Прощайте, колибри, хочу к воробьям! бесплатное чтение
![](/img/b/138840.jpg)
Екатерина Вильмонт
Прощайте, колибри, хочу к воробьям!
© Вильмонт Е.Н., 2013
© ООО «Издательство АСТ», 2013
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Часть 1
Соло
– Константин Петрович, – начала секретарша.
– Марина, все завтра, я уже опаздываю.
– Я только хотела передать мои поздравления Петру Николаевичу.
– Непременно! – улыбнулся шеф. – Все, меня нет!
Отец ненавидит непунктуальность, и опаздывать к нему, тем более в день рождения, нельзя.
День рождения отца, которому сегодня стукнуло шестьдесят шесть, они давно уже праздновали вдвоем. Мама умерла десять лет назад, а ее родню отец не жаловал. Как, впрочем, и сам Константин Петрович. Они оба любили в этот день посидеть в хорошем ресторане, никуда не торопясь. С отцом можно говорить обо всем, можно спросить совета практически по любому вопросу.
Он подъехал к ресторану на такси за две минуты до назначенного времени. И поздравил себя с этим. По крайней мере выговора не будет.
– О, Костя! – Отец стоял возле гардероба, приглаживая густые не по возрасту волосы.
Они обнялись.
– Что это у тебя в коробке? – полюбопытствовал отец.
– Подарок, папа.
– Что за подарок?
– Пошли сядем, там и посмотришь.
Из недавней поездки в Лондон он привез отцу роскошный шерстяной халат. Отец любил такие вещи.
«А он еще хорош, – подумал Константин Петрович. – Как говорится, мужчина хоть куда».
Отец и в самом деле обрадовался подарку.
– Спасибо, сын. Выглядишь усталым.
– Да мотаюсь, папа. А ты цветешь!
– Потому что не мотаюсь, а просто работаю.
– Папа, своя фирма – это…
– Понимаю, накладывает определенные обязательства. Ну, рассказывай.
– Знаешь, пап, как-то нечего рассказывать. Текучка.
– А как твоя красотуля?
– Которая?
– Даже так? Ну, такая роскошная блонда, с ногами от ушей?
– Ох, папа, редкая сука.
– Костя, разве можно так о даме?
– Знаешь, что эта падла сделала?
– И что же? – иронически вздернув бровь, осведомился Петр Николаевич.
– Я должен был улететь в Гонконг, это была чрезвычайно, подчеркиваю, чрезвычайно важная поездка. И эта лярва прекрасно все знала. Вдруг она звонит мне в день отлета и, что называется кровь из носу, требует встречи. И назначает эту встречу в кафе, где мы частенько бывали, аккурат за два часа до отъезда в аэропорт. Ну, я подумал, это даже неплохо, взял чемодан и сижу, жду ее. Является, вся такая красивая, нежная, и вдруг говорит: «Костя, я выхожу замуж!» Ну что ж, вольному воля, отвечаю. «Ты на мне не женишься, а мне нужна семья…»
– В принципе девушка не так уж не права, – заметил отец.
– Погоди! Я спрашиваю, за кого. «А тебе не все равно? Мне надоело быть просто любовницей» Ну что ж, говорю, как угодно даме. Она, видимо, ждала какой-то другой реакции и разозлилась. А я спрашиваю: «Ты и вправду замуж выходишь, или это попытка шантажа?» Она вспыхнула и протянула мне руку, а на руке браслетка с бриллиантами. «Вот! Это подарок жениха!» – «Поздравляю, это ведь именно то, к чему ты всегда стремилась?» – «Ты никогда меня не любил!» – «А я разве когда-нибудь клялся в любви?» Она как зашипит: «Ты гнусный циник! Холодный и подлый!» Вскочила и убежала.
– Ну, нормально. Хоть ты и вел себя все-таки по-хамски, сын!
– Это, папа, еще не все! Она убежала, а ко мне подходит охранник кафе с большой сумкой. Мол, вам просили передать. А из сумки мяуканье! Можешь себе представить, она притащила в кафе Пафнутия! И что мне с ним, спрашивается, делать? У меня самолет в Гонконг, а я остался с котом на руках.
– Привез бы ко мне.
– Времени уже ни на что не было. Вот подлая баба!
– И как же ты вышел из положения?
– Стал умолять официантку подержать его у себя неделю, а она комнату снимает, и хозяйка не потерпит… Но иногда случаются чудеса. Вдруг ко мне подходит женщина и предлагает взять Пафнутия.
– Ты отдал?
– А что мне оставалось? Отдал. Отвез до дома, связал ее с Сашей…
– Кто такой Саша?
– Это чудесный парень, торгует звериными кормами на Ленинградском рынке. Он мне корм и все необходимое раз в неделю доставляет на дом и просто обожает моего Пафнутия. Даже повесил его фотку в своем магазинчике. Ну я попросил его снабдить Пафнутия кормом и уехал.
– Как интересно! А Пафнутий?
– Знаешь, он как-то сразу принял эту женщину. Пошел к ней на руки, песни пел…
– А что за женщина?
– Да ничего интересного. Лет под сорок, глаза какие-то затравленные, что ли… И квартира у нее странная. Почти пустая, только подушки на полу…
– А как хоть ее зовут?
– Женя. А больше ничего не знаю. Когда я вернулся за Пафнутием, она спросила, не соглашусь ли я оставить его у нее. Я, естественно, отказался.
– Да, история… И как же ты теперь будешь? Или новую красотулю завел?
– Да боже избави! Папа, мне уже сорок два.
– И что? Хочешь сказать, что уже импотент?
– Отнюдь! Но в дом я больше баб не пускаю. Я договорился с консьержкой, что она будет брать Пафнутия к себе, она живет в нашем дворе.
– Бедный кот! Может, лучше было оставить его той Жене?
– Папа, ты же знаешь, как я люблю Пафнутия. С какой стати?
– Ты страшный эгоист, мой мальчик. Если б ты любил своего кота, то оставил бы его Жене. Навещал бы его, а там, глядишь, и понял бы, что женщина не обязательно гламурная киска. Меня вот ее поступок впечатлил. А кто она по профессии, ты хотя бы знаешь?
– Она как-то невнятно ответила на этот вопрос. Сказала, что недавно вернулась из Америки. А там… кажется, что-то связанное с музыкой, что ли. Я не запомнил.
– То есть вполне интеллигентная дама?
– Ну вроде…
– О, тогда это не твой кадр. Тебе нравятся безмозглые и хамоватые. Меня огорчает перспектива…
– Какая перспектива?
– Твоя. Ты стареешь, и твои безмозглые киски по закону жанра должны становиться все моложе, а поскольку ты парень не бедный, то недостатка в этих кисках у тебя не будет. Грустно, сын мой!
В перспективе – жалкий мышиный жеребчик.
– Да ладно, папа, давай лучше поговорим о тебе.
– Давай! – засмеялся Петр Николаевич. – Да, кстати, мне подарили два билета в Большой зал на концерт Башмета. Пойдем?
– Когда?
– Завтра.
– А пошли! Сто лет не был в Большом зале. И Башмета люблю.
– Ты все-таки не безнадежен, Костик! Кстати, на концерте я хочу познакомить тебя с одной дамой…
– С твоей дамой?
– Да. И я намерен на ней жениться.
– Ух ты! Молодец!
– Надеюсь, ты не станешь возражать?
– Папа! О чем ты? Я как раз подумал, когда увидел тебя: а он еще хоть куда! А что за дама?
– Ей сорок восемь, она умна, красива и, кажется, любит твоего старика. Она искусствовед. Читает курс в Париже, одним словом, весьма достойная женщина и к тому же восхитительно готовит!
– А как ее зовут?
– Помнишь, «А эту зиму звали Анна»?
– Значит, Анна! И что, папа, будет свадьба?
– Не смеши меня. Просто распишемся и полетим в Ниццу.
– Элегантно!
– Кстати, у нее тоже есть кот. Огромный рыжий мэйнкун по кличке Штраус.
– Опа! А какой Штраус имелся в виду – Иоганн или Рихард? – засмеялся Константин.
– Я не интересовался. А ты вот завтра и спросишь.
– Папочка, я тобой горжусь! Давай выпьем за тебя. Я знаю, ты терпеть не можешь тосты, но сегодня один разок можно! И, знаешь, я никогда не ел таких вкусных цыплят табака. Прелесть просто!
– Молодец, сын! Сразу снизил пафос! У тебя все-таки есть вкус. Если речь не идет о женщинах.
Иногда ранним утром, спросонья, мне чудится, что за окном шумит океан. Но тут же я вспоминаю, что это вовсе не океан, а Москва. И когда вижу свою практически пустую квартиру, где ни одна вещь ни о чем мне не напоминает, у меня становится хорошо на душе. Я освободилась! Поначалу думала отправить кое-что из вещей пароходом, но потом решила – ну их! С нуля так с нуля! Единственное, что я привезла с собой, – это документы и ноутбук. Даже тряпок не взяла, только то, что на мне, и смену белья.
Я летела из Сан-Франциско через Франкфурт, где остановилась на два дня у подружки, с которой еще училась в консерватории. Там я накупила два чемодана одежды на разные случаи жизни. Два дня мы с Лизой, высунув язык, носились по Цайлю – она живет неподалеку. Цайль – самая торговая улица Франкфурта. И теперь мне есть что надеть. И ни одна вещь ни о чем не напоминает, кроме бешеной гонки по Цайлю, а это было весело. И в квартире тоже нет ничего такого… Впрочем, тут вообще ничего, считай, нет. Прямо из аэропорта Шереметьево я попросила водителя поехать в магазин ИКЕА, где купила все необходимое на первое время, чтобы есть, спать и сидеть. К счастью, в квартире, которую я пятнадцать лет сдавала, теперь есть кухонные шкафы, холодильник, стиральная машина и посудомойка. И всегда были стенные шкафы. Разумеется, стоимость техники и кухонных шкафов была удержана из платы за квартиру, но я была счастлива, что хоть об этом не надо думать. И ремонт сделан. Помню, водитель, который затащил мне в квартиру чемоданы и покупки, покачал головой и сказал:
– Надо же, сроду такого не видал – чтоб из Шарика сразу за такими покупками…
– Из какого Шарика? – не поняла я.
– А Шереметьево теперь так зовут.
– А!
Я щедро с ним расплатилась, и он сказал:
– Слышь, Евгения, если тебе что понадобится, звони!
– Спасибо, непременно!
И я принялась наводить уют в пустоте. Я теперь спала на широкой надувной кровати, вместо диванов и кресел у меня были подушки, которые можно как угодно компоновать. Через неделю я обзавелась телевизором, купила еще кое-что из посуды, несколько ваз и… зажила!
В первые же дни в Москве я разослала свое резюме. Однако пока ничего стоящего не предлагали. К счастью, кое-какие деньги у меня есть, и я могу не торопиться. В конце концов, два диплома – Московской консерватории и юрфака МГУ плюс свободный английский, плюс неоценимый опыт и связи успешного импресарио – это не жук начихал. Если в течение двух месяцев ничего интересного мне не предложат, я начну действовать самостоятельно. Предложу свои услуги в качестве импресарио какому-нибудь талантливому, но не слишком успешному музыканту и попробую его раскрутить… Один раз и без всякого опыта мне это удалось. И как удалось! Правда, тогда у меня была настоящая цель, ради которой я жертвовала всем. Но теперь у меня есть опыт, профессионализм, связи, которых тогда не было.
И холодное сердце… Это даже хорошо. Интересно, оно навсегда остыло?
Я возвращалась домой из магазина. У лифта стояла какая-то женщина. Незнакомая. Вообще в подъезде мне не встретилось пока ни одного знакомого. И меня это радовало. Женщина оглянулась. Она была молодая и очень красивая.
– Тетя Женя?! – вдруг воскликнула она.
– Да… – растерялась я.
– Не узнаете? – улыбнулась она. – Я Вика, не узнали, надо же! А я вас сразу…
– Боже мой, Вика? Малышка Вика? Ничего себе ты выросла! И какая красивая!
– Тетя Женя, вы вернулись?
– Да.
– Насовсем?
– Насовсем.
В этот момент подошел лифт. Мы жили на одном этаже. И когда я уезжала, Вика была прелестной маленькой девочкой…
– Ой, тетя Женя, как я рада! Я вас часто вспоминала.
– Вика, а ты здесь живешь? Что-то я ни разу никого из ваших не видела?
– Нет, тетя Женя. Мы сдаем квартиру, вот, за деньгами приехала.
– Может, зайдешь?
– Ой, я с удовольствием! Только поговорю с жильцами и сразу к вам. Ну надо же…
Я обрадовалась. Семья Вики – на редкость славные люди, мы дружили по-соседски… Викина бабушка в годы, когда ничего нельзя было купить, частенько заходила со словами: «Жень, я тебе очередь за яйцами заняла. Бежим!» или «Жень, тебе оливковое масло нужно? В рыбном дают, только тары у них нет. У тебя небось есть пустые бутылки?» А когда я вышла замуж, она подарила мне на свадьбу набор тефлоновых сковородок. По тем временам роскошь неслыханная…
Я быстренько выгрузила покупки, достала из морозильника мороженое. Помню, Вика обожала мороженое…
А вот и она!
– Вика, заходи! Мороженое будешь?
– Ой, конечно, буду! Вы помните, да?
– Помню. Ты такая красивая стала. Ну, что у вас? Рассказывай! Бабушка жива?
– Нет, бабушка уж десять лет как умерла.
А мама с папой развелись через год после бабушкиной смерти. Папа ушел к другой. А мама… сначала чуть с собой не покончила, а потом взялась за ум и открыла брачную контору.
– Да ты что!
– Ну, она же опытный психолог, у нее получилось. И себе мужа нашла…
– А тебе?
– А я замуж не спешу. Неинтересно мне замуж. Как погляжу на замужних подруг, тоска берет! Я окончила журфак, теперь на телевидении работаю.
– Тебе это нравится?
– Да! Я всегда об этом мечтала.
– Значит, ты телестар?
– Нет, я редактор. Ну а вы, тетя Женя? Почему вернулись?
– Да много причин. И очень по Москве соскучилась.
– А как Антон?
– О, у него все прекрасно!
– Я знаю, он теперь такой знаменитый. Не женился?
– Женился.
– И кто она?
– Да никто. Просто красивая жена.
Вика внимательно на меня посмотрела и сказала только:
– Понятно! Ой, тетя Женя…
– Вика, пожалуйста, называй меня просто Женя, а то когда такая взрослая женщина говорит мне «тетя», я чувствую себя замшелой старухой!
– Хорошо, Женя! Знаете, Женя…
– И говори мне «ты»!
– Здорово! Знаешь, Женя… Надо же, получается! Женя, тебе надо срочно поменять прическу! И вообще…
– Что?
– Имидж надо менять!
– Легко сказать! А на что менять? Шило на мыло?
– Вы не правы… То есть ты, Женя, не права! Я работаю на проекте, где как раз этим занимаются. У нас классные стилисты. Могу устроить. Будешь как новая!
– Вика!
– Что Вика? – страшно воодушевилась девушка. – Ты не представляешь, какие к нам на программу иногда монстрюги приходят, умереть, не встать! А уходят такими красоточками! А у тебя все есть – лицо, фигура, из тебя там просто конфетку сделают! Хочешь, на программу тебя протырю?
– Да боже упаси!
– Я так и думала! Да и одета ты вполне… Просто немножко лоск навести, постричь, подкрасить – и будет просто улет! А мама тебя, глядишь, и замуж выдаст!
– О нет, благодарю, этого не нужно! – засмеялась я.
А Вика вдруг вытащила из кармана телефон.
– Алло, мам!
– Привет передавай! – шепнула я.
– Мамуль, знаешь, у кого я в гостях? В жизни не угадаешь! У тети Жени! Как у какой?
У Истоминой! Да! Вернулась! Сейчас! – Она протягивала мне телефон.
Я вдруг обрадовалась.
– Алло, Машуня!
– Ой, Женька, это и вправду ты? Как я рада!
– Маш, а Вика какая красотка стала, глаз не оторвать!
– Она еще не требует от тебя смены имиджа?
– Уже! И я даже думаю согласиться!
– Соглашайся, Жень! Это и вправду круто! Но прежде всего в субботу мы ждем тебя в гости! У нас шикарная новая квартира и вообще… Смертельно хочу тебя видеть! Пока ни о чем не спрашиваю, все при встрече. Вика даст тебе адрес, и в субботу ждем тебя к обеду! Жаль, что муж в отъезде.
Я испеку твои любимые пирожки с мясом!
Я чуть не расплакалась. Она помнит… И мне вдруг стало легко и уютно в родном городе, практически впервые за два месяца.
– Скажи, Анюта, тебе понравился мой сын? – полюбопытствовал Петр Николаевич.
– Интересный мужчина. Только мне его жаль.
– Жаль? Почему?
– Понимаешь, он какой-то эмоционально опустошенный. Он вообще способен любить?
– Любить? В каком смысле?
– Да в любом.
– Разумеется. Он, я уверен, любит меня.
– Пожалуй, но любовь к отцу – это особ статья.
– Он безумно любит своего кота.
– Это, безусловно, плюс, но… А скажи, у него была в жизни любовь? Настоящая, сильная, страстная?
– Хороший вопрос! Пожалуй, что и нет. Или я просто не знаю, он ведь не слишком открытый парень… Но, полагаю, что все-таки не было.
– И он не был женат?
– Был. Дважды. От первой жены у него есть дочь, но эта женщина ушла от него, вышла за другого и уехала с ним в Новую Зеландию.
И дочку увезла. Ей сейчас уже лет двадцать, но она в Москву носа не кажет. Я пытался связаться с ней по Интернету, но девочка дала мне понять, что дедушка в Москве ей ни на фиг не сдался.
– Ты расстроился?
– Чуть-чуть. Я ведь ее практически не помню. А Костя… Да, ты умная женщина, он и вправду производит на меня впечатление человека душевно опустошенного. Но, по-моему, сейчас большинство его ровесников такие…
– А есть у него постоянная женщина?
– Нет, и слава богу!
– Почему?
– Видела бы ты его женщин!
– А что такое?
– Гламурный стандарт. Не старше двадцати трех. Темные, как… Помню, с одной он меня познакомил. Мы сидели втроем в ресторане. У меня сложилось впечатление, что она не понимала ни единого слова из нашего с Костей разговора и, следовательно, умирала с тоски. Только все пила какие-то коктейли. А потом вдруг говорит: «Ой, мальчики, кончайте вашу бодягу! Поехали лучше в ночной клуб, а то я сейчас засну!»
– А Костя твой что?
– Стыдно ему было. Он ее быстренько увел.
– А может, стоит его познакомить с какой-нибудь приличной девушкой?
– Боюсь, это будет пустой номер.
– У моей подруги есть дочка, она развелась два года назад, красавица, умница, первоклассный переводчик-синхронист, прелесть девушка, всего двадцать семь лет.
– Попробовать можно, – как-то вяло отозвался Петр Николаевич.
– Ну, Петя, обидно же – такая девушка… И Костя твой… он же очень интересный мужчина… А вдруг сладится. Может, он с нормальными женщинами и не встречался, а?
– Ну что ж, попробуем. Только это надо как-то случайно подстроить. Если ему напрямую сказать, он просто не придет.
– А я уже придумала! Давай мы устроим что-то вроде свадебного обеда.
Петр Николаевич нахмурился.
– Петя, не волнуйся. Будет только твой Костя и моя лучшая подруга с дочкой. И все.
– А давай! – вдруг воодушевился Петр Николаевич. – Эта девушка… Как, кстати, ее зовут?
– Алёна.
– Хорошее имя. Так эта Алёна действительно хороша собой?
– О да! Высокая, стройная, личико точеное, огромные карие глаза, дивные волосы. А кожа – с ума сойти!
– Хорошо, уговорила, речистая! Впрочем, ты вообще вьешь из меня веревки! Я так счастлив на старости лет… Может, от нашего счастья и сыну моему кусочек перепадет? Ты удивительная женщина, Анюта! Мне уже нравится идея такого обеда. А Алёнушку ты предупредишь?
– Не знаю еще. Я поговорю с Марьяной, она все-таки лучше знает свою дочь.
– Умница моя!
Я решила, что пока не стану покупать машину. Передвигаться по Москве лучше на метро. На эти пробки моих нервов не хватит. Вот если найду работу и там нужна будет машина, дело другое. На встречу с Машуней я бежала с огромной радостью. Купила букет фрезий, бутылку шампанского и коробку конфет. Мне было чуть-чуть страшно, что она начнет расспрашивать об Антоне, но, прислушавшись к себе, я поняла, что, если спросит, я смогу ей все рассказать. Но Машуня, человек редчайшего такта, может и не спросить, особенно если заглянет в Интернет. Там теперь можно найти любую информацию. Правда, интерпретация может оказаться весьма далекой от истинного положения вещей, но я смогу объяснить Машуне, как все было на самом деле. И она мне поверит.
Маша теперь жила у станции метро «Университет» в знаменитых «красных домах». Но я предпочла поехать на троллейбусе, не люблю лишний раз лазить под землю. Доехала до метро и не спеша пошла по направлению к «красным домам». Вдруг около меня затормозила синяя «тойота». Оттуда выскочил какой-то мужчина и загородил мне дорогу. Я отшатнулась.
– Вы с ума сошли!
– Женька, ты?! Не узнаешь?
– Господи, Ваня? – узнала я бывшего мужа.
– А я смотрю, идет женщина, и походка у нее такая стремительная, как у моей Женьки… Потом гляжу, так это же Женька и есть!
– Ванечка, как я рада тебя видеть! – искренне призналась я.
– А я… Жень, дай хоть обниму тебя на радостях!
И он изо всех сил сжал меня.
– Вань, задушишь! – Я чмокнула его в подбородок.
– Садись в машину! – скомандовал он.
И я подчинилась. Я была страшно рада его видеть.
– Тебе куда?
– Да никуда. Я уже почти пришла. Машка теперь тут живет.
– Машка? Соседка?
– Ну да.
– Жень, а что ты делаешь в Москве?
– Живу.
Он вдруг побледнел.
– Как живешь?
– Вот так. Вернулась.
– И с кем… ты живешь?
– Одна живу.
– А где?
– Все там же, на Третьей Фрунзенской.
– Женечка моя! А скажи… Хотя нет. Жень, а можно, я к тебе зайду? Так надо поговорить…
– Приходи, если надо. Скажи, ты женился?
– Женился. У меня двое ребят, Колька и Толька. Погодки.
– Здорово! А сколько им?
– Кольке восемь, а Тольке семь. – Он достал из кармана телефон. – Вот, погляди.
– Хороши! Старший на тебя похож.
– А у тебя есть дети?
– Нет, Ваня, детей нет. И мужа нет. Но я ни о чем не жалею, – поспешила сказать я, чтобы не услышать от него: «Я же тебя предупреждал!»
– Женечка, родная моя… Надо же, ты в Москве… А я искал тебя в разных социальных сетях.
– О! Я этого не выношу.
– Я так и понял. Но об Антоне многое знаю…
– Вань, извини, но мне пора! Неудобно, Машуня ждет.
– А телефон у тебя прежний?
– Нет, поменялся. Запиши. И мобильный тоже. Приходи, буду рада. Все, я побежала!
– Нет, я довезу тебя до подъезда. – Голос у него был грустный.
Он и в самом деле довез меня до подъезда.
– Женька! – взвизгнула Машуня и кинулась меня обнимать. – Ох, Женька, ты чего такая? – вдруг спохватилась всегда удивительно чуткая Маша. – Что-то стряслось?
– Ага! По дороге к тебе встретила Ваньку.
– Да ты что! Расстроилась?
– Нет, но… разволновалась.
– И как он? Постарел?
– Да нет, выглядит хорошо. У него двое сыновей. Но он все равно какой-то родной… Понимаешь?
– Не очень, если честно! Ты ж сама его бросила.
– Я его не бросала. Я просто не могла тогда остаться, а он не захотел со мной уехать.
Она внимательно на меня посмотрела.
– Тебе срочно нужно замуж! И я этим займусь!
– Да ну тебя! Ладно, к черту лирику! Давай рассказывай! И корми меня, я уже чую запах моих любимых пирожков!
Квартира у Машки была удивительно красивая и уютная.
– Хорошо тут у тебя.
– Ох, знала бы ты, чего мне это стоило…
– Могу себе представить.
– Вика мне сказала, что у тебя практически пусто.
– Да. Я, Маша, начала новую жизнь, в которой нет места ни одной старой вещи. Я даже белье, в котором прилетела из Сан-Франциско, выкинула во Франкфурте и купила все новое.
– Круто! Ну, по крайней мере бабки у тебя есть?
– Кое-что я сумела заработать.
– Молодец! Ты не пропадешь, это я всегда знала. Хотя все знакомые ужасались, когда вы слиняли. «Ах, что она сможет!»
– А я смогла! И цели своей добилась, а значит, ни о чем не жалею!
– Жень, я, ты уж прости, кое-что знаю…
– Из Интернета?
– Не только. Я общалась с Валей Жерлиным. И он мне рассказал… Но, может, это сплетня? Расскажи лучше сама, а то, знаешь, слухи, они как снежный ком…
Я посмотрела на старшую подругу. В ее глазах не было любопытства. Только сочувствие.
– Да, Машка. Тебе, пожалуй, я смогу рассказать. И даже, как ни странно, хочу… А то меня это изнутри давит.
– Давай, хочешь, с самого начала!
– Да нет, очень длинно получится.
– А мы разве куда-то спешим? – улыбнулась Машуня.
– Понимаешь, я… Мне было поначалу неимоверно тяжело. Все чужое… И все чужие… Правда, Леонид Исаакович, Антошкин педагог, свел нас с одной русской семьей. Золотые люди, Инга и Лева, тоже музыканты, они нам здорово помогали. Антошка же был от всего в восторге. Ну, сама понимаешь, мальчишка еще. Америка… Поначалу один тип взялся его раскручивать, и у него получалось. Ну, Антошка же такой талантливый… Но потом я поняла: он нас безбожно обкрадывает. Антон получал гроши, а гонорары росли. Но нам от этого было ни жарко ни холодно. Тогда я взяла все в свои руки. Как-никак диплом юрфака, хотя в Америке пришлось переучиваться…
– Представляю! Хотя у тебя же был хороший английский. Плюс характер…
– Ох, и натерпелась я с этим жуликом-агентом, но все же сумела с ним справиться и сама стала представлять интересы брата. Я отправила его в Италию на конкурс, хотя он ни за что не хотел, но я настояла, и он взял там Гран-при, сыграл на скрипке Страдивари, и вообще этот конкурс очень многое ему дал. Я заводила нужные знакомства, крутилась как белка в колесе, даже… Знаешь, я даже спала с одним довольно гнусным типом, чтобы устроить Антону одну запись…
Я ничем не брезговала… И в результате через несколько лет он стал одним из самых успешных и знаменитых скрипачей мира. Ты осуждаешь меня, Машуня?
– Да боже меня сохрани! – искренне воскликнула она.
– У нас появились деньги, и однажды после концерта в «Карнеги-холл» Антошка сказал: «Знаешь, сестренка, у меня даже слов нет, чтобы выразить тебе мою благодарность! Я человек довольно бесхарактерный и без тебя многого не добился бы.
А теперь говори, чего ты хочешь, я исполню любое твое желание. Нам давно пора обзавестись своим домом, говори, где бы ты хотела жить?» Я задохнулась от счастья! И сказала: «Я бы хотела иметь маленький домик в Кармеле».
– Это же в Израиле? – изумленно воскликнула Маша.
– Нет, в Калифорнии тоже есть такой городок, на берегу Тихого океана, там в основном живут художники. Я бывала там у знакомых и влюбилась в это место. Знаешь, я недавно прочла у кого-то фразу: «золотая пыльца влюбленности рассеялась»… Мне этот городок всегда представлялся в такой вот золотой пыльце и не только в каком-то возвышенно-литературном смысле, а в прямом… Я впервые попала туда в феврале, когда все уже распускалось и повсюду цвели какие-то деревья золотисто-желтым цветом… Мне показалось, что это рай на земле. И мы купили там домик, небольшой, с садом, а в саду летали колибри и росло тюльпановое дерево… Ты когда-нибудь видела тюльпановое дерево?
– Кажется, да. В Ялте. Это очень красиво.
– Одним словом, я чувствовала себя там совершенно счастливой. Кроме Антона я занималась еще делами двух русских музыкантов, была занята с утра до ночи, сама неплохо зарабатывала. У Антошки случались какие-то романы, но…
– А у тебя?
– У меня тоже, но ничего серьезного, так, мимоходом, что ли…
– А ребеночка что ж не завела?
– Ребеночка надо от любимого рожать, а не от случайного.
– Ну, это по-разному бывает.
– Да, но у меня Антошка вместо ребеночка был.
– Жень, если тяжело, не рассказывай дальше. Я многое знаю, о многом догадываюсь.
– Да нет, надо, наверное, выговориться. А кому, если не тебе, ты ж нас с Антошкой с детства знаешь…
– Ну да, это правда.
– Понимаешь, я была там счастлива, в этом Кармеле. Все там было по мне. В последние годы я уже не моталась с Антошкой на все гастроли, хотя, конечно, ежесекундно, можно сказать, была на связи. Но в личную жизнь не лезла, дистанцию соблюдала. И прекрасно отдавала себе отчет в том, что его будущая жена может мне не понравиться. Но внушала себе, что он взрослый мужик, а я только сестра и не имею права совать свой нос… Была у него одна девушка, пианистка из Израиля, прелестное существо, очень талантливая, красивая, влюблена в него была по уши, казалось бы, чего лучше… Но… что-то не срослось. Я даже толком не знаю. Короче, разошлись.
А потом вдруг возникла эта… Я как увидала, сразу поняла – беда! Но молчала. Думала, вдруг сам поймет. Не понял. Женился. Я на все молчала. Одно только четко понимала – жить с ней под одной крышей не смогу. И сказала брату: сюда ее не пущу. Покупай другой дом или квартиру где захочешь, я тебе выплачу стоимость этого дома… Он начал орать, что подарки назад не отбирает, просто он считал этот дом и своим тоже, но если тут нет места для его любимой женщины… Я тогда ему сказала первый и последний раз в жизни: «Антон, я для тебя немало сделала, я буквально разрушила свою семью ради тебя и никогда ни одним словом тебя не попрекнула, я никогда не лезла в твою личную жизнь и сейчас не лезу, но я просто не хочу жить с твоей женой под одним кровом. Только и всего. Мы можем сколько угодно общаться, но здесь мое личное пространство, и я не хочу…»
– А он что?
– Да он, как мне показалось, понял. Сказал: «Ну что ж, ты, наверное, права, ты заслужила возможность жить как тебе хочется, ты же знаешь, как я тебе за все благодарен. Не злись. Но я уверен, ты еще оценишь мою Верочку…»
– Она русская?
– Да. Из Волгограда.
– А чем она тебе так не глянулась? Красивая хоть?
– О да. Очень красивая. Но злобная дура.
Я сразу почуяла в ней злобную дуру. И хищницу. И не ошиблась, она меня схавала.
– Каким образом?
– Знаешь, мне поначалу казалось, что все устроилось самым лучшим образом. Мы, что называется, сохраняли вооруженный нейтралитет, и это длилось около года. Но в один прекрасный день мне позвонил знаменитый американский импресарио Вик Дэннелл и назначил встречу в Сан-Франциско. Я не понимала, что ему от меня понадобилось, прокручивала в башке разные варианты, пока ехала, а это не ближний свет. Но то, что я услышала…
Я замолчала, у меня комок стоял в горле. А ведь казалось, я уже это пережила, но боль опять сдавила горло.
Машка погладила меня по руке.
– Женечка, ты скажи, а потом уж забудь.
И поставь на этом крест.
– Да, я попробую…
– Может, тебе коньяку плеснуть?
– Да, плесни!
Я опрокинула рюмку коньяку, как водку. И мне почти сразу стало легче. В самом деле, надо выговориться.
– Понимаешь, он был со мной суперлюбезен, встречу назначил в шикарнейшем ресторане Сан-Франциско, наговорил кучу комплиментов, а мне с каждой минутой становилось все страшнее. И вдруг он говорит: «Дорогая госпожа Истомина, мне чрезвычайно тяжело говорить вам это, но на днях со мной связался ваш брат, он действительно гениальный скрипач, уникальный музыкант, да, так вот, господин Истомин связался со мной и просил меня впредь представлять его интересы». «Как?» – вырвалось у меня. «Ваш брат сказал, что в его карьере наметился застой, что вы уже не в состоянии двигать ее вверх, что он безмерно вам за все благодарен и нежно любит вас как сестру, но именно поэтому и не может сам сказать вам об этом. Надеюсь, госпожа Истомина, вы не станете препятствовать… И поверьте, я наилучшим образом сумею сделать все для такого великого музыканта».
– Вот подлец!
– Кто?
– Антон, кто же еще! Ну, а ты что?
– Это еще не все. Дальше он сказал, что прекрасно понимает мои чувства, но, в сущности, мой брат прав, и посему он, Дэннелл, предлагает выкупить у меня агентство вместе с теми музыкантами, которыми я занималась помимо Антона, а от себя лично дает мне совет: не травить душу и вернуться в Россию. Русские ведь почти всегда страдают от ностальгии, а тут… После, как он выразился, «не побоюсь этого слова, после предательства вашего брата вам и впрямь лучше вернуться на родину, тем более что я знаю, у вас есть квартира в Москве». И, учитывая мой неоценимый опыт и вкус, он бы хотел, возможно, чтобы я была его представителем в России, отыскивала там талантливых, но еще совсем нераскрученных музыкантов, которые обходились бы значительно дешевле лауреатов…
– Охренеть! – простонала Машка. – И ты согласилась?
– Не на все. Я согласилась продать ему агентство и передать тех ребят, с которыми была связана, для них это грандиозный шанс… Но сотрудничать с ним в дальнейшем отказалась категорически. Знаешь, у меня было такое состояние… я как будто умерла… Помню, я вернулась в свой обожаемый дом, вышла налить сиропу колибри, и вдруг в голове возникла отчетливая мысль: «Прощайте, колибри, хочу к воробьям!» И буквально за месяц провернула все. Взяла с собой только документы, ноутбук, пару белья.
И улетела во Франкфурт.
– А что Антон?
– А я его больше не видела. Только послала ему мейл: «Антон, я передала все дела Дэннеллу. Отныне ты свободен. Несмотря ни на что, желаю тебе успеха. Женя». И все.
– И он не примчался к тебе?
– Нет, он в это время гастролировал в Китае.
– А потом?
– И потом ничего.
– Вот сволочь! Это все его баба, я уверена.
– Я тоже. Но если даже Дэннелл считает его предателем…
– И все-таки связывается с ним!
– Ну, Антон Истомин – это бренд! И хорошие барыши. Так что… Бизнес, ничего не попишешь!
– И дом забрал.
– Пусть. Я уже ничего там не хотела.
– Догадываюсь, если даже шмотки все кинула.
– А знаешь, как было весело покупать все новое! Целое приданое! Я первый раз в жизни покупала шмотки, не считая каждую копейку, от души! С нуля так с нуля!
– А он хоть тебя не надул, этот Дэннелл?
– Нет. Рассчитался честно, и я бы даже сказала, щедро. У меня сложилось впечатление, что он хоть и крутой делец, но отлично понимал мое состояние.
– А вот скажи… Что, у Антошки действительно с тобой не было особых перспектив?
– Ерунда! У него уже было мировое имя, и я не сидела сложа руки, он был связан с крупнейшими фирмами звукозаписи и вообще… Но просто то, чего я добилась бы, скажем, через год, Дэннелл добьется через месяц. Только и всего. Я работала одна, а у Дэннелла десятки сотрудников. Так что я оставила Антона в хороших руках, совесть моя чиста. Но брата у меня больше нет. Все, Маш, о нем больше ни слова.
– Погоди, а если вдруг Антон приедет в Москву с концертами?
– И что?
– Ты пойдешь?
– Нет. Я просто уеду на это время из Москвы.
– То есть ты предполагаешь, что он все-таки может заявиться к тебе?
– Я не исключаю такой возможности. Когда сексуальный угар пройдет, он вспомнит, что у него был человек, который знал его лучше, чем он сам, и который готов был помочь в абсолютно любой ситуации, ему может стать грустно, и он захочет восстановить наши отношения. И даже скорее всего он будет биться головой об стену, но я его не прощу. Пойми, если бы он сам пришел ко мне и сказал: «Меня Дэннелл зовет к себе, ты сама понимаешь, как это важно и как почетно», – я бы, видит бог, не стала возражать. Конечно, у Дэннелла другие возможности… Но так – нет. Не прощу. А если даже формально прощу, то в душе – никогда. Я, Машуня, сделала все, чтобы освободиться от него, и я освободилась. И ни о чем не жалею. Я должна была сделать из него большого музыканта, я это обещала маме перед смертью, и я это сделала. А жалею я только об одном. О том, что рассталась с Иваном. Когда я его увидела сегодня… Но ведь и он мог уехать со мной, но не уехал.
– Ты и его считаешь предателем?
– Нет. Тут мы на равных. Я должна была уехать, а он, очевидно, должен был остаться.
– Ты его любишь до сих пор?
– Нет, Машуня. Моя беда в том, что я никого не люблю. Вот разве что Пафнутия… – решила я сменить тему.
– Что еще за Пафнутий? – ахнула Маша.
– О, это очень занятная история! Сижу я как-то в кафе…
– Уже в Москве?
– Да, вскоре после приезда. Настроение унылое – уж больно погода за окном скверная, и думаю: надо мне кота завести. У Антошки аллергия на животных, а я всю жизнь хотела иметь большого толстого кота. Сижу, мечтаю. А неподалеку мужик сидит. Лет сорок, ничего себе, видный, и явно нервничает, на часы поглядывает. Вдруг является девушка, молоденькая, красивая, как картинка в журнале. И о чем-то очень взволнованно начинает говорить, потом сует мужику под нос руку с бриллиантовой браслеткой. Но, видно, тот как-то не так отреагировал. Девушка вскочила и убежала, а мужик только плечами пожал. И тут к нему подходит охранник с большой сумкой, а из сумки громкое мяуканье. Мужик зеленеет, выхватывает из сумки черного котищу, прижимает к себе, что-то бормочет. Тут подбегает официантка: «Ой, какой у вас котик красивый!» Мужик только что в ножки ей не кланяется, просит приютить кота на недельку, ему прямо сейчас надо в аэропорт. Официантка: «Не могу, – говорит, – живу в съемной комнате, хозяйка не позволит».
– Ну и тут ты предложила свои услуги? – рассмеялась Маша.
– Конечно! Да видела бы ты этого кота!
С ума сойти можно. Огромный, черный как смоль, только тапочки беленькие на передних лапках, маленькая манишка и тонкая белая полоска, которая ровно посередине делит лоб и нос. Обалдеть. Глазищи зеленые, шкурка блестящая…
– Пушистый?
– Нет. Я вскочила, подошла к мужику и предложила свои услуги. Ох, как он просиял!
А я попробовала взять кота на руки, и он пошел, не отпихнул меня, а сразу прижался и замурлыкал. Мужик поразился и рассыпался в благодарностях.
– Ну ты даешь! А дальше что?
– Ну, отвез он нас с котом ко мне, позвонил одному парню, который его всякой кошачьей продукцией снабжает, и умчался. А я влюбилась… Ты не представляешь, Машка, что это за кот! Во-первых, он ходит на унитаз. Первый раз я смотрю – вскочил, присел и так недовольно на меня глядит: ты что, мол, подсматриваешь? Я ушла, а он через какое-то время начал мяукать – спусти, мол. А ласковый! Вечером явился ко мне в постель, потоптался на мне, потом улегся рядом.
И меня тогда отпустило. Мне сразу стало легко, я подумала: а я все верно сделала. Если в родном городе я только подумала, что хочу кота, как он сразу образовался, это хороший, добрый знак. И еще я надеялась, что этот мужик оставит мне кота…
– Не оставил, как я понимаю?
– Нет, он сам его до смерти любит. И ревнует. Знаешь, он когда за ним приехал, Пафнутий ему навстречу не вышел. Дрых себе на кровати. Обиделся, наверное. А тот приревновал. Думаю, больше он его мне не привезет, как бы ни припекло его. Знаешь, это смешно, но я по нему тоскую.
– Жень, да заведи себе кота. Тоже мне проблема!
– Заведу, наверное, но пока не могу. Все с Пафнутием сравниваю.
– А что за имя такое идиотское – Пафнутий?
– А мне нравится.
– Дуреха ты… А что за мужик?
– Да откуда я знаю!
– Жень! Ну он хоть интересный?
– Да вроде ничего.
– А звать как?
– Константин. Отчества не сказал.
– Ну хоть как он выглядит?
– Как он выглядит… Ну, такой крепкий, лет сорока, может, чуть больше. Смуглый. Волосы черные с седой прядью, вернее, прядкой, глаза тоже вроде бы черные… Да, в общем, вполне приглядный, но мне…
– Погоди, а он к тебе не клеился?
– Он меня по-моему вообще за мебель принял. Видела бы ты его девушку, куда мне… Да и вообще…
– Тебе надо замуж! И я этим займусь профессионально! Знаешь, какая я сваха! Супер! Сразу могу сказать, сладится у людей или нет. Только по фотографиям.
– С ума сойти! Машка – сваха!
– Ты вот что, обязательно сходи к стилистам, Вика тебя отведет к самым лучшим, у тебя сразу боевой задор проснется…
– Да ну…
– А хочешь, уже в новом образе мы найдем твоего Константина, ты появишься перед ним, он ахнет, влюбится, и ты выйдешь замуж за своего Пафнутия, а Константина возьмешь в приданое! Нехилая идейка, а?
Я расхохоталась:
– Идейка, конечно, зашибись! Только как найти человека в Москве по имени?
– Элементарно, Ватсон! Обратишься к парню, который котов кормами снабжает!
Я озадаченно посмотрела на старшую подругу.
– Маш, а ведь идея гениальная! Да я про этого парня знаю гораздо больше, чем про Константина. Его зовут Саша, у него магазинчик на Ленинградском рынке, и он настолько обожает Пафнутия, что даже повесил у себя его фотографию.
– Супер, Женька! Только к нему надо подослать Вику.
– Почему?
– Жень, ты в своей Америке совсем отупела? Да если у этого Саши есть какие-то отношения с хозяином Пафнутия, то он непременно ему расскажет, что приходила девушка, расспрашивала о нем. Тот спросит, что за девушка, он опишет Вику, а между вами нет ну совсем ничего общего.
– А вдруг он поймет, что это я подослала…
– Жень, он вообще кто? Артист?
– Нет. А при чем тут это?
– Да с какой стати тебе открывать на него охоту? Ему такое в голову не вскочит.
– Да он наверняка и думать обо мне забыл. А вообще, Маш, это все такая дурь, что перед самой собой стыдно. А если меня от этого мужика при ближайшем рассмотрении стошнит, то никакой, даже самый лучший в мире кот не поможет.
– Но к стилистам ты все же сходи. Это в твоих интересах!
– Ладно, к стилистам схожу!
Новая дама отца Константину не слишком понравилась. Чересчур элитарная, как он это для себя сформулировал. Все ее научные труды и диссертации, казалось, у нее на лбу отпечатались, хотя она была безусловно интересной и очень элегантной женщиной. И вполне подходила отцу.
А мне бы чего попроще, подумал Константин.
И еще ему показалось, что она смотрела на него с легким презрением. А он к этому не привык. Но, в конце концов, я уже большой мальчик, злая мачеха мне не страшна, а отцу с ней наверняка будет хорошо, она, похоже, по уши в него влюблена и к тому же отец уверяет, что она отличная хозяйка. Вот и славно! Надо только придумать подарок им на свадьбу. Деньгами тут не отделаешься. И зачем они вздумали устраивать какой-то еще обед, хотели же сначала сразу улететь в Ниццу. Видно, даже такой изысканной бабе охота хоть иллюзию свадьбы… Интересно, она небось наденет какой-нибудь светленький костюм, а может, и шляпку с вуалеткой, как в старых заграничных фильмах. Интересно, есть баба, которой ничего этого не надо? И тут его осенила роскошная идея. Как он понял, жить они будут у отца, а у него телевизор совсем допотопный. Куплю им хорошую плазму, и дело с концом.
Бракосочетание было назначено на субботу.
С самого утра Константин подъехал к дому отца. Достал с заднего сиденья новый телевизор и позвонил в домофон.
– Костя, ты? – раздался голос отца.
– Да, папа, я поднимусь! У меня подарок!
Отец что-то проворчал, но Константин не расслышал. Черт, а цветы? Надо ж было купить цветы! Ох, грехи наши тяжкие! Ничего, успею еще.
– Костя! Что это ты притащил? – Петр Николаевич выглядел замечательно. Очень элегантный темно-серый костюм в тонкую белую полоску, голубая рубашка с темно-красным галстуком. Пышные седые волосы аккуратно подстрижены.
– Папа, пропусти в квартиру!
– Да что это такое?
– Это мой подарок тебе и Анне Михайловне. Телевизор последнего поколения!
– С ума сошел!
– Да нисколько! Но вот из-за этого не успел купить цветы. Но я исправлюсь! А ты впрямь смотришься женихом! Поздравляю, папочка!
А где же невеста?
– А она приедет в загс.
– Так вроде она уже у тебя жила?
– Ах, боже мой, ты что, женщин не знаешь?
– Ага, иллюзия свадьбы. Да?
– Ну, что-то вроде, – добродушно рассмеялся отец. – Да поставь ты эту бандуру. Вон туда, за диван. Вернемся из Ниццы, приедешь, подключишь. Да, кстати, спасибо, Костя!
– На здоровье, папа. А это хорошо, что невесты тут нет. По дороге куплю цветы. Она какие любит?
– Розы.
– О, это проще всего! Ну что, пора ехать. Хоть и суббота, запросто можем попасть в пробку.
– Я готов. Да, а что ж ты на нашей свадьбе даже рюмки не выпьешь? Лучше было взять такси.
– Выпью, папа, как не выпить по такому случаю! А машину отгонит водитель с фирмы. Все предусмотрено.
– А как поживает Пафнутий?
– Нормально. Я теперь никуда его не таскаю. Если уезжаю, консьержка приходит его кормить и убирать. Она любит животных, не обидит, приласкает, так что больше таких экстремальных ситуаций не возникнет.
– Жениться тебе надо, Костя.
– Петр Николаевич, вот доживу до ваших лет, тогда и женюсь, – засмеялся Константин. – А мне и так хорошо. Прихожу домой, никто не зудит, не допытывается, где был, почему задержался, а чей это волос у тебя на плече, а почему от тебя чужими духами пахнет… Нет уж, увольте, сыт по горло. Готовить я и сам умею, получше многих дам, и раз в неделю я готовлю себе обед так, как я люблю, и никто над ухом не пищит: ах, майонез – это гибель! Ах, соль и сахар – белая смерть! Ах, тут столько калорий! Тьфу!
– Ну да, гламурные киски, они только о калориях и думают. А вот моя Аня готовит по старинке. Если б ты знал, какой «Наполеон» она делает, мечта! Вот вернемся, попрошу ее позвать тебя на обед. Тогда и телевизор подключишь.
– Отлично!
– Ты чего затормозил?
– Цветов надо купить, чуть не забыл. Я мигом!
Он действительно вернулся через пять минут с большим букетом белых роз.
– Как считаешь? Сгодится?
– Вполне. Но мы же вечером улетаем.
– Прямо в Ниццу летите?
– Нет, на два дня в Париж, а уж оттуда… Анюта помешана на Париже.
– Ну, по нынешним временам как-то банально – Париж, Ницца… Теперь модно летать на Мальдивы.
– Нет уж, мы для Мальдив несколько устарели, нам и Париж сойдет, – засмеялся Петр Николаевич.
Я с утра валялась в постели и смотрела телевизор, тем самым приобщаясь к жизни в родном городе. И мне многое нравилось. Появилось много прекрасных артистов, а те, кого я помнила, здорово постарели, не менялся только Владимир Зельдин, дай ему бог здоровья. А хорошо иногда полениться, никуда не спешить, я только изредка вскакивала и бежала к зеркалу – взглянуть на свой новый облик. Иногда, спросонья, я забывала о нем и страшно удивлялась, мимоходом взглянув в зеркало. Кто это там? Ах да, это же я, Женя Истомина, московская безработная, одинокая, но почти счастливая. Почему почти? Для полного счастья мне не хватало только Пафнутия!
Зазвонил телефон. И кто это в субботу с утра пораньше?
– Алло, Женя?
Я сразу его узнала.
– С добрым утром, Ванечка!
– Узнала?
– Ты смеешься? Как я могу тебя не узнать?
– Ну да, у тебя же музыкальный слух… Привет, как поживаешь?
– Да хорошо!
– И судя по голосу, не врешь. Жень, а что ты сегодня днем делаешь?
– Ничего. А что?
– Очень хочу увидеться. Может, пообедаем где-нибудь?
– А ты сегодня свободен?
– Ну, раз приглашаю, значит, свободен, – не без раздражения ответил он.
– Да я с удовольствием, Вань! Где и когда?
– Я за тобой заеду в половине третьего.
– Прекрасно.
– Женька, я так рад…
И он повесил трубку. Я тоже здорово обрадовалась. Но тут же вспомнила, что у него двое детей, Колька и Толька. Так при чем тут я? Но, в конце концов, он же не в постель меня тянет, а только в ресторан. В ресторан это можно, это не грех.
И я стала в задумчивости перебирать свои шмотки, что бы такое надеть? Днем можно надеть что угодно, хоть джинсы. Но почему-то хотелось принарядиться. С этим новым имиджем мне теперь все время хотелось наряжаться. Тем более что Ванька, как я успела тогда заметить, одет очень даже неплохо. Надо соответствовать. В результате я выбрала бежевое платье из мягчайшей шерсти с широким замшевым поясом цвета спелой вишни, бежевые замшевые сапожки на шпильках. Здорово! Волосы у меня теперь стали чуть темнее и менее кудрявые, а я еще их немножко разглажу, будет очень стильно! И никто мне сейчас не даст моих сорока. Ванька, конечно, знает, сколько мне лет, но дело даже не в нем, а в том, что я просыпаюсь к новой жизни и, вполне возможно, что в этой новой жизни мне еще захочется любви…
Ровно в половине третьего раздался звонок.
– Жень, я внизу, спускайся!
Я надела пальто. Смешно, ей-богу, иду на свиданку с бывшим мужем и почему-то волнуюсь…
Он ждал возле своей «тойоты». И выглядел как жених. С букетом цветов.
– Привет!
– Жень, это ты? Ты что с собой сделала? – как-то растерялся бывший муж.
– Тебе не нравится?
– Просто неожиданно как-то… Да нет, хорошо, – вдруг расплылся он. – Очень хорошо!
– Вань, это мне цветы?
– Конечно, тебе. Вот, возьми, тюльпаны…
А меня вдруг пронзила страшная боль, я вспомнила, как год назад Антон примчался ко мне с букетом цветов, я спросила, по какому это случаю, а он ответил: «Ох, прости, это Верочке, сегодня День святого Валентина…»
– Что с тобой, Жень? Что-то болит?
– Нет, просто неприятное воспоминание. Ерунда. Спасибо, Ванечка. Обожаю тюльпаны!
– Скоро весна, хотелось поторопить ее. Ну, поехали? Я жутко голодный.
– Я тоже. Едем! А куда?
– Есть один ресторан на Поварской. Там удивительно вкусно готовят. Кухня в основном азербайджанская, уверен, тебе понравится. Женечка моя… – У него дрогнул голос. – Какой я идиот…
– Вань!
– Разве можно садиться за руль, когда едешь в ресторан. Что ж мне, даже вина не выпить с тобой?
Мне показалось, он хотел сказать совсем другое. Ну и слава богу, что вывернулся.
– А я все-таки выпью и оставлю там машину, а завтра заберу.
– Мудрая мысль, мне тоже хочется выпить.
Константин знал, что кроме них будет еще подруга Анны Михайловны. Эта подруга явилась с дочкой. Он сразу смекнул, что это неспроста. Однако дочка ему понравилась. Милая девушка, интеллигентная и даже красивая, если присмотреться. А может, так и надо – присматриваться? Чтобы не шибало в глаза, а постепенно завлекало? Да, в этом что-то есть. Или это уже старость?
Девушка была отлично воспитана, взглянула на него заинтересованно, однако восторга, судя по всему, не испытала. А собственно, с какой стати ей мною восторгаться? Я ж не красавец, не киноактер, да и к чему мне ее восторги?
И имя у нее приятное – Алёнушка. И держится хорошо, и фигурка что надо. Такая точно не подложит свинью. И он начал осторожно ухаживать за милой девушкой. И она с удовольствием эти ухаживания принимала. Но при этом не старалась понравиться, не смеялась идиотским смехом на его шутки, а сдержанно улыбалась…
А что, чем черт не шутит, может, и вправду ценный кадр?
– Петя, по-моему, может что-то получиться, – шепнула Анна Михайловна мужу.
– Ох, как бы я этого хотел, прелестная девочка.
Настроение у Константина было прекрасное. Эта Алёна и впрямь хороша. Надоели мне эти алчные дуры. Бриллиантовый браслетик мне продемонстрировала, коза драная, вспомнил он свою последнюю пассию. А с этой можно говорить… Оказывается, это приятно – говорить с девушкой, которая тебе нравится. Отец когда-то внушал ему, что очень важно, если с женщиной можно еще и поговорить, даже в постели… Раньше я этого не понимал, теперь, кажется, начинаю понимать. Он немало выпил, но не опьянел, а был, что называется, на взводе, и, кажется, Алёне это его состояние нравилось.
– Алёна, есть предложение, – шепнул он ей.
– Какое? – улыбнулась она.
– Когда так называемые молодые свалят в аэропорт, продолжить праздник. Вы сможете уйти от мамы?
– Смогу.
– Вот и отлично! Поедем куда-нибудь кутить, потанцуем, погуляем, нынче погода классная… а может, в кино, а?
– Принимается!
В какой-то момент Петр Николаевич шепнул:
– Костя, выйдем, а?
– Давай! – Он понял: отец хочет ему что-то сказать.
– Дамы, мы вас ненадолго оставим!
– Кость, имей в виду, не стоит сразу тащить девушку в постель.
– Да она, по-моему, не прочь.
– И все-таки, поверь моему опыту.
– Папа, ты забыл, что мне уже сорок два и кое-какой опыт имеется.
– Дело, конечно, твое, но все же… Поверь, так интереснее.
В этот момент из женского туалета вышла дама.
– Ах, хороша! – прошептал Петр Николаевич. – Высокий класс!
– Да, ничего, – вынужден был согласиться Константин. Женщина была как минимум эффектна. И вдруг она ему улыбнулась как старому знакомому.
– Здравствуйте, Константин!
– Здравствуйте… – Он ее не узнавал.
– Как поживает Пафнутий?
– Пафнутий? Ох, Женя, это вы? Простите, не узнал. Он прекрасно поживает.
– Передавайте ему привет! Это лучший кот на свете! Всего доброго!
И она ушла. Вернулась в зал.
– Костя, это та добрая самаритянка?
– Да, она. Но я ее не узнал.
– Ты большой идиот, мой мальчик! Проворонить такую интересную даму, да еще и с добрым сердцем…
– Но она совершенно иначе выглядела.
– Ты просто не дал себе труда вглядеться в женщину, поскольку она не юная блонда. Эх, не будь у меня сегодня свадьбы, я бы за ней сам с удовольствием приударил.
– Что за мысли для новоиспеченного мужа! – рассмеялся Константин. – Ладно, пошли, а то неприлично уже.
Они вернулись к дамам.
А он ничего, этот Константин. Но Ванька лучше. Он родной, как ни дико это звучит. И так на меня смотрит…
– Женечка, попробуй лобио, это так вкусно!
– Правда, вкусно. И вообще тут все вкусно. Знаешь, я первый раз в жизни ем маринованный кизил, прелесть просто. Вань, ты…
– Женя, я хочу спросить. Вот, даже выпил две рюмки подряд для храбрости. Скажи мне, оно того стоило?
– Ты о чем?
– Стоило тогда все порушить, мчаться в Америку… А теперь… разбитое корыто практически… А ведь я любил тебя…
– Но со мной не поехал! – Я рассердилась. – Ванечка, пойми, я не могла остаться. Антону грозила армия. А разве можно скрипачу в нашу армию? И все было не зря. Он стал большим музыкантом, у него мировое имя…
– Антон, Антон, а ты сама?
– А что я? Я рада, что вернулась, что теперь я свободна, и совесть моя чиста!
– А если завтра он позовет тебя?
– Я этого зова просто не услышу. Да он и не позовет. Он же прекрасно понимает, как поступил со мной. Ему смертельно стыдно, и он никогда не сможет через это переступить.
– А я?
– Что ты?
– Ты совсем меня не любила?
– Любила, Ваня. И первое время жутко тосковала. Но ты же сам сделал выбор. И ведь ты не пропал тут, у тебя вроде бы все хорошо, ты преуспеваешь, у тебя сыновья, жена, у тебя все неплохо, Ванечка. Так что твою жизнь я не сломала.
– Ты свою жизнь сломала, Женька!
– Да нисколько! Я профессионал, у меня два высших образования, я исполнила свой долг перед мамой и братом, и я вернулась в родной город. Я еще не старая, у меня, можно сказать, все впереди… Я вот даже имидж сменила… – рассмеялась я.
– Ты просто хорохоришься, Женька!
– Ерунда! Я просто радуюсь жизни и свободе! Ты не поверишь, но сейчас, на выходе из сортира, два мужика чуть шеи себе не свернули при виде меня, у обоих челюсти отвисли…
– И тебя это радует?
– А ты как думал? Конечно!
– Скажи, а почему ты не осталась в Штатах?
– А потому что это все-таки не моя страна. Хотя мне даже предлагали там прекрасную работу. Но я вышла однажды в сад, увидела колибри…
– У тебя в саду водились колибри?
– Да. И я их обожала, а в один прекрасный день вдруг у меня родилась такая строчка в мозгу: «Прощайте, колибри, хочу к воробьям!» И сразу заказала билет во Франкфурт.
– А что, в Америке нет воробьев? – улыбнулся он.
– Почему? Есть. Но в России нет колибри.
– Странная ты, Женька! Но я все равно тебя люблю.
– Вань!
– И не переставал любить. И как только у меня появился Интернет, стал искать всякие сведения о тебе, и многое находил… и в «Одноклассники» вечно лазил…
– И ничего там не нашел. Знаешь, на мой взгляд, эти социальные сети – только иллюзия жизни и общения. А я человек реальный. Я вот посидела тогда у Машки, это было так здорово… И вот сейчас сижу тут с тобой, можно сказать, пьянствую, и мне хорошо. Это реальное общение, я вижу тебя, ты видишь меня, и ты знаешь, что я – это я, а не какая-нибудь придуманная девица с чужой фото– и биографией. Все на чистом сливочном масле, как говорила мама. И поверь, Ванька, я вовсе не несчастная, и не надо меня жалеть… А кто из нас ни разу не сталкивался в жизни с предательством? Это жизнь, Ваня! А таких цыплят табака я сроду не ела, это просто мечта!
Он взял мои руки в свои.
– Жень, я… я хочу тебя.
– Даже и не думай!
– Но почему?
– По кочану!
Константин все время думал об этой странной Жене. Надо же так преобразиться…
– Костя, что с вами? – спросила Алёна.
– Да башка что-то раскалывается, – пробормотал он.
– А вы знаете, я не смогу сегодня с вами кутить.
– Почему? – едва сдержав вздох облегчения, спросил он.
– Я совершенно забыла, что у меня в шесть важная встреча. Просто в первый момент слегка голова закружилась, а сейчас встала на место.
Ох, умная девка, молодец, подумал он. Вот и славно, вроде как она мне отставку дала, выходит, я никого не обижу. Но соблюсти приличия все же надо, не уличное же знакомство.
– Как жаль, Алёнушка! Но, может быть, в другой раз?
– Почему бы и нет?
– Дадите ваш телефон?
– Пожалуйста! – Она вытащила из сумочки визитку. Он достал из бумажника свою.
Обменялись многообещающими улыбками.
А ему нестерпимо захотелось еще разок глянуть на эту Женю. Может, все не так уж и прекрасно?
И стоит приударить за прелестной Алёнушкой? Тем более она намного моложе вроде бы… Он встал и прошел по залу для некурящих, где они и сидели. Ее там не было. Он вышел в другой зал и сразу увидел ее. Она сидела за столиком с элегантным мужчиной.
У него было приятное интеллигентное лицо. Он держал ее руки в своих и что-то страстно говорил ей. Она ласково улыбалась ему, но страсти на ее лице не читалось. Но улыбка у нее завораживающая…
И вообще… Обворожительная женщина! Совершенно не похожая ни на одну из многочисленных красоток, которым он посвятил большую часть своей мужской жизни. Ему вдруг показалось, что он что-то безвозвратно потерял. Что многие годы потрачены зря. Стало вдруг так жалко себя… И встреча с Женей тогда, в кафе, вдруг показалась поворотным пунктом в жизни. Красотка-блондинка сунула ему под нос бриллиантовую браслетку и принесла любимого кота, поставив в безвыходное положение. А другая, настоящая, протянула ему руку помощи, практически спасла, а он ее даже не заметил… Принял предложенное одолжение как нечто само собой разумеющееся…
И вот теперь жизнь ему мстит. А ведь это интересно – посмотреть на женщину другими глазами, разглядеть в ней то, что не видно с первого взгляда…
И дело вовсе не в эффектной внешности, там наверняка еще такие глубины могут открыться… хотя, чего греха таить, не выгляди она столь эффектно, я бы ею все равно не заинтересовался. Потому что дурак. Прав отец. И если бы она сейчас сидела не с мужиком, который только что из штанов не выпрыгивает, а, допустим, с подругой, я бы тоже так не воспламенился. Выходит, я самый примитивный самец. Но это хорошо в ранней молодости, а на пятом десятке как-то неправильно, что ли…
Между тем свадебный обед подошел к концу. «Молодые» спешили в аэропорт.
– Анна Михайловна, папа, от всей души желаю хорошего путешествия!
– Спасибо, Костя! – улыбнулась Анна Михайловна.
А Петр Николаевич обнял сына.
– Позвоните, когда соберетесь возвращаться, если смогу, непременно встречу!
– Мы еще не улетели, а ты уже о возвращении, негодяй! – рассмеялся Петр Николаевич.
Подруга Анны Михайловны взглянула на Константина с плохо скрытым презрением. Потенциальные тещи вообще всегда его терпеть не могли. Видно, точно чувствовали, что так и останутся потенциальными. Алёна слиняла уже час назад. А Женя со своим кавалером по-прежнему сидела за столиком. И сейчас уже смотрела на мужчину даже с нежностью.
«Мы ее теряем» – прозвучала в мозгу фраза из американских медицинских сериалов. Но тут же всплыла спасительная мысль – у меня же есть Пафнутий! Она передавала ему привет. Так что мешает мне, допустим, завтра позвонить ей и передать нежнейший привет от Пафнутия? Еще ничего не потеряно. Наоборот, все еще только начинается! Он вышел из ресторана, поймал машину, вопреки обыкновению сел сзади и закрыл глаза. Черт возьми, как хорошо… Видно, эта Женя мне послана судьбой. Второй раз жизнь сталкивает нас совершенно случайно. И это ведь неспроста…
– Женя, поверь, я на все готов!
– На что ты готов, Ванечка?
– Одно твое слово – и я уйду из семьи, мы опять поженимся и…
– Нет, Ваня, этого слова ты от меня не дождешься.
– Ты такая благородная, да? – Он уже здорово захмелел.
– Дело не в благородстве, просто нельзя дважды войти в одну реку…
– О, это уже совсем другая река!
– Но течет-то по тому же руслу!
– И опять не права… И к чертям все эти веками проверенные банальности! Мы не прожили нашу жизнь, не прожили нашу любовь… И теперь выпадает такой шанс…
– Прекрати! Я не желаю даже слышать об этом!
– То есть ты меня не любишь!
– По-видимому, так, Ванечка.
– Но ты не уверена?
Я промолчала. Мне не хотелось его обижать, но за эти часы я отчетливо поняла, что отношусь к нему с огромной нежностью, но уже не люблю. Выгорела моя любовь. Я никого сейчас не люблю, но, кажется, готова к новой любви… Голос разума говорил мне, что этой новой любви я могу и не встретить, но возвращаться к старой нет ни малейшей охоты. Я ведь все начала заново, с нуля, так при чем тут Ваня?
Утром мне позвонила какая-то женщина.
– Извините, я могу поговорить с Евгенией Истоминой?
– Я вас слушаю.
– Здравствуйте, Евгения. С вами говорит помощник дирижера Фархада Закирова.
– О! – вырвалось у меня.
– Фархад очень хотел бы с вами увидеться, у него есть к вам деловое предложение.
– Какое? – удивилась я.
– Деловое. Но я подробностей не знаю. Мне просто поручено договориться с вами о встрече, Фархад очень занят, у него сегодня концерт в Большом зале. Если вы не против, он оставит вам билет и просит после концерта зайти к нему. Там он сам все вам расскажет. Вы согласны?
– Да, я с удовольствием.
– Тогда билет будет оставлен на ваше имя у администратора. Если вы хотите пойти с кем-то, то два билета.
– Нет, спасибо, два не нужно.
– Отлично, значит, я так и передам Фархаду, что вы придете.
– Разумеется.
Надо же, Фарик! Когда-то мы вместе учились в консерватории, я на фортепьянном, а он на дирижерском.
Веселый, талантливый и удивительно красивый парень. Мы частенько встречались в одной компании, однажды он даже пригласил меня на свидание, но я отказалась. Я была уже тогда без памяти влюблена в Ваньку, и изысканная восточная красота Фарика меня совершенно не привлекала. Он, надо сказать, нисколько не обиделся. Со временем он стал отличным дирижером. Гастролировал по всему миру, насколько мне известно, у него была квартира в Амстердаме, он там одно время дирижировал в Оперном театре и был женат на голландке. Помню, кто-то из общих знакомых говорил мне, что они довольно быстро расстались. Человек, рассказывавший об этом, спел: «Узбек и голландка, они, если честно, не пара, не пара, не пара!» А я тогда не поняла, не знала этой песенки про дельфина и русалку. Меня просветили, и я долго смеялась. А лет пять назад Антон давал концерт в Мадриде, и Фарик пришел на концерт, восхищался игрой Антона… Ох, я буду рада его видеть!
По возвращении в Москву я еще ни разу не была в консерватории, боялась, но это глупо, и вот сегодня я наконец преодолею этот барьер.
В конце концов, консерватория связана для меня не только с Антоном, но и со многими другими людьми, и не самыми плохими. С Фариком, например. И с моим педагогом Медеей Александровной, замечательным человеком. К сожалению, ее уже нет в живых. И какое это у Фарика ко мне деловое предложение, хотела бы я знать? Что ж, сегодня и узнаю. Да, кстати, надо привести себя в порядок, чтобы не ударить лицом в грязь перед старым другом, да мало ли кого еще я могу встретить в Большом зале… Я вспомнила все советы стилиста, который со мной работал, и свято их выполнила. Получилось очень даже недурно. Среди шмоток, купленных во Франкфурте, было чудесное черное платье с большим белым воротником и белой оторочкой на небольшом разрезе внизу. Очень элегантно и вполне соответствует случаю. Я хотела заказать такси, но где гарантия, что не попаду в пробку? Поэтому поехала на троллейбусе. Едва свернув на улицу Герцена, ныне Большую Никитскую, я начала волноваться, и чем ближе подходила к своей альма-матер, тем сильнее колотилось сердце. О, а вот и Петр Ильич сидит! И как всегда, возле него топчутся в ожидании самые разные люди. Вон шикарная дама лет пятидесяти нервно ходит взад и вперед. Паренек со скрипкой то и дело поглядывает на двери Малого зала. Немолодой мужчина сердито озирается по сторонам. Ничего тут не изменилось, жизнь продолжается! Спрашивают лишний билетик, значит, Фарик и в Москве имеет успех. И очень много молодежи. А кто-то говорил, что в Москве молодежь не жалует симфонические концерты. Так это смотря какая молодежь. Ах, хорошо! Так, а какая сегодня программа? Ага, Малер! Отлично! Я получила свой билет, вошла в вестибюль. Когда-то я знала здесь всех гардеробщиц… Я сняла пальто, поправила прическу перед зеркалом и стала медленно, едва справляясь с волнением, подниматься по лестнице. Почему-то вдруг вспомнилась одна история, рассказанная Медеей Александровной. В шестидесятых годах в Большом зале давал несколько концертов великий Герберт фон Караян. Попасть на концерты было практически невозможно, студенты как только ни исхитрялись, но вокруг стоял плотный милицейский кордон. И все-таки одному парнишке как-то удалось прорваться, милиционеры погнались за ним и схватили уже наверху. Церемониться не стали, сшибли с ног и поволокли вниз, голова парня билась о ступени. И вдруг к ментам подскочил композитор Кабалевский и стал на них орать: «Немедленно отпустите парня! Здесь консерватория, а не застенки КГБ!» И они, как ни странно, подчинились. Высокий тощий старик с совершенно седой головой, видно, произвел на них впечатление. «Знаете, – говорила нам, студентам, Медея Александровна, – я никогда не считала Кабалевского большим композитором, но как человека я его зауважала безмерно!» Вот такая вот история. А паренек тот все-таки попал на концерт, его провел все тот же Дмитрий Борисович.
Фарик оставил мне билет в двенадцатый ряд. Зал встретил его бурными аплодисментами. Боже, до чего ж он красив, а как сидит на нем фрак! Как здорово он держится, с достоинством и в то же время немного царственно. Молодец, Фарик! Оркестр у него звучит отменно! Не могу сказать, что Малер мой любимый композитор, но я наслаждалась! В антракте вышла в фойе. Надо же, ни одного знакомого лица. И довольно много странной публики. Не в меру расфуфыренные дамы, мужики такие, что им, по-моему, кроме «Мурки» вовек ничего не надо. Что они здесь делают? Зачем им Малер? Или дело не в Малере, а в том, что попасть на концерт Фархада Закирова считается престижным? Скорее всего. А он и вправду стал первоклассным дирижером. Когда он раскланивался и поднимал оркестр, очень пожилая дама рядом со мной шепнула своей подружке, тоже весьма немолодой:
– Танечка, ну до чего же он красив!
– Не стану спорить, Люся. Хорош! Но главное все-таки очень – талантлив!
– Ну, это само собой…
Аплодисменты еще звучали, а я уже выбралась из зала и пошла за кулисы. Там, как обычно, толпился народ. А Фарик, видимо, еще раз вышел на аплодисменты. Но вот и он, с букетом красных роз.
– Женька! – воскликнул он, сразу выхватив меня взглядом. – Женечка, дорогая моя, как я рад! – Он сунул мне в руки букет и расцеловался со мной. Люди вокруг недоумевали: что это за женщина, откуда взялась?
– Жень, подожди меня минут пятнадцать, я со всеми тут разберусь… – И он подмигнул мне, как подмигивал когда-то в юности. – У меня к тебе очень важное дело!
– Ладно, Фарик, подожду!
Ждать пришлось около получаса, но я никуда не торопилась.
– Простите, а вы кто? – спросила меня какая-то женщина лет пятидесяти.
– В каком смысле?
– Ну, вы… журналистка?
– Нет.
– Музыковед?
– Нет-нет.
– Вы его… знакомая?
В вопросе слышался подтекст: «Вы с ним спите?»
– Мы вместе когда-то учились.
– А! – Она утратила ко мне интерес. Кто она такая, меня не слишком занимало.
– Жень! Ты где раздевалась? – спросил Фарик, продолжая беседовать с каким-то старичком.
– В гардеробе. А что?
– Возьми ключи, синий «БМВ», номер 263, оденься и жди меня в машине, сама видишь, что тут…
Вот даже как! Мне доверяют синий «БМВ», про себя рассмеялась я. Помню, мы были тогда студентами, и парни наши мечтали о машинах… Кто-то непременно хотел «мерседес», кто-то «крайслер», а Фарик всегда хотел «БМВ». Он верен своим пристрастиям.
Я нашла синий «БМВ», открыла и села.
Будь Фарик певцом, меня бы сейчас растерзали его поклонницы, а дирижер все-таки куда более спокойная профессия. Я прождала минут десять. А вот и он!
– Женька, родная! Как я счастлив тебя видеть! – Он уже успел переодеться, а портплед с фраком аккуратно повесил на крючок. – Ну, поехали ужинать, я после концерта умираю с голоду! Ты изумительно выглядишь, Женька!
– Ты тоже, Фарик! Просто неотразим во фраке.
– А без фрака хуже? – засмеялся он.
– Без фрака тоже ничего! Как ты меня нашел?
– Прости ради бога, что не сам тебе позвонил, но твои координаты попали ко мне в последний момент…
– Да ерунда! Знаешь, я не слишком люблю Малера, но сегодня получила громадное удовольствие, ты что-то с ним такое сделал…
– Потому что я его безумно люблю!
– Это чувствуется. Короче, спасибо за чудный концерт. А куда мы едем?
– В одно хорошее местечко, где нам никто не помешает и где вкусно кормят!
– Ах, какой плов ты когда-то готовил!
– Вот пловом я тебя и накормлю!
– Собственного приготовления?
– Нет, что ты! Там плов в миллион раз лучше моего! Это ресторанчик одного моего родственника.
– Миллион лет не ела плова!
– Женька, я тебя обожаю! Если б ты сказала, что в такое время есть плов вредно, я был бы страшно разочарован!
– Ничего не вредно, если запивать зеленым чаем!
– Зришь в корень! Узбеку плов хорош в любое время суток!
– Звучит как стихи! Фарик, а ты где сейчас постоянно живешь?
– В Москве и отчасти в Амстердаме. А гастролирую практически по всему миру. Не женат!
– А это мне зачем знать?
– Ну, мы же будем вместе работать.
– Фарик, я ничего не понимаю!
– Ну, пока не приехали, вкратце: моя помощница, которая тебе звонила, через месяц должна родить. Не от меня! Я был в панике, искал ей замену, но все было не то. И вдруг она сама мне говорит о тебе, нашла твое резюме. Я обрадовался как ненормальный! Жень, ты еще ничего другого не подыскала?
– Нет, Фарик, не подыскала.
– И ты согласна со мной работать?
– А что мне надо будет делать?
– Жень, я думаю, ты это знаешь даже лучше, чем я. Я совершенно не в состоянии сам заниматься администрированием, пиаром и прочая, прочая… Мне нужна правая рука, вторая, ведь в первой я держу дирижерскую палочку. Ты согласна стать моей второй правой рукой? У тебя же огромный опыт.
– Мне надо будет ездить с тобой по миру?
– Да. Иначе не получится. А тебя это смущает?
– Нет.
– Ты будешь получать определенный процент от моих гонораров, поверь, это совсем неплохо.
– Верю.
– И потом, очень важно, чтобы человек, с которым приходится столько времени проводить вместе, не раздражал. Согласна?
– А ты уверен, что я тебя раздражать не буду?
– Уверен, – улыбнулся он. – А вот мы и приехали!
Это был узбекский ресторан, где нас встретили с невероятным радушием, провели в маленький зальчик, где стояли низкие диваны, лежали ковры и пахло не едой, а, похоже, кальяном, поскольку на маленьком столике стояло несколько кальянов. Никогда не курила кальян. Надо будет попробовать.
Фархад расцеловался с каким-то мужчиной в узбекском халате и тюбетейке.
И нам почти сразу принесли большой синий чайник и пиалы.
– Будешь чай? – спросил Фарик.
– Конечно.
Чай оказался удивительно вкусным и ароматным.
– Скажи, Фарик, а у тебя менталитет не очень восточный? – поинтересовалась я.
– То есть? – страшно удивился он.
– Ну, я не знаю… просто я хотела бы, что называется, договориться на берегу…
– А, я понял, – рассмеялся он. – Ты хотела спросить: не стал ли я восточным деспотом, не буду ли унижать твое достоинство европейской женщины, так?
– Ну, в общих чертах…
– Женька, ты что, совсем меня не помнишь? Я вырос в Москве, мой педагог был из старой московской интеллигенции, мой отец учился в МИФИ и работал с Келдышем, а мама была врачом-акушером. О чем ты, Женька? И кстати, мама моя была наполовину русской. Так что с этой стороны тебе ничего не грозит!
– А с какой грозит?
– Ну, я бываю иногда невыдержанным, могу вспылить, могу накричать, правда, потом всегда прошу прощения.
– Ну что ж, Фарик, можно попробовать.
– Отлично, Женька!
– Да, Фарик, еще вопрос. Мне придется охранять тебя от… твоих поклонниц? Не сомневаюсь, их толпы…
– С чего ты взяла?
– Ну я же не слепая!
– Что ты хочешь сказать? Что девицы кидаются на меня, как на тенора или, на худой конец, баритона? – рассмеялся он. – Нет, Женечка, этой проблемы у меня пока нет и, я надеюсь, и не будет. И сразу скажу: у меня есть любимая женщина, она русская, но живет в Англии, она замужем, у нее ребенок. Это грустная история, как-нибудь я расскажу тебе о ней. Поэтому охранять меня не нужно. А вот защищать мои интересы необходимо. И если ты согласна, то прямо завтра Аллочка передаст тебе все мои договоры. Я хочу, чтобы ты просмотрела их с точки зрения юриста. Возьмешься?
– Возьмусь, Фарик! Сказать по правде, я даже мечтать не смела о такой работе. Это как раз то, что я умею. И работать с тобой… это отличная возможность. У меня о тебе самые лучшие воспоминания, и, я вижу, ты не испортился за эти годы. Ну или, по крайней мере, мне так кажется.
– В таком случае, договоримся так – я послезавтра улетаю во Францию, оттуда в Израиль, потом возвращаюсь, и мы летим в Амстердам, я там ввязался в один довольно авантюрный проект, сам еще не знаю, что из этого выйдет и выйдет ли вообще. Короче, у меня есть друг, он помешан на идее продвижения русской оперы, начать решили с «Иоланты». Ты бывала в Амстердаме?
– Два дня.
– О, это считай не была! Тебе понравится, чудесный город. Иными словами, через десять дней будь готова. У меня там большая квартира, но ты будешь жить в отеле неподалеку во избежание ненужных толков.
– Правильно!
– Ну вот видишь, мы понимаем друг друга.
– Похоже на то.
– А ты стала осторожная, Женька.
– Жизнь научила.
– Я наслышан.
– Не будем об этом.
– Не будем. А вот и чудо-плов! Женя, плов надо есть руками!
– Извини, Фарик, не могу!
– Но тебя не смутит, если я буду придерживаться этой традиции?
– Нисколько!
Ах, как красиво и изящно он это делал! Казалось бы, слово «изящество» неприменимо в этой ситуации, но это было именно так – необыкновенно изящно. Но я все же пользовалась вилкой. Плов и вправду был выше всяких похвал.
– Сроду не ела вкуснее.
– И ты права! Дядя Рахим готовит лучший плов в мире! Но вернемся к нашим баранам.
– Так тут мы тоже имеем дело с барашком, насколько я понимаю.
Он расхохотался:
– Женька, какое счастье!
– Ты о чем?
– Аллочка была замечательной помощницей, аккуратной, исполнительной, инициативной, но… два недостатка у нее все-таки были, а у тебя их точно нет.
– Это каких же?
– У нее было неважно с чувством юмора, и она ни хрена не смыслила в музыке.
– Но у меня могут обнаружиться куда более существенные недостатки.
Он пристально посмотрел мне в глаза.
– Не думаю. И потом я же мирился с недостатками Аллочки.
– Фарик, а мне можно будет иногда присутствовать на репетициях «Иоланты»?
– Да. Но не вмешиваться.
– Боже упаси!
– Однако, если у тебя вдруг возникнет какое-то замечание, потом обязательно мне скажи.
– Ты уверен, что это стоит делать?
– Не знаю, – засмеялся он. – Но попробовать можно. Ох, Женька, как я рад, что мы будем работать вместе.
– Фарик, а я вот что хочу спросить… А если, паче чаяния, тебе предложат сыграть концерт с… Истоминым…
– Я вряд ли откажусь, он потрясающий музыкант.
– Вот! Но я не договорила… А можно мне будет не присутствовать тогда?
– Безусловно. Даже не обсуждается. Я все понимаю, Женька, – сказал он и ласково потрепал меня по руке.
– В таком случае, Фарик, я согласна.
– Женька, мы же были друзьями, а это так приятно – обрести старого друга. Вообще-то они имеют тенденцию с годами теряться.
– Зависть?
– И она тоже, но не только… Жизнь разводит. В этой жизни много грустного, Женька, но и радости бывают огромные.
– Это правда, Фарик!
Константин маялся. Его так и подмывало в тот же вечер позвонить Жене, но кто ее знает, вдруг обед с тем мужиком закончится в постели? И при чем тут я? Позвоню завтра. Завтра вечером. И он позвонил. Но она не ответила. А мобильный был отключен. Звонить после одиннадцати почти незнакомой женщине попросту неприлично. Ладно. Звякну днем.
И если она свободна, приглашу на вечер куда-нибудь… А может, ну ее, позвоню лучше Алёне. Вполне милая девушка и куда моложе… Но при воспоминании о том, как тот мужик сжимал руки Жени, ему делалось тошно. С ума я, что ли, спятил? Зачем мне понадобилась баба, уже траченная жизнью? Ей наверняка хорошо за тридцать… Но это может быть интересно… Или все дело в отце, в том, что он так восхитился ею? Но какое мне дело до вкусов отца? А, ладно, ну их всех к черту. Да, к черту, к черту!
Днем на работе было не до лирики. Навалились неприятности, один заказ им вернули с кучей замечаний. Пришлось разбираться, и выяснилось, что молодой талантливый сотрудник Митя Фокин безбожно накосячил.
– Мить, в чем дело? Ты хоть понимаешь, во что фирме обойдется твой косяк, если ты его не исправишь в течение двух дней? – весьма сурово спросил он у парня.
– Константин Петрович, ей-богу, все исправлю! Там не так уж все страшно, я допустил только одну ошибку…
– Но кардинальную!
– Да это-то куда проще! Просто пересчитаю все по новой! Когда кардинальная ошибка, это проще, чем вылавливать блох…
– В принципе ты, наверное, прав. А успеешь?
– Зуб даю! Завтра к обеду все будет чики-пуки!
– Посмотрим. А вот ты мне скажи, почему был так невнимателен? У тебя какие-то проблемы? Скажи лучше, может, можно помочь?
– Да нет, – покраснел вдруг Митя, – это из-за бабы… Чем тут поможешь?
– Бросила, что ли?
– Да нет, но лучше бы бросила, наверное…
– А! Ладно, сам разбирайся, но чтобы работа была сделана. Проблемы с бабами в нерабочее время! Все, иди!
Звонить Жене на мобильный отчего-то не хотелось. Может, она уже нашла работу, а тут здрасте – привет от Пафнутия! Глупо получится.
А дома никто не снимал трубку. Жаль, у нее нет автоответчика, а то сказал бы, привет, мол, вам от Пафнутия и попросил бы перезвонить. Позвонила бы – хорошо, а нет – все и так понятно. Но автоответчика у нее нету. Может, просто плюнуть? Он несколько раз в день принимал решение плюнуть, но через полчаса внутренний голос говорил ему: позвони! Что за наваждение?
Она откликнулась уже в десятом часу вечера. Наконец-то!
– Алло! Женя, это Константин. Вам привет от Пафнутия!
По голосу было слышно, что она обрадовалась. Интересно, ему или привету от Пафнутия?
– Здравствуйте. Как он там поживает?
– Он хорошо. А вы, Женя?
– Я тоже неплохо. Но если вы хотите его оставить со мной, то…
– Нет-нет, Женя. Эту проблему я решил. Просто хотелось бы вас увидеть! Может, поужинаем завтра, как вы на это смотрите?
Она почему-то рассмеялась. И смех у нее был такой…
– Ну а почему бы и нет! – неожиданно легко согласилась она. – Завтра я как раз могу.
Он задохнулся от радости. Совсем с ума спятил!
– Хорошо, Женечка! Куда за вами заехать? Домой?
– Нет. Я уже работаю, если не сложно, заберите меня со Сретенки. Даев переулок знаете?
– Знаю. Но в котором часу?
– Ну, я закончу часов в семь, но это время пробок, так что я просто буду вас ждать, вы позвоните, и я сразу выйду.
– Отлично! Договорились! До встречи, Женя!
Я почему-то обрадовалась. Хотя зачем он мне нужен, особенно без Пафнутия? А может, все дело в том, что я уж и не помню, когда ходила на свидания? Иван не в счет. И он, похоже, на меня обиделся. Ну и что с того? Смешно, ей-богу, завести роман с бывшим мужем. И вообще, романы с женатыми – не мой жанр. И у меня новая жизнь. А этот Константин… С чего это он вдруг соблаговолил меня заметить? Или просто хочет навести мосты на случай, если опять не с кем будет оставить Пафнутия? Но я ведь теперь уже не смогу. Я на той неделе улетаю в Амстердам, с Фариком. Надо отдать ему должное – дела у него в отличном состоянии, Аллочка и вправду молодчина, и очень славная женщина, правда, с чувством юмора у нее не очень, но душевная и добрая. Под большим секретом рассказала мне, причем по собственной инициативе, о «грустной» любви знаменитого дирижера.
– Знаешь, она жутко красивая, такая вся нежная, вместе они смотрятся – офигеть. У нее муж знаменитый футболист, тоже русский, но играет в «Манчестер Юнайтед», зашибает бешеные бабки, куда там Фархаду. Поэтому она от мужа и не уходит. По-моему, совершенно тупая бабенка.
А он с ума сходит.
– Ну, тогда это даже лучше, пусть живет со своим футболистом. В какой-то момент Фархад поймет, чего стоит его Ширин.
– Ширин? – удивилась Аллочка. – Ее вообще-то зовут Зоя.
– Аллочка, ты не помнишь «Фархад и Ширин»?
– Ой, да, точно!
– Знешь, мы в свое время всех девушек Фарика звали «Ширинками».
– А у него их много было?
– Да почти все девчонки в консерватории по нему сохли!
– А он?
– Он… Он, как ни странно, был довольно разборчив.
– Зато теперь так вляпался!
– А ты не была в него влюблена? – полюбопытствовала я.
– Нет, мне такой тип мужчин вообще не нравится. И потом я в музыке ни черта не понимаю. Но человек он очень хороший. Хотя иногда так наорать может…
– Это нестрашно.
– Жень, знаешь как он обрадовался, когда я ему твое резюме показала!
– А я как обрадовалась, когда он мне работу предложил.
– Да, ты здорово сечешь в этом деле… А еще и в музыке понимаешь. А уж как мой муж обрадовался! А то мне скоро родить, а я не могу вот так просто взять и уйти! И, главное, я теперь буду спокойна за Фархада.
Короче говоря, иметь с ней дело было очень приятно.
Я задумалась, как мне одеться, чтобы вечером выглядеть достаточно элегантно. Но скромно. А надену-ка я строгий серый костюм с красным джемпером. С одной стороны скромно, а в то же время слегка вызывающе.
– Ой, Жень, как тебе красный идет! – ахнула Аллочка. – Мне когда-то тоже шел… – грустно сказала она.
– Почему когда-то? Наверняка и теперь идет.
– Что мне может сейчас идти, с таким пузом?
– Ты даже представить себе не можешь, какая ты сейчас хорошенькая!
– Мне муж то же самое говорит, а я как посмотрюсь в зеркало… Я ведь уже старородящая, мне уже тридцать.
– Это только в России есть такой термин. Хамский, по-моему! Что значит старородящая? Раз рожает, значит, не старая, и точка!
– Ага, ты права. Вообще все эти стереотипы… У нас говорят – женщина после тридцати уже не товар.
– Что за бред? Ты где это слышала?
– По телевизору! В программе «Давай поженимся!». Ты ее не смотришь?
– Алла, а ты зачем эту муть смотришь?
– Иногда так устаю, сяду, а по другим каналам только стреляют… А мне сейчас нельзя. Хотя я вообще-то боевики люблю, там таких классных мужиков показывают…
Я засмеялась:
– А твой Игорь разве не классный?
– Классный, но в другом роде. Жень, а ты, случайно, не на свидание собралась? – вдруг спросила она.
– А ты почем знаешь?
– Да вижу. Нарядилась. И глаза блестят. Он кто?
– Понимаешь, я больше знакома с его котом, чем с ним. Кот у него потрясающий!
Аллочка захлопала длиннющими натуральными ресницами:
– Что это значит?
Я рассказала.
– Ну надо же! Красивая история.
– Да ну…
– Но он тебе нравится?
– Да вроде ничего. По крайней мере внешне. Довольно интересный. Но что там окажется… Поглядим. В конце концов, я скоро уезжаю. Так почему бы и не поужинать с интересным мужчиной?
– Жень, а ты была замужем?
– Была. Но давно. А больше не хочу.
– Почему?
– Не знаю. Просто не тянет.
– Но мужик же нужен.
– Да тоже не очень. Я как-то обхожусь.
– Ну, это неправильно. Для здоровья нужно.
– Знаешь, эти истории «для здоровья» иной раз бывают очень вредны для здоровья.
– Не поняла.
– Ой, да ладно, скажи мне лучше, что это за фирма? Я такой не знаю.
– А, это новая японская звукозаписывающая фирма. Они поднялись буквально за год. И уже претендуют на лидирующие позиции.
– И там все чисто?
– Ну, пока вроде никаких нареканий не было.
– Надо же, еще года нет, как я отошла от дел, а тут уже новости. Надо все время держать руку на пульсе. На досуге почитаю в Интернете.
И мы вплотную занялись делами. Но стоило мне хоть немного отвлечься, как вновь и вновь возникала мысль: а почему все-таки этот Константин мне позвонил? Неужто я тогда в ресторане произвела на него впечатление? Похоже на то. Он в тот день несколько раз как бы между прочим проходил мимо нашего с Иваном столика. Наверное, будь я с подругой, он бы на меня и не посмотрел. Хотя кто знает…
Время до вечера тянулось ужасно медленно.
Константин думал: интересно, а надо покупать цветы? Да, пожалуй, небольшой букет купить все-таки следует. Мы ж не по улицам гулять собираемся, а в ресторане цветы поставят в воду. Она потом заберет их, и ей будет приятно. Кажется, она ценит такие вещи. Вот она точно не стала бы совать мне под нос браслетку с брюликами. Совсем другой коленкор. А впрочем, посмотрим. Может при ближайшем рассмотрении оказаться пошлой дурой или претенциозной высокопарной особой. Или говорить с ней будет не о чем. А о чем, спрашивается, ты говоришь обычно со своими красотулями? Смешно, Константин Петрович. Видно, стареешь, поговорить охота? Или это пресловутый кризис среднего возраста?
По дороге он купил букетик сиреневых тюльпанов. Заехав в Даев переулок, позвонил Жене. Она откликнулась сразу. У нее приятный и волнующий голос, отметил он про себя.
– Алло! Вы уже здесь? Иду!
И ноги у нее что надо! Черт возьми, она здорово интересная женщина. И очень элегантная.
– Здравствуйте, Женя! Вот, все-таки уже весна, пора тюльпанов!
– Спасибо! Какой дивный цвет!
– Да, мне тоже понравился. Садитесь, Женечка!
Он помог ей сесть. А какие духи! Как раз такие, как я люблю. Горьковатые, чуть дымные. Ну надо же!
– Расскажите про Пафнутия, – попросила она.
– Да что про него рассказывать! Жив-здоров и невредим.
– Тогда расскажите о себе, я ж о вас совсем ничего не знаю.
– Ну, кое-что все-таки знаете…
– Только имя, примерный возраст, знаю, что любите котов и… красивых, но корыстных блондинок.
Он добродушно расхохотался.
– Ну, не так уж мало. Но все-таки представлюсь более подробно. Мне сорок два, фамилия Турбин, отчество Петрович. Я программист, у меня своя небольшая фирма, довольно успешная, я разведен уже миллион лет, люблю классическую музыку, джаз, живопись и футбол. Вот, пожалуй, и все. Теперь ваша очередь, Женя.
– Ну, меня зовут Евгения Юрьевна Истомина, я в свое время окончила консерваторию, но таланта у меня не было, я окончила еще юрфак, развелась уже давно, много лет жила и работала в Америке. Сейчас нашла работу здесь, правда, связанную с постоянными разъездами. На будущей неделе улетаю в Голландию.
– Надолго?
– Пока еще точно не знаю.
– А что это за работа, можно спросить?
– Конечно. Знаете такого дирижера Фархада Закирова?
– О нем знаю, но никогда не бывал на его концертах.
– А зря. Отличный дирижер. Так вот, я буду его помощницей.
– Секретаршей, что ли?
– Не совсем, скорее администратором. Мы знакомы еще с консерваторских времен. Он прелестный человек, и меня такая перспектива воодушевляет. Во всяком случае, это единственное предложение, которое показалось мне приемлемым.
– О, вот мы и приехали!
Когда они уже сделали заказ, Константин спросил:
– Женя, а почему вы не остались в Америке?
– По целому ряду сугубо личных причин, – довольно сухо ответила она.
Он понял, что этой темы лучше не касаться. Как ни странно, разговор у них потек легко и непринужденно, она была умна, образованна, с хорошим чувством юмора. В какой-то момент он вдруг осознал, что наслаждается беседой.
А при этом она еще и прелестная женщина. Но не делает на этом упора, словно давая понять – я не только прелестная женщина, я еще и человек.
Он мне нравится, у него только глаза совсем черные, непроницаемые какие-то, но хорошая улыбка, и с ним совершенно не скучно.
Он ничего не пил, а я выпила бокал сухого вина.
– Женя, а что вы делаете в субботу днем?
– Пока не знаю. А что?
– Я хотел бы пригласить вас к себе на обед. Я, говорят, неплохо готовлю, ну и с Пафнутием повидаетесь.
Против такого аргумента я не могла устоять.
– Даже интересно, узнает он вас?
– Да вряд ли, столько времени прошло…
– Вот и проведем эксперимент.
Она не ломалась, не хихикала, как идиотка, не закатывала глаза, а просто и естественно приняла приглашение.
– Вы пельмени любите, Женя?
– Неужто вы умеете делать пельмени?
– Умею! Я три года прожил в Новосибирске.
– Я обожаю пельмени! Но это же такая возня!
– Да нет, у меня как-то быстро получается, – чуть застенчиво улыбнулся он. – Заодно посмотрите, как я живу.
– Вы живете где-то в районе метро «Аэропорт»?
– С чего вы взяли?
– Ну, ваш Саша торгует на Ленинградском рынке…
– Ах да! – рассмеялся он. – Но Сашу я давно знаю, и я действительно жил на улице Усиевича, но недавно переехал в новый дом, живу на двадцать первом этаже.
– Ой!
– Я продал свою квартиру и еще квартиру бабушки, которая досталась мне в наследство, и купил эту. Мы всегда жили невысоко, а мне хотелось видеть город с высоты.
Он не лез ко мне, не хватал мои руки, вообще вел себя безукоризненно и, как мне показалось, немного непривычно для себя. Но я видела, что нравлюсь ему, я никогда в таких вещах не ошибаюсь. И он мне очень нравился. В нем есть какая-то загадка, что ли… Хотя не могу сказать, что я влюбилась, нет, но он здорово меня заинтересовал. А со мной так давно этого не было. Кажется, и в самом деле для меня начинается новая жизнь!
На десерт в этом ресторане была только пахлава и несколько сортов экзотического варенья. Мне принесли чай и большую вазочку варенья из грецких орехов. Я никогда раньше его не пробовала. В сиропе плавали черные шарики. Я взяла один в рот. Он был тверденький, но я легко его раскусила. Ах, как вкусно!
– Нравится? – улыбнулся Константин.
– Да, необычно… Но вкусно.
– А моего не хотите попробовать? Это айва.
– Ну, из айвы я даже сама когда-то варила. Правда, совершенно не помню как.
После ужина он отвез меня домой. Даже не пытался поцеловать, просто проводил до подъезда и сказал:
– Женечка, так в субботу встречаемся? За вами заехать?
– Не стоит. Сосредоточьтесь на пельменях.
Он опять улыбнулся своей странной нахально-застенчивой улыбкой.
– Хорошо. Только скажите, с чем вы любите пельмени?
– Как с чем? С мясом! – удивилась я.
– Нет, я хотел спросить: с уксусом, с маслом, со сметаной, с майонезом?
– Со сметаной и с черным перцем.
– Да? Я тоже именно так и ем. Тогда в субботу к трем я вас жду!
– Договорились!
И он уехал.
Как странно, он оказался совершенно другим, чем показался мне поначалу. И очень привлекательным. У меня создалось впечатление, что он попросту не привык иметь дело с женщинами другого толка, нежели его красотка. Он как будто с удивлением смотрел на меня, когда я оказывалась на уровне его каких-то общекультурных познаний. Удивлялся, что я что-то читала, что-то видела и слышала… Неужто весь его мужской опыт ограничен только гламурными девицами? Хотя, говорят, среди них тоже бывают образованные и начитанные, но те, вероятно, не интересуются программистами, если это не Билл Гейтс. А как охота увидеть Пафнутия!
Надо же какая! Интересно, сегодня я даже пальцем к ней не притронулся. Она обиделась или оценила деликатность? Черт их знает, этих интеллигентных дамочек. Но если она была этим недовольна, то вполне могла бы подать какой-то знак, чай не девочка уже, ох, отнюдь не девочка. Говорить с ней одно удовольствие, но ведь хочется еще и трахнуть ее. А может, не стоит? Может, лучше остаться друзьями? Что значит остаться, мы же с ней не друзья. Ладно, вот придет в субботу, там посмотрим. В конце концов, она на днях надолго уедет. А жаль… Хотя нет, это даже хорошо. Помощница дирижера… Интересно, чем занимаются помощницы дирижеров? Дома он первым делом открыл компьютер и набрал в поисковике «Фархад Закиров». О, информации более чем достаточно. А главное – фотографии… Ишь какой красавец. Он нашел в его интерпретации любимую симфонию Моцарта «Юпитер». Послушал. Отлично! Надо же. Посмотрел биографию. Ага, родился в Москве, но корни в Самарканде, разведен. Женя сказала, что они друзья еще с консерваторских времен. Только друзья или бывшие любовники? А может, и не бывшие? Нет, в субботу надо все-таки попытаться… Чем черт не шутит! Я никогда не говорю девушкам о любви, мы, в конце концов, с ней взрослые люди… Никаких драм и трагедий. Я умею с этим справляться, у меня и не бывает драм и трагедий. Но думать о Жене почему-то очень приятно…
В последние два дня у меня скопилось столько дел, что некогда было вздохнуть. Позвонил Фарик, попросил связаться с рядом людей, а Аллочку внезапно положили в больницу, и, по-видимому, до родов она там и останется. Мы держали связь по телефону, но в основном я уже действовала сама. Люблю работать в экстремальном режиме, тогда мне все удается куда лучше.
К тому же выяснилось, что Фарик уже не заедет в Москву, а встретит меня в Амстердаме, там возникли какие-то осложнения, требующие его присутствия. Поэтому он просил меня прилететь не в четверг, а во вторник.
– Женечка, прости, я, кажется, втравил тебя в такое… Все летит, валится уже на первом этапе…
– Послушай, Фарик, до вторника время терпит?
– Ну, до вторника да, терпит.
– Буду во вторник с самого утра, прилечу первым рейсом, ты меня не встречай, я сразу поеду в отель.
– Посмотрим. Но я действительно могу тебя не встретить, у меня в воскресенье еще концерт в Эдинбурге.
– И ты хочешь заскочить в Лондон, я правильно понимаю?
– Я обожаю тебя, Женька! Ты правильно понимаешь, – засмеялся он. И дал мне еще кучу поручений.
В результате только в субботу утром я вспомнила, что в три часа меня ждут на пельмени. Пафнутий! Неужто я сегодня возьму его на руки? Мысль о Константине была второй. Я сама засмеялась. Я что, уже не женщина? Меня пригласил в гости интересный, даже очень интересный мужик, а я в первую очередь думаю о коте! Наверное, потому, что мужчины у меня в жизни были, а котов никогда, а я в душе страстная кошатница? Или просто закомплексованная дура? Похоже на то. И я позвонила Машке. Пусть объяснит мне как психолог, кто я такая. Но трубку взяла Вика и сказала, что мать усвистела в Болгарию. Оказывается, она сосватала одну клиентку с болгарским предпринимателем и ее позвали на свадьбу в Пловдив. Я порадовалась за по-другу, но осталась без совета психолога. Ничего, сама как-нибудь разберусь.
Я по новой, уже московской, привычке стала обдумывать, что бы такое мне надеть… Сначала хотела просто надеть джинсы и тонкий джемпер, но решила, что лучше надену юбку, клетчатую, расклешенную, однако потом предположила, что он потребует снять туфли, а в юбке и мужских тапках вид будет предельно дурацкий, и все-таки натянула джинсы. Так, а как быть с «гостинцем»? Неудобно идти в гости без какого-нибудь сувенира хотя бы. Покупать спиртное как-то неловко, да и неженственно. Куплю просто коробку конфет. Сладкое он любит, это я заметила. Я рассуждала обо всем этом как-то очень спокойно… И вдруг подумала: а Пафнутий?
Я должна ему тоже что-нибудь принести. И решила по дороге заскочить на Ленинградский рынок к Саше. Он меня сразу узнал.
– О, здравствуйте, Евгения Юрьевна! Что, своего кота завели? – улыбнулся он.
– Да нет, вот еду в гости к Пафнутию! Хочу ему какой-нибудь гостинец купить. Что посоветуете?
– Ну вообще Константин Петрович, чтобы его побаловать, покупает ему вот такие штучки, вроде кошачьих конфет. Их много давать нельзя, но иногда, чтобы полакомиться…
– Отлично! Беру!
– А вот еще он любит такие игрушки, правда, расправляется с ними за полдня…
– Ничего, не страшно, давайте!
– Я смотрю, вы его прямо полюбили…
– Так вы тоже! Вон, даже портрет его повесили!
– Он и вправду необыкновенный кот! Кажется, все понимает…
Саша куда-то сбегал, принес маленький подарочный пакетик с котятами, положил в него подарки.
– Вот! Пафнутию привет!
– Непременно, Саша! Спасибо.
Константин волновался, сам себе поражаясь. Ну придет ко мне баба, большое дело, мало их ко мне ходило, что ли? А вот поди ж ты, волнуюсь, старый идиот! Понравиться хочу. Обычно по выходным не бреюсь, а тут с утра уже выскоблил рожу до синевы.
– Пафнутий, брат, сегодня Женя придет!
Кот, занятый умыванием, поднял голову и посмотрел на хозяина, словно спрашивая: «Я не ослышался?»
– Женя придет, – повторил Константин и погладил кота. Тот спрыгнул с дивана и направился к двери. Ни фига себе, подумал Константин. Неужто понял? Но до ее прихода еще два часа. Одно дело, если бы она была уже в подъезде, коты иной раз чуют приближение любимого человека, но за два часа… Значит, он действительно все понимает. Недаром я так люблю этого котяру! Он взял кота на руки, поцеловал.
– Дурачок, она еще нескоро придет!
Посадил кота на диван, и тот как ни в чем не бывало продолжал умываться.
«Обалдеть!» – подумал Константин. Пельмени он слепил с самого утра, бульон для них сварил еще накануне. Собственно, к приходу гостьи все было готово. И он маялся, ничем не мог себя занять, что было ему категорически несвойственно. Черт знает что, наваждение какое-то… Но вот на часах уже три. Она, конечно, вполне может опоздать, не сразу найти… Но вдруг Пафнутий спрыгнул с дивана и, громко мяукая, понесся к дверям. И тут же раздался сигнал домофона. Ничего себе, значит, она еще на первом этаже, а он уже почуял… «Я ревную», – вдруг подумал Константин.
– Алло, Женя, вы?
– Я!
– Открываю! Двадцать первый этаж!
– Я помню!
Он приоткрыл дверь и хотел взять Пафнутия на руки, но тот сам выбежал на площадку. И пошел к лифтам, подрагивая хвостом. Константин только диву давался. И все-таки на всякий случай взял его на руки, а то мало ли, от избытка чувств удерет куда-нибудь, ищи его потом… Но вот двери лифта разошлись.
– Пафнутий! – воскликнула Женя и ткнулась носом в кота, а тот замурлыкал так громко, что, казалось, это слышит весь подъезд. – Можно, я его возьму?
– Берите! Здравствуйте, Женечка!
– Ой, простите, Костя, я…
– Ох, Женя, знали бы вы, как он вас ждал!
Я сказал, к нам придет Женя, а он кинулся к дверям еще за два часа до вашего прихода. И сейчас сразу почуял. Женя, да хватит вам с ним миловаться, идемте в квартиру!
Он осторожно взял Пафнутия. Тот, кажется, тяжело вздохнул.
– Это лучший кот во Вселенной! – заявила Женя, входя в квартиру. Когда дверь за ней закрылась, Константин спустил Пафнутия с рук.
– Ну вот, – слегка смущенно сказал он, – здравствуйте, Женечка!
– Привет! – улыбнулась она и протянула ему руку.
Он на секунду замешкался, а потом неловко поцеловал руку. Чуть ли не первый раз в жизни. Не практиковал он этого.
– Я вот тут принесла, вам и Пафнутию! Гостинцы!
– Какое славное и совсем забытое слово… Спасибо! О, это же его любимая игрушка! Как вы догадались?
– Я просто заехала к Саше.
– Надо же, не поленились… Ну, проходите, Женечка, нет-нет, туфли снимать не нужно. Вот, так мы и живем.
Квартира у него была очень красивая, невероятно светлая и просторная. Он с удовольствием мне все показывал. У него отличный вкус.
– А вот тут наше любимое с Пафнутием место.
Это была очень большая, очень светлая комната, несмотря на темные оконные рамы. А одна стена, от пола до потолка, была покрыта дивной красоты росписью.
– Боже, как красиво! Какие цвета, с ума сойти! Что это?
– Это? Это сделал один мой друг.
– Послушайте, Костя, он гений, этот ваш друг.
– Ну так уж и гений! – почему-то смутился Костя.
А я глаз не могла оторвать от этой красоты. Собственно, это была абстракция, лишь где-то проглядывали очертания каких-то экзотических птиц. И это буквально завораживало. Хотелось смотреть и смотреть. Я и смотрела не отрываясь. А вот проглянули цветы, что-то вроде фиалок…
– Женя! – окликнул меня Костя.
– Ох, простите, Костя, но это так здорово, просто чудо какое-то! Ой, а можно, я сфотографирую Пафнутия на фоне этой красоты?
– Все можно, но после обеда! Панно от вас никуда не убежит! И смотрите, Пафнутий ревнует!
В самом деле! Кот терся о мои ноги, требовал внимания.
Я взяла его на руки. Он прильнул ко мне.
– Все, Женя, мойте руки и за стол!
Стол был накрыт в просторной и очень элегантной кухне.
– У вас чудесная квартира! Кто ее обставлял?
– Я сам.
– Здорово!
– Женечка, что будете пить?
– Ну, к пельменям кроме водки ничего не годится.
– Умница.
На столе стояли красивые современные тарелки, миски с соленьями, горшочек со сметаной.
А Костя, надев смешной фартук с веселым поваренком, колдовал у плиты.
– Я кроме пельменей ничего не готовил.
– И это единственно правильный подход.
– Конечно, лучше съесть побольше пельменей! Имейте в виду, я варю их в бульоне, не как-нибудь!
– С ума сойти, я даже не знала, что так делают. Ох, у меня уже слюнки текут.
Между тем Пафнутий вскочил на стул и с весьма благонравным видом уселся, не сводя с меня глаз. Мне было так хорошо и уютно здесь, я сама себе удивлялась.
Наконец Костя поставил на стол большую миску с крышкой.
– Ну вот, Женечка, чем богаты…
Пельмени были выше всяких похвал. Маленькие, изящные, они буквально таяли во рту.
– Как вкусно! – простонала я. – Костя, это шедевр!
– А давайте выпьем, пока не наелись, а то на сытый желудок плохо пьется!
– Давайте! За ваш чудесный дом и за вас!
– Спасибо, – смутился он.
– А чего вы смущаетесь?
– Да нет, просто…
– А вы давно сюда переехали?
– Полгода уже.
– И как вам на такой высоте?
– Мне – замечательно!
– А вы не боитесь за Пафнутия?
– Я обезопасил все по максимуму. Можно вам еще положить?
– Нужно!
– Как приятно, когда женщина ест с таким удовольствием. А знаете, вы первая женщина, которую я пригласил на пельмени. Обычно я готовлю их для мужской компании.
– Это надо воспринимать как комплимент?
– Безусловно!
– А почему так?
– Да понимаете, я с одной девушкой… имел дело… позвал ее на пельмени, а она сказала: «Какой ужас! Мясо с тестом – это противоречит всем принципам раздельного питания». Ну я и заткнулся.
– Но, как я поняла, вы… имели дело не с одной девушкой?
Он рассмеялся:
– Конечно, нет! Но просто я решил не метать бисер. Приглашал их в кафе, пусть сами выбирают… Или пусть сами готовят.
– Ну и как, готовили?
– Бывало! Они же уверены, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
– А в вашем случае это не так?
– Абсолютно! Я ведь и сам недурно готовлю. А вы, Женя?
– Я? Нет, я умею кое-что, но не люблю. Не моя стихия.
Он очень пристально смотрел на меня, но мне не удавалось ничего прочесть в этих черных глазах. Вот у Фарика глаза тоже черные, но в них я легко читаю, а тут – нет.
– Костя, что вы на меня так смотрите?
– Как?
– В том-то и дело, что я не могу понять. У вас глаза какие-то непроницаемые, что ли…
– Я смотрю на вас, Женечка, с восторгом и… нежностью. Вы мне жутко, просто жутко нравитесь. Я таких еще не встречал…
– Ерунда! Просто, судя по девушке с браслеткой, не в том пруду рыбку ловили!
Я решила сбить его с патетики, я ведь через два дня улетаю… Хотя должна сознаться, что его слова доставили мне огромное удовольствие.
И он сразу все уловил.
Когда мы уже пили кофе с мороженым, он спросил:
– Женечка, а что вы будете делать в Голландии?
– Сама еще толком не знаю. Дело в том, что Закиров собирается в Амстердаме ставить «Иоланту». Спектакль будет целиком русским…
– Но, насколько я помню, «Иоланта» одноактная опера?
– В первом отделении он дирижирует «Симфоническими танцами» Рахманинова, а «Иоланта» во втором.
– И сколько времени это может занять?
– Насколько я понимаю, месяца два.
– И вы все время будете там торчать?
– Не думаю. У Фархада очень плотный гастрольный график, и я, вероятно, буду ему нужна не только в Амстердаме. Но там будет видно.
– Он такой красавец, ваш Фархад…
– И что?
– Да ничего, – смутился опять Костя.
В этот момент зазвонил телефон.
– Извините, Женечка!
Он встал и вышел из кухни.
Он мне нравится, он мне очень нравится. И я ему, кажется, тоже… Ну и что? Я уеду. Он останется, за это время у него может появиться еще целая орава баб, и при чем тут я?
Константин закончил разговор, но не спешил вернуться на кухню. Он был растерян. Эта женщина жутко нравилась ему, в ней была какая-то удивительная простота, но именно это его и настораживало. И ведь я ей вроде бы тоже нравлюсь, так почему бы сейчас не подойти, не обнять, все сразу стало бы ясно… Я что, боюсь? Глупо, до чего же глупо! Но факт, боюсь. Боюсь отказа? Или боюсь ненароком обидеть? Черт знает что! Я уж и не помню, когда терзался такими мыслями. Лет двадцать пять назад. И так не хочется с ней расставаться… Кто знает, а вдруг она ждет от меня каких-то действий и обидится, если не дождется?
– Костя, куда вы пропали? – раздался вдруг ее голос.
– Я не пропал! Просто позвонили, надо было найти одну бумагу…
Она сидела, держа на руках Пафнутия, а тот с совершенно блаженным видом ластился к ней и громко пел.
– Мне, наверное, пора, – как-то неуверенно проговорила Женя.
– Нет, Женя, не уходите! – Он подошел сзади и положил руки ей на плечи. Оба вздрогнули. Ага, есть контакт, подумал он и нежно коснулся губами ее волос.
– Женя, Женечка, вы сводите меня с ума, – шепнул он.
И вдруг Пафнутий громко зарычал. Каким-то утробным басом.
Костя невольно отпрянул.
– Это еще что за номер? – фыркнул он. – Ты не кот, а венецианский мавр! А ну, пошел отсюда!
– Костя!
– Нет, ну что это?
– Костя, неизвестно еще, на кого он рассердился, полагаю, на меня, – со смехом сказала Женя.
Кот удалился с явно обиженным видом.
– Нет, Женя, это он решил не подпускать меня к вам, вступился за вашу честь, скотина!
– А ведь он прав, Костя. Зачем спешить?
Я на днях надолго уезжаю, и не стоит…
– Да, может быть… Но… А знаете что, пойдемте в боулинг?
– В боулинг? – крайне удивилась Женя.
– Ну да. Поиграем, разомнемся после пельменей, а потом я отвезу вас домой. На такси, я же пил.
– А что? Я с удовольствием! Давно не была в боулинге. И вообще люблю…
– Вот и чудесно!
– Только сначала я сниму Пафнутия на фоне этого дивного панно.
– Ради бога!
Но Пафнутий куда-то запропастился. Обиделся.
– Костя, пообещайте мне, что как-нибудь снимете Пафнутия и пришлете снимок мне.
– А меня вы снять не хотите? – засмеялся он.
Он вдруг залился краской.
– Ну почему же… Давайте, сниму вас на фоне панно.
– А без панно неинтересно?
– Костя, вы кокетничаете?
– Тьфу ты черт, в самом деле может создаться впечатление… Просто я от вас немножко дурею, Женя!
А сам подумал: после боулинга я поеду ее провожать, и тогда, может быть… Ведь если бы не Пафнутий, все могло бы уже состояться… Или нет? Конечно, нет! Она же ясно дала понять, что не стоит спешить, то есть хочет держать интригу. Чтобы я ждал, мучился. Но я не буду мучиться. С какой стати? Была бы честь предложена! Он почему-то вдруг рассердился непонятно на кого, скорее всего на себя.
– А где тут у вас боулинг?
– Да в нашем же доме, но с другой стороны.
– Здорово!
Она хорошо играла, пожалуй, не хуже, чем он.
А он-то думал, что будет ее учить, показывать, как лучше брать шары… А она наслаждалась, ей было весело, она раскраснелась, глаза сверкали…
– Привет, Костян! – подошел к нему сосед с восемнадцатого этажа, с которым они, бывало, выпивали вместе, ходили на футбол и в боулинг.
– Привет, Феликс!
– Твоя дама классно играет! Познакомишь?
– Женя, это Феликс! Мой сосед. А это Женя, моя подруга!
– Классная у тебя подруга! Супер! Где вы так научились, Женя?
– В городе Кармель, штат Калифорния, – засмеялась Женя.
– Вы там живете?
– Жила одно время.
– А вы кто по профессии? – полюбопытствовал Феликс.
– Импресарио!
– Импресарио? А разве еще есть такая профессия? Мне казалось, это теперь называется – продюсер или агент…
– Да, но мне больше нравится импресарио! Мало ли как сейчас что-то называется… Когда-то боулинг назывался кегельбаном.
– Правы! Но играете вы классно, импресарио! – засмеялся Феликс и быстро слинял.
– Ну что, Женечка, передохнем? Выпьем чего-нибудь?
– Да. Я хочу мохито!
– А я, пожалуй, выпью текилы.
Они выпили, поиграли еще, а потом Константин вызвал такси и повез Женю домой.
Я провела чудесный день, мне было весело, по-настоящему весело, я чувствовала себя молодой, привлекательной и даже, кажется, чуточку влюбленной. После того как Пафнутий объяснил нам, что сегодня не нужно спешить, Костя даже в машине не пытался лезть ко мне, вел себя в высшей степени корректно. И мне это понравилось. У моего подъезда он вышел, довел меня до дверей и спросил:
– Женечка, вас не надо провожать?
– Куда провожать?
– В аэропорт.
– Да нет, спасибо, Костя. Не нужно.
– А звонить вам можно?
– Можно. Буду рада. И спасибо за чудесный день. Ваши пельмени выше всяких похвал! И берегите Пафнутия. Это просто чудо природы.
– Да уж, чудо! Кайфоломщик! – засмеялся он. И уехал.
Утром в день отлета мне почему-то подумалось, что Костя все-таки приедет в аэропорт. Но он не приехал. Я даже не ощутила разочарования. В самом деле, в будний день в Москве ехать в Шереметьево, просто чтобы увидеть женщину, это, наверное, абсурд. Можно запросто всюду опоздать – и в аэропорт, и на работу. Так что все правильно. На секунду мне стало грустно, никто не провожает, никто не встретит…
Но я ошиблась! В Амстердаме, едва я вышла с багажом, ко мне подошел мужчина.
– Госпожа Истомина?
– Да! – удивилась я.
– Рад, душевно рад! Я Мирон, я, собственно говоря, художественный руководитель проекта, Фархад не смог вас встретить, ну а я не счел за труд… Это все ваши вещи? Отлично! Идемте!
Я вспомнила, что Фарик как-то упомянул о нем. Сказал, что очень креативный товарищ. Он был совсем небольшого роста, ниже меня, но крепкий и плотный, эдакий боровичок-здоровячок, лицо простое и приятное, хотя он ни разу даже не улыбнулся. Но в нем чувствовалась какая-то значительность и даже, как ни дико, определенное мужское обаяние. Ну надо же!
Мы подошли к большому джипу. Ну, естественно, недостаток роста восполняется размерами автомобиля. Он легко, будто пушинку, закинул мой чемодан в багажник.
– Сейчас я отвезу вас в отель, но к завтраку вы уже не поспеваете, мы позавтракаем в кафе, а потом сразу в наш офис.
– В офис? – удивилась я.
– Ну да! В театр нас пока еще не пускают.
И правильно делают. Мы ведь еще в самом начале процесса, а вот когда уже будем готовы к сценическим репетициям, тогда… Фархад говорил мне, что вы опытный агент, Антон Истомин большой музыкант, и вы смогли сами вывести его на орбиту, это дорогого стоит и хорошо вас рекомендует. Я очень рад, в нашем деле так не хватает порядочных людей. Это правда, что вы музыкант и юрист в одном флаконе?
– Правда. Но музыкант я только по образованию.
– Это, собственно говоря, не имеет значения. В музыке вы сечете.
– Факт, секу!
– Отлично! Сегодня вечером дают «Трубадура», хотите послушать? Отличный состав!
– О, с удовольствием.
– Отлично! А вот и ваш отель.
Отель располагался на набережной одного из каналов, старинный, прелестный. Мирон сам отнес чемодан в мой номер, который оказался очень красивым и уютным.
– Здесь все хорошо, кроме освещения, – заметил он. – Предполагается, собственно говоря, что в номере гостиницы люди только спят и трахаются, чтение не предусмотрено, но я распорядился, и к вечеру тут поставят хорошую настольную лампу.
– Спасибо большое, Мирон.
– Сколько времени вам нужно, чтобы собраться?
– Двадцать минут.
– О’кей! Жду вас в холле.
Я мгновенно приняла душ, переоделась и ровно через двадцать минут уже была внизу. Мирон читал английскую газету. Поднялся мне навстречу.
– Пунктуальность не российская!
– Я много лет жила в Америке.
– Это не всем помогает. Ну, пошли завтракать! Тут, собственно говоря, совсем недалеко, пройдемся пешком?
– С огромным удовольствием.
Здесь весна была уже в разгаре. Градусов пятнадцать, солнышко. Хорошо! И эти старинные дома вдоль каналов, и звуки башенных часов где-то неподалеку… Прелесть!
– Женя, вы не против, если мы сядем на воздухе, а то я курю…
– Прекрасно.
– Вас не смущает, что я курю?
– Ничуть. Курите сколько угодно.
– Отлично! Женя, Фархад прилетит только вечером, сегодня я буду вас опекать.
– Фарик мне говорил, что у вас проблемы с партией Роберта.
– Да. Был отличный исполнитель, но он соскочил, его позвали в «Ковент-Гарден», у нас ведь все только затевается, а там… Но ведь нельзя брать абы кого. У нас проект отчасти показушный, но в хорошем смысле слова. Поэтому…
– Понимаете, Мирон, Роберт – партия хоть и эффектная, но кроме сильного голоса ничего, собственно, не требует. Играть там нечего. Ну, правда, внешность нужна, но эффектных баритонов в России не так уж мало. Это же не «Риголетто» все-таки…
– А как вам Дроздовский? Такое имя, и голос, и внешность… Я с ним уже говорил, и он в принципе согласен, но такую цену заломил, мама, не горюй!
– Ну, если вам нужно имя, то с Робертом он справится. Без сомнения, Роберт и Эскамильо – вот две партии, которые ему по зубам.
– То есть вы считаете, что другие партии ему не по зубам? У него же мировое имя! И сказочный голос.
– Ну, не знаю… Я его не люблю, но, может, я несправедлива к нему.
– А вот сегодня мы его послушаем в «Трубадуре». Может, пересмотрите свое отношение?
– Попробую.
И Мирон принялся рассказывать мне о своей мечте:
– Поймите, Женя, русские певцы сейчас поют по всему миру и очень успешно, но они рассеяны, ну, вроде как евреи…
– А вы хотите создать что-то вроде оперного государства Израиль? – засмеялась я.
– Вот именно! – воодушевился он. – Мы с Фархадом около двух лет носимся с этой идеей, и у нас уже стало что-то вытанцовываться, но нужны огромные деньги, я кое-что надыбал, но мы решили начать с «Иоланты», одноактная опера, недорогая в постановке, немноголюдная и такая красивая. Но одного спектакля для такого проекта мало.
– Понимаю. Но нет возможности замахнуться сразу на несколько, это, так сказать, пробный шар? Но у Фархада большое имя, оно само по себе уже приманка…
Мне позвонил Фархад.
– Женечка, все в порядке?
– Да, Мирон вовсю меня опекает, вечером идем слушать «Трубадура».
– Я скоро прилечу, в оперу не пойду, так что увидимся завтра утром. Заеду за тобой в гостиницу в половине десятого.
– Хорошо, Фарик. У тебя грустный голос.
– Просто устал. Не беспокойся, Женечка. Все в порядке.
«Трубадур» – одна из моих любимых опер.
И в сегодняшнем спектакле было немало удач. Роскошный Манрико, потрясающая Азучена, дивная Леонора, не было только графа Ди Луна… То есть он был – красивый, фактурный, с роскошным тембром, но как бы его и не было. Мирон очень внимательно наблюдал за моей реакцией.
А публика, надо сказать, была в восторге.
– Ну, Женечка, я смотрю, Дроздовский вас не впечатлил?
– Нет. Понимаете, Мирон, Ди Луна же сложный, неоднозначный образ.
– Но публика сходит с ума!
– Это личное дело публики. А мне не нравится. Понимаете, он же совершенно пустой…
– Пустой? – Мирон внимательно на меня посмотрел.
– Ну конечно! Он же влюблен только в себя. Знаете, Марио Ланца когда-то сказал гениальную фразу…
– Ну-ка, ну-ка!
– «Принято говорить, что у человека прекрасный голос, но это не важно, важно, чтобы у прекрасного голоса был человек». Это не дословно, но…
– А ведь и вправду гениально сказано.
– Ну вот! А я в данном случае человека за этим роскошным голосом не ощущаю. Абсолютно! Но Роберта споет, не сомневаюсь.
– Женя! Женечка! Как же мне не хватало именно этой мысли! Не стану я его брать! И платить ему сумасшедший гонорар не хочу! Я вспомнил одного парня из Молдавии, у него сказочный голос, и для него приглашение в такой проект будет просто счастьем, у парня не очень ладится… Решено, посылаю Дроздовского! И экономия существенная, и можем вытянуть одаренного парня на европейский уровень!
– А Фархад его слушал?
– Не знаю. Честно говоря, я о нем позабыл совсем, но когда вы сказали про человека… Там он есть… И у него еще бездна юмора…
– А как его зовут?
– Андрей Мунтяну.
– Никогда не слышала, хотя это неудивительно.
– А давайте я сейчас вам его покажу. – Он помахал перед моим носом своим планшетником, с которым не расставался. – Хотя нет, сперва надо поужинать. Вот что! Ужинать поедем за город, в машине посмотрите и послушаете.
– Годится! – воодушевилась я. Я уже чувствовала себя с этим боровичком как со старым приятелем.
И тут Мирону позвонил Фарик.
– О, друг! Ты приехал, а мы с Женечкой собираемся ужинать, может, ты с нами? Я тут вспомнил про одного парня с таким голосом… Женя Дроздовского забраковала. И так, знаешь ли, убедительно. Хорошо, спускайся, мы сейчас за тобой заедем. Женя, Фарик едет с нами!
Я обрадовалась. Я чувствовала себя в своей стихии.
– Друзья мои! – воскликнул Фарик. – Вы, кажется, нашли общий язык? Я страшно рад.
– Да, Женя – редкая умница! – восторженно произнес Мирон. – Невероятно ценный кадр. Я тут целый день с ней пообщался… По-моему, Узбек, тебе жирно будет держать ее на ролях твоего секретаря. Давай лучше она будет у нас секретарем проекта или как там эта должность называется…
Фархад слегка растерялся.
– Нет, – сказала я. – Я пока еще не в состоянии заниматься оперным проектом, и вообще, у вас тут что-то вроде русских сезонов Дягилева затевается, мне это пока не по силам. Я буду заниматься делами Фарика и по мере возможности чем-то помогать проекту. Только так.
– Ты видал, Фархад? Вот это женщина!
– Спасибо, Женька, ты настоящий друг.
– Мирон, а давайте послушаем вашего молдаванина.
– Да-да, разумеется.
Он остановил машину, включил планшетник, поискал там что-то, и вдруг машину заполнил голос, от которого я вздрогнула и мурашки по спине побежали. Он пел арию Ренато из «Бала-маскарада» Верди.
– Кто это? – закричал Фарик. – Это не итальянец, у него произношение неважное, но голос… А музыкальность какая… Мироша, кто это?
– Андрей Мунтяну.
– Никогда о нем не слышал. Но это же…
– Я завтра вызываю его сюда, – заявил Мирон.
– А он что, свободен?
– Да, ему не везет почему-то.
– С такими данными? Значит, повезло нам. Мы сделаем с ним Роберта… – крайне воодушевился Фарик, – давно не слышал такого волшебного тембра. Черт, а он ведь молдаванин, это может быть препятствием…
– Нет. Он женат на русской, живет в Москве, оттого и провис… Живи он в Молдавии, они бы из него сделали национальную гордость, а так…
– Мирон, а почему ты только сейчас о нем вспомнил?
– Это благодаря Жене!
– Ну да, – засмеялась я, – благодаря Жене, которая даже не подозревала о его существовании.
– Именно! Я вспомнил о нем, когда услышал от Женечки слова Марио Ланца.
– Какие слова? – заинтересовался Фархад.
– Насчет того, что не у человека должен быть голос, а у голоса человек.
– Ну надо же, как сформулировано!
– Женя утверждает, что у Дроздовского есть голос, но без человека за ним.
– А ведь верно! Мне он зачастую тоже казался пустым…
– Вот, еще суток нет, как Женя с нами, а от нее уже грандиозная польза и экономия. Мунтяну будет довольствоваться тем, что мы ему предложим, а Дроздовский пусть гуляет!
В результате в отель я попала в половине второго ночи и уснула, едва уронив голову на большую мягкую подушку.
Петр Николаевич с женой возвратились в Москву. В аэропорту их встречал Константин.
– О, вид у вас истинно молодоженский! – воскликнул он.
– Костя, как мило с вашей стороны, что вы нас встретили!
– Да ерунда! К тому же я должен подключить свой подарок!
– Какой подарок? – удивилась Анна Михайловна.
– Как? Папа вам не сказал, что я преподнес вам на свадьбу телевизор?
– Ну что вы, Костя, конечно, сказал! Я просто не сразу, как теперь говорят, врубилась! А новый телевизор – это прекрасно! Но я не уверена, что мы с ним справимся…
– Справимся, Анюта, что ж мы с тобой, самые глупые? – засмеялся Петр Николаевич.
Они хорошая пара, думал Константин, выруливая со стоянки. И она славная, почему она мне с первого взгляда не понравилась? Прав папа, я ни хрена не смыслю в женщинах.
– Анна Михайловна, я вот хотел спросить: а ваш Штраус с кем оставался?
– Штраус? С моей подругой!
– А теперь он будет жить с вами?
– Ну конечно! А вы, Костя, не познакомите меня с вашим Пафнутием? Я столько о нем слышала!
– Да, Костя, ты должен позвать нас на пельмени! Анюта, Костя гениально делает пельмени!
– Позову, непременно позову! Папа, я сколько раз звал тебя посмотреть мою новую квартиру, а ты ни в какую!
– Петя, но как это возможно? – возмутилась Анна Михайловна.
– Да он нарочно забрался на двадцать первый этаж! Знает, что у меня высотобоязнь!
– Что за чепуха! Просто не надо выходить на балкон!
– А у меня нет балконов.
– Короче, Костя, как только вы нас позовете, мы непременно придем!
– Договорились! В следующую субботу вас устроит?
– Вполне!
Пока Константин возился с телевизором, Анна Михайловна достала из чемодана привезенные из Франции деликатесы и принялась что-то стряпать на скорую руку. А Петр Николаевич уселся рядом с сыном.
– Ну что, Костик, с Алёной у тебя склеилось?
– Да нет, папа, не склеилось. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне что-то навязывают, даже таких милых девушек.
– Но ведь поначалу она явно пришлась тебе по вкусу?
– А знаешь, папа, я, кажется, втюрился.
– В очередную киску? – поморщился Петр Николаевич.
– Ну, киской ее никак не назовешь. Хотя Пафнутий от нее в восторге.
– Погоди, уж не та ли это эффектная дама?
– Она, папа, она! Меня вдруг пробило… – сам себе поражаясь, заявил Константин. Ему смертельно хотелось поговорить о Жене.
– И что?
– Она уехала.
– Надолго?
– Неизвестно.
– У вас уже что-то было?
– Ничего. Но она… она такая милая… такая естественная, с ней так легко, она хорошо образованна…
– Что с тобой, сын? Стареешь? Раньше тебя волновали какие-то другие параметры…
– Видимо, старею, – не без горечи усмехнулся Константин.
– Нет, парень, ты просто повзрослел! Но лучше поздно, чем никогда. Ну, а чем она занимается?
– Она, как она сама выражается, импресарио. Вывела в люди своего младшего брата, Антона Истомина.
– Истомина? Скрипача? Он гений! – воскликнул Петр Николаевич.
В комнату вошла Анна Михайловна.
– Простите, я краем уха услышала, вы говорили об Истомине?
– Ну да. Оказывается, наш Костя ухаживает за его сестрой.
– Серьезно? Бедная девушка!
– Почему? – в один голос воскликнули отец и сын.
– Ох, простите, это не к Косте относилось. Просто я слышала от подруги-музыковеда, что Истомин как-то очень по-свински обошелся с сестрой, которая буквально всю жизнь служила ему верой и правдой. Это был разговор о том, что гений и злодейство иной раз вполне совмещаются. Впрочем, в случае с Истоминым это вряд ли злодейство. Скорее, бесхарактерность… А впрочем, кто его знает… А она интересная женщина?
– Очень! – воскликнул Петр Николаевич.
– А ты ее знаешь?
– Нет. Видел один раз.
– Подруга мне сказала, что она вернулась в Москву с разбитым сердцем к разбитому корыту.
– Мне она этих подробностей не рассказывала, мы еще мало знакомы. Но сейчас Женя нашла работу, она помощница дирижера Закирова…
– Фархада? Боже, какой он красавец! И превосходный дирижер! Костя, я очень хочу познакомиться с этой Женей!
– Зачем? – вырвалось у Константина. Ему заявление Анны Михайловны показалось бестактным. И вообще его крайне тяготил этот разговор. И зачем я его затеял? Дурак! Просто так хотелось поговорить о ней!
– Извините, Костя! Я жутко любопытная.
И пойдемте на кухню, буду вас кормить.
Он хотел отказаться, но не стал огорчать отца, тому явно было неловко. И не буду я Женю ни с кем знакомить. Вот еще! Он все собирался позвонить ей, но почему-то не решался, прошло уже больше недели с ее отъезда. Вот сегодня обязательно позвоню. Не ответит, оставлю голосовое сообщение. Перезвонит – хорошо, не перезвонит – тоже, наверное, хорошо. К чему мне эти заморочки? Не привык я к сложностям, ну их…
Но она ответила!
– Алло! Костя, вы?
– Да! Женечка, как вы там?
– Хорошо! Очень интересно! Но кручусь как белка в колесе!
– А мы с Пафнутием скучаем, Женя!
– Знаете, я тоже… скучаю…
– А что вы сейчас делаете, Женя?
– Еду в аэропорт. Встречать одного певца.
– Откуда?
– Из Москвы.
– А сами в Москву не собираетесь?
– Боюсь, в ближайшее время не получится.
– Жаль… Женя, а у вас выходные-то бывают?
– Практически нет. Сейчас нет. Пока мы не выпустим спектакль, вряд ли будет свободная минутка. Но я рада, Костя, что вы позвонили. Вспоминаю с восторгом ваши пельмени…
– А где вы живете, Женя?
– В отеле. Костя, я уже подъезжаю, спасибо, что позвонили, я была очень рада. Пафнутия поцелуйте.
– А я вас целую, Женечка!
Он не был уверен, что она услышала эту фразу. Телефон отключился.
А Константин понял, что пропал. Она там крутится среди театральной богемы, кто знает, может, у нее уже завелся любовник или вот-вот заведется… Певца какого-то встречает… И дирижер этот красив, как Шахрияр. Впрочем, с чего я взял, что Шахрияр был красавцем? Чепуха! Да и Женя не Шахерезада. Но она прелесть, и не оценить этой прелести мог только такой набитый дурак, как я. Но я же оценил? Поздно, брат! Вот если бы сразу… Тогда, быть может, она не уехала бы с этим красавцем, не мыкалась в амстердамском отеле, не ездила бы встречать каких-то певцов, а встречала бы меня с работы, ухаживала за Пафнутием и была бы моя…
Но она будет моей, я этого хочу! Хочу целовать ее, хочу спать с ней, хочу просто быть с ней рядом, и, наверное, я даже мог бы рассказать ей то, что не рассказывал ни одной живой душе. Это моя, только моя тайна, даже отец ничего не знает. А ей, наверное, можно было бы рассказать…
Часть 2
Трио
Я давно не ощущала такого подъема, не чувствовала себя такой нужной! И, должна признаться, что к жизни на Западе я уже приспособлена лучше, чем к московской. Здесь у меня куда меньше недоумений, что безмерно восхищает и радует Фархада.
– Ох, Женька, как мне повезло! Ты же тут как рыба в воде, а Аллочка иной раз становилась в тупик, как и я. Видно, совковость впитана с молоком матери. А тебе хоть бы хны! Да, ты знаешь, Мирон от тебя в полном восторге!
– Мне он тоже нравится. Такой обаятельный! Вот вроде бы ни кожи ни рожи, а чувствуется мужик…
– Я заметил, он нравится женщинам, – как-то грустно улыбнулся Фарик.
Мы на машине ехали в Дюссельдорф, где ему предстояло дирижировать «Тоской».
– Фарик, ты почему так грустно это сказал? Можно подумать, ты женщинам не нравишься!
– Да нет, не в том дело. Просто все как-то глупо в жизни складывается. А впрочем, не хочу об этом говорить.
– Ну и не надо! Расскажи мне лучше про Мирона. Кто он, собственно, такой? Не пойму.
– О, Мирон интересная фигура! Мы с ним выросли в одном дворе. Он из совсем простой семьи, но всегда жадно тянулся к искусству. Помню, нам было лет по двенадцать, он вдруг подошел ко мне и говорит: «Слышь, Узбек (у меня во дворе была кличка Узбек), ты, говорят, в музыке петришь?» Я так удивился!
– Ну!
– А ты можешь сказать, есть у меня музыкальный слух?
– В принципе могу! А тебе зачем?
– Интересно!
– Давай попробуем! Айда ко мне!
– Зачем?
– Ну, я тебя проверю!
– А тут тебе слабо?
– А зачем надо на виду у всех? И потом, у меня дома пианино, с ним легче проверить.
– А ты на пианине хорошо играешь?
– Говорят, прилично. Да ты что, боишься?
У меня сейчас никого дома нет.
– Ладно, пошли.
Я чувствовал себя дико польщенным, Мирон был отпетым хулиганом и большим авторитетом во дворе, сама понимаешь. И слух у него оказался просто великолепным! Я ему это сказал, а он в ответ:
– Слышь, Узбек, если кто во дворе обижать будет, мне скажи! И еще… Ты когда-нибудь в оперном театре был?
– Ну, сколько раз! Меня бабушка водила!
– А это… не скучно?
– Ну, по-разному бывает. Вот мы на Вагнера ходили, мне скучно было.
Он как-то засмущался.
– Знаешь, у нашей соседки пластинка есть, она часто ее заводит, там мужик какой-то поет: «На земле весь род людской…»
– А, это из «Фауста» Гуно.
– Ты эту штуку знаешь?
– Всю оперу? Нет.
– Ну, а вот это про род людской?
– Знаю!
– Я вот сейчас тебе попробую напеть, сможешь определить, правильно я пою или же нет.
– Смогу! Валяй!
И он запел! С одной стороны, это было смешно – такой шкет Мефистофеля поет, а с другой – это было просто здорово! И голос у него был, мальчишеский совсем, но был! Короче, на другой день я отвел его к подруге моей бабушки, которая была аккомпаниатором детского хора. Она его послушала, ахнула, сказала, что у парня абсолютный слух, но в хор ему поздно, вот-вот голос ломаться начнет, но заниматься музыкой ему необходимо, тем более что способности редкие, а он даже нот не знает. Она стала с ним заниматься, совершенно бесплатно, а когда мать Мирона окончательно спилась, забрала парня к себе и даже завещала ему свою крохотную квартирку в Кузьминках.
А потом он куда-то исчез. Говорили разное: то посадили его, то за границу сбежал, короче, сгинул. И вот несколько лет назад, я как раз дирижировал «Фаустом» в Будапеште, такой помпезный спектакль, но состав был отличный, успех нешуточный, и вдруг после спектакля Аллочка мне шепчет: «Фархад, там к вам какой-то человек рвется, странный такой, говорит: “Передай Фарику, что к нему Мирон!”» Я еще не отошел от спектакля, даже сразу и не сообразил. И вдруг смотрю, и глазам своим не верю! Мирон! Шикарно одетый, весь какой-то значительный такой, руки ко мне протягивает и говорит вдруг: «Фарик, а фагот у тебя в первом акте слегка сфальшивил!»
Я начал хохотать как сумасшедший! Обрадовался жутко. Ну, мы пошли с ним посидеть в ресторанчик, и он мне рассказал… История, заслуживающая внимания, как минимум. Короче, он, конечно, авантюрист, и бандитская стихия девяностых не прошла мимо, он, уж не знаю как, но заработал кое-какие деньги и подался, куда бы ты думала?
В Милан! И окончил Миланскую консерваторию!
– Боже мой! По вокалу?
– Да! У него неплохой голос, баритон, но ничего выдающегося, к тому же он прекрасно понимает, что с его внешностью в опере ему мало что светит, но зато с дипломом Миланской консерватории он сможет всегда найти себе применение в оперном деле. Он занялся бизнесом, никак с оперой не связанным, и у него пошло дело. Но ему втемяшилось стать вторым Дягилевым! Он очень умный, трезво себя оценивает и прекрасно понимает, что делать широковещательные заявления пока не стоит. Поэтому он решил для начала не соваться в Париж или Лондон, а сделать русский проект в Голландии. И привлек к этому меня. Мы, наверное, года два обсуждали все по-дробности и пришли к выводу, что проект должен быть максимально доступным и демократичным.
– Согласна! Ну надо же, как интересно. Фарик, а он женат?
– Был. На какой-то певичке из Сочи. У него есть дочка, он их вывез в Европу, а сам с ними не живет. А ты что, глаз на него положила? – засмеялся Фарик.
– С ума сошел! Просто он мне симпатичен.
– Да, это истинно русская натура… И знаешь, у него замечательный вкус, во всем, исключительно одаренный тип.
– А какой у него бизнес?
– Что-то связанное с производством фруктовых соков. Знаешь, что он мне недавно заявил? Что я нагло использую тебя в личных целях…
– Что? – ахнула я.
– Да-да, что ты способна сделать карьеру многим талантливым музыкантам, а я тебя узурпировал…
– Но это же мой выбор!
– Жень, ты пойми, он человек дико увлекающийся, сейчас для него Мунтяну свет в окне…
И он считает, что ты могла бы заняться его карьерой лучше, чем кто-то другой!
– Ерунда! Я вокалистами никогда не занималась, у меня нет связей в этом мире, да и вообще… Я не хочу! С меня хватит. Я его раскручу, а он уйдет к кому-то покруче… Нет, меня моя роль вполне устраивает. Мне хорошо, интересно, я увлечена еще и вашим проектом, а больше мне ничего не надо. А Мунтяну после премьеры, я думаю, заметят и так. Хотя, конечно, Роберт не та партия… Да нет, у него такой волшебный тембр… Любая женщина задрожит и оценит…
– Жень, а у тебя… кто-нибудь есть?
– Что ты хочешь спросить? Есть ли у меня любимый мужчина?
– Ну да, – чуть смущенно улыбнулся он.
– Есть.
– А как его зовут?
– Пафнутий!
– Как?
– Пафнутий!
– Что это такое? Пафнутий!
– Вот такое у него оригинальное имя!
– Ты меня разыгрываешь!
– А хочешь, покажу его фотографию?
– Покажи!
– Вот доедем до места, покажу!
– Договорились! Надо же, Пафнутий!
Но по приезде в Дюссельдорф нам обоим было уже не до лирических разговоров. Фарику поступило предложение возглавить Оперный театр в Ташкенте. Он пришел в смятение.
– Женя, я в растерянности! С одной стороны, я все-таки узбек, а с другой – я в куда большей степени уже европеец. И там, я знаю, придется ставить национальный репертуар, а я эту музыку не люблю. Но, с другой стороны, как я могу отказаться? Это же… Меня не поймут!
– Фарик, скажи, ты этого категорически не хочешь? Мне-то ты можешь сказать честно?
– Категорически не хочу!
– Но боишься обидеть своих соотечественников?
– Ну да.
– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю!
– Что можно тут придумать?
– Успокойся и положись на меня! К тому же у тебя уже все расписано на два года вперед.
Я пошлю в Ташкент твое расписание, и они поймут, что просто опоздали. А ты подумай, кого ты мог бы им предложить вместо себя, конечно, желательно тоже узбека.
– А ведь ты права! Есть такой парнишка в Питере. Ему двадцать шесть лет, и для него это было бы… Но они могут не согласиться, у него еще нет имени.
– Короче, Фарик, сейчас ты идешь на репетицию и ни о чем, кроме «Тоски», не думаешь!
А я этим вопросом займусь.
– Жень, ты чудо!
– Подожди, пока еще рано об этом говорить. Только скажи, как зовут этого парнишку из Питера?
– Алишер Махмудов.
– Отлично. Все. Иди!
В его прекрасных черных глазах отразилась детская радость. Даже странно, этот человек так тверд, уверен, властен в общении с оркестром, но совершенно теряется в таких вот ситуациях. Для восточного человека он на удивление бесхитростный. Я уже любила его, как родного брата. Нет, сейчас куда больше, чем родного брата.
Я не спеша выпила кофе с куском творожного торта и прямо в кафе открыла ноутбук, чтобы навести справки об Алишере Махмудове. Потом пошла в свой номер, и тут мне позвонил Мирон.
– Женя, у нас опять катастрофа!
– Что стряслось?
– Только что позвонила Ермилова и отказалась петь. Мы горим синим пламенем! У нас ни одного мирового имени, и кому мы будем нужны?!
– Мирон, подожди, у тебя есть кто-нибудь на примете?
– Есть, Таня Соловьева, но она совершенно не раскручена. На кого будем публику заманивать? Это же кошмар!
– Погоди! Эта Соловьева хорошо поет?
– Божественно, но что с того?
– А знаешь, у меня есть идея.
– Слушаю тебя внимательно.
– Проект имеет уже официальное название, зарегистрированный бренд?
– Пока нет.
– Слава богу! Тогда постарайся скорее его зарегистрировать! И называться он должен «Русский сюрприз». И танцевать ты будешь именно от слова «сюрприз». Неизвестные пока миру имена! Так в сто раз интереснее. И я не знаю Соловьеву, но Мунтяну сведет с ума всех!
Я говорила с ним по скайпу и видела, что он глубоко задумался.
– Вообще-то мысль хорошая, но слово «сюрприз» – не русское.
– А если вспомнить Дягилева, то слово «сезон» тоже не русское…
– Ты права. А что у нас получается? Роберт – молдаванин, дирижер – узбек, Водемон – татарин, Рене – еврей, и выйдет у нас одна только Соловьева русская?
– Тогда так: «Сюрпризы из России». А Россия многонациональное государство.
– Евгения… Ты – голова! Нет, ты мозг! Тебе нет цены! Это такая роскошь может получиться… Супер! Просто супер!
– Послушай, Мирон, ты все-таки там в эйфории не захлебнись.
– Да что ты, великая моя! Я в ближайшие дни регистрирую бренд, и я вот что еще придумал, Женя! Недалеко от Сингла сдается роскошный особняк. Я его сегодня же снимаю, и это будет наша база, которая так и будет зваться: «Российские сюрпризы».
– Да, так лучше, чем «Сюрпризы из России». И здесь европейцы вообще вряд ли уловят разницу, а русские не смогут придраться.
– Кайф, Женечка! А кстати, жить все будут тоже там, ну, кроме Фарика, конечно. Выйдет дешевле, все лучше сдружатся, и еще одно… в таком варианте я куда легче найду спонсоров. Поеду в Казань, в Молдову, хотя нет, Молдова отменяется. Ничего, придумаю…
Он так воодушевился, что мне стало страшно. А вдруг эта моя идея окажется провальной? В самом деле, мода на Россию давно прошла. Одно дело звезды вроде Дроздовского, их уже в России меньше знают, чем на Западе, и совсем другое – никому не известные певцы…
Фарик пришел в гостиницу совершенно измученный. Ему категорически не нравился Каварадосси. Это был шведский знаменитый певец.
– Понимаешь, он дубина! Ему нельзя петь Пуччини. Я попытался кое-что ему объяснить, но он так самоупоен, что просто меня не слышит!
К тому же нередко не попадает в ноты. Это будет провал!
– Не будет провала! Успокойся! Завтра все встанет на свои места! Это что, первый раз, когда тебе не нравится исполнитель?
– Да нет, – грустно улыбнулся он, – я по пальцам одной руки могу сосчитать спектакли, где меня все устраивали.
– Ну, а я о чем? К тому же на спектакле твой швед соберется. Ты ведь уже ничего изменить не можешь, это вообще замена, если бы Георгиади не заболел…
– В том-то и дело! Я не хочу, чтобы говорили, что Георгиади – это класс, а Закиров…
– Никто так не скажет! Успокойся, возьми себя в руки!
– Легко сказать… Да, а что там с Ташкентом?
– Все будет нормально. Не думай об этом! Думай о чем-нибудь приятном, ну хоть о своей даме…
Он горько усмехнулся:
– Знаешь, по-моему, эта страница скоро будет перевернута… Я понял, что не больно-то ей нужен. Мне, по сути, нечего ей предложить. И у нее ребенок… А я кочевник. И не футболист, у меня таких денег быть не может по определению.
– А ты сам – этого для нее мало?
– Мало! И неинтересно. Я в ее кругу как-то не очень котируюсь.
– Но она тебя любит?
– О нет!
– Фарик, ты с ума не сошел? Зачем тебе сдалась жена футболиста с ребенком, которая тебя еще и не любит? Тебя, такого талантливого, красивого, знаменитого, а еще и доброго и благородного, – задохнулась я от возмущения.
– Понимаешь, это иррационально… Она сводит меня с ума… Хотя теперь я уже многое понимаю, осознаю…
– То есть это как наркотик?
– Ну да… что-то вроде…
– Знаешь, у одной моей знакомой в Америке дочка была наркоманкой. Ее посадили в тюрьму на два года за какую-то кражу. Там наркотиков не было. И она вылечилась.
– Что ты хочешь этим сказать? Мне надо сесть в тюрьму?
– Боже упаси! Просто забудь о ней на какое-то время. Не мотайся в Лондон при каждом удобном случае, не звони ей, оглядись по сторонам, мало ли вокруг красивых и милых женщин.
– Я знаю. Вот ты, например…
– Здрасьте, приехали!
– Ах да, у тебя там какой-то Пахом или Панкрат…
– Пафнутий!
– Ох, извини! А ты обещала показать его фотографию! Покажешь?
– Запросто!
Я достала свой айфон и нашла на днях присланный Константином снимок Пафнутия на фоне панно.
– Вот смотри!
– Какая красота! Так Пафнутий – это кот? – рассмеялся Фархад.
– Как видишь!
– Хорош! Но это не твой кот?
– Увы!
– А что это за фон? Невероятно красиво!
– Просто стена в одной московской квартире… Там живет Пафнутий.
– А кто еще?
– Еще? Костя, который готовит сказочные пельмени.
– А портрет Кости у тебя есть?
– Есть.
– Покажи! – потребовал Фарик.
Я показала.
– Хорошее лицо. Мне он нравится, Женька! Он тебя любит?
– Нет.
– А ты его?
– Тоже нет. Просто мы оба любим Пафнутия.
– Жень, а выходи за меня замуж! По-моему, это для нас обоих идеальный вариант.
– Нет, Фарик, это чепуха. Мы только друзья. Просто тебе сейчас хреново и одиноко… А я, Фарик, еще хочу любви, как ни смешно это звучит.
– Почему смешно?
– Возраст уже и вообще…
– Знаешь что, я сейчас умру с голоду! Пошли куда-нибудь, поужинаем, только не говори, что ты не ужинаешь. В крайнем случае съешь какой-нибудь фруктовый салат.
– Ладно, идем!
Мы вышли на улицу.
– Знаешь, я обожаю в Германии и в Австрии всякие простецкие заведения, там почти всегда вкусно. Ты была в Зальцбурге?
– Да.
– Там есть одно уличное кафе, где подают такую штуку, я забыл, как она называется… Это сладкое блюдо из яиц, что-то вроде гигантского омлета, одному его съесть немыслимо, а вдвоем – милое дело. И больше уже ничего съесть просто невозможно. Но кроме Зальцбурга я нигде больше этого не видел. О, Женя, ты любишь дичь?
– Люблю.
– Тогда пошли вон туда, там подают седло косули!
Но в меню седла косули не оказалось, и мы заказали рыбу.
– Знаешь, когда я ставил в Мюнхене «Пиковую даму», я частенько обедал в ресторанчике напротив оперного театра, вот там готовят оленину – это с ума сойти! С грушей, брусникой, упоительным соусом со сметаной и к этому еще мисочка макарошек размером с ноготь. Умереть – не встать!
– Да ну тебя, Фарик, я есть не хотела, а теперь…
– А между прочим, «Пиковая» хорошо там прошла, удачный спектакль был.
– Да, кстати, о спектакле. Я сперва с твоих слов и со слов Мирона поняла, что у вас уже все на мази, а сегодня выяснилось, что все это на стадии замысла, да и то не окончательно оформившегося. Я права?
– Права, дорогая моя, права! Просто это мечта, которую Мирон выдает за действительность, хотя многое уже все-таки сделано, нам обещают два спектакля в конце сезона, но мы не успеваем… И это может обернуться катастрофой! Но у Мирона такая сила убеждения, что я невольно поддаюсь и начинаю верить, что случится чудо! Он уже потратил кучу денег, но нас преследуют неудачи, то крупные, то мелкие…
– Так, может, похерить этот проект и взяться за что-то другое?
– Нет, Мирон просто не позволит этого сделать.
– А что, лучше провалиться?
– Понимаешь, если все получится, мы не провалимся с такими голосами.
– Вот! По-моему, всю ставку надо делать на голоса, и только.
– Ты хочешь сказать…
– Да, я хочу сказать, что надо сделать пробу, заявку… Дать спектакль в концертном исполнении. И если будет успех, в следующем сезоне как следует подготовить ту же «Иоланту» и, допустим, «Моцарт и Сальери» и «Веру Шелогу» Римского-Корсакова. Три разные одноактные и не слишком популярные на Западе оперы…
Он смотрел на меня с таким восторгом, что я даже смутилась.
– Идея – гениальная! Жень, да тебе цены нет! Это будет куда серьезнее, строже и элегантнее. Это будет всего лишь проба! И у нас есть целых полтора месяца на подготовку вокальных партий.
– Мирон сказал, что хочет снять особняк, чтобы все исполнители жили вместе.
– Ерунда! Я сейчас с ним свяжусь! Алло, Мирон!
– Да, Узбек, тебе чего неймется?
– Послушай, у Жени родилась гениальная идея! – И он изложил ему мое предложение.
У Мирона вытянулось лицо.
– Но это же… Кому это надо… в концертном исполнении… Выйдут певцы и просто споют…
И вдруг Фарик хлопнул в ладоши.
– Есть идея! – закричал он. – Жень, покажи ему фотографию кота…
– Зачем? – обалдела я.
– Покажи, говорю! Пошли ему сейчас же.
Я послала.
– И зачем мне этот котяра? Хотя… Ты, Узбек, имеешь в виду задник?
– Именно! И все! Это придаст колорит.
– А кто художник? – уже очень деловито спросил Мирон.
– Это сделал друг моего знакомого, расписал стену у него в квартире.
– Ты можешь с ним связаться? – крайне воодушевился Мирон.
– Непосредственно с художником – нет.
А со своим приятелем могу. Но в Москве уже давно все спят.
– Значит так, ребята, я через час выезжаю к вам, и утром мы с Женей летим в Москву. Находим этого парня и если он согласится, то мы спасены!
– Но у меня завтра спектакль!
– Узбек, ты что, маленький? Без няньки не обойдешься?
– Да нет, обойдусь, конечно, – засмеялся Фарик.
Мирон уже отключился.
– Ой, Фарик, а вдруг Кости нет в Москве?
– Ну, у тебя же есть его мобильный?
– Конечно.
– Значит, позвонишь ему и спросишь координаты художника. Ничего страшного. Главное, чтобы художник согласился.
– Господи, Фарик, вы с Мироном как два мальчишки, которые кидаются в какую-то авантюру, ни о чем как следует не подумав, ладно Мирон, он вообще авантюрист, но ты-то, дирижер с мировым именем…
– Не преувеличивай!
– Я не преувеличиваю, у тебя действительно мировое имя, и меня восхищает твое умение руководить оркестром, твоя решительность, властность, но в этой истории ты как маленький мальчик, которого поманили красивой сказочкой… Это Мирон так на тебя действует?
– Может быть, – улыбнулся Фархад, – может быть… Но, поверь, Женечка, мы миллион раз все обсудили, подсчитали, нас многие поддержали, но в какой-то момент все вдруг начало сыпаться… Ну, ты же знаешь, как это бывает. Но такая простая и элегантная идея никому из нас в голову не пришла. А тебе, Женька, и впрямь нет цены! И ты таки будешь заниматься этим проектом, и если с этим художником все выгорит, мы еще и ему имя сделаем… Ну а на худой конец обойдемся просто концертным исполнением. Сейчас, как говорится, не до жиру.
Константин уже сел в машину, чтобы ехать на работу, когда у него зазвонил мобильный. Он глянул на дисплей. Женя! Его захлестнуло радостью.
– Алло, Женечка, вы?
– Костя, здравствуйте! Я в Москве, и мне необходимо срочно с вами увидеться! Я понимаю, вы работаете, но, может, в обеденный перерыв, вы скажите, куда мне приехать…
У нее был странно возбужденный тон, совершенно для нее нехарактерный.
– Что-то случилось, Женя? Я сейчас в машине, могу говорить. Нужна моя помощь?
– Да, Костя, нужна!
– Я готов.
– Костя, я… Мне просто необходимо связаться с вашим другом.
– С каким другом? – совершенно ошалел Константин. – С Феликсом?
Это единственное, что пришло ему в голову.
– Я не знаю, как его зовут, вы, по-моему, не говорили…
– Ну, с тем парнем, с которым мы в боулинге встретились?
– Ох, нет, – засмеялась она. – Нет, Костя, с тем художником, который расписал у вас стену.
– А… Господи, зачем он вам понадобился?
– Для него есть очень интересная работа. Вы можете меня с ним связать?
– Ну, разумеется. Я просто не уверен, что он возьмется… Он довольно странный тип… и совершенно не умеет вести переговоры. Вот что, Женя, давайте встретимся, вы мне все изложите, а я потом с ним свяжусь, и если его это заинтересует, сведу его с вами. Так будет проще и быстрее, с ним тяжело иметь дело.
– Он что, сумасшедший?
– Ну, в некотором роде, – хмыкнул Константин. – Хорошо, Женечка, давайте в половине второго в том кафе, где мы впервые встретились.
– Отлично! Договорились!
– Ну что, что он сказал?
Я передала Мирону все, что сказал Костя.
– Ладно. Хотя я не люблю иметь дело с сумасшедшими. Жень, а что это у тебя глаза какие-то… ты что, влюблена в этого Костю?
– Да нет, просто всю ночь не спала, надо было подготовить все для Фарика… И ты еще должен был нагрянуть. Тебе хорошо, ты спишь в самолете…
– Знаешь что, ты иди на эту встречу одна!
– Почему?
– Мне кажется, тебе этого хочется.
– Что за чушь? – рассердилась я, хотя, должна признаться, именно этого мне и хотелось.
– Иди-иди. А если что, свяжешься со мной, я поприсутствую виртуально. И не спорь!
– Да ладно. Виртуально так виртуально. Но что-то мне вдруг показалось, что из этой затеи ни черта не выйдет.
– Откуда пессимизм, Женюра?
– Не знаю.
– Ладно, сейчас заброшу тебя домой, примешь душ, отдохнешь, и твой оптимизм к тебе вернется.
Господи, как мне не понравилась вдруг моя квартира! Какое-то депрессивное логово. С этим надо что-то делать, не должна женщина так жить… Но где взять время? У меня и с Фариком-то минуты свободной нет, а если на мои плечи ляжет еще и этот проект, мне даже вздохнуть будет некогда. А может, и хорошо? Некогда будет мечтать о любви. Любовь и деловая женщина – разве это совместимо? А Костю хочется увидеть. Мне показалось, он обрадовался моему звонку. И был, кажется, разочарован и озадачен, когда узнал, зачем я звоню. Вид у меня после бессонной ночи был не слишком привлекательный, и я решила наведаться в салон красоты, который мне рекомендовали стилисты, занимавшиеся сменой моего имиджа. Да, но без записи заранее я вряд ли туда попаду. Однако мне повезло, и меня приняли.
К тому же салон был расположен неподалеку от того кафе, где мы должны были встретиться с Костей. Все мои вещи остались в Амстердаме, с собой у меня был только красный костюм, в котором я собиралась пойти на «Тоску» в Дюссельдорфе. Не слишком ли это нарядно для встречи в половине второго дня?
А что, если накрутить на шею серый шарф? То, что нужно! Странно, я почему-то полюбила красный цвет. Хотя раньше редко его носила.
Выйдя из салона красоты, вполне удовлетворенная своим видом, я посмотрела на часы. Четверть второго. Я все успеваю! Но ужасно волнуюсь.
И даже боюсь. Чего, интересно? Встречи с Костей или провала своей миссии? Все-таки, вероятно, провала. Ведь от моей встречи с Костей ничего, собственно, не зависит… Чепуха! От моей встречи с Костей и зависит успех моей миссии. Я вошла в кафе. Огляделась. Его еще нет. Это показалось мне дурным предзнаменованием. На часах уже тридцать пять минут второго. Мог бы хоть позвонить… Но вот он! Вошел, огляделся. Заметил меня. И просиял!
– Женечка, дорогая, простите, ради бога!
– Пробки?
– Да какие пробки, я тут работаю в соседнем переулке, но мне в последний момент надо было подписать один документ… Словом, простите!
– Прощаю!
– А вы чудесно выглядите! Нет, вы ослепительны! Женя, мы с Пафнутием соскучились! Как вам живется-можется в Европе?
– Ох, муторно! Столько дел, что… Костя, вас, вероятно, удивил мой вопрос по поводу вашего друга?
– Да, не скрою, удивил.
– Видите ли, в чем дело. Я и наш продюсер специально прилетели в Москву, чтобы с ним встретиться. Для него это шанс…
– Какой шанс?
– Скажите, а ваш друг… У него есть имя в этом мире? Его знают?
– Нет, совершенно не знают. Он… человек другой профессии, это его хобби.
– Боже мой, но…
– Женечка, изложите мне вашу идею, а я уж с ним свяжусь.
Я изложила ему идею. И добавила то, что рассказал мне в аэропорту Мирон:
– Кроме этого задника мы выпустим буклеты и приглашения в обложке с тем же рисунком, разумеется, все это будет оплачено, и, вполне возможно, в дальнейшем, если наша затея будет иметь успех, мы закажем ему оформление к другим спектаклям.
– Но, позвольте, Женя, насколько я понимаю, чтобы оформлять спектакль, нужно как минимум учиться сценографии. Мой друг… он просто любитель. Он и рисует только вот такие фантазийные штуки… Орнаменты, что ли… Я даже толком не знаю, как это называется. Понимаете, он ведь расписал у меня стену… как бог на душу положит… А вам обязательно нужен именно этот рисунок?
– Нет, конечно, нет. Но у него, может быть, есть что-то еще, эскизы, наброски?
– Ну, вероятно, есть. Но я не знаю. Это ведь надо будет ехать куда-то… Это займет время…
– Конечно. Но все-таки это шанс. Он редкостно талантливый человек. Все, кто видел даже просто в телефоне это панно, сразу приходили в восторг…
Я видела, что Костя слегка растерян.
– Костя, вас что-то смущает?
– Да.
– Что именно?
– Да как вам сказать…
– Так и скажите!
– Я не уверен, что он согласится. Вот если бы можно было сделать это в Москве…
– Что? Задник?
– Ну да. У него даже нет загранпаспорта. Он вообще странный тип…
– И все-таки, Костя, поговорите с ним.
– Хорошо. Я поговорю.
– А вы не можете сейчас ему позвонить?
– Попробую.
Он достал мобильник и куда-то позвонил. Даже мне было слышно: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Не волнуйтесь, Женя, в крайнем случае я вечером заеду к нему домой.
– Я с вами!
– Женя, не стоит. Я сам. Скажите, это надо будет делать на холсте?
– Полагаю, что да.
– А размеры холста?
– Ну, мы прикинули, примерно четыре на четыре.
– Женя, мою стену он расписывал около трех месяцев, а там куда меньше площадь. Он просто может не успеть.
– Но у вас он ведь не целыми днями работал, правда?
– Конечно. Только в свободное время.
– Ну вот! Если он возьмет отпуск, то за месяц должен справиться.
– Женя, а с чего все-таки вы решили обратиться именно к нему?
– Потому что это то, что нам нужно! У нас случились всякие накладки, первоначальный замысел сгорел синим пламенем, и вот, чтобы спасти идею, мы решили сделать спектакль в концертном исполнении, ну а для придания колорита повесить такой вот фантастически красивый задник.
– Но в принципе без него можно и обойтись?
– На худой конец…
– Знаете, Женя, я сегодня же отыщу его.
– А кстати, как его зовут?
– Его? Ксаверий. Ксаверий Лунин.
– Как у вас все необычно. Кот Пафнутий, друг – Ксаверий!
– Женя, я самый большой идиот в Москве! – вдруг выпалил он.
– Почему? – засмеялась я.
– Потому что не разглядел вас с первого раза.
– Но теперь разглядели?
– Да. И ослеп.
– Всему виной красный костюм?
– Нет. Но вы лучше снимите этот шарф. Он тут лишний. Вот, так лучше… Женя!
Его черные глаза горели странным огнем, опасным и жутко завлекательным. А в манерах появилась неожиданная мягкость. Ох, непростой мужичок, ох непростой!
Он взял мою руку, обоих тряхнуло током.
– Костя, не надо!
– Почему? У вас кто-то есть?
– Костя!
– Женя, мы взрослые, даже более чем взрослые люди…
У меня зазвонил телефон.
– Алло!
– Женя, это Мирон. Ну что?
Я вкратце изложила ему то, что узнала от Кости.
– Хрень какая-то! Я через десять минут буду, и не возражай! Я сам с ним поговорю!
– Валяй! – засмеялась я.
– Кто это? – спросил Костя.
– Наш продюсер.
– И что?
– Ничего. Я просто перед ним отчиталась.
И он сейчас будет здесь.
Действительно, через десять минут явился Мирон. Я познакомила их. Мирон был на две головы ниже Кости, но это ничуть не умаляло его значительности.
– Весьма рад. Скажите, я мог бы своими глазами взглянуть на эту роспись, которая у вас в квартире? Знаете ли, гаджеты это одно, а живое восприятие другое. Я элементарно и, возможно, даже по-хамски напрашиваюсь к вам в дом.
– Да не проблема! Можно хоть сейчас поехать!
– Давайте только сначала поедим, я страшно голоден, да и Жене поесть не мешает, она в самолете практически ничего не ела.
– Ну хорошо, давайте поедим, – как-то растерянно пр
Часть 1 Соло – Константин Петрович, – начала секретарша. – Марина, все завтра, я уже опаздываю. – Я только хотела передать мои поздравления Петру Николаевичу. – Непременно! – улыбнулся шеф. – Все, меня нет! Отец ненавидит непунктуальность, и опаздывать к нему, тем более в день рождения, нельзя. День рождения отца, которому сегодня стукнуло шестьдесят шесть, они давно уже праздновали вдвоем. Мама умерла десять лет назад, а ее родню отец не жаловал. Как, впрочем, и сам Константин Петрович. Они оба любили в этот день посидеть в хорошем ресторане, никуда не торопясь. С отцом можно говорить обо всем, можно спросить совета практически по любому вопросу. Он подъехал к ресторану на такси за две минуты до назначенного времени. И поздравил себя с этим. По крайней мере выговора не будет. – О, Костя! – Отец стоял возле гардероба, приглаживая густые не по возрасту волосы. Они обнялись. – Что это у тебя в коробке? – полюбопытствовал отец. – Подарок, папа. – Что за подарок? – Пошли сядем, там и посмотришь. Из недавней поездки в Лондон он привез отцу роскошный шерстяной халат. Отец любил такие вещи. «А он еще хорош, – подумал Константин Петрович. – Как говорится, мужчина хоть куда». Отец и в самом деле обрадовался подарку. – Спасибо, сын. Выглядишь усталым. – Да мотаюсь, папа. А ты цветешь! – Потому что не мотаюсь, а просто работаю. – Папа, своя фирма – это… – Понимаю, накладывает определенные обязательства. Ну, рассказывай. – Знаешь, пап, как-то нечего рассказывать. Текучка. – А как твоя красотуля? – Которая? – Даже так? Ну, такая роскошная блонда, с ногами от ушей? – Ох, папа, редкая сука. – Костя, разве можно так о даме? – Знаешь, что эта падла сделала? – И что же? – иронически вздернув бровь, осведомился Петр Николаевич. – Я должен был улететь в Гонконг, это была чрезвычайно, подчеркиваю, чрезвычайно важная поездка. И эта лярва прекрасно все знала. Вдруг она звонит мне в день отлета и, что называется кровь из носу, требует встречи. И назначает эту встречу в кафе, где мы частенько бывали, аккурат за два часа до отъезда в аэропорт. Ну, я подумал, это даже неплохо, взял чемодан и сижу, жду ее. Является, вся такая красивая, нежная, и вдруг говорит: «Костя, я выхожу замуж!» Ну что ж, вольному воля, отвечаю. «Ты на мне не женишься, а мне нужна семья…» – В принципе девушка не так уж не права, – заметил отец. – Погоди! Я спрашиваю, за кого. «А тебе не все равно? Мне надоело быть просто любовницей» Ну что ж, говорю, как угодно даме. Она, видимо, ждала какой-то другой реакции и разозлилась. А я спрашиваю: «Ты и вправду замуж выходишь, или это попытка шантажа?» Она вспыхнула и протянула мне руку, а на руке браслетка с бриллиантами. «Вот! Это подарок жениха!» – «Поздравляю, это ведь именно то, к чему ты всегда стремилась?» – «Ты никогда меня не любил!» – «А я разве когда-нибудь клялся в любви?» Она как зашипит: «Ты гнусный циник! Холодный и подлый!» Вскочила и убежала. – Ну, нормально. Хоть ты и вел себя все-таки по-хамски, сын! – Это, папа, еще не все! Она убежала, а ко мне подходит охранник кафе с большой сумкой. Мол, вам просили передать. А из сумки мяуканье! Можешь себе представить, она притащила в кафе Пафнутия! И что мне с ним, спрашивается, делать? У меня самолет в Гонконг, а я остался с котом на руках. – Привез бы ко мне. – Времени уже ни на что не было. Вот подлая баба! – И как же ты вышел из положения? – Стал умолять официантку подержать его у себя неделю, а она комнату снимает, и хозяйка не потерпит… Но иногда случаются чудеса. Вдруг ко мне подходит женщина и предлагает взять Пафнутия. – Ты отдал? – А что мне оставалось? Отдал. Отвез до дома, связал ее с Сашей… – Кто такой Саша? – Это чудесный парень, торгует звериными кормами на Ленинградском рынке. Он мне корм и все необходимое раз в неделю доставляет на дом и просто обожает моего Пафнутия. Даже повесил его фотку в своем магазинчике. Ну я попросил его снабдить Пафнутия кормом и уехал. – Как интересно! А Пафнутий? – Знаешь, он как-то сразу принял эту женщину. Пошел к ней на руки, песни пел… – А что за женщина? – Да ничего интересного. Лет под сорок, глаза какие-то затравленные, что ли… И квартира у нее странная. Почти пустая, только подушки на полу… – А как хоть ее зовут? – Женя. А больше ничего не знаю. Когда я вернулся за Пафнутием, она спросила, не соглашусь ли я оставить его у нее. Я, естественно, отказался. – Да, история… И как же ты теперь будешь? Или новую красотулю завел? – Да боже избави! Папа, мне уже сорок два. – И что? Хочешь сказать, что уже импотент? – Отнюдь! Но в дом я больше баб не пускаю. Я договорился с консьержкой, что она будет брать Пафнутия к себе, она живет в нашем дворе. – Бедный кот! Может, лучше было оставить его той Жене? – Папа, ты же знаешь, как я люблю Пафнутия. С какой стати? – Ты страшный эгоист, мой мальчик. Если б ты любил своего кота, то оставил бы его Жене. Навещал бы его, а там, глядишь, и понял бы, что женщина не обязательно гламурная киска. Меня вот ее поступок впечатлил. А кто она по профессии, ты хотя бы знаешь? – Она как-то невнятно ответила на этот вопрос. Сказала, что недавно вернулась из Америки. А там… кажется, что-то связанное с музыкой, что ли. Я не запомнил. – То есть вполне интеллигентная дама? – Ну вроде… – О, тогда это не твой кадр. Тебе нравятся безмозглые и хамоватые. Меня огорчает перспектива… – Какая перспектива? – Твоя. Ты стареешь, и твои безмозглые киски по закону жанра должны становиться все моложе, а поскольку ты парень не бедный, то недостатка в этих кисках у тебя не будет. Грустно, сын мой! В перспективе – жалкий мышиный жеребчик. – Да ладно, папа, давай лучше поговорим о тебе. – Давай! – засмеялся Петр Николаевич. – Да, кстати, мне подарили два билета в Большой зал на концерт Башмета. Пойдем? – Когда? – Завтра. – А пошли! Сто лет не был в Большом зале. И Башмета люблю. – Ты все-таки не безнадежен, Костик! Кстати, на концерте я хочу познакомить тебя с одной дамой… – С твоей дамой? – Да. И я намерен на ней жениться. – Ух ты! Молодец! – Надеюсь, ты не станешь возражать? – Папа! О чем ты? Я как раз подумал, когда увидел тебя: а он еще хоть куда! А что за дама? – Ей сорок восемь, она умна, красива и, кажется, любит твоего старика. Она искусствовед. Читает курс в Париже, одним словом, весьма достойная женщина и к тому же восхитительно готовит! – А как ее зовут? – Помнишь, «А эту зиму звали Анна»? – Значит, Анна! И что, папа, будет свадьба? – Не смеши меня. Просто распишемся и полетим в Ниццу. – Элегантно! – Кстати, у нее тоже есть кот. Огромный рыжий мэйнкун по кличке Штраус. – Опа! А какой Штраус имелся в виду – Иоганн или Рихард? – засмеялся Константин. – Я не интересовался. А ты вот завтра и спросишь. – Папочка, я тобой горжусь! Давай выпьем за тебя. Я знаю, ты терпеть не можешь тосты, но сегодня один разок можно! И, знаешь, я никогда не ел таких вкусных цыплят табака. Прелесть просто! – Молодец, сын! Сразу снизил пафос! У тебя все-таки есть вкус. Если речь не идет о женщинах. Иногда ранним утром, спросонья, мне чудится, что за окном шумит океан. Но тут же я вспоминаю, что это вовсе не океан, а Москва. И когда вижу свою практически пустую квартиру, где ни одна вещь ни о чем мне не напоминает, у меня становится хорошо на душе. Я освободилась! Поначалу думала отправить кое-что из вещей пароходом, но потом решила – ну их! С нуля так с нуля! Единственное, что я привезла с собой, – это документы и ноутбук. Даже тряпок не взяла, только то, что на мне, и смену белья. Я летела из Сан-Франциско через Франкфурт, где остановилась на два дня у подружки, с которой еще училась в консерватории. Там я накупила два чемодана одежды на разные случаи жизни. Два дня мы с Лизой, высунув язык, носились по Цайлю – она живет неподалеку. Цайль – самая торговая улица Франкфурта. И теперь мне есть что надеть. И ни одна вещь ни о чем не напоминает, кроме бешеной гонки по Цайлю, а это было весело. И в квартире тоже нет ничего такого… Впрочем, тут вообще ничего, считай, нет. Прямо из аэропорта Шереметьево я попросила водителя поехать в магазин ИКЕА, где купила все необходимое на первое время, чтобы есть, спать и сидеть. К счастью, в квартире, которую я пятнадцать лет сдавала, теперь есть кухонные шкафы, холодильник, стиральная машина и посудомойка. И всегда были стенные шкафы. Разумеется, стоимость техники и кухонных шкафов была удержана из платы за квартиру, но я была счастлива, что хоть об этом не надо думать. И ремонт сделан. Помню, водитель, который затащил мне в квартиру чемоданы и покупки, покачал головой и сказал: – Надо же, сроду такого не видал – чтоб из Шарика сразу за такими покупками… – Из какого Шарика? – не поняла я. – А Шереметьево теперь так зовут. – А! Я щедро с ним расплатилась, и он сказал: – Слышь, Евгения, если тебе что понадобится, звони! – Спасибо, непременно! И я принялась наводить уют в пустоте. Я теперь спала на широкой надувной кровати, вместо диванов и кресел у меня были подушки, которые можно как угодно компоновать. Через неделю я обзавелась телевизором, купила еще кое-что из посуды, несколько ваз и… зажила! В первые же дни в Москве я разослала свое резюме. Однако пока ничего стоящего не предлагали. К счастью, кое-какие деньги у меня есть, и я могу не торопиться. В конце концов, два диплома – Московской консерватории и юрфака МГУ плюс свободный английский, плюс неоценимый опыт и связи успешного импресарио – это не жук начихал. Если в течение двух месяцев ничего интересного мне не предложат, я начну действовать самостоятельно. Предложу свои услуги в качестве импресарио какому-нибудь талантливому, но не слишком успешному музыканту и попробую его раскрутить… Один раз и без всякого опыта мне это удалось. И как удалось! Правда, тогда у меня была настоящая цель, ради которой я жертвовала всем. Но теперь у меня есть опыт, профессионализм, связи, которых тогда не было. И холодное сердце… Это даже хорошо. Интересно, оно навсегда остыло? Я возвращалась домой из магазина. У лифта стояла какая-то женщина. Незнакомая. Вообще в подъезде мне не встретилось пока ни одного знакомого. И меня это радовало. Женщина оглянулась. Она была молодая и очень красивая. – Тетя Женя?! – вдруг воскликнула она. – Да… – растерялась я. – Не узнаете? – улыбнулась она. – Я Вика, не узнали, надо же! А я вас сразу… – Боже мой, Вика? Малышка Вика? Ничего себе ты выросла! И какая красивая! – Тетя Женя, вы вернулись? – Да. – Насовсем? – Насовсем. В этот момент подошел лифт. Мы жили на одном этаже. И когда я уезжала, Вика была прелестной маленькой девочкой… – Ой, тетя Женя, как я рада! Я вас часто вспоминала. – Вика, а ты здесь живешь? Что-то я ни разу никого из ваших не видела? – Нет, тетя Женя. Мы сдаем квартиру, вот, за деньгами приехала. – Может, зайдешь? – Ой, я с удовольствием! Только поговорю с жильцами и сразу к вам. Ну надо же… Я обрадовалась. Семья Вики – на редкость славные люди, мы дружили по-соседски… Викина бабушка в годы, когда ничего нельзя было купить, частенько заходила со словами: «Жень, я тебе очередь за яйцами заняла. Бежим!» или «Жень, тебе оливковое масло нужно? В рыбном дают, только тары у них нет. У тебя небось есть пустые бутылки?» А когда я вышла замуж, она подарила мне на свадьбу набор тефлоновых сковородок. По тем временам роскошь неслыханная… Я быстренько выгрузила покупки, достала из морозильника мороженое. Помню, Вика обожала мороженое… А вот и она! – Вика, заходи! Мороженое будешь? – Ой, конечно, буду! Вы помните, да? – Помню. Ты такая красивая стала. Ну, что у вас? Рассказывай! Бабушка жива? – Нет, бабушка уж десять лет как умерла. А мама с папой развелись через год после бабушкиной смерти. Папа ушел к другой. А мама… сначала чуть с собой не покончила, а потом взялась за ум и открыла брачную контору. – Да ты что! – Ну, она же опытный психолог, у нее получилось. И себе мужа нашла… – А тебе? – А я замуж не спешу. Неинтересно мне замуж. Как погляжу на замужних подруг, тоска берет! Я окончила журфак, теперь на телевидении работаю. – Тебе это нравится? – Да! Я всегда об этом мечтала. – Значит, ты телестар? – Нет, я редактор. Ну а вы, тетя Женя? Почему вернулись? – Да много причин. И очень по Москве соскучилась. – А как Антон? – О, у него все прекрасно! – Я знаю, он теперь такой знаменитый. Не женился? – Женился. – И кто она? – Да никто. Просто красивая жена. Вика внимательно на меня посмотрела и сказала только: – Понятно! Ой, тетя Женя… – Вика, пожалуйста, называй меня просто Женя, а то когда такая взрослая женщина говорит мне «тетя», я чувствую себя замшелой старухой! – Хорошо, Женя! Знаете, Женя… – И говори мне «ты»! – Здорово! Знаешь, Женя… Надо же, получается! Женя, тебе надо срочно поменять прическу! И вообще… – Что? – Имидж надо менять! – Легко сказать! А на что менять? Шило на мыло? – Вы не правы… То есть ты, Женя, не права! Я работаю на проекте, где как раз этим занимаются. У нас классные стилисты. Могу устроить. Будешь как новая! – Вика! – Что Вика? – страшно воодушевилась девушка. – Ты не представляешь, какие к нам на программу иногда монстрюги приходят, умереть, не встать! А уходят такими красоточками! А у тебя все есть – лицо, фигура, из тебя там просто конфетку сделают! Хочешь, на программу тебя протырю? – Да боже упаси! – Я так и думала! Да и одета ты вполне… Просто немножко лоск навести, постричь, подкрасить – и будет просто улет! А мама тебя, глядишь, и замуж выдаст! – О нет, благодарю, этого не нужно! – засмеялась я. А Вика вдруг вытащила из кармана телефон. – Алло, мам! – Привет передавай! – шепнула я. – Мамуль, знаешь, у кого я в гостях? В жизни не угадаешь! У тети Жени! Как у какой? У Истоминой! Да! Вернулась! Сейчас! – Она протягивала мне телефон. Я вдруг обрадовалась. – Алло, Машуня! – Ой, Женька, это и вправду ты? Как я рада! – Маш, а Вика какая красотка стала, глаз не оторвать! – Она еще не требует от тебя смены имиджа? – Уже! И я даже думаю согласиться! – Соглашайся, Жень! Это и вправду круто! Но прежде всего в субботу мы ждем тебя в гости! У нас шикарная новая квартира и вообще… Смертельно хочу тебя видеть! Пока ни о чем не спрашиваю, все при встрече. Вика даст тебе адрес, и в субботу ждем тебя к обеду! Жаль, что муж в отъезде. Я испеку твои любимые пирожки с мясом! Я чуть не расплакалась. Она помнит… И мне вдруг стало легко и уютно в родном городе, практически впервые за два месяца. – Скажи, Анюта, тебе понравился мой сын? – полюбопытствовал Петр Николаевич. – Интересный мужчина. Только мне его жаль. – Жаль? Почему? – Понимаешь, он какой-то эмоционально опустошенный. Он вообще способен любить? – Любить? В каком смысле? – Да в любом. – Разумеется. Он, я уверен, любит меня. – Пожалуй, но любовь к отцу – это особ статья. – Он безумно любит своего кота. – Это, безусловно, плюс, но… А скажи, у него была в жизни любовь? Настоящая, сильная, страстная? – Хороший вопрос! Пожалуй, что и нет. Или я просто не знаю, он ведь не слишком открытый парень… Но, полагаю, что все-таки не было. – И он не был женат? – Был. Дважды. От первой жены у него есть дочь, но эта женщина ушла от него, вышла за другого и уехала с ним в Новую Зеландию. И дочку увезла. Ей сейчас уже лет двадцать, но она в Москву носа не кажет. Я пытался связаться с ней по Интернету, но девочка дала мне понять, что дедушка в Москве ей ни на фиг не сдался. – Ты расстроился? – Чуть-чуть. Я ведь ее практически не помню. А Костя… Да, ты умная женщина, он и вправду производит на меня впечатление человека душевно опустошенного. Но, по-моему, сейчас большинство его ровесников такие… – А есть у него постоянная женщина? – Нет, и слава богу! – Почему? – Видела бы ты его женщин! – А что такое? – Гламурный стандарт. Не старше двадцати трех. Темные, как… Помню, с одной он меня познакомил. Мы сидели втроем в ресторане. У меня сложилось впечатление, что она не понимала ни единого слова из нашего с Костей разговора и, следовательно, умирала с тоски. Только все пила какие-то коктейли. А потом вдруг говорит: «Ой, мальчики, кончайте вашу бодягу! Поехали лучше в ночной клуб, а то я сейчас засну!» – А Костя твой что? – Стыдно ему было. Он ее быстренько увел. – А может, стоит его познакомить с какой-нибудь приличной девушкой? – Боюсь, это будет пустой номер. – У моей подруги есть дочка, она развелась два года назад, красавица, умница, первоклассный переводчик-синхронист, прелесть девушка, всего двадцать семь лет. – Попробовать можно, – как-то вяло отозвался Петр Николаевич. – Ну, Петя, обидно же – такая девушка… И Костя твой… он же очень интересный мужчина… А вдруг сладится. Может, он с нормальными женщинами и не встречался, а? – Ну что ж, попробуем. Только это надо как-то случайно подстроить. Если ему напрямую сказать, он просто не придет. – А я уже придумала! Давай мы устроим что-то вроде свадебного обеда. Петр Николаевич нахмурился. – Петя, не волнуйся. Будет только твой Костя и моя лучшая подруга с дочкой. И все. – А давай! – вдруг воодушевился Петр Николаевич. – Эта девушка… Как, кстати, ее зовут? – Алёна. – Хорошее имя. Так эта Алёна действительно хороша собой? – О да! Высокая, стройная, личико точеное, огромные карие глаза, дивные волосы. А кожа – с ума сойти! – Хорошо, уговорила, речистая! Впрочем, ты вообще вьешь из меня веревки! Я так счастлив на старости лет… Может, от нашего счастья и сыну моему кусочек перепадет? Ты удивительная женщина, Анюта! Мне уже нравится идея такого обеда. А Алёнушку ты предупредишь? – Не знаю еще. Я поговорю с Марьяной, она все-таки лучше знает свою дочь. – Умница моя! Я решила, что пока не стану покупать машину. Передвигаться по Москве лучше на метро. На эти пробки моих нервов не хватит. Вот если найду работу и там нужна будет машина, дело другое. На встречу с Машуней я бежала с огромной радостью. Купила букет фрезий, бутылку шампанского и коробку конфет. Мне было чуть-чуть страшно, что она начнет расспрашивать об Антоне, но, прислушавшись к себе, я поняла, что, если спросит, я смогу ей все рассказать. Но Машуня, человек редчайшего такта, может и не спросить, особенно если заглянет в Интернет. Там теперь можно найти любую информацию. Правда, интерпретация может оказаться весьма далекой от истинного положения вещей, но я смогу объяснить Машуне, как все было на самом деле. И она мне поверит. Маша теперь жила у станции метро «Университет» в знаменитых «красных домах». Но я предпочла поехать на троллейбусе, не люблю лишний раз лазить под землю. Доехала до метро и не спеша пошла по направлению к «красным домам». Вдруг около меня затормозила синяя «тойота». Оттуда выскочил какой-то мужчина и загородил мне дорогу. Я отшатнулась. – Вы с ума сошли! – Женька, ты?! Не узнаешь? – Господи, Ваня? – узнала я бывшего мужа. – А я смотрю, идет женщина, и походка у нее такая стремительная, как у моей Женьки… Потом гляжу, так это же Женька и есть! – Ванечка, как я рада тебя видеть! – искренне призналась я. – А я… Жень, дай хоть обниму тебя на радостях! И он изо всех сил сжал меня. – Вань, задушишь! – Я чмокнула его в подбородок. – Садись в машину! – скомандовал он. И я подчинилась. Я была страшно рада его видеть. – Тебе куда? – Да никуда. Я уже почти пришла. Машка теперь тут живет. – Машка? Соседка? – Ну да. – Жень, а что ты делаешь в Москве? – Живу. Он вдруг побледнел. – Как живешь? – Вот так. Вернулась. – И с кем… ты живешь? – Одна живу. – А где? – Все там же, на Третьей Фрунзенской. – Женечка моя! А скажи… Хотя нет. Жень, а можно, я к тебе зайду? Так надо поговорить… – Приходи, если надо. Скажи, ты женился? – Женился. У меня двое ребят, Колька и Толька. Погодки. – Здорово! А сколько им? – Кольке восемь, а Тольке семь. – Он достал из кармана телефон. – Вот, погляди. – Хороши! Старший на тебя похож. – А у тебя есть дети? – Нет, Ваня, детей нет. И мужа нет. Но я ни о чем не жалею, – поспешила сказать я, чтобы не услышать от него: «Я же тебя предупреждал!» – Женечка, родная моя… Надо же, ты в Москве… А я искал тебя в разных социальных сетях. – О! Я этого не выношу. – Я так и понял. Но об Антоне многое знаю… – Вань, извини, но мне пора! Неудобно, Машуня ждет. – А телефон у тебя прежний? – Нет, поменялся. Запиши. И мобильный тоже. Приходи, буду рада. Все, я побежала! – Нет, я довезу тебя до подъезда. – Голос у него был грустный. Он и в самом деле довез меня до подъезда. – Женька! – взвизгнула Машуня и кинулась меня обнимать. – Ох, Женька, ты чего такая? – вдруг спохватилась всегда удивительно чуткая Маша. – Что-то стряслось? – Ага! По дороге к тебе встретила Ваньку. – Да ты что! Расстроилась? – Нет, но… разволновалась. – И как он? Постарел? – Да нет, выглядит хорошо. У него двое сыновей. Но он все равно какой-то родной… Понимаешь? – Не очень, если честно! Ты ж сама его бросила. – Я его не бросала. Я просто не могла тогда остаться, а он не захотел со мной уехать. Она внимательно на меня посмотрела. – Тебе срочно нужно замуж! И я этим займусь! – Да ну тебя! Ладно, к черту лирику! Давай рассказывай! И корми меня, я уже чую запах моих любимых пирожков! Квартира у Машки была удивительно красивая и уютная. – Хорошо тут у тебя. – Ох, знала бы ты, чего мне это стоило… – Могу себе представить. – Вика мне сказала, что у тебя практически пусто. – Да. Я, Маша, начала новую жизнь, в которой нет места ни одной старой вещи. Я даже белье, в котором прилетела из Сан-Франциско, выкинула во Франкфурте и купила все новое. – Круто! Ну, по крайней мере бабки у тебя есть? – Кое-что я сумела заработать. – Молодец! Ты не пропадешь, это я всегда знала. Хотя все знакомые ужасались, когда вы слиняли. «Ах, что она сможет!» – А я смогла! И цели своей добилась, а значит, ни о чем не жалею! – Жень, я, ты уж прости, кое-что знаю… – Из Интернета? – Не только. Я общалась с Валей Жерлиным. И он мне рассказал… Но, может, это сплетня? Расскажи лучше сама, а то, знаешь, слухи, они как снежный ком… Я посмотрела на старшую подругу. В ее глазах не было любопытства. Только сочувствие. – Да, Машка. Тебе, пожалуй, я смогу рассказать. И даже, как ни странно, хочу… А то меня это изнутри давит. – Давай, хочешь, с самого начала! – Да нет, очень длинно получится. – А мы разве куда-то спешим? – улыбнулась Машуня. – Понимаешь, я… Мне было поначалу неимоверно тяжело. Все чужое… И все чужие… Правда, Леонид Исаакович, Антошкин педагог, свел нас с одной русской семьей. Золотые люди, Инга и Лева, тоже музыканты, они нам здорово помогали. Антошка же был от всего в восторге. Ну, сама понимаешь, мальчишка еще. Америка… Поначалу один тип взялся его раскручивать, и у него получалось. Ну, Антошка же такой талантливый… Но потом я поняла: он нас безбожно обкрадывает. Антон получал гроши, а гонорары росли. Но нам от этого было ни жарко ни холодно. Тогда я взяла все в свои руки. Как-никак диплом юрфака, хотя в Америке пришлось переучиваться… – Представляю! Хотя у тебя же был хороший английский. Плюс характер… – Ох, и натерпелась я с этим жуликом-агентом, но все же сумела с ним справиться и сама стала представлять интересы брата. Я отправила его в Италию на конкурс, хотя он ни за что не хотел, но я настояла, и он взял там Гран-при, сыграл на скрипке Страдивари, и вообще этот конкурс очень многое ему дал. Я заводила нужные знакомства, крутилась как белка в колесе, даже… Знаешь, я даже спала с одним довольно гнусным типом, чтобы устроить Антону одну запись… Я ничем не брезговала… И в результате через несколько лет он стал одним из самых успешных и знаменитых скрипачей мира. Ты осуждаешь меня, Машуня? – Да боже меня сохрани! – искренне воскликнула она. – У нас появились деньги, и однажды после концерта в «Карнеги-холл» Антошка сказал: «Знаешь, сестренка, у меня даже слов нет, чтобы выразить тебе мою благодарность! Я человек довольно бесхарактерный и без тебя многого не добился бы. А теперь говори, чего ты хочешь, я исполню любое твое желание. Нам давно пора обзавестись своим домом, говори, где бы ты хотела жить?» Я задохнулась от счастья! И сказала: «Я бы хотела иметь маленький домик в Кармеле». – Это же в Израиле? – изумленно воскликнула Маша. – Нет, в Калифорнии тоже есть такой городок, на берегу Тихого океана, там в основном живут художники. Я бывала там у знакомых и влюбилась в это место. Знаешь, я недавно прочла у кого-то фразу: «золотая пыльца влюбленности рассеялась»… Мне этот городок всегда представлялся в такой вот золотой пыльце и не только в каком-то возвышенно-литературном смысле, а в прямом… Я впервые попала туда в феврале, когда все уже распускалось и повсюду цвели какие-то деревья золотисто-желтым цветом… Мне показалось, что это рай на земле. И мы купили там домик, небольшой, с садом, а в саду летали колибри и росло тюльпановое дерево… Ты когда-нибудь видела тюльпановое дерево? – Кажется, да. В Ялте. Это очень красиво. – Одним словом, я чувствовала себя там совершенно счастливой. Кроме Антона я занималась еще делами двух русских музыкантов, была занята с утра до ночи, сама неплохо зарабатывала. У Антошки случались какие-то романы, но… – А у тебя? – У меня тоже, но ничего серьезного, так, мимоходом, что ли… – А ребеночка что ж не завела? – Ребеночка надо от любимого рожать, а не от случайного. – Ну, это по-разному бывает. – Да, но у меня Антошка вместо ребеночка был. – Жень, если тяжело, не рассказывай дальше. Я многое знаю, о многом догадываюсь. – Да нет, надо, наверное, выговориться. А кому, если не тебе, ты ж нас с Антошкой с детства знаешь… – Ну да, это правда. – Понимаешь, я была там счастлива, в этом Кармеле. Все там было по мне. В последние годы я уже не моталась с Антошкой на все гастроли, хотя, конечно, ежесекундно, можно сказать, была на связи. Но в личную жизнь не лезла, дистанцию соблюдала. И прекрасно отдавала себе отчет в том, что его будущая жена может мне не понравиться. Но внушала себе, что он взрослый мужик, а я только сестра и не имею права совать свой нос… Была у него одна девушка, пианистка из Израиля, прелестное существо, очень талантливая, красивая, влюблена в него была по уши, казалось бы, чего лучше… Но… что-то не срослось. Я даже толком не знаю. Короче, разошлись. А потом вдруг возникла эта… Я как увидала, сразу поняла – беда! Но молчала. Думала, вдруг сам поймет. Не понял. Женился. Я на все молчала. Одно только четко понимала – жить с ней под одной крышей не смогу. И сказала брату: сюда ее не пущу. Покупай другой дом или квартиру где захочешь, я тебе выплачу стоимость этого дома… Он начал орать, что подарки назад не отбирает, просто он считал этот дом и своим тоже, но если тут нет места для его любимой женщины… Я тогда ему сказала первый и последний раз в жизни: «Антон, я для тебя немало сделала, я буквально разрушила свою семью ради тебя и никогда ни одним словом тебя не попрекнула, я никогда не лезла в твою личную жизнь и сейчас не лезу, но я просто не хочу жить с твоей женой под одним кровом. Только и всего. Мы можем сколько угодно общаться, но здесь мое личное пространство, и я не хочу…» – А он что? – Да он, как мне показалось, понял. Сказал: «Ну что ж, ты, наверное, права, ты заслужила возможность жить как тебе хочется, ты же знаешь, как я тебе за все благодарен. Не злись. Но я уверен, ты еще оценишь мою Верочку…» – Она русская? – Да. Из Волгограда. – А чем она тебе так не глянулась? Красивая хоть? – О да. Очень красивая. Но злобная дура. Я сразу почуяла в ней злобную дуру. И хищницу. И не ошиблась, она меня схавала. – Каким образом? – Знаешь, мне поначалу казалось, что все устроилось самым лучшим образом. Мы, что называется, сохраняли вооруженный нейтралитет, и это длилось около года. Но в один прекрасный день мне позвонил знаменитый американский импресарио Вик Дэннелл и назначил встречу в Сан-Франциско. Я не понимала, что ему от меня понадобилось, прокручивала в башке разные варианты, пока ехала, а это не ближний свет. Но то, что я услышала… Я замолчала, у меня комок стоял в горле. А ведь казалось, я уже это пережила, но боль опять сдавила горло. Машка погладила меня по руке. – Женечка, ты скажи, а потом уж забудь. И поставь на этом крест. – Да, я попробую… – Может, тебе коньяку плеснуть? – Да, плесни! Я опрокинула рюмку коньяку, как водку. И мне почти сразу стало легче. В самом деле, надо выговориться. – Понимаешь, он был со мной суперлюбезен, встречу назначил в шикарнейшем ресторане Сан-Франциско, наговорил кучу комплиментов, а мне с каждой минутой становилось все страшнее. И вдруг он говорит: «Дорогая госпожа Истомина, мне чрезвычайно тяжело говорить вам это, но на днях со мной связался ваш брат, он действительно гениальный скрипач, уникальный музыкант, да, так вот, господин Истомин связался со мной и просил меня впредь представлять его интересы». «Как?» – вырвалось у меня. «Ваш брат сказал, что в его карьере наметился застой, что вы уже не в состоянии двигать ее вверх, что он безмерно вам за все благодарен и нежно любит вас как сестру, но именно поэтому и не может сам сказать вам об этом. Надеюсь, госпожа Истомина, вы не станете препятствовать… И поверьте, я наилучшим образом сумею сделать все для такого великого музыканта». – Вот подлец! – Кто? – Антон, кто же еще! Ну, а ты что? – Это еще не все. Дальше он сказал, что прекрасно понимает мои чувства, но, в сущности, мой брат прав, и посему он, Дэннелл, предлагает выкупить у меня агентство вместе с теми музыкантами, которыми я занималась помимо Антона, а от себя лично дает мне совет: не травить душу и вернуться в Россию. Русские ведь почти всегда страдают от ностальгии, а тут… После, как он выразился, «не побоюсь этого слова, после предательства вашего брата вам и впрямь лучше вернуться на родину, тем более что я знаю, у вас есть квартира в Москве». И, учитывая мой неоценимый опыт и вкус, он бы хотел, возможно, чтобы я была его представителем в России, отыскивала там талантливых, но еще совсем нераскрученных музыкантов, которые обходились бы значительно дешевле лауреатов… – Охренеть! – простонала Машка. – И ты согласилась? – Не на все. Я согласилась продать ему агентство и передать тех ребят, с которыми была связана, для них это грандиозный шанс… Но сотрудничать с ним в дальнейшем отказалась категорически. Знаешь, у меня было такое состояние… я как будто умерла… Помню, я вернулась в свой обожаемый дом, вышла налить сиропу колибри, и вдруг в голове возникла отчетливая мысль: «Прощайте, колибри, хочу к воробьям!» И буквально за месяц провернула все. Взяла с собой только документы, ноутбук, пару белья. И улетела во Франкфурт. – А что Антон? – А я его больше не видела. Только послала ему мейл: «Антон, я передала все дела Дэннеллу. Отныне ты свободен. Несмотря ни на что, желаю тебе успеха. Женя». И все. – И он не примчался к тебе? – Нет, он в это время гастролировал в Китае. – А потом? – И потом ничего. – Вот сволочь! Это все его баба, я уверена. – Я тоже. Но если даже Дэннелл считает его предателем… – И все-таки связывается с ним! – Ну, Антон Истомин – это бренд! И хорошие барыши. Так что… Бизнес, ничего не попишешь! – И дом забрал. – Пусть. Я уже ничего там не хотела. – Догадываюсь, если даже шмотки все кинула. – А знаешь, как было весело покупать все новое! Целое приданое! Я первый раз в жизни покупала шмотки, не считая каждую копейку, от души! С нуля так с нуля! – А он хоть тебя не надул, этот Дэннелл? – Нет. Рассчитался честно, и я бы даже сказала, щедро. У меня сложилось впечатление, что он хоть и крутой делец, но отлично понимал мое состояние. – А вот скажи… Что, у Антошки действительно с тобой не было особых перспектив? – Ерунда! У него уже было мировое имя, и я не сидела сложа руки, он был связан с крупнейшими фирмами звукозаписи и вообще… Но просто то, чего я добилась бы, скажем, через год, Дэннелл добьется через месяц. Только и всего. Я работала одна, а у Дэннелла десятки сотрудников. Так что я оставила Антона в хороших руках, совесть моя чиста. Но брата у меня больше нет. Все, Маш, о нем больше ни слова. – Погоди, а если вдруг Антон приедет в Москву с концертами? – И что? – Ты пойдешь? – Нет. Я просто уеду на это время из Москвы. – То есть ты предполагаешь, что он все-таки может заявиться к тебе? – Я не исключаю такой возможности. Когда сексуальный угар пройдет, он вспомнит, что у него был человек, который знал его лучше, чем он сам, и который готов был помочь в абсолютно любой ситуации, ему может стать грустно, и он захочет восстановить наши отношения. И даже скорее всего он будет биться головой об стену, но я его не прощу. Пойми, если бы он сам пришел ко мне и сказал: «Меня Дэннелл зовет к себе, ты сама понимаешь, как это важно и как почетно», – я бы, видит бог, не стала возражать. Конечно, у Дэннелла другие возможности… Но так – нет. Не прощу. А если даже формально прощу, то в душе – никогда. Я, Машуня, сделала все, чтобы освободиться от него, и я освободилась. И ни о чем не жалею. Я должна была сделать из него большого музыканта, я это обещала маме перед смертью, и я это сделала. А жалею я только об одном. О том, что рассталась с Иваном. Когда я его увидела сегодня… Но ведь и он мог уехать со мной, но не уехал. – Ты и его считаешь предателем? – Нет. Тут мы на равных. Я должна была уехать, а он, очевидно, должен был остаться. – Ты его любишь до сих пор? – Нет, Машуня. Моя беда в том, что я никого не люблю. Вот разве что Пафнутия… – решила я сменить тему. – Что еще за Пафнутий? – ахнула Маша. – О, это очень занятная история! Сижу я как-то в кафе… – Уже в Москве? – Да, вскоре после приезда. Настроение унылое – уж больно погода за окном скверная, и думаю: надо мне кота завести. У Антошки аллергия на животных, а я всю жизнь хотела иметь большого толстого кота. Сижу, мечтаю. А неподалеку мужик сидит. Лет сорок, ничего себе, видный, и явно нервничает, на часы поглядывает. Вдруг является девушка, молоденькая, красивая, как картинка в журнале. И о чем-то очень взволнованно начинает говорить, потом сует мужику под нос руку с бриллиантовой браслеткой. Но, видно, тот как-то не так отреагировал. Девушка вскочила и убежала, а мужик только плечами пожал. И тут к нему подходит охранник с большой сумкой, а из сумки громкое мяуканье. Мужик зеленеет, выхватывает из сумки черного котищу, прижимает к себе, что-то бормочет. Тут подбегает официантка: «Ой, какой у вас котик красивый!» Мужик только что в ножки ей не кланяется, просит приютить кота на недельку, ему прямо сейчас надо в аэропорт. Официантка: «Не могу, – говорит, – живу в съемной комнате, хозяйка не позволит». – Ну и тут ты предложила свои услуги? – рассмеялась Маша. – Конечно! Да видела бы ты этого кота! С ума сойти можно. Огромный, черный как смоль, только тапочки беленькие на передних лапках, маленькая манишка и тонкая белая полоска, которая ровно посередине делит лоб и нос. Обалдеть. Глазищи зеленые, шкурка блестящая… – Пушистый? – Нет. Я вскочила, подошла к мужику и предложила свои услуги. Ох, как он просиял! А я попробовала взять кота на руки, и он пошел, не отпихнул меня, а сразу прижался и замурлыкал. Мужик поразился и рассыпался в благодарностях. – Ну ты даешь! А дальше что? – Ну, отвез он нас с котом ко мне, позвонил одному парню, который его всякой кошачьей продукцией снабжает, и умчался. А я влюбилась… Ты не представляешь, Машка, что это за кот! Во-первых, он ходит на унитаз. Первый раз я смотрю – вскочил, присел и так недовольно на меня глядит: ты что, мол, подсматриваешь? Я ушла, а он через какое-то время начал мяукать – спусти, мол. А ласковый! Вечером явился ко мне в постель, потоптался на мне, потом улегся рядом. И меня тогда отпустило. Мне сразу стало легко, я подумала: а я все верно сделала. Если в родном городе я только подумала, что хочу кота, как он сразу образовался, это хороший, добрый знак. И еще я надеялась, что этот мужик оставит мне кота… – Не оставил, как я понимаю? – Нет, он сам его до смерти любит. И ревнует. Знаешь, он когда за ним приехал, Пафнутий ему навстречу не вышел. Дрых себе на кровати. Обиделся, наверное. А тот приревновал. Думаю, больше он его мне не привезет, как бы ни припекло его. Знаешь, это смешно, но я по нему тоскую. – Жень, да заведи себе кота. Тоже мне проблема! – Заведу, наверное, но пока не могу. Все с Пафнутием сравниваю. – А что за имя такое идиотское – Пафнутий? – А мне нравится. – Дуреха ты… А что за мужик? – Да откуда я знаю! – Жень! Ну он хоть интересный? – Да вроде ничего. – А звать как? – Константин. Отчества не сказал. – Ну хоть как он выглядит? – Как он выглядит… Ну, такой крепкий, лет сорока, может, чуть больше. Смуглый. Волосы черные с седой прядью, вернее, прядкой, глаза тоже вроде бы черные… Да, в общем, вполне приглядный, но мне… – Погоди, а он к тебе не клеился? – Он меня по-моему вообще за мебель принял. Видела бы ты его девушку, куда мне… Да и вообще… – Тебе надо замуж! И я этим займусь профессионально! Знаешь, какая я сваха! Супер! Сразу могу сказать, сладится у людей или нет. Только по фотографиям. – С ума сойти! Машка – сваха! – Ты вот что, обязательно сходи к стилистам, Вика тебя отведет к самым лучшим, у тебя сразу боевой задор проснется… – Да ну… – А хочешь, уже в новом образе мы найдем твоего Константина, ты появишься перед ним, он ахнет, влюбится, и ты выйдешь замуж за своего Пафнутия, а Константина возьмешь в приданое! Нехилая идейка, а? Я расхохоталась: – Идейка, конечно, зашибись! Только как найти человека в Москве по имени? – Элементарно, Ватсон! Обратишься к парню, который котов кормами снабжает! Я озадаченно посмотрела на старшую подругу. – Маш, а ведь идея гениальная! Да я про этого парня знаю гораздо больше, чем про Константина. Его зовут Саша, у него магазинчик на Ленинградском рынке, и он настолько обожает Пафнутия, что даже повесил у себя его фотографию. – Супер, Женька! Только к нему надо подослать Вику. – Почему? – Жень, ты в своей Америке совсем отупела? Да если у этого Саши есть какие-то отношения с хозяином Пафнутия, то он непременно ему расскажет, что приходила девушка, расспрашивала о нем. Тот спросит, что за девушка, он опишет Вику, а между вами нет ну совсем ничего общего. – А вдруг он поймет, что это я подослала… – Жень, он вообще кто? Артист? – Нет. А при чем тут это? – Да с какой стати тебе открывать на него охоту? Ему такое в голову не вскочит. – Да он наверняка и думать обо мне забыл. А вообще, Маш, это все такая дурь, что перед самой собой стыдно. А если меня от этого мужика при ближайшем рассмотрении стошнит, то никакой, даже самый лучший в мире кот не поможет. – Но к стилистам ты все же сходи. Это в твоих интересах! – Ладно, к стилистам схожу! Новая дама отца Константину не слишком понравилась. Чересчур элитарная, как он это для себя сформулировал. Все ее научные труды и диссертации, казалось, у нее на лбу отпечатались, хотя она была безусловно интересной и очень элегантной женщиной. И вполне подходила отцу. А мне бы чего попроще, подумал Константин. И еще ему показалось, что она смотрела на него с легким презрением. А он к этому не привык. Но, в конце концов, я уже большой мальчик, злая мачеха мне не страшна, а отцу с ней наверняка будет хорошо, она, похоже, по уши в него влюблена и к тому же отец уверяет, что она отличная хозяйка. Вот и славно! Надо только придумать подарок им на свадьбу. Деньгами тут не отделаешься. И зачем они вздумали устраивать какой-то еще обед, хотели же сначала сразу улететь в Ниццу. Видно, даже такой изысканной бабе охота хоть иллюзию свадьбы… Интересно, она небось наденет какой-нибудь светленький костюм, а может, и шляпку с вуалеткой, как в старых заграничных фильмах. Интересно, есть баба, которой ничего этого не надо? И тут его осенила роскошная идея. Как он понял, жить они будут у отца, а у него телевизор совсем допотопный. Куплю им хорошую плазму, и дело с концом. Бракосочетание было назначено на субботу. С самого утра Константин подъехал к дому отца. Достал с заднего сиденья новый телевизор и позвонил в домофон. – Костя, ты? – раздался голос отца. – Да, папа, я поднимусь! У меня подарок! Отец что-то проворчал, но Константин не расслышал. Черт, а цветы? Надо ж было купить цветы! Ох, грехи наши тяжкие! Ничего, успею еще. – Костя! Что это ты притащил? – Петр Николаевич выглядел замечательно. Очень элегантный темно-серый костюм в тонкую белую полоску, голубая рубашка с темно-красным галстуком. Пышные седые волосы аккуратно подстрижены. – Папа, пропусти в квартиру! – Да что это такое? – Это мой подарок тебе и Анне Михайловне. Телевизор последнего поколения! – С ума сошел! – Да нисколько! Но вот из-за этого не успел купить цветы. Но я исправлюсь! А ты впрямь смотришься женихом! Поздравляю, папочка! А где же невеста? – А она приедет в загс. – Так вроде она уже у тебя жила? – Ах, боже мой, ты что, женщин не знаешь? – Ага, иллюзия свадьбы. Да? – Ну, что-то вроде, – добродушно рассмеялся отец. – Да поставь ты эту бандуру. Вон туда, за диван. Вернемся из Ниццы, приедешь, подключишь. Да, кстати, спасибо, Костя! – На здоровье, папа. А это хорошо, что невесты тут нет. По дороге куплю цветы. Она какие любит? – Розы. – О, это проще всего! Ну что, пора ехать. Хоть и суббота, запросто можем попасть в пробку. – Я готов. Да, а что ж ты на нашей свадьбе даже рюмки не выпьешь? Лучше было взять такси. – Выпью, папа, как не выпить по такому случаю! А машину отгонит водитель с фирмы. Все предусмотрено. – А как поживает Пафнутий? – Нормально. Я теперь никуда его не таскаю. Если уезжаю, консьержка приходит его кормить и убирать. Она любит животных, не обидит, приласкает, так что больше таких экстремальных ситуаций не возникнет. – Жениться тебе надо, Костя. – Петр Николаевич, вот доживу до ваших лет, тогда и женюсь, – засмеялся Константин. – А мне и так хорошо. Прихожу домой, никто не зудит, не допытывается, где был, почему задержался, а чей это волос у тебя на плече, а почему от тебя чужими духами пахнет… Нет уж, увольте, сыт по горло. Готовить я и сам умею, получше многих дам, и раз в неделю я готовлю себе обед так, как я люблю, и никто над ухом не пищит: ах, майонез – это гибель! Ах, соль и сахар – белая смерть! Ах, тут столько калорий! Тьфу! – Ну да, гламурные киски, они только о калориях и думают. А вот моя Аня готовит по старинке. Если б ты знал, какой «Наполеон» она делает, мечта! Вот вернемся, попрошу ее позвать тебя на обед. Тогда и телевизор подключишь. – Отлично! – Ты чего затормозил? – Цветов надо купить, чуть не забыл. Я мигом! Он действительно вернулся через пять минут с большим букетом белых роз. – Как считаешь? Сгодится? – Вполне. Но мы же вечером улетаем. – Прямо в Ниццу летите? – Нет, на два дня в Париж, а уж оттуда… Анюта помешана на Париже. – Ну, по нынешним временам как-то банально – Париж, Ницца… Теперь модно летать на Мальдивы. – Нет уж, мы для Мальдив несколько устарели, нам и Париж сойдет, – засмеялся Петр Николаевич. Я с утра валялась в постели и смотрела телевизор, тем самым приобщаясь к жизни в родном городе. И мне многое нравилось. Появилось много прекрасных артистов, а те, кого я помнила, здорово постарели, не менялся только Владимир Зельдин, дай ему бог здоровья. А хорошо иногда полениться, никуда не спешить, я только изредка вскакивала и бежала к зеркалу – взглянуть на свой новый облик. Иногда, спросонья, я забывала о нем и страшно удивлялась, мимоходом взглянув в зеркало. Кто это там? Ах да, это же я, Женя Истомина, московская безработная, одинокая, но почти счастливая. Почему почти? Для полного счастья мне не хватало только Пафнутия! Зазвонил телефон. И кто это в субботу с утра пораньше? – Алло, Женя? Я сразу его узнала. – С добрым утром, Ванечка! – Узнала? – Ты смеешься? Как я могу тебя не узнать? – Ну да, у тебя же музыкальный слух… Привет, как поживаешь? – Да хорошо! – И судя по голосу, не врешь. Жень, а что ты сегодня днем делаешь? – Ничего. А что? – Очень хочу увидеться. Может, пообедаем где-нибудь? – А ты сегодня свободен? – Ну, раз приглашаю, значит, свободен, – не без раздражения ответил он. – Да я с удовольствием, Вань! Где и когда? – Я за тобой заеду в половине третьего. – Прекрасно. – Женька, я так рад… И он повесил трубку. Я тоже здорово обрадовалась. Но тут же вспомнила, что у него двое детей, Колька и Толька. Так при чем тут я? Но, в конце концов, он же не в постель меня тянет, а только в ресторан. В ресторан это можно, это не грех. И я стала в задумчивости перебирать свои шмотки, что бы такое надеть? Днем можно надеть что угодно, хоть джинсы. Но почему-то хотелось принарядиться. С этим новым имиджем мне теперь все время хотелось наряжаться. Тем более что Ванька, как я успела тогда заметить, одет очень даже неплохо. Надо соответствовать. В результате я выбрала бежевое платье из мягчайшей шерсти с широким замшевым поясом цвета спелой вишни, бежевые замшевые сапожки на шпильках. Здорово! Волосы у меня теперь стали чуть темнее и менее кудрявые, а я еще их немножко разглажу, будет очень стильно! И никто мне сейчас не даст моих сорока. Ванька, конечно, знает, сколько мне лет, но дело даже не в нем, а в том, что я просыпаюсь к новой жизни и, вполне возможно, что в этой новой жизни мне еще захочется любви… Ровно в половине третьего раздался звонок. – Жень, я внизу, спускайся! Я надела пальто. Смешно, ей-богу, иду на свиданку с бывшим мужем и почему-то волнуюсь… Он ждал возле своей «тойоты». И выглядел как жених. С букетом цветов. – Привет! – Жень, это ты? Ты что с собой сделала? – как-то растерялся бывший муж. – Тебе не нравится? – Просто неожиданно как-то… Да нет, хорошо, – вдруг расплылся он. – Очень хорошо! – Вань, это мне цветы? – Конечно, тебе. Вот, возьми, тюльпаны… А меня вдруг пронзила страшная боль, я вспомнила, как год назад Антон примчался ко мне с букетом цветов, я спросила, по какому это случаю, а он ответил: «Ох, прости, это Верочке, сегодня День святого Валентина…» – Что с тобой, Жень? Что-то болит? – Нет, просто неприятное воспоминание. Ерунда. Спасибо, Ванечка. Обожаю тюльпаны! – Скоро весна, хотелось поторопить ее. Ну, поехали? Я жутко голодный. – Я тоже. Едем! А куда? – Есть один ресторан на Поварской. Там удивительно вкусно готовят. Кухня в основном азербайджанская, уверен, тебе понравится. Женечка моя… – У него дрогнул голос. – Какой я идиот… – Вань! – Разве можно садиться за руль, когда едешь в ресторан. Что ж мне, даже вина не выпить с тобой? Мне показалось, он хотел сказать совсем другое. Ну и слава богу, что вывернулся. – А я все-таки выпью и оставлю там машину, а завтра заберу. – Мудрая мысль, мне тоже хочется выпить. Константин знал, что кроме них будет еще подруга Анны Михайловны. Эта подруга явилась с дочкой. Он сразу смекнул, что это неспроста. Однако дочка ему понравилась. Милая девушка, интеллигентная и даже красивая, если присмотреться. А может, так и надо – присматриваться? Чтобы не шибало в глаза, а постепенно завлекало? Да, в этом что-то есть. Или это уже старость? Девушка была отлично воспитана, взглянула на него заинтересованно, однако восторга, судя по всему, не испытала. А собственно, с какой стати ей мною восторгаться? Я ж не красавец, не киноактер, да и к чему мне ее восторги? И имя у нее приятное – Алёнушка. И держится хорошо, и фигурка что надо. Такая точно не подложит свинью. И он начал осторожно ухаживать за милой девушкой. И она с удовольствием эти ухаживания принимала. Но при этом не старалась понравиться, не смеялась идиотским смехом на его шутки, а сдержанно улыбалась… А что, чем черт не шутит, может, и вправду ценный кадр? – Петя, по-моему, может что-то получиться, – шепнула Анна Михайловна мужу. – Ох, как бы я этого хотел, прелестная девочка. Настроение у Константина было прекрасное. Эта Алёна и впрямь хороша. Надоели мне эти алчные дуры. Бриллиантовый браслетик мне продемонстрировала, коза драная, вспомнил он свою последнюю пассию. А с этой можно говорить… Оказывается, это приятно – говорить с девушкой, которая тебе нравится. Отец когда-то внушал ему, что очень важно, если с женщиной можно еще и поговорить, даже в постели… Раньше я этого не понимал, теперь, кажется, начинаю понимать. Он немало выпил, но не опьянел, а был, что называется, на взводе, и, кажется, Алёне это его состояние нравилось. – Алёна, есть предложение, – шепнул он ей. – Какое? – улыбнулась она. – Когда так называемые молодые свалят в аэропорт, продолжить праздник. Вы сможете уйти от мамы? – Смогу. – Вот и отлично! Поедем куда-нибудь кутить, потанцуем, погуляем, нынче погода классная… а может, в кино, а? – Принимается! В какой-то момент Петр Николаевич шепнул: – Костя, выйдем, а? – Давай! – Он понял: отец хочет ему что-то сказать. – Дамы, мы вас ненадолго оставим! – Кость, имей в виду, не стоит сразу тащить девушку в постель. – Да она, по-моему, не прочь. – И все-таки, поверь моему опыту. – Папа, ты забыл, что мне уже сорок два и кое-какой опыт имеется. – Дело, конечно, твое, но все же… Поверь, так интереснее. В этот момент из женского туалета вышла дама. – Ах, хороша! – прошептал Петр Николаевич. – Высокий класс! – Да, ничего, – вынужден был согласиться Константин. Женщина была как минимум эффектна. И вдруг она ему улыбнулась как старому знакомому. – Здравствуйте, Константин! – Здравствуйте… – Он ее не узнавал. – Как поживает Пафнутий? – Пафнутий? Ох, Женя, это вы? Простите, не узнал. Он прекрасно поживает. – Передавайте ему привет! Это лучший кот на свете! Всего доброго! И она ушла. Вернулась в зал. – Костя, это та добрая самаритянка? – Да, она. Но я ее не узнал. – Ты большой идиот, мой мальчик! Проворонить такую интересную даму, да еще и с добрым сердцем… – Но она совершенно иначе выглядела. – Ты просто не дал себе труда вглядеться в женщину, поскольку она не юная блонда. Эх, не будь у меня сегодня свадьбы, я бы за ней сам с удовольствием приударил. – Что за мысли для новоиспеченного мужа! – рассмеялся Константин. – Ладно, пошли, а то неприлично уже. Они вернулись к дамам. А он ничего, этот Константин. Но Ванька лучше. Он родной, как ни дико это звучит. И так на меня смотрит… – Женечка, попробуй лобио, это так вкусно! – Правда, вкусно. И вообще тут все вкусно. Знаешь, я первый раз в жизни ем маринованный кизил, прелесть просто. Вань, ты… – Женя, я хочу спросить. Вот, даже выпил две рюмки подряд для храбрости. Скажи мне, оно того стоило? – Ты о чем? – Стоило тогда все порушить, мчаться в Америку… А теперь… разбитое корыто практически… А ведь я любил тебя… – Но со мной не поехал! – Я рассердилась. – Ванечка, пойми, я не могла остаться. Антону грозила армия. А разве можно скрипачу в нашу армию? И все было не зря. Он стал большим музыкантом, у него мировое имя… – Антон, Антон, а ты сама? – А что я? Я рада, что вернулась, что теперь я свободна, и совесть моя чиста! – А если завтра он позовет тебя? – Я этого зова просто не услышу. Да он и не позовет. Он же прекрасно понимает, как поступил со мной. Ему смертельно стыдно, и он никогда не сможет через это переступить. – А я? – Что ты? – Ты совсем меня не любила? – Любила, Ваня. И первое время жутко тосковала. Но ты же сам сделал выбор. И ведь ты не пропал тут, у тебя вроде бы все хорошо, ты преуспеваешь, у тебя сыновья, жена, у тебя все неплохо, Ванечка. Так что твою жизнь я не сломала. – Ты свою жизнь сломала, Женька! – Да нисколько! Я профессионал, у меня два высших образования, я исполнила свой долг перед мамой и братом, и я вернулась в родной город. Я еще не старая, у меня, можно сказать, все впереди… Я вот даже имидж сменила… – рассмеялась я. – Ты просто хорохоришься, Женька! – Ерунда! Я просто радуюсь жизни и свободе! Ты не поверишь, но сейчас, на выходе из сортира, два мужика чуть шеи себе не свернули при виде меня, у обоих челюсти отвисли… – И тебя это радует? – А ты как думал? Конечно! – Скажи, а почему ты не осталась в Штатах? – А потому что это все-таки не моя страна. Хотя мне даже предлагали там прекрасную работу. Но я вышла однажды в сад, увидела колибри… – У тебя в саду водились колибри? – Да. И я их обожала, а в один прекрасный день вдруг у меня родилась такая строчка в мозгу: «Прощайте, колибри, хочу к воробьям!» И сразу заказала билет во Франкфурт. – А что, в Америке нет воробьев? – улыбнулся он. – Почему? Есть. Но в России нет колибри. – Странная ты, Женька! Но я все равно тебя люблю. – Вань! – И не переставал любить. И как только у меня появился Интернет, стал искать всякие сведения о тебе, и многое находил… и в «Одноклассники» вечно лазил… – И ничего там не нашел. Знаешь, на мой взгляд, эти социальные сети – только иллюзия жизни и общения. А я человек реальный. Я вот посидела тогда у Машки, это было так здорово… И вот сейчас сижу тут с тобой, можно сказать, пьянствую, и мне хорошо. Это реальное общение, я вижу тебя, ты видишь меня, и ты знаешь, что я – это я, а не какая-нибудь придуманная девица с чужой фото– и биографией. Все на чистом сливочном масле, как говорила мама. И поверь, Ванька, я вовсе не несчастная, и не надо меня жалеть… А кто из нас ни разу не сталкивался в жизни с предательством? Это жизнь, Ваня! А таких цыплят табака я сроду не ела, это просто мечта! Он взял мои руки в свои. – Жень, я… я хочу тебя. – Даже и не думай! – Но почему? – По кочану! Константин все время думал об этой странной Жене. Надо же так преобразиться… – Костя, что с вами? – спросила Алёна. – Да башка что-то раскалывается, – пробормотал он. – А вы знаете, я не смогу сегодня с вами кутить. – Почему? – едва сдержав вздох облегчения, спросил он. – Я совершенно забыла, что у меня в шесть важная встреча. Просто в первый момент слегка голова закружилась, а сейчас встала на место. Ох, умная девка, молодец, подумал он. Вот и славно, вроде как она мне отставку дала, выходит, я никого не обижу. Но соблюсти приличия все же надо, не уличное же знакомство. – Как жаль, Алёнушка! Но, может быть, в другой раз? – Почему бы и нет? – Дадите ваш телефон? – Пожалуйста! – Она вытащила из сумочки визитку. Он достал из бумажника свою. Обменялись многообещающими улыбками. А ему нестерпимо захотелось еще разок глянуть на эту Женю. Может, все не так уж и прекрасно? И стоит приударить за прелестной Алёнушкой? Тем более она намного моложе вроде бы… Он встал и прошел по залу для некурящих, где они и сидели. Ее там не было. Он вышел в другой зал и сразу увидел ее. Она сидела за столиком с элегантным мужчиной. У него было приятное интеллигентное лицо. Он держал ее руки в своих и что-то страстно говорил ей. Она ласково улыбалась ему, но страсти на ее лице не читалось. Но улыбка у нее завораживающая… И вообще… Обворожительная женщина! Совершенно не похожая ни на одну из многочисленных красоток, которым он посвятил большую часть своей мужской жизни. Ему вдруг показалось, что он что-то безвозвратно потерял. Что многие годы потрачены зря. Стало вдруг так жалко себя… И встреча с Женей тогда, в кафе, вдруг показалась поворотным пунктом в жизни. Красотка-блондинка сунула ему под нос бриллиантовую браслетку и принесла любимого кота, поставив в безвыходное положение. А другая, настоящая, протянула ему руку помощи, практически спасла, а он ее даже не заметил… Принял предложенное одолжение как нечто само собой разумеющееся… И вот теперь жизнь ему мстит. А ведь это интересно – посмотреть на женщину другими глазами, разглядеть в ней то, что не видно с первого взгляда… И дело вовсе не в эффектной внешности, там наверняка еще такие глубины могут открыться… хотя, чего греха таить, не выгляди она столь эффектно, я бы ею все равно не заинтересовался. Потому что дурак. Прав отец. И если бы она сейчас сидела не с мужиком, который только что из штанов не выпрыгивает, а, допустим, с подругой, я бы тоже так не воспламенился. Выходит, я самый примитивный самец. Но это хорошо в ранней молодости, а на пятом десятке как-то неправильно, что ли… Между тем свадебный обед подошел к концу. «Молодые» спешили в аэропорт. – Анна Михайловна, папа, от всей души желаю хорошего путешествия! – Спасибо, Костя! – улыбнулась Анна Михайловна. А Петр Николаевич обнял сына. – Позвоните, когда соберетесь возвращаться, если смогу, непременно встречу! – Мы еще не улетели, а ты уже о возвращении, негодяй! – рассмеялся Петр Николаевич. Подруга Анны Михайловны взглянула на Константина с плохо скрытым презрением. Потенциальные тещи вообще всегда его терпеть не могли. Видно, точно чувствовали, что так и останутся потенциальными. Алёна слиняла уже час назад. А Женя со своим кавалером по-прежнему сидела за столиком. И сейчас уже смотрела на мужчину даже с нежностью. «Мы ее теряем» – прозвучала в мозгу фраза из американских медицинских сериалов. Но тут же всплыла спасительная мысль – у меня же есть Пафнутий! Она передавала ему привет. Так что мешает мне, допустим, завтра позвонить ей и передать нежнейший привет от Пафнутия? Еще ничего не потеряно. Наоборот, все еще только начинается! Он вышел из ресторана, поймал машину, вопреки обыкновению сел сзади и закрыл глаза. Черт возьми, как хорошо… Видно, эта Женя мне послана судьбой. Второй раз жизнь сталкивает нас совершенно случайно. И это ведь неспроста… – Женя, поверь, я на все готов! – На что ты готов, Ванечка? – Одно твое слово – и я уйду из семьи, мы опять поженимся и… – Нет, Ваня, этого слова ты от меня не дождешься. – Ты такая благородная, да? – Он уже здорово захмелел. – Дело не в благородстве, просто нельзя дважды войти в одну реку… – О, это уже совсем другая река! – Но течет-то по тому же руслу! – И опять не права… И к чертям все эти веками проверенные банальности! Мы не прожили нашу жизнь, не прожили нашу любовь… И теперь выпадает такой шанс… – Прекрати! Я не желаю даже слышать об этом! – То есть ты меня не любишь! – По-видимому, так, Ванечка. – Но ты не уверена? Я промолчала. Мне не хотелось его обижать, но за эти часы я отчетливо поняла, что отношусь к нему с огромной нежностью, но уже не люблю. Выгорела моя любовь. Я никого сейчас не люблю, но, кажется, готова к новой любви… Голос разума говорил мне, что этой новой любви я могу и не встретить, но возвращаться к старой нет ни малейшей охоты. Я ведь все начала заново, с нуля, так при чем тут Ваня? Утром мне позвонила какая-то женщина. – Извините, я могу поговорить с Евгенией Истоминой? – Я вас слушаю. – Здравствуйте, Евгения. С вами говорит помощник дирижера Фархада Закирова. – О! – вырвалось у меня. – Фархад очень хотел бы с вами увидеться, у него есть к вам деловое предложение. – Какое? – удивилась я. – Деловое. Но я подробностей не знаю. Мне просто поручено договориться с вами о встрече, Фархад очень занят, у него сегодня концерт в Большом зале. Если вы не против, он оставит вам билет и просит после концерта зайти к нему. Там он сам все вам расскажет. Вы согласны? – Да, я с удовольствием. – Тогда билет будет оставлен на ваше имя у администратора. Если вы хотите пойти с кем-то, то два билета. – Нет, спасибо, два не нужно. – Отлично, значит, я так и передам Фархаду, что вы придете. – Разумеется. Надо же, Фарик! Когда-то мы вместе учились в консерватории, я на фортепьянном, а он на дирижерском. Веселый, талантливый и удивительно красивый парень. Мы частенько встречались в одной компании, однажды он даже пригласил меня на свидание, но я отказалась. Я была уже тогда без памяти влюблена в Ваньку, и изысканная восточная красота Фарика меня совершенно не привлекала. Он, надо сказать, нисколько не обиделся. Со временем он стал отличным дирижером. Гастролировал по всему миру, насколько мне известно, у него была квартира в Амстердаме, он там одно время дирижировал в Оперном театре и был женат на голландке. Помню, кто-то из общих знакомых говорил мне, что они довольно быстро расстались. Человек, рассказывавший об этом, спел: «Узбек и голландка, они, если честно, не пара, не пара, не пара!» А я тогда не поняла, не знала этой песенки про дельфина и русалку. Меня просветили, и я долго смеялась. А лет пять назад Антон давал концерт в Мадриде, и Фарик пришел на концерт, восхищался игрой Антона… Ох, я буду рада его видеть! По возвращении в Москву я еще ни разу не была в консерватории, боялась, но это глупо, и вот сегодня я наконец преодолею этот барьер. В конце концов, консерватория связана для меня не только с Антоном, но и со многими другими людьми, и не самыми плохими. С Фариком, например. И с моим педагогом Медеей Александровной, замечательным человеком. К сожалению, ее уже нет в живых. И какое это у Фарика ко мне деловое предложение, хотела бы я знать? Что ж, сегодня и узнаю. Да, кстати, надо привести себя в порядок, чтобы не ударить лицом в грязь перед старым другом, да мало ли кого еще я могу встретить в Большом зале… Я вспомнила все советы стилиста, который со мной работал, и свято их выполнила. Получилось очень даже недурно. Среди шмоток, купленных во Франкфурте, было чудесное черное платье с большим белым воротником и белой оторочкой на небольшом разрезе внизу. Очень элегантно и вполне соответствует случаю. Я хотела заказать такси, но где гарантия, что не попаду в пробку? Поэтому поехала на троллейбусе. Едва свернув на улицу Герцена, ныне Большую Никитскую, я начала волноваться, и чем ближе подходила к своей альма-матер, тем сильнее колотилось сердце. О, а вот и Петр Ильич сидит! И как всегда, возле него топчутся в ожидании самые разные люди. Вон шикарная дама лет пятидесяти нервно ходит взад и вперед. Паренек со скрипкой то и дело поглядывает на двери Малого зала. Немолодой мужчина сердито озирается по сторонам. Ничего тут не изменилось, жизнь продолжается! Спрашивают лишний билетик, значит, Фарик и в Москве имеет успех. И очень много молодежи. А кто-то говорил, что в Москве молодежь не жалует симфонические концерты. Так это смотря какая молодежь. Ах, хорошо! Так, а какая сегодня программа? Ага, Малер! Отлично! Я получила свой билет, вошла в вестибюль. Когда-то я знала здесь всех гардеробщиц… Я сняла пальто, поправила прическу перед зеркалом и стала медленно, едва справляясь с волнением, подниматься по лестнице. Почему-то вдруг вспомнилась одна история, рассказанная Медеей Александровной. В шестидесятых годах в Большом зале давал несколько концертов великий Герберт фон Караян. Попасть на концерты было практически невозможно, студенты как только ни исхитрялись, но вокруг стоял плотный милицейский кордон. И все-таки одному парнишке как-то удалось прорваться, милиционеры погнались за ним и схватили уже наверху. Церемониться не стали, сшибли с ног и поволокли вниз, голова парня билась о ступени. И вдруг к ментам подскочил композитор Кабалевский и стал на них орать: «Немедленно отпустите парня! Здесь консерватория, а не застенки КГБ!» И они, как ни странно, подчинились. Высокий тощий старик с совершенно седой головой, видно, произвел на них впечатление. «Знаете, – говорила нам, студентам, Медея Александровна, – я никогда не считала Кабалевского большим композитором, но как человека я его зауважала безмерно!» Вот такая вот история. А паренек тот все-таки попал на концерт, его провел все тот же Дмитрий Борисович. Фарик оставил мне билет в двенадцатый ряд. Зал встретил его бурными аплодисментами. Боже, до чего ж он красив, а как сидит на нем фрак! Как здорово он держится, с достоинством и в то же время немного царственно. Молодец, Фарик! Оркестр у него звучит отменно! Не могу сказать, что Малер мой любимый композитор, но я наслаждалась! В антракте вышла в фойе. Надо же, ни одного знакомого лица. И довольно много странной публики. Не в меру расфуфыренные дамы, мужики такие, что им, по-моему, кроме «Мурки» вовек ничего не надо. Что они здесь делают? Зачем им Малер? Или дело не в Малере, а в том, что попасть на концерт Фархада Закирова считается престижным? Скорее всего. А он и вправду стал первоклассным дирижером. Когда он раскланивался и поднимал оркестр, очень пожилая дама рядом со мной шепнула своей подружке, тоже весьма немолодой: – Танечка, ну до чего же он красив! – Не стану спорить, Люся. Хорош! Но главное все-таки очень – талантлив! – Ну, это само собой… Аплодисменты еще звучали, а я уже выбралась из зала и пошла за кулисы. Там, как обычно, толпился народ. А Фарик, видимо, еще раз вышел на аплодисменты. Но вот и он, с букетом красных роз. – Женька! – воскликнул он, сразу выхватив меня взглядом. – Женечка, дорогая моя, как я рад! – Он сунул мне в руки букет и расцеловался со мной. Люди вокруг недоумевали: что это за женщина, откуда взялась? – Жень, подожди меня минут пятнадцать, я со всеми тут разберусь… – И он подмигнул мне, как подмигивал когда-то в юности. – У меня к тебе очень важное дело! – Ладно, Фарик, подожду! Ждать пришлось около получаса, но я никуда не торопилась. – Простите, а вы кто? – спросила меня какая-то женщина лет пятидесяти. – В каком смысле? – Ну, вы… журналистка? – Нет. – Музыковед? – Нет-нет. – Вы его… знакомая? В вопросе слышался подтекст: «Вы с ним спите?» – Мы вместе когда-то учились. – А! – Она утратила ко мне интерес. Кто она такая, меня не слишком занимало. – Жень! Ты где раздевалась? – спросил Фарик, продолжая беседовать с каким-то старичком. – В гардеробе. А что? – Возьми ключи, синий «БМВ», номер 263, оденься и жди меня в машине, сама видишь, что тут… Вот даже как! Мне доверяют синий «БМВ», про себя рассмеялась я. Помню, мы были тогда студентами, и парни наши мечтали о машинах… Кто-то непременно хотел «мерседес», кто-то «крайслер», а Фарик всегда хотел «БМВ». Он верен своим пристрастиям. Я нашла синий «БМВ», открыла и села. Будь Фарик певцом, меня бы сейчас растерзали его поклонницы, а дирижер все-таки куда более спокойная профессия. Я прождала минут десять. А вот и он! – Женька, родная! Как я счастлив тебя видеть! – Он уже успел переодеться, а портплед с фраком аккуратно повесил на крючок. – Ну, поехали ужинать, я после концерта умираю с голоду! Ты изумительно выглядишь, Женька! – Ты тоже, Фарик! Просто неотразим во фраке. – А без фрака хуже? – засмеялся он. – Без фрака тоже ничего! Как ты меня нашел? – Прости ради бога, что не сам тебе позвонил, но твои координаты попали ко мне в последний момент… – Да ерунда! Знаешь, я не слишком люблю Малера, но сегодня получила громадное удовольствие, ты что-то с ним такое сделал… – Потому что я его безумно люблю! – Это чувствуется. Короче, спасибо за чудный концерт. А куда мы едем? – В одно хорошее местечко, где нам никто не помешает и где вкусно кормят! – Ах, какой плов ты когда-то готовил! – Вот пловом я тебя и накормлю! – Собственного приготовления? – Нет, что ты! Там плов в миллион раз лучше моего! Это ресторанчик одного моего родственника. – Миллион лет не ела плова! – Женька, я тебя обожаю! Если б ты сказала, что в такое время есть плов вредно, я был бы страшно разочарован! – Ничего не вредно, если запивать зеленым чаем! – Зришь в корень! Узбеку плов хорош в любое время суток! – Звучит как стихи! Фарик, а ты где сейчас постоянно живешь? – В Москве и отчасти в Амстердаме. А гастролирую практически по всему миру. Не женат! – А это мне зачем знать? – Ну, мы же будем вместе работать. – Фарик, я ничего не понимаю! – Ну, пока не приехали, вкратце: моя помощница, которая тебе звонила, через месяц должна родить. Не от меня! Я был в панике, искал ей замену, но все было не то. И вдруг она сама мне говорит о тебе, нашла твое резюме. Я обрадовался как ненормальный! Жень, ты еще ничего другого не подыскала? – Нет, Фарик, не подыскала. – И ты согласна со мной работать? – А что мне надо будет делать? – Жень, я думаю, ты это знаешь даже лучше, чем я. Я совершенно не в состоянии сам заниматься администрированием, пиаром и прочая, прочая… Мне нужна правая рука, вторая, ведь в первой я держу дирижерскую палочку. Ты согласна стать моей второй правой рукой? У тебя же огромный опыт. – Мне надо будет ездить с тобой по миру? – Да. Иначе не получится. А тебя это смущает? – Нет. – Ты будешь получать определенный процент от моих гонораров, поверь, это совсем неплохо. – Верю. – И потом, очень важно, чтобы человек, с которым приходится столько времени проводить вместе, не раздражал. Согласна? – А ты уверен, что я тебя раздражать не буду? – Уверен, – улыбнулся он. – А вот мы и приехали! Это был узбекский ресторан, где нас встретили с невероятным радушием, провели в маленький зальчик, где стояли низкие диваны, лежали ковры и пахло не едой, а, похоже, кальяном, поскольку на маленьком столике стояло несколько кальянов. Никогда не курила кальян. Надо будет попробовать. Фархад расцеловался с каким-то мужчиной в узбекском халате и тюбетейке. И нам почти сразу принесли большой синий чайник и пиалы. – Будешь чай? – спросил Фарик. – Конечно. Чай оказался удивительно вкусным и ароматным. – Скажи, Фарик, а у тебя менталитет не очень восточный? – поинтересовалась я. – То есть? – страшно удивился он. – Ну, я не знаю… просто я хотела бы, что называется, договориться на берегу… – А, я понял, – рассмеялся он. – Ты хотела спросить: не стал ли я восточным деспотом, не буду ли унижать твое достоинство европейской женщины, так? – Ну, в общих чертах… – Женька, ты что, совсем меня не помнишь? Я вырос в Москве, мой педагог был из старой московской интеллигенции, мой отец учился в МИФИ и работал с Келдышем, а мама была врачом-акушером. О чем ты, Женька? И кстати, мама моя была наполовину русской. Так что с этой стороны тебе ничего не грозит! – А с какой грозит? – Ну, я бываю иногда невыдержанным, могу вспылить, могу накричать, правда, потом всегда прошу прощения. – Ну что ж, Фарик, можно попробовать. – Отлично, Женька! – Да, Фарик, еще вопрос. Мне придется охранять тебя от… твоих поклонниц? Не сомневаюсь, их толпы… – С чего ты взяла? – Ну я же не слепая! – Что ты хочешь сказать? Что девицы кидаются на меня, как на тенора или, на худой конец, баритона? – рассмеялся он. – Нет, Женечка, этой проблемы у меня пока нет и, я надеюсь, и не будет. И сразу скажу: у меня есть любимая женщина, она русская, но живет в Англии, она замужем, у нее ребенок. Это грустная история, как-нибудь я расскажу тебе о ней. Поэтому охранять меня не нужно. А вот защищать мои интересы необходимо. И если ты согласна, то прямо завтра Аллочка передаст тебе все мои договоры. Я хочу, чтобы ты просмотрела их с точки зрения юриста. Возьмешься? – Возьмусь, Фарик! Сказать по правде, я даже мечтать не смела о такой работе. Это как раз то, что я умею. И работать с тобой… это отличная возможность. У меня о тебе самые лучшие воспоминания, и, я вижу, ты не испортился за эти годы. Ну или, по крайней мере, мне так кажется. – В таком случае, договоримся так – я послезавтра улетаю во Францию, оттуда в Израиль, потом возвращаюсь, и мы летим в Амстердам, я там ввязался в один довольно авантюрный проект, сам еще не знаю, что из этого выйдет и выйдет ли вообще. Короче, у меня есть друг, он помешан на идее продвижения русской оперы, начать решили с «Иоланты». Ты бывала в Амстердаме? – Два дня. – О, это считай не была! Тебе понравится, чудесный город. Иными словами, через десять дней будь готова. У меня там большая квартира, но ты будешь жить в отеле неподалеку во избежание ненужных толков. – Правильно! – Ну вот видишь, мы понимаем друг друга. – Похоже на то. – А ты стала осторожная, Женька. – Жизнь научила. – Я наслышан. – Не будем об этом. – Не будем. А вот и чудо-плов! Женя, плов надо есть руками! – Извини, Фарик, не могу! – Но тебя не смутит, если я буду придерживаться этой традиции? – Нисколько! Ах, как красиво и изящно он это делал! Казалось бы, слово «изящество» неприменимо в этой ситуации, но это было именно так – необыкновенно изящно. Но я все же пользовалась вилкой. Плов и вправду был выше всяких похвал.