэма. Из-под незастегнутой полы виднелась прицепленная к поясу черных джинс кобура с табельным. В руках – спортивная сумка, а обувь сошла бы за армейскую, если бы не подростковый размер. Пугало, что у кого-то сегодня намечалась вечеринка куда интереснее, чем у Лиама, а еще, что брат мог стать «клиентом» несостоявшейся пары на Рождественский вечер. Перебраниваясь с кем-то по телефону, Эванс не стеснялась в выражениях и даже не пыталась скрыть жуткий акцент жителей северных кварталов, посылая кого-то… Адам толком и не понял куда, но ставил, что собеседнику там не понравится. – Какие-то проблемы? – скорее из вежливости, чем из любопытства поинтересовался он. – Все путем, – Эванс запихивала остатки пирога в пластиковый контейнер. Складывая ужин-завтрак в сумку, она причиняла звонок по видеосвязи. На обратной стороне вызова послышалось несколько мужских голосов с отборной бранью наперебой, что очень походило на прямое включение камер наружки с улиц старого города. – Дамы, – на приветствие Эванс ей тут же прилетело хоровое: – Пошла ты! – Не ссорьтесь, девоньки. Мальчиков на всех хватит, – мерзавка лишь зевнула на коллективное: – Сплюнь! – Адам глазам не поверил, когда она и, правда, смачно сплюнула. – Нам бы с текущим разобраться, – на экране смартфона появился всклокоченный и худой мужчина с запавшими блеклыми глазами. – Выдвигайся, у нас тут шведский стол – на любой вкус. Выбирай, перестрелка в Айрон Энд – пять трупов. Ограбление ювелирки на Юнион Гарден – работать в паре с Диазом. На нем охранная система, на втором – пальчики. Взрыв газа на углу Хайден Роуд и Перл Стрит… – Мет, – перебила девчонка. – Там лаборатория, док. – Ясно, ты не едешь. Уилсон, берешь в сопровождения два патруля и табельное. Дальше на Шестнадцатой – тройное убийство. Жена застала мужа с двумя девицами… – Я еду! – кто-то за спиной мужчины перебил ставку и утащил кусок с общего стола разбора заданий под громкий свист и улюлюканье, которое Эванс тоже поддержала: – У-у-у, Бобби, тебе лишь бы на сиськи попялиться! – динамик ее телефона закряхтел от свиста. – Хоть на такие посмотрю, живые не помню, когда видел, – вся компания сочувственно зацокала с пониманием. – И на сладенькое: утопленник под мостом Первопоселенцев, сразу предупреждаю – не свеженький, и кто-то опять попортил товар мадам на Оушен Авеню: один труп, многочисленные колото-резанные, – на последнем, оглашенном в списке деле, криминалисты замолчали. – Оушен Авеню, я поеду, – уверенно незамедлительно кивнула Эванс. – Уверена? – ей оставили право отказать, что неудивительно. Оушен Авеню было тем еще местечком даже в сравнении с остальным старым городом. – Десять минут, док, и я там, – она порылась в карманах висевшей у входа толстовки Лиама и выудила ключи от его машины, оставленной здесь для отвода глаз. – Это Оушен Авеню, – «дока» рвение не впечатлило. – А это девятый калибр, – Эванс откинула куртку, демонстрируя ствол. – Я здесь выросла. Каждый угол знаю. Нас с Милл Стрит не напугать ссыклом с Оушен Авеню, —демонстрация потрясающей уверенности и безрассудства опять удостоилась громкого свиста ребят из лаборатории. – У Бобби уже номер с блэк-джеком и прилагающимся, Уилсон на взрыве мета. Вам больше некого послать в старый город… «Док» молчал, обдумывая представленные аргументы. Здесь Адам его понимал. Оушен Авеню заполняли сплошь отбросы, полностью потерянные для этого мира и готовые на что угодно ради дозы. Идея послать новичка в рассадник содомитов, торговавших телом, их буйных клиентов и наркоманского сброда, начальника не впечатляла. – Я ближе всех, сэр, – непонятно на что «док» вообще надеялся, начав с ней торги. Эванс видела цель, но не видела препятствий и уже рвалась ехать на вызов к зарезанной проститутке. – Работаешь со мной в паре. Встречаемся на месте. Без меня за периметр не заходить, вообще не выходи из машины, – судя тону отеческих наставлений «дока», следующим было бы, что лучше бы ей не выходить из дома. – Может все же на камеральную сегодня? – Леди не меняют правила игры, а просто остаются леди, сэр, – Адам удивился, откуда что взялось, когда мерзавка, состроив начальнику глазки, спрятала гоповской акцент. Отключившись на контрольном «пошла ты» от команды, Эванс подхватила сумку и бросила перед Адамом связку ключей: – Заприте, когда будете уходить, – Адам осмотрелся и не нашел, что здесь вообще можно было взять. – Поедешь на Оушен Авеню? Сейчас? Одна? – он все же решил уточнить, не ополоумела ли она окончательно. – Если дождетесь Лиама, передайте, что есть нечего, – проигнорировав допрос, Эванс прицепила рядом со стволом значок сотрудника экспертной службы. – Тебе еще нужно доехать, – напомнил Ларссон. – Так я и доеду, – Эванс помахала ключами от Опеля, – наверное… Черт, опять автомат. Пешком дойду. Двенадцать кварталов всего, – она брезгливо бросила ключи на стол. – Почему богачи любят ездить на всяком импортном говне? – Стоять! – заслышав о безумной по всем меркам затее, Адам мигом подскочил с дивана. Он и без этого был рад свалить отсюда и присутствие девчонки в машине как-нибудь переживет. – Поехали. Ларссон подхватил пальто со спинки дивана и распахнул перед собой дверь, словно открывал путь к спасению. Мерзавка недовольно скривилась и посмотрела на часы. Выбор у нее был не большой: идти пешком улицами с подогретой выпивкой толпой или помолчать несколько минут. Кого Адам обманывал – должно быть, сложнейший выбор в ее жизни, учитывая особенность неумения вовремя заткнуться. – Это Оушен Авеню, – она, как и «док», оставила право отказаться, с сомнением и искоса поглядывая. – Познакомься с Пустынным Орлом, – Ларссон проделал тот же фокус, что и Эванс с ее боссом, демонстрируя прикрытой полой пальто ствол. – Не меньше твоего, кстати. – Главное не размер, а умение пользоваться, – поездка обещала быть долгой. – Говорят те, кто не может похвастаться размером, – не того брала на понт девочка с Милл Стрит. Ребятам с Маунтин Драйв всегда было, чем ответить. – Только болтать и горазды, понторезы… – поездка грозила стать не просто долгой, а бесконечной. Затыкаться Эванс не собиралась. Хлипкая дверь запиралась на целых четыре, как насчитал Ларссон, оборота замка. На середине шага Эванс вдруг резко развернулась, всмотрелась Адаму в глаза и с облегчением вздохнула. Он не успел уточнить, что ее так обеспокоило. Ответ пришел сам собой – девчонка проверила надел ли Адам линзы. Стоило бы упрекнуть ее за сомнения в его меткости, если бы перспектива возможной перестрелки виделась призрачной. Все же их ждала Оушен Авеню, а Эванс, видимо, не зря ела свой хлеб, раз столь внимательна к деталям. Адам бы соврал, сказав, что его это не впечатлило. Свернув с Причала Металлистов на Оушен Авеню, пришлось сбавить скорость. По дороге расхаживали откровенно разодетые девушки и торчки, потерявшие связь с реальностью. И тех, и других жизнь помотала настолько, что напрочь отшибла страх скончаться под колесами люксового авто. Вдалеке замаячили красно-синие маячки, зазывавшие на огонек. Обосновались патрульные возле гостиницы Посейдон, где оцепили вход. Зевак набралось немного, да и те смотрели со скукой: коротали время в ожидании клиента или прихода. К удивлению спутница Адама молчала всю дорогу. Едва он припарковался возле патруля, Эванс подцепила ремень сумки и собралась выйти из машины, пролепетав на плебейском диалекте нечто, напоминавшее благодарность. Слышалось неискренне, да Ларссон на иное и не рассчитывал. Приоткрыв окно, он закурил. Эванс нарушила инструкции и вышла из машины до приезда «дока», но Адам намеревался передать ее с рук на руки, пусть и не ставя девчонку в известность. До приезда начальника экспертной службы детективы курили возле ленты и шугали местную шпану, желавшую проскочить под ленту. Через приоткрытое окно машины слышались вялые приветствия Эванс и дежуривших в Рождество копов. – Недобрый вечер, убойный отдел. Расскажите хоть что-то новенькое, – со вздохом, она передала сумку патрульному. – Мы думали, вы нам это расскажите, – начал один из детективов. – Все под копирку. Убитый – парень из эскорта мадам Ронье. Как обычно, многочисленные колото-резанные. Везде кровища и стекло. Еще тепленький. Нашли коллеги. Без имен, естественно. Вызов поступил со стойки регистрации. Надеюсь, док скоро приедет. В номере окно настежь. Как бы не попортило картину… – скучнее рассказа Адам в жизни не слышал. – Тепленький? – голос Эванс странно зазвенел. – Угу, – глубоко затягиваясь, кивнул детектив. – На улице холод, а он даже не остыл… Быстро же у мадам работают, – копы дружно загоготали. – Когда позвонили на пульт? – звонкий голос стал еще пронзительней. – Около часа назад. – И правда быстро, – Адам будто кожей уловил ее напряжение в голосе. – Позвоню Салли, узнаю, где он. Врать Эванс не умела. О чем не знали копы, Ларссон давно в курсе. Она заворачивала в переулок точно не для переговоров с боссом. Тронувшись следом, Адам ехал за ней погасив фары и выбрал удобное место притормозить. – Далековато от входа, – окликнул он девчонку, но та настойчиво шла вглубь переулка вдоль гостиницы, пока не остановилась. – Убойный номер, – Эванс задрала голову и разглядывала окна. – Вернись в машину, – через силу Адам добавил: – Пожалуйста. – Это убойный номер! – посмотрела она в упор, но Ларссон клялся, что не видела в этот момент ни черта. Он знал этот взгляд – в нем горел азарт погони ищейки, вышедшей на след. – Снег нетронут, – Эванс показала на дверь черного хода. До Адама, наконец, дошло. Убойный номер. Убийца должен был выйти здесь, но так и не вышел. Эванс припустила вперед трусцой. – Значит, он все еще внутри? – Адам пошел следом. Из-за разницы в росте ее бег приравнивался к его быстрому шагу. – Нет, – добежав до следующего здания, Эванс проверила, заперта ли парадная дверь. Подергав ручку, она побежала к двери следующего дома. – Но далеко не ушел, – там так же оказалось заперто. – Что? Стой, – Ларссон поймал ее за руку, крепко стискивая худое запястье, хоть мерзавка настойчиво вырывалась. – На Оушен Авеню ему не выйти. Свидетели. Все верно, иначе зачем выбирать убойный номер возле лестницы черного хода: убийца и не планировал уйти через парадный, но и через черный никто не выходил. Тело быстро обнаружили. Окно в номере открыто, значит путь оставался один – по пожарной лестнице. Все виделось теорией конспирологов, а Эванс очень недоставало шапочки из фольги. Именно так, должно быть, и отразилось во взгляде Адама, на что она положила ладони ему на щеки и повернула голову к углу здания, прилегавшего к гостинице: – Смотрите! – приказала она. – Видите? Смотрите, пока не увидите! Он увидел. Камера на уровне второго этажа. Адам кивнул, давая ей знать, что все понял. Эванс отпустила его и припустила дальше по переулку, продолжая ломиться во все двери вдоль линии гостиницы Посейдон. – Все дома с камерами принадлежат картелю. Возле входа два перекрестка с обеих сторон, там тоже камеры, – означало, что убийца мог миновать надзор картеля и уйти незамеченным только по крышам прилегавших зданий. – Нужно сказать копам, – Адам озвучил самый простой и очевидный вывод, но Эванс только цокнула и покачала головой. О чем все знали, но предпочитали молчать стало почти осязаемо – коррупция, процветавшая в рядах полиции. Слишком многие из них состояли на довольствии сутинерши мадам Ронье и картеля Романо. Кредитная история Эванс сообшала, что девчонка на честно заработанные гроши, поэтому и продолжила поиски. Одна из дверей поддалась, пропуская их в парадную невысокой многоэтажки. Камер по углам дома не было. Ничья земля, вернее, здание принадлежало муниципалитету, который не слишком-то за ним следил. Поднявшись к двери на крышу, Адам дернул ручку. Заперто. – Под приходом частенько ищут, где полетать. Эти двери почти всегда под замком, – пояснила Эванс. – Исправим, – Адам собирался вышибить дверь плечом. – Вы почему все еще здесь? – девчонка словно очнулась от транса. – Вернитесь в машину, здесь опасно! – Я предохраняюсь, – ствол из-за пояса перекочевал Ларссону в руку в боевой готовности. – Мистер Ларссон, – ищейка вернула себе ясность мысли и перегородила дверь тщедушным тельцем. – Уйди, – Адам отбросил ее за плечо тряпичной куклой. – Как знаете, – здесь не место преступления, и Эванс ему не указ. Не став спорить, она взвела курок на табельном. Хлипкую дверь вынесло с первого удара. Проверив выход на крышу, они осторожно ступили на «ничью землю». Глазам открылась ровная снежная гладь без единого следа. Либо Эванс ошиблась, либо сюда убийца еще не дошел. Положа руку на сердце, Адам ставил на второе. Слишком уж точными виделись прогнозы. – Теперь можете вернуться в машину, – низко из горла выдавила мерзавка, что никак не тянуло на «спасибо». – Позволь мне самому решать, – Адам вежливо отклонил ее просьбу. – Я не смогу искать его и защищать вас. – Кто сказал, что меня нужно защищать? – он смело ступил на девственно чистый снег, оставляя глубокие отпечатки следов. Эванс вздохнула и поплелась следом. Стоило Адаму замешкаться, она потянула его за рукав и указала место для перехода на соседнюю крышу. Перекинув ноги через парапет, девчонка лихо залепила камеру на соседнем доме снежком, а затем спрыгнула на крышу почти беззвучно. Ларссон с трудом повторил ее подвиг и приземлился следом с грохотом рухнувшей ледяной глыбы, за что получил осуждающий взгляд. Короткими перебежками от одного выхода воздуховода до другого, они проделали путь до следующего здания. Оно оказалось выше на этаж. Пришлось карабкаться по водосточной трубе. Повезло, что дома стояли вплотную. Эванс снова с первого же раза угодила в камеру снежком, на что Адам завистливо хмыкнул. Он о такой меткости только мечтал, зато мог отправить камеру в полет до противоположной крыши через улицу ударом даже не в треть полной силы. До гостиницы оставалось еще несколько зданий – все разной высоты, что сильно затрудняло просмотр на дальнее расстояние при ломанной линии смыкавшихся домов. Каждый пройденный ярд становился все менее безопасным. На очередном переходе в два этажа вверх у Адама появились сомнения в необходимости продолжать путь. Ларссон был готов развернуться и уйти, но вряд ли Эванс его бы поддержала, а оставлять ее здесь одну совершенно не по-скаутски. Девчонка же чувствовала себя среди торчавших на крышах антенн и выходов вентиляционных труб обезьяной в джунглях: ловко уворачивалась от почти незаметных в темноте тросов и понатыканной где ни попадя арматуры. По осыпавшемуся кирпичу, вообще, карабкалась, как по складному на детской площадке. – Обойдите, – указала она на угол здания, по стене с выпавшими кирпичами которого долезла до самого верха. – Там пожарная лестница. Кирпичи вас не выдержат. – А лестница, стало быть, да, – в чем Адам сильно сомневался. – Можете вернуться в машину и поехать домой, – и это виделось самым здравым решением, но черта-с два кто-то с Маунтин Драйв проиграет забег девчонке с Милл Стрит. Разбрасывая ногами наметенный к стене снег, Ларссон пошел, куда ему указали: к углу здания, а не в машину. Несмотря на время постройки дома, лестница выглядела добротной. Повиснув на ней с прыжка, Адам подергался, проверяя на надежность. С ржавых прутьев посыпался снег и, попав за шиворот, тут же принялся таять, стекая между лопаток. Чертыхаясь, на чем стоял свет, Ларссон вскарабкался до парапета, перемахнул через него одним прыжком и приземлился в аккурат возле залепленной снегом камеры. Озираясь в поисках Эванс, Адам увидел ее на противоположном конце крыши. Дерьмо. На этот раз камеру залепила не она, а значит… Бросившись к ней со всех ног, Адам побоялся подать голос. Эванс в свою очередь, дошла до конца здания, где тоже заметила залепленную камеру и сразу же побежала Ларссону навстречу. Она не успела пробежать и половины разделявшего их расстояния, как Адама настиг пронзительный крик: – Вниз! – визжала Эванс, что было мочи. Сознание перешло на уровень инстинктов. Адам без обдумывания выполнил команду и со всего маха рухнул лицом в снег. Над головой послышался лязг металла о кирпичи вентиляции и хруст снега где-то над ухом. Перекатившись на спину, Ларссон снова увернулся от лезвия, проткнувшего примятый снег и чиркнувшего о крышу в месте, где секунду назад лежал сам Адам. Удар ногой наотмашь пришелся по лодыжке напавшего. Тот не стал терять времени на расправу, ловко перескочил через Ларссона и устремился по крыше в лабиринт воздуховодов. – Не вставайте, – Эванс так же перемахнула через лежавшего Адама и скрылась вслед за убегавшим плясуном с пером. Взяв пару секунд перевести дух, Адам поднялся на ноги и крепче сжал пистолет, от которого теперь не было никакого проку: линзы после падения остались в снегу. Пришлось полагаться на слух и петлявшую вереницу следов. Быстро передвигаться не получалось – походило на пробежку в густом лесу. С немалыми габаритами и ростом в шесть с половиной футов Ларссону то и дело приходилось притормаживать, протискиваясь между натянутых тросов, и собирать углы отсыревшей кирпичной кладки вентиляций. Погоню Адам настиг, когда напавший уже приближался к краю крыши. Эванс не сильно отставала и рисковала напрыгнуть на лезвие в ближайшие полминуты. С края бежать некуда. Казалось, схватка неминуема, но, спасаясь от преследования, беглец совершил нечто безумное: с разбега перемахнул через парапет, приземлился на крыше здания через улицу и кубарем прокатился несколько ярдов. Расстояние между домами узкого переулка виделось небольшим, но Адам бы на месте беглеца так не рисковал. В случае неудачи его отскребали бы от асфальта. Эванс тоже не отличилась благоразумием: отошла от края взять разбег и намеревалась повторить фокус с полетом над улицей. Выбора у Адама не осталось: пришлось бежать, что было сил, и снести идиотку с намеченной траектории. Ларссон успел перехватить ее перед самым прыжком и при падении с ускорением впечатал Эванс в снег, услышав подозрительный хруст в районе ее груди. Легко отделалась – парой сломанных ребер против всех раздробленных костей и растекшихся по асфальту мозгов. Правда, в наличии последних, Адам вдруг засомневался. – Ты больная на всю голову? – спрашивал он сквозь отдышку и отплевываясь от снега. – Вы сломали мне очки! – недовольно прошипела она и пинком согнала с себя громоздкую тушу Ларссона, вытащив из нагрудного кармана куртки пластиковые очки с лопнувшим стеклом. –Так-то ты меня благодаришь? – Адам поднялся вслед за ней. Эванс подбежала к краю крыши, но прыгать больше не собиралась: наоборот, замерла, будто под прицелом. Так отчасти и было. С крыши здания через улицу на них смотрел несостоявшийся убийца. Лицо его скрывали низко висевший капюшон и высокий ворот куртки. Он был совсем близко и в то же время недосягаемо. Для них, но не для пули. Адам не долго думая навел на него прицел. – Нет, – Эванс отвела его руку, пока не прогремел выстрел. Ларссон попытался ее оттолкнуть, но мерзавка вцепилась зубами ему в запястье. То ли от боли, то ли от омерзения, Адам выпустил ствол и отдернул руку, будто в кипяток мокнул. Вернув взгляд к месту упущенной цели, он думал, что увидит пустую крышу. Каково же было удивление, когда оказалось, что человек все еще там. Легким движением спрятав лезвие в ножны на поясе, он отсалютовал от края капюшона двумя пальцами и лишь после этого исчез. Эванс в ужасе отшатнулась на такое прощание. – Больная, – Адам приложил снег к укусу. – Поздравляю, ты упустила своего потрошителя, – злобно прошипел он. – Это не он, – ее словно пригвоздило к месту. – Вернее не тот, которого мы искали… – звонкий голос стал совсем тихим, а глаза так и скоблили крышу напротив в месте, где только что стояла черная тень с ножом в руке. – Знаешь этого больного ублюдка? – хмыкнул Ларссон, решив, что все полоумные в городе знакомы через несколько рукопожатий. – Вы тоже его знаете. Все его знают, – загадочно усмехнулась Эванс. – Он здесь за тем же, за чем и мы: искал того, кто портил бизнес мадам. Мы, видимо, спугнули обоих, – вернув Ларссону пистолет, она со вздохом пошла назад. Настал черед Адама оторопеть. Вышло, что в его календаре появился еще один День Рождения. Он чудом избежал смерти от пера киллера мадам Ронье. Опять. Снова. Тот, как известно, свидетелей не оставлял. Видимо, Ларссон любимчик Фортуны, раз дважды избежал от него расправы. Правда, в сегодня лица киллера он не видел. Как и Эванс. В перспективе ей ничего не грозило. – Забудьте о том, что здесь видели, и никогда никому не говорите об этом, – ее явно что-то беспокоило. Собственно, Адам и не собирался распространяться об экстремальных развлечениях, но следовало признать – он нашел их занятными. Потраченного времени и нервов они точно стоили. И, как вишенка на торте, с напоминанием, что до конечной цели они так и не дошли, дверь на крышу распахнулась сильным рывком. – Полиция Нордэма. Руки за голову, лицом вниз! – под прицелом нагрянувшего копа они остановились на середине шага, выполняя команду: – Оружие на пол! – Детектив Маркес, не стреляйте! Это Эванс из команды доктора Салли, – из-под расстегнутой куртки тускло блеснул ее значок. – Я осматриваю возможные пути отхода убийцы. – А этот? – детектив перестала целится в них, но убирать табельное не спешила. – Это мой друг – Ли Ларссон. Он меня подвозил, – Эванс метнула в Адама тревожный взгляд из-под нахмуренных бровей. – Вы выше, чем на снимках, мистер Ларссон. Почему вы здесь? – с подозрением поинтересовалась Маркес, но ствол все же убрала. Видимо, услышанная фамилия свое сыграла. – Это же не место преступления, – девчонка не дала Адаму заговорить и правильно: семейное сходство позволяло ему в темноте сойти за Лиама, да, изрядно помятого и постаревшего на пяток лет в отличии от фотографий в прессе, но вот тембр голоса и манера разговора легко раскрыли бы обман. И если к дружбе Лиамеля со всяким отребьем вопросов ни у кого, даже у родителей, давно не возникало, то старшему сыну и гордости семьи подобного не позволялось и вызывало ненужные вопросы. – Видели здесь кого-нибудь? – Маркес осмотрелась и глянула поверх их голов в темноту. – Нет, никого. Мы бы сразу сообщили… – звучало правдоподобно только для незнавшего Эванс, Адам же сразу почувствовал в ее голосе нотку фальши. – Идем, тут небезопасно, – детектив позвала за собой и шагнула в проем двери на лестницу, откуда только что появилась. Непонятным оставалось не само появление копа так далеко от места преступления, а как Маркес умудрилась сюда войти. Эванс проверила все двери, и в принадлежащих картелю домах было заперто. Можно было бы и усомниться, если бы проверка не происходила у Адама на глазах. Без слов понимая невысказанный вопрос, Эванс приложила палец к губам и покачала головой, затем взяла Адама за руку и потащила за собой. Вначале Ларссон воспротивился, но потом вспомнил, что изображал младшего брата: в пору распевать пошлые песенки и хватать Эванс и Маркес за зад. Без определенной цели, конечно, просто потому что Ли так мог. – Не знала, что над делом работает спецотдел, я видела ребят из убойного у входа в гостиницу, – Эванс сжала руку Адама, будто пыталась сказать что-то. В больших серых глазах на кукольном личике отражалось беспокойство, какого Ларссону видеть еще не приходилось. – Поступила информация, что кого-то видели на крыше, нас послали проверить, – детектив не сообщила ничего конкретного, но легко угадывалось, кто послужил источником. – Не стоило разгуливать здесь без сопровождения, рисковали в лучшем случае оказаться свидетелями. – В этот раз нам повезло, – Эванс нервно хихикнула, неумело изображая облегчение. – В следующий может повезти меньше, – больше смахивало на угрозу, чем на предупреждение. На улице их встретил яркий свет фонарей, освещавших крыльцо дома. Дав Адаму спуститься на несколько ступенек, Эванс дернула его за руку, развернула к себе и подняла воротник его пальто, предусмотрительно спрятав лицо Адама от камер. – Не дергайтесь, – шепнула она, когда потерлась носом о его нос. – Ни с кем не разговаривайте, не светитесь. Просто уходите. Вас не должны здесь видеть. – Что происходит? – Ларссон даже не оттолкнул ее и спрашивал так же – полушёпотом. – То, во что вам лезть не следует. Повсюду люди Романо, – к такому предостережению стоило прислушаться. У мафиозных боссов длинные руки, и, судя по всему, люди из картеля работали без праздников и выходных. – Вы идете? – окликнула их Маркес. – Минутку, – мерзавка кокетливо захихикала и повисла у Адама на шее, притягивая его ближе и надежнее пряча от назойливых глаз детектива. – Уходите и забудьте обо всем, что здесь было, – она снова зашептала, едва шевеля губами. – Ты знаешь, кто он, верно? Помоги мне убрать его, – руки сомкнулись вокруг ее талии, словно поймали в капкан с шипами острых заточенных зубьев. Эванс попыталась вырваться. Бесполезно. Крепкие объятья держали намертво. Он снова смотрел и видел: девчонка перед ним вся как на ладони. Дерганная, испуганная, загнана в угол. Его Рождественское Чудо – не иначе. Ларссон счастливый обладатель связей. Судья, прокуроры… Они делали, все, что он приказывал, но Адам не знал, как подступиться к мадам Ронье, пока ее охранял неуловимый бес. – В городе ходят слухи, что это Кельт… – Ларссон оторвал Эванс от земли и закружил в воздухе под заливистый ее хохот. Аккуратно опустив на ступени, он склонился к ее лицу, что мог рассмотреть, как пасмурное небо в серых глазах затягивали грозовые тучи. – Кельт мертв. Хотите устроить охоту на ведьм? Я пас, – странно было слышать от представителя клана Вульфув – тех самых первых охотников. – У всего есть цена. Назови свою, девочка с Милл Стрит, – ребятам с Маунтин Драйв по средствам оплатить любой счет. – Вы разве не помните, я не продаюсь, – это он отлично помнил. Чертова идеалистка оставалась неподкупна. – Сколько? – Адам склонился над ней так близко, что чувствовал на лице ее дыхание. За пару секунд ничего не поменялось. Девочка с Милл Стрит отказывалась назвать свою цену. Что ж, Адаму вполне под силу это исправить. Когда она сама придет к нему, ставка упадет вдвое. – Идите к черту, – сквозь ровные мелкие зубки вырвался предостерегающий рык: пойманный в капкан полуволчонок не собирался сдаваться. – С удовольствием, – Ларссон не оставил ей ни шанса увернуться. Рискуя быть снова укушенным, поцеловал ее, крепко прижимая. Эванс и не думала сопротивляться – стерпела, когда он оторвался от ее замерзших губ и отстранилась, разглаживая складки на его пальто. – Это ваша война, не моя, – во взгляде серых глаз сплошь осуждение. – Поздравьте от меня родителей, мистер Ларссон. Они ничем не заслужили такого сына, – сказано точно не о Лиаме, в чью шкуру Эванс сама его засунула. – Непременно, мисс Эванс, – вырвалось практически неосознанно. – Вы все же помните, как меня зовут, – а он ни на секунду не забывал. С горькой усмешкой она отошла, когда объятия потеряли былую крепость. Шоу должно продолжаться. Эванс потрепала его по волосам и громко пожелала хорошего вечера. Адам бы с радостью принял, если бы обращались к нему, а не к Ли. С уходом Эванс и Маркес Адам помялся на крыльце, одернул воротник пальто и, с гордостью демонстрируя облик, посмотрел в камеру. Он терпеливо ждал несколько секунд, давая себя рассмотреть. В конце-концов, он – Ларссон, и не ему бояться гнева Дона Романо. В случае территориальных претензий на вторжение Адам вполне мог постоять и за себя, и вообще за кого угодно: окружной прокурор в его полном распоряжении. С долгосрочными планами на жизнь Адам уже не первый год стремился стать самостоятельной и значимой величиной. Выходило с переменным успехом, но многие переменные в его жизни неожиданно становились постоянными. Некоторые, как подружка Лиама, скорее со знаком плюс, а другие – вроде киллера Ронье, определенно со знаком минус. Цепной пес мадам сильно портил Адаму картину на пути к успеху, но вот незадача. Где-то неуловимый киллер сумел проколоться. Эванс его узнала, и смотреть ему в лицо ей не потребовалось. Возможно, слухи – не просто слухи, и неупокоенная душа Кельта все еще металась запертой в лабиринтах бетонных улиц. В этом случае кому как не его младшей сестре должно быть это известно. Иных причин в отказе мерзавки озвучить свою цену Адам не находил. Размышляя на краю крыши, откуда был сделан роковой прыжок, Адам уже выстраивал дальнейший план по завоеванию новой вершины. Все казалось простым и одновременно сложным, как шаг в неизвестность. Две переменных в одном уравнении делали прогноз невозможным. Стоило начать с малого: маленький шаг для Адама Ларссона, но великий для его будущей карьеры. Он отошел от края крыши и взял разбег побольше. Все же Адам сильно превосходил габаритами перемахнувшего через улицу киллера. Разбежавшись до покалывания под правым ребром, Адам оторвался от крыши. В легкие ворвался холодный северный ветер и мешал сделать вдох. Из-за сыпавшего снега Ларссон не видел ни зги и приземлился на крыше противоположного здания вслепую. Вот, значит, как это бывало. Идти к намеченной цели через тернии к звездам: до конца не знаешь, попадешь ли туда, куда изначально метил. Поднявшись на ноги и отряхнувшись, Ларссон перегнулся через край и посмотрел вниз: сплошная пропасть несбывшихся надежд. Такой бы стала его жизнь, если бы сегодня он не встретил свое Рождественское Чудо. В порядке исключения Тусклый свет давно поднявшегося над горизонтом солнца едва пробивался сквозь густые облака. Длинные после миновавшего зенита тени росли в завершении короткого зимнего дня. Стрелки недвижимого циферблата отсчитывали последние минуты перед приближением ночи. Липкий снег сыпался из сизых облаков и собирался комьями на вымощенной мрамором лестнице парадного входа поместья Пелисэйдс. Остановившись у подножья взбиравшихся к особняку ступеней, Адам пробороздил ботинком аморфную массу, прежде чем брезгливо ступить. Путь к дверям отчего дома проделан с налитым скорбью сердцем. Отяжелело оно в миг оставленного прошлой ночью пепелища, что некогда было лечебницей Санспринг. После визита на место событий, о произошедшем следовало сообщить отцу. Что греха таить, разговор предстоял непростой. Адам выступал в рассказе не главным и далеко не героем. В приветствии экономки слышалась плохо скрываемая нервозность. Очевидно, его сегодня не ждали. Ларссон молча скинул пальто и передал прислуге для оценки степени испорченности. С одеяния первенца хозяина дома полетел налипший пепел. Пальто поспешили унести прочь, чтобы не очернять резавшую глаза белизну полов. Заслышав тяжелые приближавшиеся шаги, Адам обреченно свесил голову. Он не был готов к этому разговору ни сейчас, ни когда-либо позже. Но раз предначертанное неминуемо, следовало принять его с достоинством. Поздно посыпать голову пеплом – того уже прилично осело в светлых с едва заметной проседью волосах. Подняв взгляд от пола, Адам встретился с только что отлитым из породы свинцом, застывшим в глазах незванного, но теперь уже гостя их дома. Эванс не произнес ни слова. Не спрашивал, не осуждал. Просто молчал в ожидании. На уставшем лице с заметно отросшей щетиной и залегшими под глазами тенями, кроме уже знакомой жесткости нрава, прослеживалось что-то еще. Разочарование. Оно маячило сквозь обиду, когда решительность и злость Эванса брали секундную передышку. Блеск в серых глазах предупреждал о захлестнувшем гневе. Но, как и все члены волчьего семейства, истинный Кельт не подавал вида. Настала пора перемирия в необъявленной войне. Ларссон готов проявить мудрость, раз ждать ее с другой стороны бесполезно. Эванс предупреждал, но Адам, как всегда, сделал все по-своему. Кельт скор на расплату. Этот урок Ларссон усвоил. Раз предначертанное неминуемо, он примет его со смирением. Оставив вызов во взгляде, Адам устало вздохнул и решительно вскинул подбородок. – Бей. Кулак приземлился на физиономию, едва Ларссон успел договорить. К своей чести, после убойного кросса он устоял на ногах, но знакомый металлический привкус уже обволакивал рот теплым и вязким. Расплата пришлась не по вкусу. Контузия Эванса не спасала от гнева мстителя, несущего возмездие. Способов уладить конфликт в его арсенале оказалось не так уж много. В этот раз Адам еще легко отделался и получил по заслугам. Счет закрыт. Стоять под пристыженным взглядом не было никакого желания. – Я предупреждал, – развернувшись, Эванс направился в библиотеку. Ашер Эванс явно не из тех, кто подвержен сантиментам. Разговор оказался коротким. Это все их общение после последней встречи у сгоревшей лечебницы. Ларссон хотел было бросить в спину нахальному козлу, что тот отродясь не читал ничего толще меню дешевых забегаловок, но обстоятельства требовали проявить сострадание. Все же Эванс накануне потерял мать, хоть Адам ставил ее смерть в пожаре под сомнение. Пересчитанные языком зубы прямое подтверждение, что Кельт все же не очень зол. За исключением сгустков ярко-алой крови выплюнуть оказалось нечего. Записать к стоматологу не потребуется. Адам сплюнул кровь прямо на мрамор, нехотя идя следом. Сглатывая оставшееся, он прогонял медный привкус, перебивавший вкус пепла. Тот осел на языке, на коже, в легких и в мыслях. Глубоко и надолго. Теперь его ничем не вытравить. Даже глотком морской воды, обжигающей глотку. – Как прошел вечер? – в библиотеке уже ждал отец. В резном фамильном кресле за столом из единого гарнитура Грегори Ларссон неспешно перелистывал утренний номер «Нордэм-Таймс». Пестрящий заголовок о пожаре в лечебнице дополнялся сообщением, что выживших нет. С новостями Адам опоздал. – Гора трупов. Копы топчутся на месте. Адам целовался с моей сестрой прямо над прахом нашей матери, – рапортовал Эванс, отыгрывая лицом невинность, будто попорченная физиономия первенца Грегори не его рук дело. – К черту! – Адаму очень хотелось назвать его имя, но сейчас почему-то язык не поворачивался произнести. Эвансу пришлось увернуться от хрустальной пепельницы, с размаху угодившей в стену за ним. – Адам, – осуждающе произнес отец в ожидании разъяснений и оправданий подобному поведению. – Будь в этом моя вина, мы бы с тобой уже не говорили, – он попытался увильнуть, на что Грегори только сильнее нахмурился. – Нет, пока ты не зашел дальше второй базы, – Эванс поднял пепельницу и подбросил ее в руке. – Держи руки при себе, – он приложил хрусталь к вскользь зацепленному затылку. – Главное, накосячил ты, а по башке словил я, нормально, нет? – возмущения, кстати, оказались по делу. – В порядке исключения, – моральный ущерб возместила выложенная на край стола пачка сигарет и право от главы семейства курить в библиотеке. В порядке исключения, разумеется. Вот теперь пепельница пришлась к месту, а не для бутафории. Воспользовавшись радушием хозяина дома, Эванс расплылся в улыбке и удостоил Адама демонстрацией ровности среднего пальца. – У тебя все под контролем? – отец не сбавлял напора. – Всегда, – сквозь зубы процедил Адам, недобро поглядывая на чересчур довольного Эванса. Из кармана брюк на стол перед отцом приземлился пластиковый пакет. – Презент от поджигателя? – надев очки, Грегори поднял пакет со стола и рассматривал содержимое на свет. Прозрачный пластик заключал длинный вьющийся волос, походивший на женский. – Недостающее звено, – сухо пояснил Адам, не вдаваясь в подробности. – Cherchez la femme, Адам. Cherchez la femme, – без акцента протянул Эванс, выпуская изо рта в прохладный воздух библиотеки клубы сизого дыма. – Чтобы такое – первый и последний раз. В порядке исключения, – напомнил отец и вышел, выразив недовольство громким хлопком дверью. – Обязательно сейчас курить? – недовольство Ларссона хлестало через край, а Эванс, казалось, специально его подпитывал. – Необязательно, но тебя это бесит, – откровенно дразня, он приподнял уголок ровных губ, и, приземлившись в нагретое Грегори кресло, развалился, как дома. – Что она сказала? – Ашер спрашивал уже серьезно, постукивая пальцами по подлокотнику. Женщина бредит, а черти ей верят. Сестра Кельта – не исключение. Лучший друг Эванс младшей – паранойя, а не бриллианты. – Что мысли материальны, и поджигатель послал запрос во Вселенную, – Ларссон огрызался не без причины. Изрядно надышавшегося гарью и смогом его немного подташнивало от запаха сигарет. – Убив нашу мать? Думал, ритуальные жертвоприношения не в духе твоих конкурентов, – обычно сбившиеся в кучку обитатели уличных трущоб выбирали иные методы и мишени. Видимо, в этот раз те, что именовали себя Зелеными Змеями, решили сменить тактику. Конечно же, в порядке исключения. – Верно, ведь, вероятно, твоя мать жива, – другой вопрос, кто был с ней, и кого на самом деле хотели убить, спалив лечебницу до тла. – Откуда такая уверенность? – скептически спросил Эванс и скрестил руки на груди, прожигая взглядом темно-серых глаз, в которых кружил вулканический пепел. – Голову включить не пробовал? – Я контуженный, – на оправдания выражение лица Ларссона четко давало понять: отмазка, что называется, не прокатила. – Не люблю напрягаться. Блесните умом, мистер Ларссон, – Ашер склонился в театральном поклоне, прикладывая руку зажатой сигаретой к груди. Не быть Кельту настоящим Эвансом без попыток манипулировать, как обычно делала его сестра. Выбор пал на не самым лучшим образом продуманную лесть. Предсказуемо и скучно. Снова от Ашера потянуло инертностью и роняло планку его ценности как союзника. Целеустремленность, напор и сила, это, с одной стороны, конечно, хорошо, но порой нужно использовать и другие методы, в том числе и мозги. Судя по генетике, Эванс хоть и не был ими обделен, но пользовался по особым случаям и в порядке исключения. Этого Адам не одобрял и всегда задействовал все ресурсы, которыми наделила его природа. – Стукач, – только и выдал он, пытаясь заставить сказочного лентяя пошевелить мозгами, ну или хотя бы тем, что ему не отбили в молодости. Ларссон неотрывно следил за его мимикой. Все эмоции Кельта отражались на лице. Прочесть их труда не составляло. – Билли? – ни черта не врубался Эванс, и, похоже, даже не играл. – Объясняю, как говорит твоя сестра, на пальцах, – Адаму ожидаемо опять продемонстрировали средний. – Кто-то заметал следы, – очевидный намек на того, чье имя Кельт до сих пор отказывался озвучить. Их злой гений и неуловимый Джон Доу – бывший ручной киллер мадам Ронье – годами скрывался под именем покойного Кельта, подпортившего легенду внезапным воскрешением. Та виделась практически безупречной: все, кто видел киллера в лицо, оказывались мертвы. Самого Адама от этой участи спасло лишь громкое имя. После столкновения он чудом остался в живых, вернее – в порядке исключения. Новой жертвой подражателя стала мать настоящего Кельта, способная опознать подделку. В ее случае убийца исключения делать не стал: даже в помутненном сознании Шарлотта Эванс представляла угрозу. При пожаре в лечебнице Санспринг кто-то дал возможность спастись двум женщинам: вероятно, миссис Эванс и той, что ушла с ней. Чутье и факты подсказывали Адаму, этим кем-то мог оказаться их завербованный стукач: – Билли мог вывести, твою мать, Эванс, ты серьезно? – выругался Ларссон, когда тот опять задымил. К черту. Адам вынул сигарету из пачки и тоже закурил, но, поморщившись, затушил после первой затяжки. – У твоего подражателя появилось слабое место – свидетель, который сможет его опознать. Стукач мог знать цель поджога и вывести ее до пожара. – Моя мать? – на лице Эванса отразилась работа мысли. – Нет. Та, что ушла вместе с ней. Ваша мать – извинение стукача Билли за прошлое предательство. Он, по всей видимости, проникся к твоей сестре симпатией. При воспоминаниях о младшей из волчьего выводка во рту ощутился вкус пепла вперемешку с горьким привкусом морской соли. Эванс-она верно заметила. Если бы угрожали ей или Ларссонам через нее, то прислали бы голову матери и многим раньше. Здесь и вскрылось несоответствие: возможно, смерть миссис Эванс – сопутствующий ущерб. Основной целью был кто-то другой. Либо это теория опять позаимствована у конспирологов, а сестра Ашера не могла смириться с потерей и причастность к гибели родного человека. К сожалению, большая вероятность первого не исключала второго: поджигатель – вероятнее всего Хейз из Зеленых Змей. Он отправил запрос во Вселенную и нашел отличный инструмент приструнить союзника, если тот слетит с нарезки. Когда это случится – лишь вопрос времени. Бывший киллер Ронье неуправляем. Видимо, именно поэтому и стал бывшим, выбрав фриланс. – Cherchez la femme, Адам. Если в деле замешана женщина, пересчитай ребра. Нужно выяснить, кто мамкина попутчица. – Скоро получим списки погибших и полный список пациентов, – Адам ждал сообщения от брата. Мелкому проныре удалось просочиться в команду экспертов на волонтерской основе. После разгребания обгорелых трупов Лиамелю светило полугодовое посещение сеансов психотерапии, но добытые по истлевшим следам сведения стоили того. По крайней мере, так Ларссон оправдывал необходимость принесенной жертвы. – Я не об этом, – Эванс отрицательно замотал головой. – Тебе бы бабу найти, а то мозг на черепушку изнутри уже давит. – В отличие от тебя, у меня с этим нет проблем, – Адам надменно задрал нос. – Оно и видно, – скрылось в неразборчивом бубняже. – Ты должен сказать ей, – Эванс буквально впился в него взглядом. – Ваша мать сама свяжется с дочерью, если сочтет нужным, – Ларссон на секунду забыл, что он – здравый рассудком рассуждал о пациентке психиатрической лечебницы, пребывавшей там… сколько? Без малого десятилетие? Именно столько ее первенец числился пропавшим без вести. – Не свяжется. Нужно сказать ей, что с матерью все в порядке, – а вот Эванс ни о чем не забывал и вовремя забеспокоился. – Без проблем. Как только услышу от тебя имя киллера Ронье, сразу же позвоню твоей сестре и уточню личный состав всего вашего семейства, – Ларссон рискнул пойти на шантаж. Плохая идея, Адам, очень плохая. В кармане жалобно пискнул телефон. На почту прилетело письмо от Лиама. Адам тут же согнал оккупанта с отцовского кресла и придвинул ноутбук. – Список погибших еще до конца не установлен, но нам и не нужен полный. Размер и ширина следов, найденные недалеко от места пожара, предполагали, что оставили женщины. Следовательно, исключались мужчины, лица с нарушением опорно-двигательного аппарата, больные под действием седативных – все, кто не мог передвигаться самостоятельно. За ними шли опознанные жертвы. Колонка имен постепенно редела. Глубина следов исключала полных и высоких, и…Voila! На экране отобразился список из пяти имен. – Ох, Ларссон.... Ты вот вроде умный… – Эванс выбрал снисходительный тон и качал головой, глядя на его потуги. – Но иногда тупишь просто по-страшному. Это все возраст. Скоро привыкнешь, – наслаждался он моментом триумфа, отставая в гонке всего лишь на год. – Две бабенки в больничной пижаме на угнанной тачке. Ты как вообще сам? Имя-то свое помнишь? Глумления Кельта не прошли мимо. Стыдно признать, но Адаму открылось очевидное, где не стоило ждать оглашения списка. Им известен номер машины. Маршрут можно отследить по камерам. Здесь уже Эванс дал осечку – в штрафах за превышение не будет имени пропавшей женщины. Но, что идея не хуже его, Ларссон принял скрепя сердце. – Запасись попкорном, – просмотр обещал стать самым нудным со дня изобретения камер наружного наблюдения. – Мы будем смотреть фильм? – Кельт по-детски обрадовался, стало как-то жаль разочаровывать. Хотя кому Адам врал. Нет, не жаль ни капли. – Ты будешь. Будет неинтересно, и тебе не понравится, – он настроил доступ к камерам вдоль дороги и уступил место за столом. – Сливаешься, значит, – Эванс плюхнулся в кресло и располагался поудобнее. – Кто-то из нас работать все же должен работать. Вперед, мой контуженый друг! – Адам не стал препираться. Выигрывать словесные баталии у человека, чье эго едва втискивалось в салон Импалы, не представлялось возможным. Это Ларссон знал по себе. Выходя за дверь и уворачиваясь от хрустальной пепельницы, он с удовольствием бы махнулся местами с Кельтом, пребывавшем в изгнании последнее десятилетие. Адаму не пришлось бы отыгрывать мецената на очередном светском рауте и светить теперь уже попорченным лицом перед камерами. Не пришлось бы снова влезать в шкуру известной персоны наследника богатейшего семейства Штатов и самого завидного холостяка, поправочка – вдовца, поколения тех, чей возраст разменял четвертый десяток. Многого чего не пришлось бы делать, но какова цена? Отречься от имени, исчезнуть на годы, стать лишь тенью самого себя? К этому Адам еще не готов. Лишь изредка представлял в перспективе и размышлял о вкусе настоящей свободы. Разумеется, так, в порядке исключения. Нордэмское гостеприимство Риски существуют в каждой профессии. Конкретно в его – оказаться мертвым в любой момент времени. Некоторые пытались, еще больше – мечтали об этом, но, как профи в своем деле, Альберто все еще не попадал в список Жнеца, наточившего косу. Ошибка выжившего – так описывалась большая часть жизни Дона Романо. Мерный стук трости стал ему вечным спутником после очередного неудачного покушения и напоминал, что опасность попасть в шорт-лист все еще есть. Аль никогда о ней не забывал: всегда оставался на чеку, держал нос по ветру и не планировал уходить на пике карьеры. Слишком долго он к нему шел. Перед дверью кабинета он на секунду замер, переводя дух. Встав во главе семьи, он позабыл о чувстве иррационального страха. Возможность в мгновение ока предстать перед Апостолом переросла в издержки профессии. Смерть стала частью жизни. Аль просто забыл, каково это – бояться. До недавних пор. До тех, пока прошлое в больничной пижаме и промокших в бензине кедах, не постучало в дверь. Он боялся войти внутрь кабинета ровно так же, как и желал. Ящик Пандоры. По-другому не описать, с чем предстояло столкнуться. За годы, проведенные в бизнесе, Альберто уже попривык самостоятельно вести дела и принимать судьбоносные решения, но появление старого друга заставляло все внутри трепетать от предвкушения, как и два десятка лет назад. Интерес, любопытство, азарт захватывали с головой, затягивали в паутину с узором, понятным лишь его создательнице. Аль всегда с интересом и восхищением смотрел на кружево, в которое превращалось хитросплетение судеб в ее руках. Самому же Альберто она всегда вручала клубок, выводивший из лабиринта целым и невредимым. В этот раз он ждал того же, но уже учитывал риски: кончиком трости толкнул дверь и вошел, не говоря ни слова. – Ты злишься, – она даже не повернулась и не оторвалась от чтения: длинные пальцы осторожно перебирали газетные листы, лежавшее на коленях. Все та же, что три десятилетия спустя: худая, бледная, с тонкими чертами лица. Только в волосах проглядывала седина. Аль удивился, что даже она подвластна течению времени. – Я еще ничего не сказал, – он старался придать тону спокойствия и был уверен, что получилось. Голос тек ровно: без грубости и нервозности, но гостья все же услышала, что нее хотели скрыть. – Отлично, значит, я ошиблась, – она кивнула и снова вернулась к чтению. – Я не злюсь, – не врал ни секунды, – я в ужасе, если быть честным. – Это нормально, – по тону она будто отказывалась признавать, что говорила с мафиозным боссом, а не с соседом по парте. – Играть помешанную вошло в привычку? – Романо плевался наглотавшимся шерстью котом. Полвека минуло с той поры, когда он списывал у нее на уроках английского, провожал до дома и дергал за косички, а Аль все еще видел в ней ту же девочку с серыми глазами. – Кто-то сказал, что я нормальная? – она лишь расправила газетные листы и снова провалилась в мир, где сообщалось, что ее уже нет в живых. – Передай ему, что он – идиот, – нельзя сказать, что ее манеры шокировали, но по прошествии лет среди обычных людей, Шарлотте следовало приспособиться к общению, пусть то ее тяготило. – Шарлотта! – прикрикнул Аль и завелся: начал расхаживать по кабинету и назойливо стучать тростью по паркету. – Давай не сейчас, ладно? – сам просил и при этом боялся – не знал, кого хотел видеть: ее настоящую или созданную для остальных личность. Целой жизни Альберто оказалось мало для понимания, какая из ипостасей Шарлотты в больше пугала. – Как семья, как дети? – она не отрывала глаз от мелкого шрифта, изредка поправляя очки. – Вульф, – уже мягче позвал он. – Эванс, – поправила она. – Почему не спрашиваешь, как моя? – и будто не слышала в его голосе мольбы. – Мне жаль, что Артура так рано не стало, – попытка ухода со скользкой темы не увенчалась успехом. – Ему жаль, – прыснула она и впервые за время общения показала хоть какие-то эмоции. – Лотти, – Аль встал рядом и положил ладонь поверх ее худой руки. – Я не знал, что Ашер займет место в отряде смертников, а просто надеялся тебя вернуть. Парень воспринял все слишком буквально, – уместны ли покаяния с запозданием на десять лет? Попытка вернуть консильери стоила жизни ее сыну. Аль так и не извинился – не успел. Нордэм забрал не только детей Шарлотты, но и ее рассудок. Так тогда думал Альберто. – Знаешь, Аль, – Лотти выдернула руку из его, будто коснулась чего-то мерзкого. – Ты много добился и без меня. Да, вначале было тяжело, но ты справился, – она одобрительно кивала. – Много достиг, через многое прошел… Теперь ты вершишь судьбы, как когда-то те, кого сам пытался обыграть. Возможно, мне не следует вмешиваться, и посмотреть, как ты будешь выкручиваться… – Лотти, это несмешно… – по спине побежал холодок. К такому ходу повороту событий Аль оказался не готов. Шарлотта могла играть умалишенную сколько угодно, но он знал, что скрывалось за ее пустым взглядом. – Правда? Я просто не думала, что ты воспримешь все так буквально, – Алю вернулись запоздалые извинения за смерть ее первенца. Тыкать друг друга в больные места они могли бесконечно, но все же главным их противником оставалось время. В молодости, казалось, оно никогда не закончится, а теперь… Следовало перейти к обсуждению дел и увести Шарлотту со скользкой темы. – Кто-то еще знает, что ты жива? – ему бросили вызов, но Лотти здесь. У нее свои обходные пути для внешних вмешательств. Аль никогда не совался на ее волчьи тропы. Возможно, стоило, а может они и привели ее в конечном итоге к нему. Так или иначе, Альберто своего добился, правда, спустя десять лет. Разве это имело значение, учитывая, сколько им пришлось пережить: лишь пара газетных страниц в их истории. Оставалось подобрать концы. – Сразу и в койку! – рассмеялась Шарлотта, но Аль слышал лишь звенящую пустоту. В ее смехе не было души: мертв, безжизненен – фальшивка. – А как же прелюдия? – она сложила газету и передала ему. «Банда Зеленых Змей сжигает лечебницу Санспринг», – пестрил заголовок. «Выживших нет», – добавлено шрифтом поменьше. – Остановок мы не делали, – она многозначительно посмотрела на Аля и напомнила, что пришла не одна. Теперь у них дочь Патрисии Ронье, что несомненно радовало. Если помахать девчонкой перед мадам, та сдаст всех подельников с потрохами. Вернее, ткнет пальцем в своего бывшего наемника и поджигателя – Хейза. Несерьезно. Такой козырь, как дочь Патрисии, нельзя разменивать по пустякам. Значит, обмен. – Выдадим девчонку за картотеку, – столь жирного куска Альберто давно не перепадало. Записи главной сутенерши города хранили множество имен: политики, чиновники, копы, судьи… Грех не воспользоваться шансом заполучить компромат. – Все носитесь с ней, как дурак со стеклянным… – запнувшись в раздражении, Шарлотта быстро подобрала слова, – башмачком, – и примерить пока что ни у кого не получилось. – Не брезгуем, знаешь ли, – здесь неозвученная аналогия подходила еще лучше. Все методы хороши, если открывали нужные двери. Шантаж – не исключение. Учитывая, на чем строился бизнес Ронье, все сводилось именно к тому, что изначально подразумевала Шарлотта. – Я думал… – Нет, не думал, – Эванс устало вздохнула и сняла очки, предвкушая долгие и нелюбимые ею объяснения, – ты предполагал, прикидывал, примерялся, все, что угодно, но не думал. Все, как обычно, Аль, мы же уже это проходили. Ты вспомни… Минуло три десятка лет, но для Романо, все будто вчера: как он – молодой и дерзкий не удержал-таки стеклянный… башмак. Простительно за юностью лет, теперь же он учитывал прошлый опыт. Люди в картотеке давно у него прикормлены. Романо этого даже не отрицал. Работать за мадам и взваливать на себя еще и бизнес мамочки всея Нордэма – немного не его. Стричь с нее бабло – вот это к нему, а выносить трупы пришитых шлюх в Залив – не по статусу. – Бабенки – злопамятный народ, – на этой незамысловатой фразе Эванс прервала поток размышлений, от которого у Романо задергался глаз: что когда-нибудь он избавится от Ронье, назначит нового управляющего филиалом и передаст дела; что не за чем брать на себя грязную работу – пусть лучше мадам поработает на него и докажет преданность. Тогда Дон Романо, как щедрый и справедливый босс, вернет ей потерянную дочь. Благодарность Ронье в этом случае не будет знать границ, в отличие от того, где Аль отожмет у нее бизнес и кинет гнить в тюрягу. «Чтоб тебя, Эванс», – скривился Альберто. Парой фраз она перекроила все его планы. Взяла и перечеркнула одним росчерком пера. Обменять дочку Ронье на картотеку и прижать взбрыкнувших чиновников, лишить выплат, угрожая обнародовать их грязные похождение – это ли не полный контроль. Власть, к которой Альберто всегда так стремился. Но зачем размениваться по мелочам, когда есть возможность сорвать большой куш… – Мадам очень быстро меняет туфли, – согласился Альберто, когда жажда беспредельной власти взяла верх. – Так подари ей новые, удобные и по размеру. – И что потребовать взамен? – То, чего нет в природе, – загадочно протянула Шарлотта. – Пусть принесет тебе голову Кельта. От неожиданности Альберто выронил трость и отскочил от подруги, только что попросившей принести голову ее почившего первенца. Об этом не просил даже сам Дон Романо, когда Шарлотта Вульф решила сменить имя на Эванс и оставить должность консильери ради мирной жизни матери семейства. – Аль, нельзя же так на все реагировать. Возраст, знаешь ли, – она подняла трость и, сдув несуществующую пыль с серебренной рукояти в виде волчье головы, протянула Альберто. – Шарлотта! – на вздохе Романо покачал головой и всмотрелся ей в лицо, убеждаясь, что подруга просто шутит. – Ладно, – Эванс положила трость на колени и постучала по подлокотнику кресла, приглашая присесть. – Скажи мне, что это шутка, прошу тебя, – Романо примостился рядом и вытянул покалеченную ногу вперед, не отрывая взгляда от морионовых глаз. – Кто-то работал у Ронье киллером и прикрывался именем моего сына, – мертвого, Лотти опустила. Значит они снова вернулись к теме, которую Альберто, ой, как не любил. – Отличное прикрытие, ведь настоящий Кельт, – Романо только развел руками, вспоминая судьбу первенца подруги. Для Альберто не было секретом, что Ронье взяла на службу подделку, как и то, что истинный обладатель имени не заявит на авторские права после ухода с отрядом смертников в катакомбы за золотом. Романо не видел смысла искать настоящее имя киллера: его работа приносила выгоду мадам, и, соответственно, самому Альберто. Пусть зовется хоть профессором Мориарти, если так легче выполнять обязанности. Меньше вопросов, меньше следов, больше денег для всех. Теперь же, сменив Ронье на Хейза, киллер перестал оставаться в чужой тени. Альберто понял, к чему вела Шарлотта. Очевидно, настоящий Кельт не поджигал бы лечебницу с матерью внутри. Он бы просто заявил о возвращении и этим бы бросил вызов картелю. Объявившийся десяток лет спустя смертник подпортил бы Альберто репутацию, вернувшись без отряда и золота. Поджог лечебницы – подтверждение, что на службе Ронье состояла фальшивка. Хороший вопрос, в курсе ли об этом мадам. Аль ставил, что ей плевать. Со стороны выглядело, что Ронье уверилась в киллере, как в Ашере Эвансе. Опасаясь гнева Романо, самозванец заметал следы. Его соратнику – Хейзу, возомнившему себя важной шишкой, плевать, что подпалить, лишь бы с ним начали считаться. Тот и подпалил – лечебницу с матерью настоящего Кельта и дочерью Ронье в придачу. Теперь мадам будет извиваться, как уж под вилами, чтобы получить назад дочь, и отомстить тому, кто помогал ее убить. Но как отомстить тому, кого не знаешь? – Подул северный ветер, Аль. Никому от него не спрятаться, – Эванс вложила увенчивавшую трость волчью голову в ладонь Альберто. Северный ветер не просто дул, а стоял за порогом. Как живое воплощение легенд коренных американцев, киллер Ронье нагрянул шквалом и подкосил вначале самых слабых. Сильным предстояло выстоять на пороге зимы. Та обещала отметиться суровостью, судя по прогнозам Нордэмской паучихи. – Аль – окликнула она в дверях. – Начните с зубов. Пальцы девочке еще пригодятся, – ей удалось опередить события и спасти безымянный палец Жаклин Ронье от маникюра мясников Романо. – Будет по-твоему. Она все-таки наш гость, – отпечатки против ДНК и стоматологических слепков. Два против одного. Лотти всегда работала изящнее. – Верхний ящик, – помог он Шарлотте в поисках беруш и исчез за дверью. В конце-концов, Лотти тоже его гость. На радостях сегодня Аль ко всем готов проявить милосердие. Высшая лига Один из цехов затерянного в промзоне завода выглядел уж слишком людно для заброшенного. Без сомнений – заслуга бывшего киллера Ронье, присоединившегося к банде Зеленых Змей. После поджога психушки новобранцы и банды помельче спешили вступить в ряды змееголовых и получить на шею примечательный партак змеи, извивавшейся знаком доллара. – Кто там приперся? – недовольно проорал Хейз на стук в дверь ангара и сгреб дурь, лежавшую поверх свежего выпуска «Нордэм-Таймс», где тему поджога обмусолили уже в заголовке. – Невежливо так встречать гостей, – мерзкий скрипучий голос ирландского мальчика на побегушках мадам раздражал до тряски. По обыкновению, О'Брайен репьем цеплялся ко всему подряд. Хейз уже решил, что избавиться от него при первой же возможности, если Патти не будет против, конечно. – Мы всегда рады людям мадам, – Хейз прилично затрахался осаживать выскочку, возомнившего себя вторым Мак-Кинли. Предыдущий лакей Ронье умел проявлять уважение: знал, когда следовало раскрывать рот и перед какой частью тела собеседника. – Бун прав, мы рассчитывали на более теплый прием, – мадам не побрезговала заявиться лично и вошла следом в сопровождении телохранителей. – Я бы сказала даже пылающий! – приветствие началось с криков. – Мадам, не ожидал… – ее появление откровенно польстило. Хейз даже усмехнулся здоровой половиной лица. Натянув улыбку, Хейз повернулся к ней и ужаснулся. Вечно сверкающая мадам выглядела изрядно потасканной: оставила меха и бриллианты под замком гардеробной, таблоидную мину не прикрывал даже базовый штукатурный слой – лицо посерело, морщины проступили отчетливее, глаза либо глубоко впали, либо мешки под ними создавали обманчивое впечатление. – Я не к тебе. Где он? – пренебрежительно фыркнула Ронье. Птица высокого полета, залетевшая в их голубятню, всячески показывала Хейзу, что главный здесь не он. С набранным воздухом для напоминания Ронье о ее месте бензиновые пары обожгли легкие. Хейз закашлялся: – Он на тебя больше не работает, – послав прохудившуюся бочку в полет сильным пинком, он вышел навстречу О'Брайену, преграждавшему путь к Ронье. – Забыла? Теперь он с нами… – Мы к нему на пару слов, – Бун притормозил катившуюся через цех бочку ногой и отфутболил назад. – Оу, так вы пришли поговорить! – перешагнув лужу выплеснувшегося мазута, Хейз преградил О'Брайену путь. – Хочешь, расскажу историю? – не секрет, что он страсть, как любил потрепаться. – Знаешь, как я оказался здесь, Бун? – на его новый шаг ирландец отшатнулся. – В молодости я запал на дочку босса. Она такая была безбашенная. Прям крышу сносило. Но босс этого не одобрил и взял меня за яйца… Я скакал и скакал. Прямо вот так, – длинный шаг после двух коротких с зеркальным повторением. Хейз кружился в темпе вальса: нарезал круги подле О'Брайена и поднимал ногами пыль. – Как ты за… – Бун не выдержал: достал ствол и направил на Хейза. – Тише, тише, тише, – ирландец не успел опомниться, как лезвие ножа оказалось у его шеи и грозило подарить фирменное ожерелье. О'Брайен медленно отвел руку, повесив пистолет на пальце. Хейз спихнул его на пол, оттолкнул ногой и вернулся к недосказанной истории: – Я все прыгал и прыгал, а босс сильнее сжимал мои яички… Затем я сорвался и послал его к чертям, – он выдержал паузу, обреченно повесив голову. – И оказался, как думаете, где? Ну? Угадайте? – блиц-опрос, ответ на который напрашивался только один. – В психушке! – лающий смех отразился от стен. – Там я узнал много нового, а самое главное… – Хейз наклонился к перепуганному О'Брайену. – Если долго смотреть на Луну – можно сойти с ума, – закончила за него Ронье. – Где он, Эрик, – по ее тону стало ясно, что рассказ нашел слушателя. – Где этот ублюдок, – мадам встала с ним лицом к лицу, сверля злобным взглядом, и всем видом показывала, что не боится, в отличие от посыпавшегося О'Брайена. – Какой? Их тут много. Выбирай любого… Билли, например, – он схватил его за ворот куртки и подтянул к себе. – Отличный парень, переобувается по щелчку, – от замершего у лица лезвия Билли трясся осиновым листом. – Не нравится? Согласен, жирноват. К черту его, выбери другого… – от сильного толчка в спину толстяк не удержал равновесие и рухнул. – Где Кельт, – прорычала Патрисия. – Где эта тварь! – Вот что странно… – Хейз вроде как задумался и приложил плашмя лезвие ножа к губам. – Кельт уже давным-давно мертв, – он расплылся в самодовольной ухмылке ровно на непораженную ожогами половину лица. – Не веришь мне – спроси у Романо… – Где Ашер Эванс! – закричала Ронье, что зазвенели остатки оконных стекол. – Мертв, и это говорю тебе я – тот, чье место в отряде смертников он занял, – Хейз продолжал странно посмеиваться. – Моя дочь видела его! Кельт работал на меня! Мак-Кинли… – в запале Патрисия выдала связного киллера. – О! Эндрю. Припоминаю, – Хейза все явно забавляло. – Он хоть раз был не под приходом, когда говорил с ним? – он откровенно захохотал. – Эрик, я не шучу. Мак-Кинли и моя дочь сказали, что это Кельт, – Ронье настаивала на верности легенде. – Угу, когда вкрутились мутным. Ашер Эванс мертв, Патти. Я знал настоящего Кельта. И точно скажу, что твой наемник не тот, за кого ты его принимала. Эванс ушел за золотом вместо меня, – откровение для Ронье. Неисповедимы пути Господни. Хейз один из немногих, кто оказался лично знаком с Ашером Эвансом. О сгинувшем в катакомбах отряде смертников, собранным Романо, не разглашалось. Информация могла попасть к Хейзу только из первых рук: он искал себе замену и нашел. Ею стал Кельт. Настоящий Кельт, а не подделка, годами водившая Ронье занос. – Мы не знали, что твоя дочь была в Санспринге. Тут, прости, вышло погано, но дерьмо случается. Хейз не лгал. Он жалел: не о сожженной лечебнице и не о гибели младшей Ронье. Он жалел, что выпустил «Джона Доу» из психушки, но сожаления слишком поздно настигли. Много лет назад Ашер Эванс занял место Хейза и пошел туда, откуда не возвращались, и, ожидаемо, не вернулся, как и все остальные. Киллер Ронье, объявившийся позже, взял его имя. Он мог зваться как угодно, и пока выполнял работу, его личность никого не волновала. Похоже, только Ронье действительно верила, что Ашеру Эвансу удалось выжить, и именно он работал на нее все эти годы. – Я этого так не оставлю! – выплюнула мадам и развернулась, уходя прочь. – Бун! – окликнула она застывшего на месте ирландца. – Помните, мадам, если долго смотреть на Луну – можно сойти с ума, – пританцовывая в ритме вальса, Хейз крикнул им в спины. – Билли, скажи-ка, какая пташка улетела на свободу? – Хейз не дал ему поднять сильным ударом ногой по ребрам. – Ты же открыл клетку, верно? – он наклонился к Уильяму и пролаял слова ему на ухо. – Миссис Эванс, – выплюнул Билли слова вместе с кровью и вытер губы тыльной стороной. – Какая же ты сука! – от нового удара под дых толстяк перевернулся на спину и жмурился от пробивавшегося сквозь пыль света ламп под потолком. Надеясь побыстрее расправиться с предателем, Хейз выдернул из-за пояса ствол, передернул затвор и целился в заляпанную эмблему на бейсболке Билли. – Не смей. Он выполнял приказ, – голос, отдавший скрежетом сухих веток в замерзшие стекла, отозвался с железной лестницы, выводившей на второй уровень цеха. – У него был один приказ! Мой! Сжечь всех к херам собачьим! Нахрена вы выпустили двинутую мамашу Кельта, а не Джей? Ронье теперь спустит на нас всех собак! – Хейз впадал в истерику. Страх перед местью мадам рвалась наружу с нездоровым смехом, переходившим в рвотные позывы. – Серьезно? Больше боишься престарелой сутенерши, а не ее босса? – скрежетавший голос приближался: спустившаяся по каркасной лестнице тень сгустившемся сумраком двигалась в сторону Билли. – Тебе следует пересмотреть приоритеты. – Херов недоносок! Ты хоть знаешь, какая у Ронье крыша? – Хейз расхаживал между бочек, неровно теребя последние волосы на обожженной части головы. – Знаю. Сам ее стелил, – Доу пренебрежительно хмыкнул, взглядом оценивая состояния Уильяма. – Ты хотел власти? Найди себе яйца принять ее последствия. Чем выше поднимаешься, тем больше врагов. – И теперь Ронье кинула нас! – лицо Хейза обезобразила застывшая гримаса ужаса: будто купленную по распродаже третьесортную клоунскую маску изрядно поплавило. – Что было лишь вопросом времени. Я уже говорил, – лишних разъяснений новый напарник Хейза явно не любил. – Мы лишь немного ее опередили. Она это ненавидит. Это я тоже уже говорил. Ты меня вообще слушаешь? – Мать твою, ты что, не понимаешь? У нее люди везде! Везде! – втолковывал Хейз. – Все из-за ее картотеки, да? Поэтому все трясутся в ужасе при ее имени? – Доу склонил голову на бок. Хейза передернуло от знакомого жеста. Он уже видел его у того, кто когда-то махнулся с ним на короткий жребий. У Ашера Эванса. Кто бы что ни говорил, подделка отлично имитировала оригинал. Порой даже слишком. Неладное следовало заподозрить намного раньше, но бывший киллер Ронье работал с большим опережением: на годы. Ни одного живого свидетеля. Мать Кельта не в счет – поехавшей мало кто поверит, если поверит вообще. Джон Доу до сих пор оставался неопознанным. – Романо, копам, Ларссонам, даже самой Ронье нужна это гребаная картотека. Все завязано на одной маленькой книжечке с кучей имен… – осуждение каждого и в каждом слове. С высокомерием Доу мало кто мог потягаться. – Вы про Библию? – поднимаясь и кряхтя, Билли, похоже, припомнил о единственной книге, которую когда-то видел в глаза в рэднековском прошлом. – Близко, Уильям, – Доу протянул ему руку. – Только мессия способен нести Слово Божье, – лепетал толстяк отрывком из проповеди. – Как и у рукописи в сотню листов, пылящейся в железном сейфе… – Вы че задумали? – запоздало спохватился Хейз. – Ничего. Всего лишь ждем второго пришествия защитника добра и справедливости, да, Уильям? – Доу помогал Билли подняться и отряхивал его запыленную куртку. – Он придет? – с надеждой спрашивал Билли. – Он всегда приходит, когда нужен. Тебе ли не знать, – ехидная ухмылка на лице Доу приподняла уголок ровных губ. – Нужно лишь проявить терпение, верно, Эрик? Соберись уже. Мы играем в высшей лиге! На меньшее Хейз и не рассчитывал, когда вскрывал замок палаты лечебницы Фросткрик и выпускал из нее бывшего наемника мадам. Но, кажется, в погоне за властью Хейз именно ее и потерял. Ронье верно заметила – он здесь больше не главный. Избавиться от киллера сейчас означало поставить себя под удар, ведь Доу явно знал многим больше, чем делился. Значит, следовало проявить терпение. Игра в высшей лиге это оправдывала, а устранять конкурентов Хейз умел, как никто. Вот только был ли Доу конкурентом, еще очень большой вопрос. Slow-quick-quick-slow «Slow-quick-quick-…», – Эванс отсчитывала ритм, поворачивая ключ в замочной скважине. Последнее «slow» повисло в воздухе вместе со щелчком замка. Три оборота. Три раза ей пришлось повернуть ключ, отпирая дверь. Только один человек запирал ее именно на три оборота. Не более и не менее. Ровно три. Два недостаточно надежно, четыре – слишком долго. Всегда только три. Мать и отец закрывали на два. Она и Ашер запирали на все четыре. И только он всегда запирал эту проклятую дверь на «slow-quick-quick» и всегда торопился. Атлас был здесь. Все косвенные признаки и намеки на личность киллера так и оставались лишь намеками до этого момента. Почерк убийств, нападение на детектива Уэста, двадцать белых маек на эксперименте доктора Салли, слиток золота не из хранилища и пожар в Санспринг – все это оставалось из разряда потенциально возможного стечения обстоятельств из череды совпадений. Все, кроме этих чертовых трех оборотов. Паника. Давно забытое чувство животного ужаса перед грядущим ненастьем пробудилось где-то в глубине сознания. Истина открылась не только ей: Северный Ветер вернулся из заточения и не успокоится, пока не отомстит обидчикам, похоронивших его заживо. До настоящего времени в живых осталось лишь двое: она и Джейсон Форман, в миру больше известный по прозвищу Куки-Монстр. Как бы бездарь-управленец уличной шайкой не отставал в развитии, Форман тоже обо всем догадался. Их – главных свидетелей второго пришествия Атласа на бренную землю осталось двое, что не самое страшное. Форман подозревал ее в предательстве. Слепо и безосновательно, ведь Эванс так и не удалось узнать, что же скрывалось в катакомбах под наглухо запертой дверью. Как выяснилось, ничего. Атлас остался жив, очень зол и с неуемной жаждой мести. К ее сожалению, Монстр не станет ничего слушать и поставит во главу угла ее с Атласом кровное родство. Теперь возмездия Эванс придется ждать сразу с двух сторон: от родного брата, вернувшегося с того света, вернее – из-под земли, и от названного – нарекавшим ее предателем. Так себе перспективка на будничный вечер, но когда у нее все шло по плану? Правильно. Никогда. Из квартиры следовало забрать документы, спрятанные подальше от чужих глаз, и исчезнуть на время, пока Форман не срастит факты и не поймет, что устраивал очередную охоту на ведьм. Этот час непременно настанет: перекипевший гнев застынет глыбой стыда и развалится грудой камней. Собирать их Монстру придется в одиночку, но это будет позже, а сейчас… Она услышала шаги за спиной задолго до его приближения. Иссохщийся дощатый пол скрипел и грозил вот-вот треснуть не столько от передвижения потомка викингов ростом под шесть с половиной футов, сколько от веса его непомерного эго. Для Эванс все еще оставалось загадкой, как оно втискивалось в салон БМВ. Честно признаться, сегодня она ждала совсем другого гостя, на чьем фоне появление вечно недовольного ее работой босса выглядело дружеским визитом. – Мистер Ларссон, – приветствовала Эванс, заставляя сбавить ход по коридору. «Slow», – в голове начался отсчет при взгляде на проступавший в темноте силуэт. – Мисс Эванс, – он поглядывал на приоткрытую дверь квартиры с намеком, что обсуждать дела на пороге он не планировал. – Зайдете? – хотя, когда это Ларссон спрашивал приглашения. Двери ее дома снова оказались для него открыты. Эванс пропустила его первым. Так безопаснее. Если Форман устроил внутри засаду, на партнера по бизнесу нападать точно не станет. Квартира имела прежний вид, как и в последний день нахождения здесь: возле ноутбука лежали стопки бумаг с распечатками телефонных звонков, очки благополучно покоились поверх разбросанных листов, лабораторный халат с темными пятнами перекинут через спинку дивана. Эванс не переступала порог с вечера их с Лиамом похищения, когда дверь за ними заперли на проклятое «Slow-quick-quick». – Выпьете? – предложено в поисках предлога задержать, кого обычно Эванс настойчиво выпроваживала. Пока Ларссон здесь, на нее не грянет шквал возмездия о знании, которое постигло ее только сейчас – на трех оборотах замка. – Выпить у тебя должно быть в избытке, верно? – не упустив возможности съязвить, он выбрал скотч – сто процентов найдется тот, что предпочитал Лиам, а значит не самый паршивый. – Жалеешь, что не осталась там? – Ларссон поднял со спинки дивана халат с эмблемой криминалистической лаборатории Нордэма. Адаму и правда стало интересно, думала ли Эванс, как сложилось бы ее жизнь, обернись все иначе. Вернее, если бы он не приложил руку к ее уходу из кримлаба в очередном приступе желания поиграть в бога. Жалела ли Эванс, что прокурор Рид указала ей на дверь; что не видела каждый день места преступлений, где обрывалась человеческая жизнь; что больше не была в шаге от того, чтобы расстаться со своей. Хотя кого Адам обманывал: он лишь искал себе оправдание, что поступил тогда правильно. – Вопрос скорее в том, жалеете ли вы. Лично я разницы не заметила, – как показало время, риски для жизни сохранились и при смене Эванс места работы. Никому и никогда не превзойти ее умения выворачивать смысл наизнанку. В последние годы Адам и не пытался. Кроме того, ее слова все чаще заставляли задумываться о правильности принятых решений. В этом он бы никогда не признался даже под присягой, но для себя почерпнул достаточно. – Будем, – в протянутом скотче колыхались кубики льда. Края стаканов со звоном соприкоснулись. Взболтнув содержимое, кубики дрогнули и затихли. – Будем, – Эванс лишь пригубила. «Quick», – едва отпив, продолжала отсчитывать она в уме. Мысли не покидала тревога. Каждый последующий шаг мог стать поспешным и, как следствие, неверным. Контролировать мимику становилось сложнее, голос – почти невозможно. Ларссон пока что ничего не заметил: отпил скотча и выжидающе молчал. Повисшая вокруг тишина оказалась настолько пронзительной, что в ней слышался бег воды по трубам и отзвуки разговоров соседей. – Лиам достал списки, – Ларссон запил внезапно возникшую в голосе хрипотцу и не решался начать разговор о матери Эванс, что в списках погибших не значилась. Пока что. Сама же Эванс не спрашивала о ее статусе, установленным следствием, чем развязывала Адаму руки не делиться соображениями. – Не хотелось опять надевать траур, – поносив его в жизни достаточно, она задумалась сейчас о последнем, о чем, казалось бы, стоило: о внешнем виде, – в черном я выгляжу… – Как Жнец, потерявший косу, – Адам не удержался от сравнения и залпом допил скотч. От подкинутых памятью образов, пальцы на стекле непроизвольно сжались. Сердце ускорило сокращения, отдаваясь стуком в груди, а во рту почувствовался знакомый привкус пепла. Прогнав из головы наваждение и запив мерзкий землистый осадок, Адам протянул пустой стакан. Тонкие пальчики, едва скользнув по коже, забрали кусок стекла из ладони. От мимолетного касания руку обожгло холодом, ровно как губы льдом в скотче. Дежурство возле пожара в лечебнице не добавило Эванс тепла. Ее лицо стало выглядеть еще бледнее. – Форман давал о себе знать? – он бросил пальто на спинку дивана рядом со злополучным лабораторным халатом, обозначив, что не собирается так быстро покидать ее квартиру, и намеки на позднее время абсолютно бесполезны. – Нет, пока что, – Эванс очевидно уходила от ответа. – Нам есть чего опасаться? – под «нами» Ларссон, конечно же, подразумевал в первую очередь себя. – Можете не беспокоиться, – она не врала, но недоговаривала. Претензии Монстра носили личностный характер. Договора с Ларссоном они никак не касались. Потеря союзника в стратегически важной части города боссу не грозила. – Все, что касается моих людей, отражается на мне… – Адам решил надавить. Форман знал имя киллера, как и Эванс. Ларссон рисковал потерять сразу обоих, но был согласен только на одного. Правда, еще не решил, на кого именно: на Костлявую, много лет не точившую косу, или на Монстра, готового избавиться от союзника при первой же угрозе. – Ваших людей, – в ее вздохе снова все и одновременно ничего. – Я разберусь с Монстром. Это моя работа, – в голосе Эванс сквозило разочарование. Мрачный Жнец был весь как на ладони, что само по себе становилось дурным предвестием. Под зеркальной гладью серых озер в ее глазах скрывались очень острые камни и очень голодные черти. Присмотрись, и возле нетронутой кромки воды ни скал, ни чертей не заметно, но Адам нутром чуял – они здесь. Голодны и злы. Притаились и ждут, когда ты сделаешь ошибку. Вмиг набросятся и утопят в мутной воде обманчивого спокойствия, утащат в глубокий омут псевдоправды и недолжи, вгрызаясь зубами из объективных фактов под необъективным мнением, и, разорвав в клочья, поднимутся к поверхности, поджидая следующую жертву, пришедшую на водопой. – Если с тобой что-случиться… – по тону Ларссон не определился: угроза или предостережение. – Вы прекрасно справитесь без меня, – Эванс лишь усмехнулась, приподняв уголок ровных губ. Незаменимых нет. Для Ларссонов так уж точно. – Нарываешься на комплимент? – присев на спинку дивана, он зацепил полу ее пальто двумя пальцами и подтянул Эванс к себе. – Вам дурно? – после пары небольших шажков навстречу она приложила запястье к его лбу. Волны чужого тепла тут же окутали теплым бризом. Впустить в личное пространство – подвиг для той, что никогда так не поступала. Лишь в порядке исключения, если точно знала, что в безопасности. Подойдя к огню слишком близко, рискуешь обжечься. Прежде она уже не раз обжигалась холодным пламенем, что источало токсичное море в смотревших на нее зеленых глазах. Но сейчас бояться следовало не его. Ларссон казался безобидным, вернее, хотел казаться именно таким, что было неважно. Главное, пока он здесь, Форману придется отложить выяснение отношений до лучших времен. Вот только наступят ли они – вопрос на миллион долларов. – Глупо отрицать обратное, – этот низкий, пробирающий до самого нутра голос отдавался вибрацией в ребрах. Два отрицания в одном предложении тревожный знак. Ларссону удавалось сохранять трезвость рассудка и вести здравые рассуждения, хотя его мыслям уже следовало утратить ясность. – Напомните, подарить вам на Рождество медицинский справочник, мистер Ларссон, – бдительности терять не стоило. Не здесь, не сейчас и не с ним, какими бы глубинами не смотрело на нее токсичное зеленое море. От пронзительного взгляда ей померещилось, будто рядом кто-то другой – кто видел ее насквозь, прямо как… Она тряхнула головой. Перед ней Адам Ларссон – редкого цинизма скотина – лишь копия Лиама с поправкой на возраст и предпочтения. Вернее, это Лиама стоило считать его копией. – Мистер Ларссон, – хмыкнул он. Что греха таить – ее пренебрежительный тон заслужен. Адам надеялся все исправить со временем. Начать делать шаги навстречу никогда не поздно. – Имя свое помните, это не деменция, – с дежурной шуткой про возраст она парой шагов пересекла уже больше половины себе дозволенного и оказалась очень близко. Хрупкая, открытая и человечная. Она стояла рядом и манила коснуться. Все в его голове кричало, что это иллюзия, ловушка, обман, но Адам лишь притягивал ее еще ближе. – Опять не можешь вовремя промолчать, – не вопрос, а утверждение. Не с его репутацией на что-то рассчитывать. Впереди Адама уже шла слава, что на утро он и не вспоминал, с кем провел ночь, и путался в толпе уже побывавших в его постели. Старательно созданный образ падкого на женское обаяние сердцееда сделал Ларссона заложником и лишил возможности хоть на день отречься от этой личности. Адам Грегори Ларссон все же стал величиной. Довеском к статусу шло уже сформированное общественное мнение. Оспаривать – крик одного человека против сотни голосов. Оставалось только смириться и уйти, опровергая известные о нем факты. Вот только уходить почему-то уже не хотелось. – Только когда мне есть, что сказать, – теплые пальцы обожгли замерзшую кожу, когда его рука коснулась щеки. Эванс дернулась, но не отступила: прижалась к широкой ладони, неловко накрывая своей. Сильные руки оплели хрупкий стан и стиснули в крепких объятиях. Адам чувствовал, как колотится ее сердце – стук отдавался эхом в его груди. Он больше не желал снова отпускать, смыкая руки за ее спиной. Коснувшись ее лба губами, Ларссон проверил, насколько же сильно она замерзла, и глубоко вдохнул, уткнувшись носом в посеребренные пеплом волосы. Запах миндаля ударил в нос. Дыхание сбилось. В глазах на мгновение потемнело. Адам сам не заметил, что уже буквально вжимал Эванс в себя, и только тихое тиканье часов возле правого плеча напомнило ему о необходимости дышать для них обоих. Сколько же времени должно пройти, чтобы осознать ошибку? Мисс Эванс знала ответ. Три минуты. Ровно три, когда последние слова повисли в воздухе, а Ларссон оставался на ногах. Когда руки легли ему на плечи, стрелки часов оказались прямо перед ее глазами. Три минуты – более чем достаточно. Учитывая рост, вес и количество алкоголя в напитке, снотворное уже должно было начинать действовать. Но вместо помутнения сознания и желания прилечь на пару минут, Ларссон вцепился в нее захватом, грозившим переломом ребер. Лиаму хватало трех минут, отцу – пяти, порой чуть больше. В этот раз Эванс использовала стандартную дозу, применимую без ущерба здоровью и достаточную для крепкого сна. Видимо, Ларссон – сверхчеловек, и с ним она просчиталась. Легкое прикосновение теплых губ ко лбу отвлекло от подсчетов. Волна успокоения пробежала по вымотанным до полного изнеможения нервам и подкосила. Колени подогнулись, отправляя в свободное падение. Если бы Ларссон не держал, она бы уже встретилась с полом. Вместо падения последовал быстрый рывок вверх. Очередная попытка ее нелепого падения заканчивается как обычно. Через мгновение она парила в воздухе – поднятая над землёй и подвешенная на его руках. В руках человека, накаченного снотворным и готового отключиться в любую секунду по прошествии уже четырёх минут. В одном Эванс была уверена – самой до спальни Ларссона ей не дотащить. – Спальня? – сбивчивый шепот сквозь их едва соприкоснувшиеся губы. Он больше не ждал, что она скажет. Эванс все равно не знала, когда следует промолчать и сморозит какую-нибудь глупость. – Все там же… – она хотела добавить, что заблудиться сложно, но была заткнута быстрым и жадным поцелуем. Их губы встретились ее – холодные, и его – горячие, живые, те, что подчиняют, шепча лживые слова, а сейчас – просто целуют. Руки сами потянулись к его шее, нащупывая пульс. Четко и уверенно, но недостаточно быстро. Следовало ускорить бег отравы по венам. Неспешно отвечая на поцелуй, она просчитывала следующий шаг. Четверной поворот закончен. Настало время сменить позиции. Этого танца вообще не должно было произойти, что обеспечивала стандартная доза снотворного в скотче, от которой Лиам вырубался на раз. От легкости, с которой Эванс оторвали от пола, очевидно – дозы для Ларссона недостаточна. Одной заботой меньше – не придется тащить волоком в кровать ношу под двести фунтов. Привычка – вторая натура. В голове уже возникла тысяча сценариев убийства и избавления от тела, но не было ни одного варианта, как поступить, если Ларссон не заснет. Эванс никак не могла понять, где же просчиталась. Казалось, он такого же телосложения, что и Ли, но, роняя ее спиной на не заправленную постель, спать Адам точно не собирался. Она успела поставить в голове заметку с пунктом «отметелить друга за бедлам в своей комнате». Благо, пружины нового матраса больше не впивались в спину, ведь Принцесса Лили не могла нормально спать на старом. Ждать от нее каких-либо действий – пустая трата времени. Адам взял инициативу в свои руки, жадно целуя холодные губы. Они обжигали, словно жидкий азот, льющийся прямо в горло и замораживающий изнутри, но оторваться от них приравнивалось к асфиксии. Прикосновения холодных рук стало нужнее собственного тепла, запах пепла – желаннее воздуха, мерцание антимонитовых игл в полуприкрытых глазах затмило самый яркий свет, доводившийся когда-либо видеть. Адам зажмурился до белого, лишь бы выгнать из памяти этот образ. Он здесь не за этим, как бы не пытался настойчиво найти доступ к холодной коже. – Скажи мне его имя, – шепнул он, нехотя оторвавшись от горько-сладких искусанных губ, и посмотрел ей в лицо. – Вам не следует это спрашивать, – Эванс ушла от ответа. Снова на «вы» не переступала границ и не подпускала ближе. Не убранный из речи официоз навел на мысль, что все это игра и правила в ней устанавливал не он. Возможно, для Адама играло совместное прошлое – не самое радужное по воспоминаниям. Эванс держала дистанцию. Исходивший от нее циановый дурман велел не приближаться, а Адам, как полный идиот, уходил в ядовитое облако с головой. Дышать стало невозможно. Хватая отравленный воздух, подобно обезумевшим от жажды и пьющим соленую воду, он стащил с себя галстук в надежде, что дурман рассеется и… тщетно. Стало еще хуже от ощущения холодных маленьких рук на груди под расстегнутой рубашкой. Сознание вопило о необходимости проснуться, а тело его не слышало, погружаясь в казавшийся спасительный холод объятий. «Как его зовут», – отдавалось эхом в ушах. Эванс искренне не понимала, зачем ему вообще это звать. Идиот. Спасение Ларссона крылось в незнании. Она быстро расправилась с рядом мелких пуговиц его сорочки. Окажись она кем-то из малознакомых, Ларссон не вспомнил бы о ней наутро и без стараний со снотворным: новая галочка в списке напротив «очередная». При редком везении удостоилась бы собственного порядкового номера. Ей подошло бы что-то вроде «мисс Сто Шестьдесят» или «мэм Двести Тринадцать». Он не давал ей сделать и вдоха между поцелуями. По прокачке скилла по зацеловыванию до умопомрачения, можно смело заключить, что «Двести Тринадцать» было бы вероятнее. «Дерьмо», – мысленно выругалась она, стаскивая с него рубашку. Так промахнуться еще нужно суметь. То, что оказалось под одеждой и близко не походило на Лиама. Тугие канаты жестких мышц перекатывались под кожей и отвечали на каждое прикосновение щелчками пробегавших прямо в кончики пальцев разрядов, будто с подведенным высоким напряжением. Эванс списывала промах на костюм, умело обманувший визуальную оценку. Перемножая числа в уме и поправляя расчеты, она упустила момент, когда ее одежда оказалась на полу. «Полный бред. Абсурд. Наваждение», – отрезвлял себя Адам и едва сдерживался, чтобы не сказать вслух. Принятие через отрицание не заставило себя ждать. Он скорее бы поверил в свои благие намерения, чем в ее желание переспать с ним. И вот он здесь, черт возьми, в четырех шагах от цели, сокращающихся в ритме на счет «slow-quick-quick-slow», на последнем «slow» они уже вошли в поворот. Решив оставить игры их разумов для более удачного времени, Адам стащил с нее одежду и прижался голой кожей к коже. Его будто ударило током. Всеми двести двадцать, пока он принимал ванну со льдом. Сказать, что пробрало до костей – не сказать ничего. Она была настолько холодной, что Адам боялся ее расплавить. Эванс не оставляла попыток вести в этом танце. Проходя ладонями по его груди, она почти добралась до сердца, до того самого места, где, возможно, у людей располагалась душа. Словно впилась ледяными пальцами и сдавила ими нутро, заходившееся в тряске от предвкушения, чтобы затем отпустить и дать сделать резкий глубокий вдох, после которого все поплыло перед глазами. – Так и не скажешь? – задыхаясь, спросил он губами, обожженными горько-сладким ядом. – Как его зовут? – переместив губы на шею, Адам не хотел услышать ответ. Он хотел слышать ее голос и понять, насколько же хорошо ей удается сейчас играть. – Его имя неважно, – тонкие пальцы зарылись в его волосы. «Девять или семь?» – она окончательно потеряла счет времени. Мысли невидимыми нитями ускользали, стоило его губам коснуться шеи. Кожа горела огнем от страстных поцелуев. – Возможно, недостаточно я хорошо искал, – жаркий шепот возле уха и нежные прикосновения, вызвали ответную реакцию тела. Воздуха по-прежнему не хватало. Оторваться от нее означало потерять все, чем хотелось дышать, глубоко вздохнуть – заполнить легкие циановым ядом. Адам никак не мог понять, что предпочтительнее: упиться до смерти или умереть от жажды. – Жаль, что напрасно, – с искренним сожалением. Наутро он все забудет, но она будет помнить, как порой хорошо, когда с тобой играли на равных, или хотя бы делали вид. Плевать, что мнимое равенство все же предпочтительнее полному подчинению. Она смотрела в токсичное море и понимала, кто перед ней, но могла просто закрыть глаза и прожить оставшиеся несколько минут в свое удовольствие. Три или четыре. Сколько уже прошло? Сбившись со счета, она начала заново. Безусловно, Эванс знала, к чему в итоге все шло, но ее подобный интерес обходил стороной. До некоторых пор. «Slow», – сосчитала она и целовала в ответ, больше не притворяясь. Пусть последние мгновения с ней будут для него приятными и останутся в памяти таковыми. Пусть он не пожалеет утром о проведенной с ней ночи, натыкаясь на глухую стену перед несуществующими воспоминаниями. Пусть помнит только отличное начало, но неторопливое начало на «slow», никчемный беглый треп за стаканом скотча на «quick», скомканную «quick»-прелюдию, и постепенно погружение, будто в замедленной съемке, в пустоту на завершающем «slow». Дальше его мозг сам подберет любой из наиболее подходящих вариантов, выберет из множества, что было и не было, но могло бы случиться. Нужно только подыграть, растягивая время. Ответный поцелуй оставил жгучий след на губах. От глубины ощущений глаза закатились. Сладкая дрожь пробежала по телу, когда языки сплетались в торопливом танце, больше напоминающим предсмертную агонию. Адама не обмануть. Он знал, кого она представляла. Почему бы не подыграть, растапливая ее мнимое ледяное спокойствие жаркими объятьями. Холод постепенно сменился непривычным теплом, когда она, наконец, согрелась. Все было слишком хорошо. Слишком правильно, слишком сладко. Все рядом с ней было слишком. Одурманенный горько-сладкой отравой разум распрощался с последними остатками здравого смысла, стоило тонким пальчиками расправиться с пряжкой ремня. Последние сомнения растворились в циановом облаке, а их крики заглушил глухой металлический звон. Адам провел носом по ее шее, не пытаясь ее остановить. С глубоким вдохом перед глазами заплясали темные круги от знакомого миндального аромата ее кожи. Отправив брюки на пол, он целовал ее так, чтобы яда в ней больше не осталось. Не осталось привычной желчи, лжи и цинизма, напускного равнодушия от боли и одиночества, сковавших еще живое сердце. Адам четко слышал его биение, смешавшегося со звуком тиканья часов над ухом. Тонкие пальцы вцепилась ему в плечи, когда губы сомкнулись на ее шее. Прошептав извинения, он нехотя их разжал. «Когда же ты вырубишься!» – Эванс прервала поток мыслей, когда Ларссон немного перешел границы дозволенного. Пришлось полагаться на инстинкты, впавшие в летаргический сон и еще не пробудившиеся от спячки. Хотелось усыпить его приказом. Ларссон под завязку накачан снотворным и ничего не вспомнит. Логичный вопрос, где у него находился рубильник? Дольше ей не продержаться. Время растянулось подобно жвачке, нагретой на солнце. Двенадцать минут, как они вошли в квартиру, десять после выпитого Ларссоном снотворного, но он все еще не собирался отключаться. Эванс начала сомневаться в человеческой сущности Ларссона и в сроке годности снотворного. Она провела по его груди, опять остановившись возле сердца. Стук под ладонью по-прежнему оставался сильным и не в меру учащенным. С такой перегонкой крови по организму ему точно не заснуть. В любом другом случае это сыграло бы ей на руку. Быстрое движение транспорта – быстрая доставка груза к конечному пункту. Вот только конечному пункту было глубоко сиренево на наличие усыпляющих веществ в кровотоке. С пульсом на шее дела обстояли не лучше. Под ее губами на его шее отчетливо ощущалась уверенная пульсация в такт ударам в груди. Снотворное фуфло, со здоровьем у Ларссона все отлично. Вывод сделан при переходе всевозможных границ. Мысленно извинившись перед боссом, Эванс рукой проверила давление в мелких сосудах. К счастью, все происходившее никогда не покинет этой комнаты. «Чтоб тебя, Эванс!» – едва не проорал Адам, резко выдохнул ей в плечо и сжал зубы на нежной коже, сморгнув цветные круги перед глазами. Ненормальная. Хотела бы переспать с ним – все бы уже давно перешло к основному действию. Позлить? Он и без этого постоянно зол. Уколоть Лиама? Ни за что об этом ему не расскажет. В ее внезапное желание провести ночь с ним Адам не верил ни секунды из проведенных здесь двенадцати минут. Проклятия последнее, что осталось в мыслях. Легкие, горло, мышцы – все сковало ядовитым туманом. Облегчение разлилось теплом по телу, унося с собой сомнения. В голове зашумело, перед глазами поплыли круги. Он хотел позвать ее, попросить остаться рядом еще на мгновение, но непроглядная темнота постепенно затягивала его. – Я здесь, – едва различимый в угасающем сознании шепот. Прохладная ладонь коснулась его щеки. Кто-то положил под его голову подушку, аккуратно опуская на постель. – Не стоит садиться за руль в таком состоянии, – осторожное прикосновение к волосам и легкий поцелуй в макушку. – Доброй ночи, сэр, – слышал он ее пустой и безжизненный голос на краю сознания, – сладких снов. Разочарование Счет времени шел на минуты. Ей пора было уходить. Сейчас или никогда. Ларссон вряд ли проснется до утра. Легенда построена, остались лишь последние штрихи. Без тени смущения она стащила с него белье, бросив возле кровати, и хорошенько прошлась ногтями по спине и ягодицам несколько раз. Затем, собрав волосы в хвост, вытащила вылезшие волоски и раскидала их по подушке рядом со спящим боссом. Этого мало. Ступив ногой в разбросанную по полу одежду, она нашла его брюки и достала бумажник из кармана. Квадратики в фольге – джек-пот. Разорвав упаковку и вытащив презерватив, Эванс прошла в ванную, налила внутрь жидкого мыла и бросила в мусорную корзину. Для пущей уверенности и удовлетворения самооценки Ларссона она продела то же самое еще с двумя. Теперь у ее босса не возникнет подозрений, почему он спал полдня как убитый. И, с подгрызающим в глубине души чувством вины, Эванс поставила на тумбочку рядом с кроватью аспирин со стаканом воды. Укол совести пришелся очень не вовремя и не к месту, но поделать с собой Эванс ничего не могла. Наготу сменил на привычный рабочий костюм: джинсы, майка и куртка. Все неизменно черное. Кольт из ящика стола занял законное место в наплечной кобуре. Проходя мимо двери в спальню, Эванс бросила взгляд на мирно спавшего босса. На мгновение ей стало немного стыдно, что пришлось так нагло использовать его в своих целях. «Переживет», – с долей сожаления подумала она, доставая тревожную сумку из шахты вентиляции. Пока Ларссон у нее квартире, никто из шайки Формана не посмеет войти сюда. Монстру не нужны ни лишняя огласка, ни лишние проблемы, связанные с ней. Но очень скоро соглядатаям Формана надоест ждать, и они вломятся внутрь. В этом случае представителю элиты общества ничего не угрожает, в отличие от нее. Значит, настало время 小姐1 Костлявой уносить мослы из своей обители. Эванс выбежала по коридору в подсобное помещение, где хранилась база данных по Северному Нордэму. Быстро выдернув харды из системников и спрятав в сумку, она полила все водой и врубила дизель. Электроника заискрила от поданного в сеть напряжения. Две канистры с бензином, звонок в «911» с сообщением о пожаре. Готово. Подсобка быстро начала заполняться едким дымом, который пополз по зданию. Схватив трос с крюком, Эванс побежала к лестнице на крышу. Пять минут в ритме танца. Сборы заняли больше, чем она рассчитывала. И уже пробегая последний лестничный пролет на крышу, она услышала топот внизу. Горящая подсобка служила маяком для постовых, уже спешивших сюда по ее душу. Заблокировав дверь снаружи, Эванс подбежала к краю крыши и встала на него, осмотрев путь отхода. Ей предстоял спуск в пару этажей на остатки старой пожарной лестницы, обрывки которой повисли вдоль стены и скоблили кирпич при сильном ветре. Для Эванс шаткая конструкция опасности не представляла и выдерживала ее вес на всех контрольных проверках. Арматура выводила на другую сторону дома в переулок, отгороженный от основной улицы высокой стеной. Ожидаемо, там Форман не догадался выставить дежурных. В глубине души Эванс все же надеялась, что он не придет, и выторговывала Форману время перед оставшимся для него падением в бездну. Шествие нога в ногу рядом с ним все чаще казалось не самой удачной идеей. И снова сомнения о месте в этом безумном мире, нахлынули с донесшимся порывом ветра голосом: – Мэймэй, – шарканье и стук трости тянули назад – на бренную землю, где все еще есть те, кто ей дороги. Те, на кого ей хоть как-то не наплевать. Он все же пришел. Сгорбленный силуэт проступал из проема выбитой двери на крышу. Прихрамывая и опираясь на трость, Форман прочерчивал ею траекторию движения. Последний из ее братьев – единственный не по крови лишился шанса на искупление, выстрелив в нее на крыше полицейского департамента. Это Эванс могла простить и списать на привычные приступы гнева, но второй раз этот номер с ней не пройдет. Доверие Джейсон утратит раз и навсегда. – Мэймэй, пожалуйста, – он не приказывал, а просил. Просил остаться и не бросать его одного в ожидании смерти и ужасом грядущей расплаты. Вот только блестящий револьвер в его пока еще опущенной руке напомнил, чего будет стоить отказ. – Что за дверью, Джейсон? – теперь Эванс точно знала ответ – ничего, но хотела услышать это еще и от Формана. – Что за той проклятой дверью? – ей стоило бы разозлиться на него за то, что смолчал, за годы ожидания в одиночестве, за сотни бессонных ночей и памятник над еще одной пустой могилой, но нет. Упавший крюк зацепился за край крыши возле ее ног. В голосе была лишь привычная пустота и с нотками усталости и разочарования. Можно ли разочароваться тому, кто ни во что уже не верил? Наверное. Когда казалось, что падать ниже уже некуда, стук снизу очень удивлял. Даже ту, что видела все стадии личностной деградации. В каждом Эванс пыталась найти хорошее: в Лиаме корявое подобие заботы, в Адаме – стремление и целеустремленность, в Крисе – идиотский подростковый оптимизм, а в нем… В Джейсоне она больше не видела ничего. Ничего, кроме трусости, граничившей с банальной истерией и желанием спасти свою шкуру ценой жизни другого. Крыса – иного слова она не могла подобрать. Форман не мог сбежать с корабля, значит, скорее всего, он потопит его вместе с собой. При таком раскладе ей больше нечего делать рядом, и помочь ему тоже не чем. – Мэймэй, прошу тебя, – настаивал Форман, почти задыхаясь от быстрого поднятия и ветра, гулявшего по крыше. – Спустись, и мы поговорим, – медленно ковыляя, он приближался к ней, чернея в тяжелом пальто на фоне неоновых вывесок. – Я все тебе расскажу, спускайся, – звал, будто ребенка, уговаривал, словно мог дать ей что-то взамен, кроме нелепого знака Инь-Янь, охваченного черным пламенем, в память о его появлении; просил, как просят орган у умирающего; торговался, набивая себе цену. Ни в этом ли ирония. Монстр никогда не торговался прежде: рубил с плеча, не думая о последствиях, закатывал истерии, капризничал по поводу и без, да так, что Ларссон казался образцом филантропии. Порешить всех и вся, а там по обстановке. Это было его девизом, его кредо, но только до момента, пока обстановка не накалилась. И вот сейчас он внял голосу разума, так почему бы не услышать, что он скажет? – Он знал, Джейсон? – ее слова улетели с порывом ветра, чуть не сбившего Формана с ног. – Джером знал, что Атлас остался там – внизу? – вспоминая первого, павшего в вендетте Атласа, ей следовало бы заплакать, но слез не было. Их попросту не осталось. Незатуманенный чувствами разум вновь четко анализировал факты, мысли стали кристально ясными, а желание разреветься и сдохнуть развеялось без следа. Боль и слезы ушли вместе с Джеромом Мастерсом, оставшемся лежать на асфальте в луже собственной крови. У нее осталось только сожаление. – Он знал, что ты бросил Атласа умирать? – перекрикивая очередной порыв, задала она тот самый вопрос, от которого Форман замер на месте. – Узнал, перед тем как его не стало, – что много лет оставалось домыслами подтвердилось. – И сказал мне об этом в день своей смерти, – голос Формана и его шаги были все ближе. – И поэтому он мертв, да? Ты не смог отпустить нас и избавился от него? – после ее вопроса шарканье и стук трости опять прекратились. Значит, Форман подошел достаточно близко, чтобы не промазать в этот раз. – Что ты такое… Я бы никогда! Мэймэй, спустись немедленно! – приказал он. Вот теперь с ней говорил настоящий Монстр, а не его жалкое плаксивое подобие, запуганное не такой уж и тенью из прошлого. Но и она уже не та девочка, хватавшаяся за него, как за единственного близкого друга. Долг жизни больше ее не тяготит. Он выплачен, когда Эванс спасла Формана из огня, как он когда-то вытащил ее из морской пучины. И вот он показал свое лицо – истинную личину Монстра. Он потерял не только приставку Куки и дреды в огне. Пламя спалило остатки его храбрости и превратило в это – то, чем он стал теперь. – Как ты можешь спать по ночам, Форман? – только и смогла она выдать, впервые за долгие годы назвав его так. – Как ты спишь, зная, что натворил? – разочарование из семи букв для нее теперь всегда будет «Джейсон». – Херово! – сорвался он и развел руками с зажатыми в них револьвером и тростью в стороны. – Я знаю, что наложал, но я не убивал Джерома, клянусь тебе! Это все Атлас. Это он! Разве ты не видишь, что он делает? Эванс, что называется, смотрела и видела. На этот раз по-настоящему, а не слепо доверяя. Форман опять устраивал аукцион, но при этом сам пришел сюда с определенной целью – убрать свидетеля, чего даже не скрывал. – Ты выпустил его. Ты выпустил Северный Ветер из катакомб, – правда, истина, от которой не спрятаться, заставила Формана отступить, а Эванс не отступала. – Он придет за тобой. Он уже здесь, и никому от него не спрятаться. Идет Северный Ветер, и все это твоя вина. Бледное лицо Монстра исказила гримасой ужаса. Специально или нет, но он виновен, что Джерома больше нет с ними. С ней. К становлению Эванс как 小姐 Костлявой Форман лично приложил руку. Монстр сжал зубы от злости и пальцы на револьвере. Убей он ее сейчас, и правды будет похоронена вместе с ней. Когда-нибудь, через годы кто-то докопается до истины, вот только свидетелей тому уже не будет. Мертвецы как правило не болтают. Дрожащей рукой Форман нацелил револьвер в ее сторону и с трудом удерживал руку, сносимую порывами ветра. Ожидаемый для нее исход, глупый для него финал. Ему следовало сделать это раньше, намного раньше. Оставить ее там – на брусчатке, рядом с телом Джерома под пулями, но с возрастом мы все становимся сентиментальными. В случае Джейсона, еще и трусами. – Стреляй, – смирилась Эванс и не двигалась, как и Форман, боровшийся с последними сомнениями. – Стреляй, только в этот раз постарайся наверняка, а то ожидание, знаешь ли, хуже смерти, – об этом она знала по личному опыту, как, судя по выражению лица, и сам Джейсон. – Мы можем договориться, – так нелепо слышать сейчас от него. Когда это Монстр шел на сделку без долгих уговоров. Только в одном случае – когда боялся. И сейчас он боялся. Не того, что Мэймэй откроет правду, не ножа Атласа. Он боялся, что все узнают, кто он на самом деле – трусливая крыса, барыга, толкающая травку в подворотне, взлетевшая до небес, сыкливый пацан, прятавшейся за юбку подруги. Это уничтожило бы его, стерло в порошок и без помощи Атласа, поэтому она до сих пор жива – догадка настигла ее, как и очередной ветреный порыв. – Так ты ему скажешь, Ди? – и снова ни тени эмоций не на ее лице, не в голосе: звенящая пустота и колючий декабрьский ветер. – Так ты скажешь Атласу, когда он придет по твою душу? – Ты знала, ты все знала с самого начала! – его нелепые оправдания собственной трусости выглядели жалко. Форман сорвался в привычный приступ ярости. Рука с револьвером задрожала. В любое другое бы время он спросил бы Эванс что делать, подсказать, найти решение, упаковать в пищевую пленку и сбросить в реку, но здесь она ему не помощник. Больше нет. – Пусть это будет твоим оправданием, – не было никакого смысла ждать от него прозрения. Трос в ее руке натянулся, когда крюк шкрябнул о крышу. – Стреляй, Джейсон, – горько сказала она. – Стреляй и никто не узнает, что ты сделал, – рука в перчатке сильнее сжимала крученые стальные нити. – Мэймэй, – умолял он. – Я не хотел, – в голосе не умирала надежда на хороший для него исход, где она будет молчать, как и всегда, покрывая его оплошности. – Он придет за тобой, – ее последние слова, и выстрел разорвал тишину крыши. Нажав на спусковой крючок, Форман забывал о главном. Не о пепелище на месте лечебницы Санспринг, не о резне банды Залива, не погибшем Джероме. Ослепленный яростью он забыл, что возмездие настигнет вне зависимости от участи его Мэймэй. Идет Северный Ветер. Никому от него не спрятаться. В старании пробить себе путь наверх Форман отправил ее в падение – в темноту и одиночество. Прощание с тем, кто был ей когда-то дорог – ее постоянной, среди множества переменных, вышло скомканным. Подброшенная монета упала. Единица оказалась нулем. Ставка Монстра на зеро не сыграла. Разочарование. Семь букв. Джейсон. Спаситель «Идиот, имбецил, тупица», – выдохнул Лиам, постукивая пальцами по рулю. Игра в подбор для себя синонимов скрашивала ожидание. Он уже полчаса сидел в машине, припаркованной в переулке за домом подруги, пока люди Формана дежурили у парадного входа. Свет в ее квартире так и не зажегся. Ларссон оставался на измене, постоянно проверяя сообщения и… ничего. Большое такое, тяжелое ничего. Телефон молчал, как бы Ли его не тряс. Он уже решил, что напрасно приехал. Ему здесь не место во всех смыслах. Но. Оно зудело во всех местах и кололо везде, где только можно. Странное гложущее чувство заставило приехать в Северный Нордэм и, как полному идиоту, имбецилу, тупице – да, он придумал множество равнозначных эпитетов – ждать неизвестности. Жажда успокоения была настолько велика, что он не мог позволить себя уехать. И вот теперь Лиам сидел в машине возле дома, как любит говорить Адам, его бывшей и ждал неизвестно чего. Точнее, известно чего. Того, что все пойдет через задницу. Раньше Лиам всегда радовался этому факту. Сейчас уже очень сильно сомневался, а стоило ли. Ладно, он слаб умом, ему все простительно, но Эванс? Она-то чем думала, когда не вернулась в его пентхаус? Точно не тем, чем думала бы любая нормальная девушка, предложи ей богатый, холостой, привлекательный – Лиам мог перечислять свои достоинства бесконечно и не все из них были приличными – молодой человек гостевые апартаменты вместо ее клоповника. Эта курица всегда думала дурной головой: и с отрубленной Эванс будет генерировать бредовые идеи еще несколько минут. В пойманной измене Ларссон уже грешил на паленый косяк, но почему-то уверился, что подруга споет в своем репертуаре. Все, связанное с ней приравнивалось как минимум к катастрофе, а как максимум – к Апокалипсису, в котором сейчас мог быть замешать очень злой Форман. Он Лиаму никогда нравился. Возможно, в основу неприязни легла банальная ревность, но по мелочам Ли не разменивался. Одним очень чувствительным местом он буквально чувствовал в людях гниль. По существу стоило добавить, что задница Лиама в отличной форме, а дилер проверен годам. Приезд сюда точно оправдывался не изменой. Хорошему коту и в декабре март. Ничто не мешало Лиаму наведаться к Эванс под предлогом ночного рандеву и проверить все ли в порядке. Останавливало только одно. Это же Эванс. Еще не явило свое обличие миру существо или особь ее вида, способное обойти ее с тыла. В их мнимые потрахушки никто бы не поверил даже под убойной дозой веществ, коих Ли не принимал уже очень давно. Сказки работали только на детях и Адаме. Радужные единороги давно вымерли, Лиам лично хоронил своего. Последние крохи терпения пошли на откуп дятлам, долбивших голову Лиама мощными клювами. Дэдлайн для сваливания из этого гиблого места равнялся пяти минутам, как вдалеке заиграла музыка. До боли знакомая, родная, поднимающая волну ностальгии в сердце, что хотелось подпеть. Несколько машин, подъехавших к дому, ударили по тормозам. Визг скольжения заглушил вой пожарных машин вдалеке. Блики пламени где-то в подсобке дома согрели замерзшее тело лучше, чем обогрев салона. Уверенность разлилась теплом в груди. Она не подвела, никогда не подводила. В подтверждение мыслей, небольшой силуэт возник на краю крыши, зависнув там ненадолго. Пальцы уже сами собой стучали по рулю. Эванс, конечно, та еще заноза, но это не повод дать ей разбиться в лепешку. Ли понял – его выход. Забив на конспирацию, он рванул с пробуксовкой после звука выстрела и вида ее силуэта, соскользнувшего вниз. Сердце колотилось о ребра и перескочило куда-то к горлу. Ли выжал газ и затормозил, уходя в занос, и попросту боялся наехать на упавшее тело. Машина остановилась, задев мусорные баки задним крылом. Запах паленой резины ударил в нос. Баки рухнули на брусчатку, стукаясь друг о друга. Ларссон прислушивался к какофонии звуков, пытаясь унять дрожь в руках. Ни хруста, ни треска под колесами не последовало. Уже хорошее. Пульс отдавался болью и ударами в висках. Тихий щелчок дверного замка затерялся на фоне паники. Лиам поздно заметил, что не один. Пассажирская дверь машины открылась, пропуская внутрь черную сумку с чем-то тяжелым. – Ну? Че сидим? Газу! – недовольно предъявила подруга, ввалившаяся в салон. Знакомый диалект местной гопоты вернул Ларссона в реальность. – Давай, ехай! – рявкнула Эванс и хлопнула дверью. – Езжай, – обиженно поправил Ли. – Угу, – это проклятое «угу». Как он его ненавидел. Треснул бы ей, да руль в руках. – Форман? – Лиам прояснял все на старте. – Выстрелил, – будничным тоном ответила подруга, – опять. – Тогда чего так долго? – Ларссон опустил «я же говорил» о гнильце в тушке Монстра. – Кролика разводила. Долго не засыпал, – отмахнулась Эванс, прокладывая маршрут в навигаторе. – Что? Имя! – злобно прошипел Ларссон, когда радость, что подругу не нужно отскребать от колес сменилась гневом, любопытством и обидой одновременно. – Джентльмены не обсуждают своих побед, Принцесса, – ответ достойный самого Лиама. – Надеюсь, бедняга еще жив, – Лиам бы сказал, что шутит, но куда ему до Костлявой с ее скиллами по выживанию в гетто. В перемалывании костей опыта у нее больше. – Из-за Формана сильно расстроилась? – перевел он тему, чтобы не выказывать интереса по поводу ее развода. – Ожидаемо. – Спровоцировала? – в интонации был вопрос, но Лиам точно знал на него ответ. – Я че, на исповеди? – от ее визга заложило уши. – Иди в задницу, Эванс, – Ларссон оскорбился на пренебрежение тем, что он выдавал за заботу. – Это не по моей части, а по твоей, – мерзко загоготав, она ударила его кулаком в плечо. – Овца, – насупился Ли и усердно делал вид, что следил за дорогой. – Ли, – Эванс перевела на него усталый взгляд, говоривший сразу и обо всем, – ехай уже. – Езжай, – поправил он, поджав губы. – Адам мог бы поговорить с Форманом, – что, по мнению Ли, урезонило бы Монстра еще до выстрела в подругу. – Но не поговорил, – в ее голосе не осталось ничего. Большое и пустое ничего. Ни тени каких-то эмоций. – Не смог или не захотел? – он словно ступал по раскаленным углям, которые вот-вот обожгут и испепелят плоть до кости. Не стоило забывать, что и сейчас Эванс еще на работе. – Хочется верить, потому что занят чем-то более важным, – так себе оправдание, но когда это Адам перед кем-то отчитывался? В этот момент Ли понял, что ощущала Эванс. Одиночество – всепоглощающее чувство пустоты и бесконечный холод. Оно всегда было рядом с ней и с годами только росло. Год за годом с уходом каждого из членов ее семьи умирала и часть ее самой. Пустота где-то внутри становилась больше. Вначале семья Эвансов лишилась отца, за ним из жизни ушел их старший сын, а затем и средний ребенок. Теперь еще и, мать его, Форман. Они оставили ее совершенно одну. Эванс всегда привыкла рассчитывать только на свои силы, но, как ни крути, одной ей с киллером Ронье не справится. Лиам всегда имел склонность все романтизировать. Он хотелось верить, что брат где-то там – среди ночных улиц спасал этот город, губя свою душу во спасение тысяч других. Искал киллера Ронье, чтобы избавить мир от безжалостной убийцы. Этому городу как никогда нужен он – Спаситель. На него теперь вся надежда. Неважно, хотел ли Адам того или нет. Роль для него уже выбрана. Принятие Назойливый солнечный свет ударил по закрытым векам. Кожа согревалась под его лучами, и по телу разливалась приятная нега. Просыпаться не хотелось, двигаться не хотелось, ничего не хотелось, кроме как потянуть затекшие мышцы и вдохнуть поглубже запах, пропитавший смятые простыни. Чуть уловимый миндальный аромат раздражал и щекотал ноздри, а затем и горло, дразня обманчивой сладостью. Захотелось этого запаха еще, больше, намного больше. Рука сама потянулась к противоположному краю кровати, шаря по простыням и… никого. Холодно, пусто, одиноко. Будто кто-то только что заглянул к Адаму в душу. Окутавший аромат подтвердил опасения, но воспоминания терялись где-то на середине ночи, если не в самом ее начале. Ларссон отчетливо помнил поездку через весь город, обжигающий лёд в скотче, сменившийся такими же ледяными губами… Ларссон резко сел на постель и осмотрелся. Пусто. В квартире стояла полная тишина. Ни шума воды в душе, ни звона посуды на кухне. Он проснулся один в чужой кровати, где холодно и пусто. Сомнения развеялись с последними растворившимися в воздухе миндальными нотками. Он провел ночь в ее квартире, в ее постели. Рядом с ней. Осталось только выяснить последний момент, подняв накрывавшую его простынь и… «Твою ж мать!» – если бы он говорил, то точно бы простонал эти слова. Кроме простыни, на нем не было ничего. Ларссон и представить не мог, как так случилось, что он проснулся здесь абсолютно голым. Он же хотел уйти, почти ушел, отдал ей стакан и уже собирался уходить. И ушел. Наверное. Кажется. Свежие царапины на спине саднило от выступившего пота. Бред. Этого не может быть. Только не с ней. Не отпуская последнюю надежду, Адам откинул простынь, вскакивая на ноги и приземляясь в ее одежду, поверх которого лежало его белье. «Что меня», – только и смог заключить он, столкнувшись с очередным доказательством своей несдержанности. Грубым толчком открыв дверь в ванную, Адам посмотрел в зеркало, встав боком. Отражение подсказывало возможность существования двух вариантов появления царапин на спине: либо он упал в очень ровную колючую проволоку, либо огромный кот разодрал ему спину. Все. Других вариантов не рассматривалось. Не Эванс же оставила нечто подобное на его спине. Нет. Точно не она. Будь здесь ее работа, Ларссон бы ехал в лес, расфасованный по разным пакетам, а не проснулся бы с приятной ломотой в теле ближе к полудню. Ополоснув лицо прохладной водой, Адам потянулся за полотенцем. Рука застыла на середине пути, когда взгляд наткнулся на мусорную корзину. Закрыть глаза и забыть. Он ничего не видел и почти убедил себя в это поверить. Тогда все точно будет взаправду. Так ведь это работает? Верно, Адам? «Лиам недавно жил здесь», – Адам начал торговаться с совестью: уговаривал и себя, и ее, что мусор в корзине ванной комнаты оставил брат, коротавший ночи в квартире подруги. Увы, проверив бумажник, Ларссон выругался в очередной раз. Убраться отсюда виделось самым мудрым решением за прошедшие сутки, принятым, к сожалению, с большим опозданием. В ритме танца Ларссон оделся и выпил заботливо приготовленный аспирин, очень надеясь, что это яд. Без оглядки на свои поступки включительно он вышел из обители Костлявой навстречу зимнему, как сообщало висевшее высоко над горизонтом Солнце, дню. Ужатые тени отмерили его середину. Тусклый свет пробивался сквозь густые облака в хмуром небе. По ступеням парадной, устланным серым подтаявшим снегом, Адам спустился к своей машине. Усевшийся на капот темнокожий мальчишка лет десяти играл в приставку. Стоило Ларссону подойти ближе, малец глянул с вызовом, соскочил на дорогу и быстро поднял велик с тротуара. Адам успел лишь усмехнуться и отойти, пока пацан не снес его, стремившись быстро исчезнуть за поворотом. Двое, чуть постарше дежурили в машине на другой стороне улицы и завели мотор. «Часовые», – догадался Ларссон. Видимо, люди Формана поджидали Эванс еще с вечера. Адам удостоился чести стать ее страховкой, к которой, ко всему прочему, еще и приставили охрану. Теперь ему предстояла задачка со звездочкой – объяснить это Кельту, и желательно, но не обязательно, без кровопролития. Ларссон мог объяснить все, начиная с приезда, заканчивая разговором за выпивкой: каждое слово и действие, кроме того, где остался у нее на ночь, и почему так хорошо выспался. Этого Адам не мог объяснить даже себе, а, возможно, просто не хотел, или хотел, но не объяснял, раз все и так понятно. За придумыванием логичного объяснения для неуравновешенного братца девицы, с которой Адам состоял исключительно в деловых отношениях, но почему-то переспал – иначе и быть не могло – он же Ларссон, Адам въехал на мост Первопоселенцев. Конвой из двух машин, любезно предоставленный Форманом, следовал за VIP-персоной и остановился у выезда из старого города. Граница территории Монстра. Их маршрут окончен. На той стороне моста мир существовал по совсем иным правилам и законам. Щурясь от Солнца, бившего в лобовое стекло Ларссон въехал на мост, выглядевшим сейчас еще более мрачным и унылым, чем накануне вечером. «Slow-quick-quick-slow», – считывал он обороты двигателя, отмерявшим его последние минуты перед расплатой. Оно того стоило. Наверное. Торг и уныние сменились принятием грядущего, когда, облизнув пересохшие губы, Адам почувствовал на них знакомый горько-сладкий ядовитый привкус. Плохой расклад Ближе к полуночи полицейский департамент Нордэма значительно опустел. Не от того, что копы разошлись, добросовестно окончив работу, а все дела оказались улажены. Все обстояло далеко не так. Большинство защитников правопорядка вернулось туда, где пользы от них куда больше – на улицы. За стопками пыльных бумаг, рапортов и показаний, сидели, разве что самые упорные из особого отдела комиссара. Остальные предпочли действие бесцельному ожиданию очередного поджога или захвата заложников с Хейзом во главе Змеиного братства. Детективы не слезали с информаторов, но ничего связного и толкового им не выдавали. Кто-то из-за страха перед Хейзом и Доном Романо, кто-то хотел продать сведения подороже, а кто-то элементарно ничего не знал и желал сохранить шкуру без лишних отверстий. Устав от гнета сновавших повсюду копов, грозивших упечь ребят с улиц по формальному поводу, мелкие стукачи попрятались, куда могли. Кого-то упрятали сами правозащитники, выполнив обещание о временном задержании за парковку у гидранта и тому подобное. Результат оставался прежним – нулевым. Никаких сведений о Хейзе и его подельнике – бывшем киллере Ронье, ни о подготавливаемых Романо планах мести за стычку в старом депо. Сержант Закари задумчиво смотрел в монитор, закинув ногу на ногу, и вертел в руках невыкуренную сигарету. Посреди разбросанных бумаг на столе стоял стакан с кофе из автомата. Теперь уже ежедневный визит к ростовщикам и букмекерам не принес ничего полезного, за исключением выигранной пары сотен на тотализаторе и купленные по дешевке часов. – Поразвлекся, Лис? – выплюнуто напарнику, вернувшемуся с очередного опроса информаторов. Агентурную сеть детектива Уэста составляли девочки с улиц, носившие лисью метку – крохотную татуировку лисенка. Такую били в сгибах локтя, на запястье или на шее под волосами – там, где не бросалось в глаза, но легко быстро показать. Метки решали множество проблем для девочек при общении с полицией, когда копы хотели забрать их с рабочих мест в участок. «Лисички» оказались не более разговорчивы, чем остальные стукачи. Как бы ни выпрыгивал Уэст из штанов в прямом и переносном смысле, девочки молчали, как рыба об лед. Сержант потянулся за бумажным стаканом, положил в пепельницу незажженную сигарету и поправил очки. – Можно подумать, у тебя вышло лучше, – замечания сержанта не добавляли Уэсту рвения к работе. Он выглядел уставшим и злым, что часто случалось после ругани с его нынешней-бывшей. Очередной скандал – логичное завершение получения сведений нелицеприятным путем. – Соскучился по зассаным углам в обезьяннике? – Закари намекал на обещание комиссара запереть Уэста с бомжами, если выкинет очередной фортель, вроде драки с подозреваемым. Представив себе эту картину, сержант широко улыбнулся, сложив руки на груди. – Я, между прочим, был паинькой, как и приказали. Даже отвез вашего волонтера Ларссона и его подружку с места преступления, – Уэст оскорбился на недоверчивость. – Морган велел тебе добыть сведения. Любым законным путем. Как ты это сделаешь – никого, поверь мне, не трясет, – сержант продолжал давить. Разнарядка от комиссара предельная ясна, четка и конкретна. Внезапно проснувшиеся у Уэста нравственные принципы никому не вперлись, если в расследовании они без прока. Раскинувшись в старом офисном кресле, Закари пододвинулся к столу и потянулся за сигаретой, чтобы опять мять ее в пальцах.