Хоббит, или Туда и Обратно бесплатное чтение
![](/img/b/139737.jpg)
Джон Рональд Руэл Толкин
Хоббит, или Туда и Обратно
John Ronald Reuel Tolkien
The Hobbit or There and Back Again
© The J. R. R. Tolkien Copyright Trust 1937, 1951, 1966, 1978, 1995, 1997
© М. Каменкович, С. Степанов, перевод на русский язык
© М. Каменкович, В. Каррик, комментарии
© Д. Гордеев, художественное оформление, иллюстрации
© ООО «Издательство АСТ»
* * *
![](/i/20/637920/i_001.png)
![](/i/20/637920/i_002.png)
![](/i/20/637920/i_003.jpg)
Глава I. Незваные гости
В глубокой норе жил-был хоббит*. Разумеется, не в грязной сырой норе, где из стен лезут червяки и дурно пахнет, но и не в сухой песчаной норе, где шаром покати и не на чем даже посидеть, не говоря уже о том, чтобы чем-нибудь подкрепиться. Вовсе нет! То была настоящая хоббичья нора, а это значит – очень и очень уютная.
Круглая входная дверь была выкрашена в зеленый цвет, и точь-в-точь посередине блестела круглая латунная ручка. От входной двери начиналась прихожая – этакий туннельчик, точнее, труба, но очень симпатичная и безо всякого там дыма. Стены были обшиты деревянными панелями, на полу – паркет и коврики; здесь же стояли полированные стулья и великое множество вешалок для шляп и плащей – дело в том, что хоббит любил гостей. Туннель шел не прямо, а все поворачивал и поворачивал, уходя в глубину холма, который на много миль в округе все так и называли Холмом. И отнюдь не единственная круглая дверка распахивалась с рассветом на его склонах – сначала на одном, а потом и на другом… Бегать вверх-вниз по лестницам хоббиты не любят, поэтому спаленки, ванные, погреба, кладовки (их было много!), гардеробные (для одной только одежды у этого хоббита предназначалось несколько комнат!), кухоньки, гостиные – все это находилось на одном этаже, а если сказать точнее, было доступно из главного коридора. По левую руку от входа располагались самые лучшие комнаты, ибо только они имели окошки – глубоко сидящие круглые окошки, выходившие в сад и на луговину, которая шла по склону до самой речки.
Надо сказать, что хоббит этот был довольно зажиточный, а фамилия его была Бэггинс*. С незапамятных времен жили Бэггинсы в окрестностях Холма и во все времена пользовались всеобщим уважением – не только потому, что в большинстве своем были богаты, но и потому, что никогда не впутывались ни в какие приключения и никаких неожиданностей от них ждать не приходилось. Заранее можно было сказать, что ответит Бэггинс на любой вопрос, и даже не трудиться спрашивать. Но эта история как раз о том, как с Бэггинсом вышло приключение и как он стал вытворять вещи совершенно неожиданные. Этот Бэггинс, возможно, потерял уважение соседей, зато снискал… Впрочем, снискал ли он хоть что-нибудь, вы узнаете только в самом конце.
Матерью этого самого хоббита… Впрочем, вы уже, конечно, вправе спросить, что собой представляют хоббиты. Думается, несколько слов о них сказать следует, поскольку теперь, помимо того, что и вообще-то хоббитов осталось на свете совсем мало, они еще и прячутся от Больших – так они называют нас с вами. Но и в прежние времена они были народцем весьма малочисленным. Росту в них – половина нашего, они даже меньше бородачей-гномов. Кстати, борода у хоббитов не растет. Ничего волшебного в хоббитах нет, не считая, конечно, одного – обиходного, так сказать – волшебства, которое помогает им мгновенно скрываться из виду, когда большие, неуклюжие существа вроде нас с вами с грохотом и топотом ломятся навстречу, словно слоны. А слышат нас хоббиты за целую милю. Они склонны к полноте, одеваются в яркие цвета, предпочитая желтый и зеленый, а вот обуви не носят вовсе, поскольку от природы на подошвах у них кожа толстая, как хорошая подметка; волосы на голове у них курчавые, равно как и бурая шерстка на ногах, густая и теплая. У хоббитов ловкие, подвижные пальцы, добродушные лица и сочный, заразительный смех (особенно после обеда, который они имеют обыкновение устраивать по два раза на дню, – если, разумеется, ничто не помешает). Ну вот, теперь вы знаете достаточно и мы можем двигаться дальше. Я уже обмолвился, что матерью этого хоббита (я имею в виду Бильбо* Бэггинса) была легендарная Белладонна Тукк, одна из трех достойных дочерей Старого Тукка, главы клана хоббитов, что жили по ту сторону Реки, – так называлась небольшая речка у подножия Холма. Хоббиты (разумеется, из других кланов!) поговаривали, что когда-то давным-давно кто-то из Тукков женился на фее*. Разумеется, все это только сплетни*, но, как бы то ни было, чувствовалось в Тукках что-то не совсем хоббичье, и время от времени кто-нибудь из них пускался в путешествие, в котором не обходилось без приключений. Исчезали они обычно без особого шума, а родственники тщательно скрывали их отсутствие. Но факт остается фактом – Тукков уважали куда меньше Бэггинсов, несмотря на то что, безо всякого сомнения, Тукки были богаче.
Едва ли можно утверждать, что после того, как Белладонна Тукк вышла замуж за Банго Бэггинса*, с ними что-то этакое приключилось, – пожалуй, нет. Банго Бэггинс, отец Бильбо, отгрохал для своей супруги (правда, частично на ее средства) роскошную хоббичью нору, какой не сыскать было ни ниже, ни выше по Холму, ни даже по ту сторону Реки, – нору, в которой они и прожили до конца своих дней. Тем не менее не исключено, что их единственный сын Бильбо, который, хотя и был внешностью и характером точной копией своего уравновешенного и рассудительного отца, унаследовал кое-что и по линии Тукков – нечто такое, что ждало только случая, чтобы всплыть на поверхность. Однако случая все не подворачивалось – до тех самых пор, пока Бильбо не стал совсем взрослым (ему было уже около пятидесяти) и, прочно обосновавшись в обустроенной отцом отличной хоббичьей норе, которую я вам только что описал, не остепенился, как всем казалось, окончательно и бесповоротно.
Как-то утром, много-много лет назад, когда шума в мире было поменьше, а трава была зеленей, и хоббитов было еще довольно много, и жили они припеваючи, – Бильбо Бэггинс стоял у входа в свою нору и посасывал после завтрака длиннющую деревянную трубку, которая едва не доставала до его поросших шерсткой лодыжек (кстати, тщательно причесанных), – и тут ни с того ни с сего явился Гэндальф*. Да-да, Гэндальф! Если бы вы слыхали хотя бы четвертую часть из того, что слыхивал о нем я, а слыхивал я разве малую толику того, что о нем говорилось, вы бы наверняка уже приготовились к какой-нибудь замечательной истории. Истории и приключения, причем свойства самого необыкновенного, следовали за ним по пятам. Целую вечность не появлялся Гэндальф в окрестностях Холма. Пожалуй, с тех самых пор, как умер его давний приятель Старый Тукк. Так что хоббиты едва и помнили, как он выглядит. Ведь Гэндальф ушел за Холм и за Реку по своим делам еще в те времена, когда теперешние хоббиты-старожилы под стол пешком ходили.
Старик и посох – вот все, что ничего не подозревавший Бильбо увидел перед собой в то достопамятное утро. На старике была синяя остроконечная шляпа, длинный серый плащ и серебристый шарф, а его седая борода свисала ниже пояса. Обут он был в огромные черные сапоги.
– Доброе утро! – приветствовал его Бильбо, ничего другого не имея в виду. Светило солнышко, и трава была зеленей зеленого.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Гэндальф, лукаво глядя на Бильбо из-под косматых бровей, выдававшихся даже за широкие поля его шляпы. – Ты просто желаешь мне доброго утра или говоришь, что утро доброе вообще, хочу я того или нет? Или что нынче утром ты пребываешь в добром здравии? Или что это утро доброе во всех отношениях?
– Да все вместе! – ответил Бильбо. – А кроме того – что таким чудесным утром хорошо выкурить трубочку на пороге своего дома! Если ваша трубка при вас, присаживайтесь и отведайте моего табачку. Спешить-то ведь некуда – целый день впереди!
Бильбо сел на лавочку у двери, закинул ногу на ногу и выпустил отличное колечко серого дыма, которое поднялось в небо и целехоньким поплыло куда-то за Холм.
– Славно! – сказал Гэндальф. – Однако нынче утром мне недосуг пускать колечки. Я ищу спутников для одного приключения, да что-то никак не получается.
– И вряд ли получится! По крайней мере в наших местах. Мы народ тихий и пользы в приключениях не видим. Одна морока с ними! Из-за них иной раз и к обеду опоздать можно! Ума не приложу, что такого находят в этих приключениях? – сказал наш хоббит и, засунув большой палец за лямку штанов, выпустил еще одно колечко, побольше.
Затем он принялся просматривать утреннюю почту, всем своим видом показывая, что старик его больше не интересует. Хоббит пришел к выводу, что они друг другу не очень-то подходят, и хотел, чтобы гость поскорее откланялся. Но старик не двигался с места. Опершись на палку, он молча стоял и пристально смотрел на хоббита, покуда тот не почувствовал себя настолько неуютно, что даже немножко рассердился.
– Доброе утро! – вымолвил он наконец. – Благодарю вас! Нам тут никакие приключения не надобны. Лучше бы вам сходить куда-нибудь за Холм или за Реку.
Хоббит ясно давал понять, что на этом разговор окончен.
– Сколько же у тебя этих твоих «Доброе утро!»? – усмехнулся Гэндальф. – На этот раз оно, видимо, означает, что тебе не терпится отделаться от меня и что это утро не будет добрым до тех пор, пока я не уберусь подальше.
– Что вы, что вы, уважаемый! Извините, но что-то я не припоминаю вашего имени!
– Да уж вижу, уважаемый! Но я-то тебя отлично знаю, Бильбо Бэггинс! Да и мое имя тебе небезызвестно, хотя ты и не признал меня. Я Гэндальф! И Гэндальф – не кто иной, как я! Подумать только, до чего я дожил! Сынок Белладонны Тукк спроваживает меня с порога своими «Доброе утро!», словно я какой-нибудь жалкий торговец пуговицами!
– Гэндальф?! Гэндальф! Вот это да! Уж не тот ли вы странствующий волшебник, что подарил Старому Тукку волшебные алмазные запонки, которые вдеваются сами, а расстегиваются только по команде? Не тот ли, что рассказывал на вечеринках столько чудесных историй о драконах и гоблинах, о великанах, о спасении принцесс и о том, как везет иногда бедным сиротам? Не тот ли, что снаряжал такие великолепные фейерверки? Я их еще помню! Старый Тукк обычно устраивал их в канун Преполовения Лета*. Это было восхитительно! Ракеты взлетали в небо, словно огромные огненные цветы – лилии, львиный зев, астры, – и держались там весь вечер!
Вы, наверное, уже поняли, что Бильбо Бэггинс был, в общем-то, не таким занудой, каким мог показаться с первого взгляда, и что к цветам он был весьма неравнодушен.
– Вот здорово! – не унимался Бильбо. – Не тот ли вы Гэндальф, который подбил стольких наших мальчишек и девчонок очертя голову ринуться навстречу сумасшедшим приключениям – лазать на деревья в гости к эльфам, ходить под парусами к далеким берегам… Все это так заманчи… Я хотел сказать, здорово вы умели всех тут переполошить! Прошу прощения, но я даже подумать не мог, что вы продолжаете заниматься подобными делами!
– Чем же мне еще прикажешь заниматься? – серьезно спросил волшебник. – Как бы то ни было, я рад удостовериться, что кое-что обо мне ты еще помнишь. Во всяком случае, ты вроде бы помянул добрым словом мои фейерверки. Значит, не все еще потеряно! Так и быть! Ради твоего достойного деда Тукка и незабвенной Белладонны я дам тебе то, чего ты так просишь!
– Прошу прощения, но я вообще-то ничего не просил!
– Нет, просил! Только что, а теперь уже и дважды! Моего прощения. Получай его! И даже больше – я таки отправлю тебя в это приключение. Мне забава, а тебе польза – да к тому же, очень может статься, что и выгода! Если, конечно, ты вернешься…
– Благодарю покорно, увольте! Не желаю я никаких приключений! Во всяком случае, не сегодня. Доброе утро! Однако заходите на чай, когда вам будет угодно. Отчего бы и не завтра? Приходите завтра! Всего доброго!
С этими словами хоббит повернулся и со всей возможной поспешностью скрылся за круглой зеленой дверью, захлопнув ее за собой настолько быстро, насколько это было, по его разумению, прилично. Что ни говори, а волшебники – они и есть волшебники.
«И зачем это я позвал его на чай, ума не приложу!» – подумал хоббит, направляясь в кладовку. И хотя он только что позавтракал, пирожок-другой и чашечка чаю после всего этого беспокойства показались ему совсем не лишними.
Тем временем Гэндальф все еще стоял перед зеленой дверью и тихонько посмеивался. Затем он подошел ближе и прямо по зеленой краске нацарапал концом посоха какой-то непонятный знак. И в тот самый миг, когда Бильбо, управившись со вторым пирожком, начал подумывать, что очень ловко отделался от приключений, – в этот самый миг Гэндальф повернулся и зашагал прочь.
На следующий день хоббит и думать забыл о Гэндальфе. Он никогда не помнил того, чего не записывал в Книгу Приглашений, – ну, что-нибудь вроде: «Гэндальф. Чай. Среда». А на этот раз он так переволновался, что ему было не до записей.
Была уже самая пора садиться пить чай, как вдруг раздался оглушительный звон дверного колокольчика. Тут-то хоббит и вспомнил! Он засуетился, быстро поставил чайник на огонь, принес вторую чашку с блюдцем, еще несколько пирожков и побежал открывать.
«Простите, что заставил вас ждать!» – собирался сказать хоббит, но обнаружил, что перед ним вовсе не Гэндальф, а гном* с голубой бородой и ясными глазами, блестевшими из-под темно-зеленого капюшона. Не успела дверь по-настоящему открыться, как гном прошмыгнул внутрь, словно только его здесь и ждали. Он повесил плащ и капюшон на вешалку* и, низко поклонившись, сказал:
– Двалин*, к вашим услугам!
– Бильбо Бэггинс, ваш покорный слуга! – поклонился хоббит, слишком ошарашенный, чтобы задавать вопросы. Когда наступившая пауза стала казаться ему неприличной, он добавил: – Я как раз собирался пить чай! Так что милости прошу, присоединяйтесь!
Вышло это, правда, несколько неловко, но хоббит решил, что и так сойдет. Да и как прикажете себя вести, когда без всякого приглашения является к вам какой-то гном и, ни слова не говоря, вешает свой плащ у вас в прихожей?!
Надо сказать, что недолго чаевничали они с глазу на глаз. Не успели они добраться до третьего пирожка, как колокольчик загремел пуще прежнего.
– Прошу прощения! – поперхнулся хоббит и удалился в прихожую.
«Ну вот наконец и вы!» – приготовил он на этот раз. Но это был опять не Гэндальф! Вместо волшебника Бильбо увидел на пороге старого седобородого гнома в ярко-красном капюшоне. Подобно первому, этот гном прошмыгнул в едва открывшуюся дверь, словно и его тут ждали.
– Уже собираются, – одобрительно заявил гном, увидев на вешалке зеленый капюшон Двалина.
Он повесил свой красный капюшон рядом и, прижав ладонь к груди, произнес:
– Балин, к вашим услугам!
– Благодарю! – выдавил из себя Бильбо. Конечно, это вышло как-то невпопад, но слова «уже собираются» весьма озадачили его. Не то чтобы Бильбо не любил гостей, совсем наоборот! Но он привык знакомиться с ними до того, как они придут к нему в дом, и, кроме того, предпочитал приглашать гостей самостоятельно. Хоббит с ужасом подумал, что пирожков может не хватить и он как хозяин дома рискует опростоволоситься. Он знал свой долг гостеприимства и готов был стоически вынести все налагаемые этим долгом тяготы – даже если бы пришлось отказаться от пирожка самому.
– Пожалуйте пить чай! – с трудом произнес хоббит после глубокого вдоха.
– Если можно, я предпочел бы кружечку пива, – сказал седобородый Балин. – И не отказался бы от коврижки, тминной коврижки, если найдется.
– Сколько вашей душе угодно!
К своему удивлению, Бильбо был еще способен отвечать, но удивился еще больше, когда обнаружил, что бежит в погреб за баклагой с пивом и в кладовку за двумя соблазнительного вида тминными коврижками, которые он испек нынче утром, чтобы было чем перекусить после ужина.
Когда он вернулся, Балин и Двалин, словно старые друзья (а были они на самом деле братьями!), сидели за столом и вели беседу. Едва Бильбо поставил перед ними пиво и коврижки, как снова загремел колокольчик, а потом еще раз.
«Ну, это уж точно Гэндальф!» – решил хоббит, метнувшись в коридор.
Как бы не так! Еще два гнома – желтобородые, в синих капюшонах, с серебряными поясами! И у каждого – по котомке с инструментами и по лопате. Едва дверь отворилась, они прошмыгнули внутрь, но Бильбо уже ничему не удивлялся.
– Чем могу служить, уважаемые гномы? – вопросил он.
– Кили, к вашим услугам! – произнес один из гномов.
– И Фили! – добавил другой.
Оба сняли капюшоны и поклонились.
– Ваш покорный слуга! И всех ваших близких! – раскланялся Бильбо, вспомнив на этот раз о хороших манерах.
– Как я погляжу, Балин и Двалин уже здесь! – обрадовался Кили. – Пошли туда, в общую кучу!
«Куча! – подумал Бильбо. – Это мне уже не нравится! Нужно минуточку посидеть и собраться с мыслями. И выпить чего-нибудь».
Однако едва хоббит, забившись в уголок, сделал пару глотков – а четверо гномов тем временем сидели вокруг стола и вели разговоры о копях, о золоте, о стычках с гоблинами, о налетах каких-то драконов и о многом-многом другом, чего он не понимал, да и не желал понимать, потому что все это сильно смахивало на приключения, – снова зазвонил колокольчик: «Диндон! А-лин-дан!» – словно какой-то проказливый хоббитенок задумал оборвать шнурок.
– Еще один… – пробормотал хоббит, беспомощно хлопая глазами.
– Судя по звону, не один, а четверо, – уточнил Фили. – Мы вообще-то видели, как они шли сюда, только мы их немного обогнали.
Бедняга хоббит так и сел в прихожей и закрыл лицо руками, теряясь в догадках: что же это такое, и что же это такое будет, и не собирается ли вся эта «куча» остаться на ужин? Но тут колокольчик снова загремел, да так громко, что хоббиту не оставалось ничего другого, как поспешно открыть дверь. Там было даже не четверо, а пятеро! Пятый подоспел, покуда хоббит раздумывал в прихожей. Едва Бильбо повернул ручку, как пятеро гномов ввалились в дом, кланяясь и по очереди произнося неизменное «К вашим услугам!». Звали их Дори, Нори, Ори, Оин и Глоин. Минуты не прошло, как два пурпурных капюшона, равно как серый, коричневый и белый, уже висели на вешалке, а гномы, подтянув крепкими руками золотые и серебряные пояса, прошествовали в столовую. Это была уже настоящая «куча»! Одни гномы просили принести пива, другие – вина, нашелся даже один любитель кофе, а от коврижек не отказался никто. Так что некоторое время хоббит был очень занят по хозяйству.
Когда на огонь был поставлен большой кофейник, а от тминных коврижек остались одни воспоминания, так что гномы принялись за ячменные лепешки с маслом, раздался громкий стук. Нет, не звон колокольчика, а тяжелые удары в замечательную зеленую дверь. По ней колотили палкой!
Бильбо, возмущенный до глубины души, сломя голову бросился в коридор. В жизни еще не было у него такой ужасной среды! Он рванул на себя дверь – и пришедшие ввалились в прихожую и попадали друг на друга. Еще гномы! Четверо! А следом, опираясь на посох, вошел смеющийся Гэндальф. От ударов его посоха на зеленой двери появилась здоровенная вмятина, не оставившая и следа от нацарапанного прошлым утром тайного знака.
– Эй, полегче там! – крикнул Гэндальф. – Бильбо! На тебя это совсем не похоже! Заставляешь друзей ждать на пороге, а потом срываешь дверь с петель! Позволь представить тебе Бифура, Бофура, Бомбура и отдельно – Торина!
– К вашим услугам! – выпалили Бифур, Бофур и Бомбур, стоя плечом к плечу. Затем они повесили на вешалку свои капюшоны – два желтых и один зеленый, а также небесно-голубой с длинной серебристой кисточкой. То был капюшон Торина, гнома, державшегося с исключительным достоинством. Да-да! Это был тот самый знаменитый Торин Дубощит! И, стоит заметить, ему не очень-то понравилось барахтаться на коврике для вытирания ног в одной куче с Бифуром, Бофуром и Бомбуром в придачу. А Бомбур, надо сказать, был гномом весьма тучным и тяжелым. Торин держался надменно и даже не стал упоминать об «услугах», однако несчастный господин Бэггинс столько раз извинился, что гном, проворчав наконец: «Ничего, ничего!» – перестал хмуриться.
– Ну вот, все и в сборе! – сказал Гэндальф, глядя на висящие в ряд тринадцать капюшонов – выходных капюшонов на застежках – и на свою собственную синюю шляпу. – Веселенькая компания! Надеюсь, опоздавшим еще осталось что-нибудь поесть и выпить! Что это? Чай?! Нет, благодарю покорно. Лучше, пожалуй, стаканчик красного вина!
– Мне тоже, – сухо добавил Торин.
– А еще малинового джема и яблочного пирога! – добавил Бифур.
– А еще печенья с миндалем и сыру! – добавил Бофур.
– А еще пирога со свининой и салату! – добавил Бомбур.
– А еще пирожков, пива и кофе! И побольше! – закричали гномы из столовой.
– И потрудись принести яичек! – крикнул Гэндальф вдогонку хоббиту, бросившемуся в кладовую. – Да не забудь холодного цыпленка и маринованных огурчиков!
«Похоже, содержимое моих кладовок ему известно не хуже моего», – в замешательстве подумал Бильбо, начиная сильно подозревать, что ему на голову свалилось приключение – причем отвратительнейшее из всех возможных. Расставляя на больших подносах бутылки, стаканы, тарелки, раскладывая ложки, вилки и ножи, Бильбо совсем упарился.
– Чтоб им лопнуть, этим гномам! – пробормотал хоббит себе под нос. – Нет чтобы помочь!
И что бы вы думали? На пороге кухни тут же появились Балин и Двалин, а за спиной у них Кили с Фили! Бильбо глазом не успел моргнуть, как гномы унесли подносы в столовую, прихватив к тому же два небольших столика, и все там расставили.
Тринадцать гномов расселись вокруг стола с Гэндальфом во главе. А Бильбо, примостившись на стульчике у камина, без всякого энтузиазма грыз сухарик (аппетит у него совсем пропал!) и пытался делать вид, что все так и задумано и никаким приключением тут и не пахнет. Гномы всё ели и ели, говорили и говорили, а время шло и шло. Наконец один за другим они стали откидываться на спинки стульев, и Бильбо принялся собирать со стола посуду.
– Надеюсь, вы все останетесь у меня до ужина, – сказал он самым вежливым и непринужденным тоном.
– Ну разумеется! – ответил за всех Торин. – И после ужина тоже! До темноты нам с делами не управиться, а ведь сперва нужно послушать музыку. А ну-ка, приберите тут!
В ту же минуту двенадцать гномов, за исключением надменного Торина, оставшегося за столом беседовать с Гэндальфом, повскакивали с мест и, собрав посуду в высокие стопки, стали выносить ее без всяких подносов, балансируя на одной руке шаткими сооружениями, каждое из которых венчала бутылка. Хоббиту оставалось только бегать за ними и с ужасом приговаривать: «Осторожнее, стекло!» и «Не стоит беспокоиться, я сам!». Но гномы, не обращая на него ни малейшего внимания, начали петь:
Ну конечно, ничего такого гномы не учинили, и, покуда Бильбо метался по кухне и чуть не свернул себе шею, пытаясь проследить сразу за всеми, все было в два счета убрано, вымыто и расставлено по местам, причем в целости и сохранности. Затем все возвратились в столовую. Торин сидел, положив ноги на каминную решетку, и курил трубку. Он пускал невероятных размеров кольца дыма, и по его команде они перемещались по комнате, куда он приказывал – то к камину, то к стенным часам, то под стол, то под потолок. Но куда бы ни улетали кольца Торина, всюду их настигал Гэндальф! Пуф-ф! И маленькое колечко из его глиняной трубки проскакивало точно через кольцо Торина. Потом Гэндальфово колечко начинало зеленеть, возвращалось и зависало над головой волшебника. Над ним уже сгустилось целое облако, и при сумеречном свете в облике Гэндальфа и в самом деле появилось нечто волшебное. Бильбо застыл пораженный – колечки пускать он и сам любил, но тут ему стало стыдно за то, с какой гордостью он предавался этому занятию вчера утром, пуская колечки на ветер, который уносил их за Холм.
– А теперь послушаем музыку! – сказал Торин. – Принесите инструменты!
Кили с Фили кинулись к своим котомкам и достали оттуда маленькие скрипки. Дори, Нори и Ори извлекли откуда-то из курток флейты. Бомбур притащил из прихожей барабан. Бифур и Бофур тоже вышли и вернулись с кларнетами, которые оставили в прихожей, в стойке для тросточек.
– Ох! – хором выдохнули Балин и Двалин. – У нас всё на крыльце!
– Несите! А заодно и мою арфу! – велел им Торин.
Гномы вернулись в столовую с двумя виолами размером с них самих, а также с арфой Торина, завернутой в зеленое сукно. Это была красивая золотая арфа, и, когда Торин провел рукой по струнам, полилась музыка, да такая необычная и приятная, что Бильбо позабыл все на свете и унесся мыслями в загадочные страны под чужими звездами, далеко за Реку, далеко-далеко от его хоббичьей норы под Холмом*.
Через маленькое открытое окошко в столовую сочилась тьма, камин догорал (дело было в апреле), а гномы все играли, покуда тень от бороды Гэндальфа не доползла до стены.
![](/i/20/637920/i_004.jpg)
В комнате стало совсем темно, камин потух, тени исчезли, а гномы все играли. И вдруг – сначала один, а затем и остальные – гномы начали петь. То была протяжная песнь о глубоких подземельях их древней родины. Вот маленький отрывок из этой песни, хотя без музыки он дает о ней лишь отдаленное представление:
Пока они пели, хоббит почувствовал, что сам проникается любовью к прекрасным вещам, созданным искусными руками, и не без волшебства, – любовью сильной и ревностной, всегда жившей в сердце у гномов. И то самое нечто, что унаследовал он по линии Тукков, проснулось в нем, и ему захотелось отправиться в путешествие, увидеть большие горы, услышать шум водопадов и свист ветра в соснах, проникнуть в подземные пещеры и носить меч, а не тросточку. Бильбо посмотрел в окно. Над кронами деревьев высыпали звезды. А хоббиту чудились драгоценные камни, сверкающие в подземных пещерах, о которых пели гномы. В лесу за Рекой неожиданно вспыхнул огонь, – наверное, кто-то разжег костер, – а хоббиту чудилось, что это ужасные драконы спускаются с неба на его тихий Холм и сжигают все на своем пути. Он содрогнулся от страха и тут же стал просто-напросто господином Бэггинсом из Котомки, что под Холмом.
Он встал, дрожа с головы до ног. С одной стороны, он понимал, что пора бы принести лампу, а с другой – его так и подмывало под этим предлогом убежать в погреб, спрятаться за бочками с пивом и не вылезать оттуда, пока эти странные гости не уйдут. Вдруг он обнаружил, что музыка и пение прекратились и гномы, блестя во тьме глазами, смотрят на него.
– Ты куда?! – грозно спросил его Торин.
Хоббиту показалось, что гном угадал его намерение.
– Может, стоит зажечь свечи? – извиняющимся тоном спросил Бильбо.
– Нам нравится тьма! – запротестовали гномы. – Тьма в самый раз для темных дел! До рассвета еще далеко.
– Как вам будет угодно, – стушевался Бильбо и поспешно сел на каминную решетку, зацепив по дороге кочергу и совок, которые с грохотом повалились на пол.
– Тихо! – шикнул на него Гэндальф. – Пусть говорит Торин!
Торин начал так:
– Гэндальф, гномы и достойный господин Бэггинс! Мы собрались в доме нашего друга и полноправного участника заговора, в доме этого выдающегося и исключительно свирепого хоббита. Да не выпадет никогда шерстка на его ногах! И хвала его вину и пиву!
Здесь Торин сделал паузу, чтобы набрать воздуху и дать хоббиту время на изъявление полагающейся в таких случаях признательности. Однако усилиям Торина не суждено было получить должного вознаграждения со стороны Бильбо Бэггинса, который открыл было рот, чтобы выразить протест против эпитета «свирепый» и тем более против «полноправного участника заговора», но от замешательства не издал ни звука. И Торин продолжил:
– Мы собрались обсудить наши планы, пути, а также средства и способы достижения нашей цели. Еще до наступления рассвета мы отправимся в поход – в поход, из которого кое-кто из нас, а может быть, и никто из нас (за исключением, разумеется, нашего друга и наставника – я имею в виду многомудрого волшебника Гэндальфа) никогда не вернется. Запомните этот торжественный момент! Полагаю, цель наша всем вам хорошо известна. Что же касается уважаемого господина Бэггинса, а возможно, и одного-двух молодых гномов (думаю, не ошибусь, если назову, к примеру, Кили и Фили), то для них положение вещей к настоящему времени может потребовать некоторого краткого уточнения.
Торин говорил витиевато, поскольку происходил из весьма высокого рода. Дай ему волю, он мог бы продолжать в том же духе до хрипоты, не сказав при этом ничего, что не было бы всем известно и без него. Но Торина грубо прервали. Бедный Бильбо не мог больше терпеть. При словах «никогда не вернется» ему захотелось кричать, и он таки крикнул! Это было похоже на гудок паровоза, выходящего из туннеля. Гномы повскакивали с мест, опрокинув стол. Гэндальф заставил верхний конец своего волшебного посоха вспыхнуть синим пламенем – и в этом сиянии на коврике перед камином все увидели несчастного хоббита, который стоял на коленях и трясся мелкой дрожью. И вдруг хоббит рухнул и остался лежать, вскрикивая: «Меня убило молнией! Меня убило молнией!» Довольно долго ничего другого добиться от него не удавалось. Гномы подняли хоббита, отнесли в соседнюю гостиную, положили на диван, поставили рядом стакан с водой и вернулись в столовую – обсуждать свои темные дела.
– Впечатлительный малый! – заметил Гэндальф, когда все снова расселись. – У него бывают припадки, но все же он один из самых достойных, да-да, из самых достойных, и, кроме того, свиреп, как разъяренный дракон!
Тем из вас, кому хотя бы раз в жизни доводилось иметь дело с разъяренным драконом, нет необходимости объяснять, что по отношению к хоббиту такое сравнение является некоторым преувеличением, даже если взять двоюродного прадеда Старого Тукка – Бандобраса Волынщика*, который был настолько могуч (разумеется, для хоббита!), что мог ездить верхом на настоящем коне. В битве при Зеленополье он сражался с гоблинами* и своей дубиной снес голову их предводителю Гольфимбулу*. Голова отлетела на сотню шагов и угодила прямо в кроличью нору. Битва была выиграна, и с того дня ведет свою историю игра в гольф.
Тем временем в гостиной достойный, но куда более слабый духом потомок Волынщика постепенно приходил в себя.
Немного полежав, он выпил воды и, осторожно подкравшись к двери столовой, услышал:
– Фр-р! – это фыркнул Глоин. – А он потянет? Что бы там Гэндальф ни толковал о его свирепости, одного такого крика в решающий момент будет достаточно, чтобы разбудить дракона со всеми его родичами и всех нас погубить. Этот крик напоминает скорее вопль ужаса, чем клич отваги. Кабы не знак на двери, я решил бы, что мы не туда попали. Еще в прихожей, глядя на ужимки этого толстого малого, я сильно засомневался. Он больше смахивает на лавочника, чем на грабителя!
Тут Бильбо открыл дверь и вошел. Тукки в нем взяли верх! Он вдруг почувствовал, что ради прозвища «свирепый» он готов некоторое время обходиться без мягкой постели и даже без завтрака. А что касается «ужимок», то они привели его просто в бешенство. Бэггинсовская его половина не раз потом жалела о содеянном и говорила: «Дурень ты, Бильбо, дурень! Сам же полез на рожон!»
– Простите, что я подслушивал, – сказал он. – Я не вполне разобрался, о чем речь и при чем тут грабители, но, насколько я понимаю, – Бильбо пытался, как он сам называл это, «сохранить лицо», – вы говорите, что я не гожусь. Что ж, судите сами! Можете мне поверить, никаких таких знаков на моей двери нет и не было. Ее красили неделю назад! И попали вы все-таки не туда! Едва увидев ваши потешные лица, я начал сомневаться – не ошиблись ли вы дверью? Но все к лучшему! Скажите, что от меня требуется, и я постараюсь не подвести, даже если мне придется отправиться далеко на Восток и вступить в бой с драконами на какой-нибудь Дальней Пустоши. Моим двоюродным прапрапрадедом был знаменитый Волынщик Тукк и…
– Волынщик давным-давно умер! – оборвал его Глоин. – А я говорю о тебе! Да и знак на двери имеется – недвусмысленный знак профессиональной принадлежности! Во все времена он означал одно: «Профессиональный грабитель*, готовый на все за умеренное вознаграждение». Ну, если угодно, не «грабитель», а «искатель сокровищ». Невелика разница! Гэндальф сказал, что в здешних краях есть большой мастер по этой части и что в среду мы должны собраться у него к чаю…
– Знак на двери, конечно же, имеется, тут и говорить не о чем! – вмешался Гэндальф. – Я сам его и поставил. И имел к этому все основания. Вы просили подобрать для похода четырнадцатого участника, и я остановил свой выбор на господине Бэггинсе. А если хоть один из вас скажет, что я выбрал не того и привел вас не туда, вас так и останется тринадцать, число несчастливое, и вам придется либо проверить это обстоятельство на собственной шкуре, либо вернуться в угольные копи!
Тут Гэндальф так грозно посмотрел на Глоина, что гном съежился, а когда Бильбо открыл было рот, собираясь что-то возразить, Гэндальф повернулся к нему и так страшно сдвинул свои густые брови, что у хоббита слова застряли в горле.
– Хватит! – твердо сказал Гэндальф. – Отставить препирательства! Господина Бэггинса выбрал я, и одного этого вам должно быть достаточно! Я сказал грабитель – значит, грабитель! Или станет грабителем в свое время. Вы еще не знаете, на что он способен, да он и сам пока не догадывается. И очень может статься, что вы до конца дней своих будете меня благодарить за мой выбор. А теперь, Бильбо, принеси-ка лампу, а то тут такая тьма, что хоть глаз выколи!
При свете большой лампы с красным абажуром Гэндальф развернул на столе какой-то пергаментный свиток, похожий на карту.
– Эту карту, Торин, сделал твой дед, Трор, – пояснил он разом загомонившим гномам. – Перед вами план Горы!
– Сомневаюсь, что карта нам пригодится, – разочарованно заметил Торин, едва взглянув на карту. – Я и так отлично помню Гору и все прилегающие земли. Знаю я и Чернолесье, и Чахлую Пустошь, где находится логово великих драконов…*
– Дракон тут помечен красным, – вставил Балин, – но мы найдем его и без карты – если, конечно, доберемся туда.
– Одного вы все-таки не заметили, – перебил его Гэндальф, – а именно потайного хода! Обратите внимание на руну в западной части карты* и на стрелку, идущую к ней от других рун. Это потайной ход в Нижние Пещеры.
– Прежде он, может, и был потайным, – возразил Торин. – Но где гарантия, что тайна так и осталась тайной? Старый Смауг* живет там уже достаточно долго и наверняка успел разнюхать все, что только можно.
– Разнюхать-то он мог, но никак не воспользоваться!
– Отчего же?
– Вход слишком узок! Руны гласят: «Вход пяти футов высотой, трое пройдут плечом к плечу». А Смаугу в такую дырку было не пролезть, даже когда он был молодым, а тем более после того, как он сожрал столько гномов и людей из Дейла*.
– По мне, так это целая дырища! – не вытерпел и вмешался в разговор Бильбо, который слабо разбирался в драконах, но зато знал толк в хоббичьих норах.
Он воодушевился, и ему опять стало страшно интересно. Карты он любил, у него самого в прихожей висела большая карта окрестностей Холма, на которой красными чернилами были отмечены любимые маршруты его прогулок.
– И как это можно такую огромную дыру скрыть от кого бы то ни было, исключая разве что дракона? – не унимался Бильбо. Не стоит забывать, что Бильбо был всего-навсего маленьким хоббитом.
– Способов сколько угодно, – ответил Гэндальф, – но какой был выбран на этот раз, сказать заранее трудно. Однако, судя по рисунку на карте, вход закрыт, а дверь замаскирована так, что, не зная секрета, обнаружить ее невозможно. У гномов это дело обычное. Не так ли?
– Верно, – кивнул Торин.
– Кроме того, – продолжал Гэндальф, – я совсем забыл сказать, что к карте приложен ключ, этакий маленький затейливый ключик. Вот он! Не потеряй его! – И Гэндальф вручил Торину довольно длинный серебристый ключ с хитрой бородкой.
– Уж как-нибудь! – сказал Торин и пристегнул ключ к цепочке, что была у него на груди, под курткой. – Дело, похоже, налаживается! Последние события придают ему новый оборот. До сих пор у нас не было конкретного плана действий. Мы намеревались потихоньку и по возможности скрытно двигаться на восток до самого озера Долгого. А вот дальше должны были встретиться препятствия…
– Насколько я знаю дорогу на восток, препятствия встретятся значительно раньше, – заметил Гэндальф.
– Далее мы собирались подняться по реке Бегучей, – продолжал Торин, не обращая ни малейшего внимания на замечание волшебника, – и дойти до Дейла, древнего города в долине у подножия Горы, однако необходимость идти через Главные Ворота ни в кого из нас не вселяла особого воодушевления. Река вытекает прямо из Ворот, пробитых в скале на южном склоне Горы. Ими-то и пользуется дракон – и очень даже часто, если, разумеется, не изменил своих привычек.
– Без какого-нибудь могучего воина или даже героя тут не справиться, – перебил Торина волшебник. – Я пробовал искать, но, оказывается, все воины заняты битвами друг с другом в далеких странах, а в здешних краях могучие воины редкость, – может, их тут и вовсе нет. Мечи в этих местах большей частью затупились, топорами рубят деревья, а из щитов делают колыбели и крышки для котлов. Драконов здесь никто не опасается, потому что они далеко, да и мало кто верит в само их существование. Вот почему я стал искать грабителя, особенно когда вспомнил о потайном ходе. И вот он перед вами – хоббит Бильбо Бэггинс, грабитель из грабителей! Так что приступим к разработке плана дальнейших действий.
– Вот именно! И думается, профессиональный грабитель должен первым высказать свои соображения. – Торин с издевательским видом поклонился Бильбо.
– Сперва было бы не худо объяснить мне кое-что, – не очень уверенно начал совершенно смущенный Бильбо, хотя Тукки победили в нем уже окончательно. – Я имею в виду все это золото, дракона, и как оно туда попало, и чье оно на самом деле, ну и так далее.
– Горы и камни! – возмутился Торин. – Разве ты не видел карту? Разве не слышал нашу песню? Разве не об этом мы ведем речь все это время?
– Как бы то ни было, все условия должны быть оговорены заранее, – с ударением на каждом слове произнес Бильбо, переходя на деловой тон (каким он обычно говорил с теми, кто просил у него денег в долг) и изо всех сил стараясь проявить расчетливость, благоразумие и соответствующие профессиональные качества, дабы оправдать столь лестную рекомендацию Гэндальфа. – Кроме того, хотелось бы знать заранее, чем я, собственно, рискую, сколько получу на непредвиденные расходы и сколько это займет времени, а также, разумеется, размеры вознаграждения.
На самом деле все это значило: «Что я с этого буду иметь и каковы мои шансы вернуться живым?»
– Хорошо, – согласился Торин. – Много лет назад, когда жив еще был мой дед Трор, его семье пришлось уйти с дальнего Севера со всем своим добром и инструментами. Они возвратились к Горе, что показана на карте. Эту Гору впервые обнаружил еще мой далекий предок, Траин Старый. На этот раз, вернувшись туда, гномы пробили в Горе множество шахт и туннелей, высекли в скалах огромные залы и мастерские, а кроме того, известно, что они нашли там груды золота и великое множество драгоценных камней. Гномы разбогатели и прославились, а мой дед сделался новым Королем-Под-Горой и пользовался большим уважением у смертных людей, которые постепенно расселились по реке Бегучей и в долине к югу от Горы и наконец построили веселый город Дейл. Короли Дейла часто призывали наших умельцев и щедро платили даже не самым искусным из них. И нередко бывало, что люди просили гномов взять их детей в обучение и не скупились, поставляя нам взамен съестное, – ведь мы никогда не опускались до земледелия и поисков пропитания. Для нас то была пора истинного расцвета, и даже самый бедный гном мог позволить себе тратить деньги не скупясь. А на досуге гномы делали чудесные волшебные игрушки, каких в наши дни уже не встретишь. Дворец Трора был полон оружия и драгоценных камней, резной скульптуры и великолепной посуды, а рынок игрушек в Дейле был жемчужиной Севера.
Конечно, это не могло не привлечь драконов. Они грабят людей, эльфов и гномов, отбирают у них золото и драгоценные камни, а потом всю свою жизнь (а живут они, считай, вечно, если их не убить!) сидят на груде награбленных сокровищ, не способные понять всей их бесценной красоты. Едва ли драконы могут отличить вещь изящную от безобразной, хотя прекрасно знают, что почем. И ничего они не умеют делать сами – не могут даже закрепить пошатнувшуюся чешуйку на своей броне. Драконов на Севере в те дни было много, а гномов, что добывали золото, становилось все меньше и меньше – одни уходили на Юг, другие гибли в битвах, и положение дел год от году становилось все хуже, пока не наступило полное запустение. Но особой жадностью отличался могучий и свирепый дракон по имени Смауг. В один прекрасный день он взмыл в небо и полетел на юг. Шум, поднятый его крыльями, был подобен грохоту урагана – стволы сосен на склонах Горы ломались, что твои тростиночки. Кое-кому из гномов случилось в то время быть снаружи. На мое счастье, я оказался в их числе, – в те дни еще наивный, жаждущий приключений юноша, я вечно шатался по окрестностям, – это и спасло мне жизнь! Так вот, издалека мы увидели, как на нашу Гору садится огнедышащий дракон. Он пополз вниз по склону, сжигая лес на своем пути. Тут в Дейле зазвонили во все колокола, и воины взялись за оружие. Гномы бросились из подземелий наверх, к Главным Воротам, но там их уже поджидал дракон! Ни один гном не сумел выйти наружу. Вода в реке закипела, повалил пар, и над Дейлом повис туман, под покровом которого дракон проник в город и перебил почти всех его защитников. Такова эта печальная история, каких в те дни случалось немало. Затем дракон вернулся к Горе и через Главные Ворота заполз внутрь, где огнем прошел по всем залам и туннелям, боковым ходам и погребам, по всем до единого закоулкам, после чего там не осталось ни одного живого гнома, и дракон присвоил все их сокровища. Наверное, он, как это принято у драконов, свалил все сокровища в одну кучу где-нибудь в дальнем углу и спит на ней. Кроме того, дракон взял за обыкновение выползать по ночам из Главных Ворот наружу и наведываться в Дейл, где хватал людей, большей частью девушек, и утаскивал к себе, чтобы сожрать. Так продолжалось до тех пор, пока Дейл не превратился в развалины. Уцелевшие жители покинули город, и трудно сказать, что там делается теперь, но не думаю, чтобы в окрестностях Горы кто-нибудь жил – разве что на дальнем конце озера Долгого. Те немногие из нас, кому удалось спастись, спрятались и в слезах проклинали Смауга. Тут, совершенно неожиданно, к нам присоединились мой дед и отец, причем бороды у них были сильно обожжены. Выглядели оба мрачными и почти все время молчали. А когда я спросил, как им удалось выбраться, они велели мне попридержать язык и сказали, что в свое время я все узнаю. И мы ушли оттуда, и пришлось нам скитаться и зарабатывать себе на жизнь как придется, опускаясь до самой черной работы в кузнице, а то и просто в угольных копях. Но никогда не забывали мы о своих похищенных сокровищах. И сегодня, когда, осмелюсь заметить, у нас есть кое-что на черный день и мы вовсе не нищие, – тут Торин погладил золотую цепь, висевшую у него на груди, – мы не оставили мысли вернуть их и, если удастся, обрушить возмездие на голову Смауга. Я часто думал о тайне спасения отца и деда и пришел к выводу, что существовал какой-то им одним известный потайной ход. По-видимому, они и составили эту карту. Однако хотелось бы узнать, где раздобыл ее Гэндальф и отчего она не попала ко мне, законному наследнику?
– Я ее не раздобывал! Ее мне дали! – сказал волшебник. – Ты, наверное, не забыл, что твой дед Трор погиб в подземельях Мории в поединке с гоблином по имени Азог?*
– Азог! Будь он трижды проклят! – воскликнул Торин.
– И что твой отец Траин ушел из дома двадцать первого апреля – кстати, в прошлый четверг этому событию исполнилось ровно сто лет – и с тех пор ты его больше не видел?
– Все именно так, – подтвердил Торин.
– Так вот, эту карту дал мне твой отец, с тем чтобы я вручил ее тебе. Но, учтя, как трудно мне было тебя разыскать, ты, надеюсь, не осудишь меня за то, что я столь долго выбирал время и место! Ибо твой отец был в таком состоянии, что не помнил ни своего, ни твоего имени. Так что тебе остается лишь поблагодарить меня. Вот она! Держи! – сказал Гэндальф, вручая карту Торину.
– Чего-то я здесь не понимаю, – пробормотал Торин, да и Бильбо мог сказать о себе то же самое. Объяснения Гэндальфа ничего ему не объяснили.
– Перед тем как спуститься в подземелья Мории, – продолжал волшебник, – твой дед отдал карту на сохранение своему сыну. Вот после гибели Трора твой отец и решил попытать счастья с этой картой. Много жестоких испытаний выпало на его долю, но до Горы он так и не добрался. Уж не знаю, как он туда попал, но я нашел его среди узников, в темнице у Некроманта*.
– Что ты там делал?! – дрогнувшим голосом спросил Торин, а все остальные гномы в страхе примолкли.
– А это уже мое дело! Как обычно, я кое-что искал, и поиски эти были весьма неприятными и опасными. Даже мне, Гэндальфу, едва удалось унести ноги! Я пытался спасти твоего отца, но пришел слишком поздно. Он был при смерти и ничего не помнил, кроме того, что должен передать тебе карту и ключ.
– Мы давно уже отомстили гоблинам Мории! – с вызовом воскликнул Торин. – Теперь настала очередь Некроманта!
– Не говори глупостей! Этот противник не по зубам гномам, даже всем, вместе взятым, если их вообще теперь возможно собрать со всех концов мира. Единственное, чего хотел твой отец, – чтобы ты использовал карту и ключ по назначению. Дракон и Гора – вот задача, которой хватит тебе за глаза и за уши!
– Послушайте! – сам того не ожидая, воскликнул Бильбо.
– Что?! – хором откликнулись гномы и повернулись к хоббиту, который настолько смутился, что мог лишь повторить:
– Послушайте, что я хочу предложить!
– Да что же?!
– Мне кажется, вам нужно просто пойти на восток и посмотреть на месте, что к чему. В конце концов, там ведь есть потайной ход, да и дракону хоть когда-нибудь нужно выспаться. Осмелюсь выразить уверенность, что, если достаточно долго посидеть на приступочке, что-нибудь обязательно придумается. А теперь – я надеюсь, вы поймете меня правильно – не кажется ли вам, что разговоры на сегодня пора заканчивать? Как насчет того, чтобы сейчас лечь спать, а завтра выйти пораньше? Перед тем как вы уйдете, я приготовлю завтрак.
– Ты сказал, перед тем как мы уйдем?! – воскликнул Торин. – А ты?! Разве ты не грабитель?! Разве не твое это дело – сидеть на приступочке, я уж не говорю о том, чтобы открыть потайную дверь?! Однако я не возражаю против того, чтобы выспаться и позавтракать. Перед выходом я не отказался бы от глазуньи из полдюжины яиц с ветчиной. Да смотри не пережарь и не разбей глазков!
Тут и остальные без всякого зазрения совести (что Бильбо не преминул про себя отметить) принялись заказывать себе завтрак и наконец встали из-за стола. Хоббиту пришлось искать, где их всех разместить, устраивать гномов на диванах и в креслах, так что до своей спаленки Бильбо добрался уже совершенно измученным и бесконечно несчастным. Он твердо решил, что ни за что не станет подниматься ни свет ни заря и готовить заказанные завтраки. Тукки в нем как-то уже выдохлись, и теперь он далеко не так был уверен, что завтра утром отправится в путешествие.
Засыпая, Бильбо слышал голос Торина, бубнившего за стеной соседней (и самой лучшей!) спальни:
С этим Бильбо и уснул, но сон его был беспокоен. Проснулся он, когда уже давным-давно рассвело.
Глава II. Жареный барашек
Бильбо вскочил, быстро накинул халат и бросился в столовую. Если не считать обильных остатков весьма поспешного завтрака, там было пусто. В комнате не прибрано, на кухне – гора немытой посуды… Похоже было, что гномы перепачкали все имеющиеся в доме горшки и кастрюли. Малоприятная перспектива перемывать всю эту посуду была настолько реальной, что Бильбо сразу похоронил смутную надежду на то, что безобразное сборище прошлой ночью ему только приснилось. Сказать по правде, он с большим облегчением убедился, что гномы ушли – ушли без него и даже не разбудили!
«Хоть бы спасибо сказали!» – подумал Бильбо.
И все же, ничего уж тут не поделаешь, он был чуточку разочарован. Это его удивило.
«Не валяй дурака, Бильбо Бэггинс! – сказал он себе. – В твои-то годы какие могут быть драконы!»
Бильбо надел фартук, разжег огонь, нагрел воду и перемыл всю посуду. Потом он славно позавтракал на кухне, после чего вернулся в столовую. Солнце уже светило вовсю, входная дверь была открыта, и в нору задувал теплый весенний ветерок. Бильбо стал даже насвистывать и почти забыл о ночном происшествии. Сидя в столовой у открытого окна, он уже собирался приступить ко второму завтраку, когда неожиданно появился Гэндальф.
– Приятель! – воскликнул он. – Когда же ты намерен отправляться? Ты же хотел выйти пораньше! А сам завтракаешь, или как там это у тебя называется в пол-одиннадцатого? Гномы не могли ждать и оставили тебе послание.
– Какое еще послание? – пролепетал Бильбо в полном смятении.
– Хобот и бивни! – не выдержал Гэндальф. – Нынче утром ты, похоже, не в себе. Даже пыль с камина не вытер!
– Что ж тут удивительного? Мне вполне хватило мытья посуды за четырнадцатью обжорами!
– А вот вытри ты пыль с камина, прямо под часами ты нашел бы вот это, – наставительно сказал Гэндальф, вручая хоббиту записку, нацарапанную на листке, вырванном, разумеется, из его собственного блокнота.
Вот что там было написано:
«Торин и Ко приветствуют Грабителя Бильбо! Искренне благодарим за оказанное гостеприимство и весьма признательны за согласие оказать профессиональную помощь. Наши условия: одна четырнадцатая часть (но не более!) общего дохода (если таковой будет) выплачивается сразу по получении; возмещение дорожных издержек гарантируется в любом случае; похороны за наш счет или за счет наших правопреемников, по мере необходимости*.
Не усматривая особой нужды тревожить драгоценный сон досточтимого Грабителя, мы отправляемся заранее, дабы завершить некоторые приготовления. Будем ждать нашего уважаемого друга в Приречье, в трактире «Зеленый дракон», ровно в одиннадцать утра. Рассчитываем на пунктуальность.
Честь имеем оставаться, изъявляя при сем нижайшее почтение, Торин и Ко».
![](/i/20/637920/i_005.jpg)
– У тебя осталось ровно десять минут. Придется, наверное, пробежаться, – заметил Гэндальф.
– Но… – начал было Бильбо.
– Обсуждать некогда! – отрезал волшебник.
– Но… – снова открыл рот Бильбо.
– Да некогда же! Бегом марш!
И много лет спустя Бильбо никак не мог припомнить, как это он оказался на улице без шляпы, без тросточки и даже без денег, то есть безо всего того, что он обычно брал с собой, выходя из дому. Оставив второй завтрак недоеденным и посуду невымытой, он сунул Гэндальфу ключи от дома и со всех своих мохнатых ног пустился по улице – мимо Мельницы и еще не меньше мили за Реку.
Часы как раз пробили одиннадцать, когда Бильбо добрался наконец до Приречья. Он совершенно упарился, и – надо же такому случиться! – у него не оказалось с собой носового платка!
– Браво! – зааплодировал Балин, дожидавшийся его на пороге трактира.
Тут же из-за поворота дороги, что вела из деревни, появились и остальные гномы. Все они ехали верхом на пони – и каждая лошадка была навьючена всевозможными тюками, мешками и прочим снаряжением. Пони поменьше, очевидно, предназначался для Бильбо.
– Садитесь-ка оба – и в путь! – скомандовал Торин.
– Тысяча извинений, – замешкался Бильбо, – но я не успел надеть шляпу, забыл носовой платок и оставил дома все деньги. Послание ваше я прочел ровно в десять сорок пять, если быть точным…
– Точным быть незачем, – вмешался Двалин. – И незачем так беспокоиться! Теперь тебе до конца похода придется обходиться без носового платка – и много еще без чего другого. А шляпа… Не беда! У меня в мешке найдутся для тебя запасные капюшон и плащ.
Вот так, прекрасным утром, в самом конце апреля, они и отправились в путь, выехав из ворот трактира на тяжело навьюченных пони. Бильбо нахлобучил одолженный ему Двалином темно-зеленый капюшон (правда, несколько линялый) и облачился в темно-зеленый же плащ. Они были ему великоваты, так что выглядел Бильбо самым нелепым образом. Да-а… Страшно даже подумать, что сказал бы на все это его отец Банго. Единственное, чем Бильбо мог утешить свое задетое самолюбие, – его никак нельзя было принять за гнома, поскольку он был без бороды.
От трактира они отъехали совсем недалеко, когда их нагнал Гэндальф. На белой лошади он выглядел великолепно! Гэндальф привез для Бильбо целую стопку носовых платков, а также его любимую трубку и полный кисет табаку. После чего вся компания продолжила путь в самом добром расположении духа – гномы рассказывали разные истории, распевали песни; так они ехали весь день, делая, разумеется, остановки, чтобы немного перекусить. И хотя остановки эти были не столь частыми, как Бильбо того хотелось бы, он начал подумывать, что, в конце концов, приключения – это не так уж и страшно.
Поначалу на их пути лежали земли хоббитов – весьма благоустроенный край, населенный исключительно почтенной публикой. Дороги здесь были ухоженные, нет-нет да и попадался у обочины какой-нибудь трактир, то и дело путники встречали гномов и хоббитов, спешивших куда-то по своей надобности. Затем пошли края, где выговор у жителей был какой-то странный и пелись песни, каких Бильбо никогда раньше не слыхал. Наконец они добрались до Пустошей. Здесь никто не жил и, разумеется, не было уже никаких трактиров, а дороги становились все хуже и хуже. Впереди замаячили мрачные холмы, поросшие густым лесом. На некоторых холмах высились устрашающего вида замки – строили их, казалось, с самыми нехорошими намерениями. Стало как-то совсем невесело, да и погода испортилась. Сначала-то она была отличной, какой и описывают майскую погоду в веселых сказках, но вдруг переменилась на сырую и прохладную. И без того на Пустошах ночевать приходилось где попало, но по крайней мере сперва было сухо…
– Подумать только, июнь на носу! – ворчал Бильбо, трясясь верхом на своем пони, который уныло месил копытами грязь позади остальных. Дело шло к вечеру, время чаепития давно миновало, дождь лил с самого утра; по лицу Бильбо текли холодные струйки, плащ промок – хоть выжимай; бедный пони совсем выбился из сил и без конца спотыкался о камни, а гномы сникли и большей частью помалкивали.
«Дождь наверняка вымочил всю запасную одежду и залил мешки с провизией, – думал пригорюнившийся Бильбо. – И кто тянул меня за язык назваться грабителем?! Дорого бы я заплатил, чтобы оказаться сейчас дома, у камина, подле закипающего чайника!»
Надо сказать, это был первый, но далеко не последний случай, когда Бильбо посетили подобные мрачные мысли.
А гномы все ехали, ехали, и даже не оборачивались, словно совсем забыли о несчастном хоббите. Постепенно темнело, – наверное, где-то там, за черными тучами, садилось солнце. Поднялся ветер, и приречные ивы закачались и завздыхали. То была какая-то безымянная речка, вздувшаяся после непрерывных дождей и стремительно несшая с окрестных холмов и дальних гор свои мутные воды.
Вскоре стемнело. Ветер усилился, над холмами показалась бледная луна, обрамленная черными обрывками туч. Путники остановились, и Торин проворчал что-то насчет ужина и нечто вроде «Где бы нам найти местечко посуше для ночлега?».
И тут гномы обнаружили, что Гэндальф пропал! До сих пор он ехал вместе с ними, но так и не сказал определенно, участвует он в походе или только сопровождает их до поры до времени. Гэндальф больше всех ел, больше всех болтал и смеялся, а теперь – на тебе! – взял да исчез!
– И это в то самое время, когда какой-никакой волшебник очень даже пригодился бы! – недовольно ворчали Дори и Нори (которые, кстати, разделяли мнение хоббита, считавшего, что есть следует вовремя, много и часто).
В конце концов гномы решили, что лучше всего будет разбить лагерь, не сходя с места. До сих пор они останавливались в трактирах, но прекрасно понимали, что вскоре ночевать под открытым небом придется постоянно, особенно когда они доберутся до Туманных Гор, где никак не приходилось рассчитывать на гостеприимство, но этот дождливый вечер казался им не самым подходящим для первой попытки. В итоге гномы разбили лагерь в рощице неподалеку, и все-таки, хотя под деревьями было несколько суше, ветер то и дело стряхивал с листьев дождевые капли, и это беспрестанное «кап-кап» просто выводило из себя. Да и с костром что-то не заладилось. Уж на что гномы мастера разжигать костры где угодно и чем угодно, на ветру и в безветрие, но этой ночью у них ничего не получалось – даже у Оина с Глоином, которые по части костров были особо крупными специалистами.
В довершение всего один из пони испугался невесть чего и ускакал. За ним тут же погнались, но нелегкая занесла его в речку. Выуживая его оттуда, Кили с Фили чуть не утонули, и, конечно же, всю поклажу с пони смыло. Как назло, то были большей частью мешки с провизией, так что на ужин почти ничего не осталось, не говоря уже о завтраке.
Так вот они и сидели – угрюмые, мокрые и раздраженные, а Оин с Глоином, переругиваясь, продолжали бесплодные попытки разжечь костер. Бильбо одолевали грустные мысли. Оказывается, приключения – это не только веселые прогулки под майским солнышком!
И вдруг Балин, который обычно выполнял обязанности караульного, закричал:
– Смотрите, огонь!
Неподалеку маячил поросший лесом холм, и сквозь гущу деревьев мерцал огонь, сулящий тепло и уют, – не то костер, не то факелы.
Вдоволь наглядевшись, гномы начали спорить. Одни говорили «Идем туда!», другие – «Ни за что!». Одни убеждали, что только подойдут и посмотрят, – мол, хуже, чем скудный ужин, утро без завтрака и ночевка в мокрой одежде, всяко не будет! Другие предостерегали: «Места тут незнакомые, да и горы больно уж близко. Какие тут могут быть путешественники? А старым картам верить нельзя – все изменилось к худшему, и на дорогах, наверное, полным-полно разбойников, поскольку в этих краях давно уже нет короля. Так что меньше будешь совать свой нос куда не следует – меньше вероятности попасть в беду». Кто-то сказал: «Нас же, в конце концов, целых четырнадцать!» А кто-то: «И куда это Гэндальф запропастился?» Этот вопрос хором подхватили все. Дождь тем временем припустил пуще прежнего, а Оин с Глоином окончательно передрались. Это обстоятельство и решило дело.
– В конце концов, среди нас есть профессиональный грабитель! – загомонили гномы и решительно направили своих пони (соблюдая, разумеется, необходимые меры предосторожности!) в сторону мерцающего огня. Они добрались до подножия холма и вскоре вошли в лес. Подниматься по склону было совсем не просто, поскольку там не оказалось никакой мало-мальски заметной тропы, какая могла бы вести к дому или ферме. Как гномы ни старались, но, покуда они ломились через кусты в кромешной тьме, не обошлось без шума, шороха и треска (равно как без ворчанья и тихих проклятий!).
Неожиданно красный огонь ярко вспыхнул за стволами деревьев – и оказалось, что он совсем близко.
– Теперь черед грабителя! – зашептали гномы, имея в виду, разумеется, Бильбо.
– Иди и разведай: что за огонь, кто его зажег и нет ли там опасности, – приказал хоббиту Торин. – И поживее! Если там все в порядке – не задерживайся! А нет – постарайся вернуться живым! А увидишь, что не получается, – ухни два раза филином и один раз совой. Мы тут что-нибудь придумаем.
Пришлось Бильбо идти. Он даже заикнуться не успел, что и один-то раз ухнуть филином у него вряд ли получится. Зато хоббиты умеют бесшумно двигаться по лесу – ну совершенно бесшумно! Способностью этой они очень гордятся – поэтому Бильбо не раз презрительно фыркал по поводу шума, с которым гномы продирались через чащу. Он называл это «гномьим тарарамом». Правда, я почти уверен, что ни вы, ни я вообще ничего бы не услышали той ветреной ночью, даже если бы вся эта гномья кавалькада прошла всего в двух шагах от нас. Что же касается Бильбо, который прямиком зашагал на красный огонь, я уверен – и горностай бы ухом не повел! Бильбо подкрался к самому костру – а это был именно костер! – никого при этом не потревожив. И вот что он увидел.
У огромного костра, в котором пылали буковые бревна, сидели трое здоровенных детин. Пользуясь вместо вертела длинной жердью, они поджаривали барашка и время от времени облизывали с пальцев жир. Вокруг распространялся дивный аромат жареного мяса. Рядом стояла бочка с пивом, и великаны прихлебывали его из больших кружек. Тролли!* Сомневаться не приходилось – даже Бильбо, который мало чего видал в своей жизни, и тот сразу понял это по их грубым физиономиям, огромному росту и кривым ногам, не говоря уже о разговорчиках, которые ну никак нельзя было назвать благопристойными.
– Вчера баранина, сегодня баранина и завтра небось придется жрать эту вонючую баранину! – проворчал один из троллей.
– Давненько не едали мы человечинки, – отозвался другой тролль. – И какого рожна эта дурья башка Вильям затащил нас в эти проклятые края? И пиво кончается, балбес ты этакий! – добавил он и пихнул Вильяма локтем как раз в тот момент, когда тот отхлебывал из своей кружки.
Вильям поперхнулся.
– Заткнись! – заорал он, как только откашлялся. – Ты что, хочешь, чтобы люди сами лезли тебе в рот? С тех пор как мы спустились с гор, вы с Бертом сожрали деревни полторы. Мало вам? Пошли такие времена, что и за кусочек такого откормленного барашка вы вполне могли бы мне сказать: «Спасибо, Билл!»*
Вильям вцепился зубами в баранью ногу, откусил большущий кусок, а затем утерся рукавом.
К сожалению, тролли всегда ведут себя подобным образом – даже те, у которых только по одной голове. Слушая перебранку троллей, Бильбо пришел к выводу, что пора ему на что-то решаться. Может, потихоньку отступить и доложить гномам, что тут трое здоровенных троллей, которые пребывают далеко не в лучшем настроении и отнюдь не прочь отведать жареных гномов или на худой конец пони? А может, пуститься во все тяжкие и продемонстрировать свои профессиональные навыки? Настоящий грабитель высокого класса, наверное, первым делом обчистил бы карманы троллей – как правило, овчинка стоит выделки, хотя это и требует известной ловкости рук! – затем стащил бы барашка с вертела, уволок бочку с пивом и убрался бы подобру-поздорову. Грабитель же более практичный и менее тщеславный в профессиональном отношении, возможно, не преминул бы зарезать всех троих троллей ножом (для верности!), а потом провел бы остаток ночи в свое удовольствие.
Все это Бильбо знал – он был достаточно начитан. Из книг он вообще знал много такого, чего никогда не видел и с чем никогда не имел дела. Хоббиту стало страшно и противно. Ему захотелось поскорее оказаться за сто миль от этого места, и все же… и все же он никак не мог позволить себе вернуться к Торину и Ко с пустыми руками и несолоно хлебавши. Бильбо стоял во мраке, не в силах ни на что решиться. После продолжительных размышлений он пришел к заключению, что из всех возможных грабительских деяний обчистить карманы троллей будет, пожалуй, попроще. Поэтому он подкрался к Вильяму и спрятался за деревом, к которому тот прислонился спиной.
Берт и Том отошли к бочке, а Вильям сидел и пил пиво из кружки. Наконец Бильбо набрался храбрости и сунул свою маленькую руку в огромный карман Вильяма. Там лежал кошелек – большой кошелек, показавшийся Бильбо целым мешком.
«Ха! – подумал хоббит, начиная входить во вкус, и потащил кошелек из кармана. – Лиха беда начало!»
То-то и оно, что «лиха беда»! Кошельки-то у троллей очень вредные – и этот, естественно, не был исключением.
– И-хто-там? – запищал кошелек, едва Бильбо вытащил его из кармана.
Вильям тут же обернулся и, прежде чем Бильбо успел юркнуть в тень, схватил хоббита за горло.
![](/i/20/637920/i_006.jpg)
– Лопни мои глаза, Берт! Гляди-ка, чего я сцапал! – заорал Вильям.
– Чего там?
– Поди знай… Ты кто?
– Бильбо Бэггинс я, граби… хоббит… – прохрипел трясущийся Бильбо, лихорадочно соображая, как бы исхитриться и ухнуть филином, прежде чем его задушат.
– Грабихоббит? – Тролли изумленно уставились на Бильбо.
Они были тугодумы и ко всему незнакомому относились с большим подозрением.
– А что грабихоббит делал в моем кармане? – вопросил Вильям.
– А если его поджарить? – вмешался Том.
– Надо попробовать, – подхватил Берт и потянулся за вертелом.
– Сдерешь с него шкуру – так на один зуб останется, – хмыкнул Вильям, который только что плотно поужинал.
– Может, он тут не один такой? Пирог бы сготовили… – предложил Берт. – Эй, ты, кролик вонючий, много вас тут шастает? – спросил он, поглядев на мохнатые ноги хоббита, а затем поднял Бильбо за пятки и хорошенько потряс.
– Много… – вырвалось у Бильбо, прежде чем он успел сообразить, что выдает своих друзей. – Совсем никого! – мгновенно поправился он.
– Это как понимать? – удивился Берт.
Он перевернул Бильбо и теперь держал его за волосы.
– Так и понимать, – прохрипел задыхающийся Бильбо. – Дяденька, пожалуйста, не нужно меня готовить! Я сам хорошо готовлю, и куда лучше, чем готовлюсь, извините за выражение. Я вам такой завтрак приготовлю! Если вы меня, конечно, не съедите за ужином…
– Эх ты, козявка, – буркнул Вильям, который уже наелся до отвала и надулся пивом. – Отпусти его, Берт!*
– Вот и нет! Пусть сначала объяснит, что значит «много» и «совсем никого», – возразил Берт. – Не хочу, чтобы мне глотку во сне перерезали! Сейчас вот подпалю ему пятки – живо заговорит!
– Не смей! – гаркнул Вильям. – Это я его поймал!
– Дубина ты стоеросовая, Вильям! – огрызнулся Берт.
– Сам ты бревно!
– Отвали, Билл Хаггинс! – процедил сквозь зубы Берт и двинул Вильяма кулаком в нос.
Началась жуткая потасовка. Берт уронил Бильбо на землю, и у того хватило ума отползти подальше, чтобы его не растоптали. А тролли грызлись, как псы, обзывали друг друга разными обидными (но, надо признать, весьма справедливыми!) словечками и орали на весь лес. В конце концов они сцепились и, молотя друг друга кулаками и ногами, покатились по земле, причем едва не угодили в костер. А Том прыгал вокруг и колошматил обоих дубиной, рассчитывая, видимо, таким образом привести их в чувство, но от этого дерущиеся, разумеется, только распалялись пуще прежнего.
Казалось бы, самое время было уносить ноги, но Бильбо еле передвигал эти самые ноги, поскольку Берт сильно помял его своими лапищами, а кроме того, бедняга никак не мог отдышаться и у него кружилась голова. Поэтому он лежал за деревом, чтобы свет от костра на него не падал, и тяжело отдувался.
И вдруг, в самый разгар драки, на поляне появился Балин! Гномы издалека услышали крики троллей и, не дождавшись ни возвращения Бильбо, ни его уханья филином, один за другим осторожненько поползли на свет. Едва заметив Балина, Том дико завопил. Тролли, вообще-то, на дух не выносят гномов (сырыми, конечно!). Берт и Билл мгновенно прекратили драку и заорали: «В мешок его, Том! Скорее!» И прежде чем Балин, который ломал голову над тем, где же в этой неразберихе искать Бильбо, сообразил, в чем дело, на него накинули мешок.
– Сейчас еще наползут, – прошептал Том. – Вот увидите! Это и значит – много и совсем никого! Грабихоббитов – совсем никого, а гномов – много! Башкой работать надо!
– Похоже, ты прав, – прошипел Берт. – Отойдем-ка от костра.
Так тролли и сделали. Приготовив мешки, в которых они таскали баранов и прочую добычу, они затаились во мраке. Как только выползал очередной гном и начинал таращить глаза на костер, разбросанные кружки и обглоданные кости – хлоп! – на голову ему набрасывали дурно пахнущий мешок, и гном оказывался на земле. Вскоре Двалин уже лежал рядышком с Балином, Кили – с Фили, Дори, Нори и Ори – друг на друге, а Оина, Глоина, Бифура, Бофура и Бомбура свалили в кучу подле костра.
– Пусть полежат, успокоятся! – проворчал раздраженный Том, поскольку Бифур и Бомбур не дались ему в руки просто так – они сопротивлялись, как бешеные (гномы всегда так ведут себя в безвыходном положении!).
Торин полз последним – и события не застали его врасплох. Он рассчитывал на худшее, и ему не нужно было видеть ноги своих друзей, торчавшие из мешков, дабы понять, что дела идут далеко не блестяще. Не выползая на свет, он остановился и растерянно вопросил:
– Что тут творится? Кто обижает моих подданных?
– Тролли! – шепнул в ответ Бильбо, затаившийся за деревом. О нем в суматохе позабыли. – Они прячутся в кустах и набрасывают на всех мешки!
– Ах вот как! – воинственно воскликнул Торин и бросился прямо к костру, да так стремительно, что тролли не успели накинуть на него мешок. Торин выхватил из костра горящую ветку и ткнул ею прямо в глаз опешившему Берту. Таким образом на некоторое время Берт был выведен из строя. Но и Бильбо не зевал – он ухватил Тома за ногу (а это оказалось совсем не просто, потому что нога тролля была толщиной с хорошее дерево!) и тут же кувырком полетел в кусты, поскольку этой самой ногой Том размахнулся и со всей мочи пнул костер, пытаясь головешками попасть в Торина.
За это Том получил такой тычок веткой, что потерял передний зуб. Ну и взвыл же он, доложу я вам! Но тут Вильям изловчился и набросил на Торина мешок. На этом битва и закончилась. Гномам теперь трудно было позавидовать – крепко связанные, каждый с мешком на голове, они лежали подле трех обозленных троллей (двое из них дули на ожоги и синяки), которые спорили – то ли зажарить гномов на медленном огне, то ли накрошить и сварить похлебку, а может, просто сесть на них поочередно и превратить в лепешки? Бильбо тем временем висел на колючем кусте – исцарапанный, в изорванной одежде – и не смел пошевелиться, опасаясь, что его заметят.
Тут-то и вернулся Гэндальф. Правда, никто его не заметил. Тролли наконец решили зажарить гномов сразу, а съесть немного погодя; идея эта принадлежала Берту. После продолжительных препирательств остальные с ним согласились.
– Жарить сейчас, так до утра не управишься, – послышался чей-то голос.
Берт подумал, что это Вильям.
– Билл, кончай спорить, а то и впрямь до утра не управимся, – сказал Берт.
– А кто спорит-то? – возмутился Вильям, который подумал, что это Берт.
– Ты и споришь! – огрызнулся Берт.
– Не ври! Сам ты споришь! – обозлился Вильям.
И тролли снова стали препираться. В конце концов они сошлись на том, чтобы накрошить гномов и сварить похлебку. Тролли принесли большой закопченный котел и достали ножи.
– Воды-то нет, а до родника топать и топать, – снова раздался чей-то голос.
Берт и Вильям подумали, что это Том.
– Заткнись! – заорали они. – Так мы никогда не начнем! Еще раз хлебало свое разинешь – сам за водой пойдешь!
– Сам заткнись! – рявкнул Том, который подумал, что это был голос Вильяма. – Кто тут хлебало разевает, как не ты?
– Ну и болван! – не выдержал Вильям.
– Сам болван! – не замедлил с ответом Том.
И тролли заспорили пуще прежнего. Наконец они решили сначала сесть на гномов и раздавить их, а потом уже варить похлебку.
– На кого первым сядем? – спросил чей-то голос.
– Первым на последнего! – сразу предложил Берт, которому Торин только что чуть не выколол глаз. Ведь Берт подумал, что вопрос задал Том.
– Что это ты сам с собой разговариваешь? – удивился Том. – На последнего так на последнего. Где он тут?
– Вон тот, в желтых чулках, – сказал Берт.
– Не в желтых, а в серых! – произнес голос, похожий на голос Вильяма.
– Да точно в желтых! – возразил Берт.
– В желтых, в желтых! – поддержал его Вильям.
– Чего ж ты говоришь, что в серых? – удивился Берт.
– Это не я, это Том.
– Вот уж нет! Это ты! – буркнул Том.
– Нас двое, а ты один – так что заткнись! – отрезал Берт.
– Чья бы корова мычала! – рявкнул Вильям.
– Кончай! – закричали Том с Бертом. – Ночь на исходе, а светает рано. За дело пора!
– С лучами рассвета камнями вам быть! – произнес голос, похожий на голос Вильяма.
Говорил-то, как вы понимаете, вовсе не Вильям. В эту самую минуту над холмом встало солнце, и в кронах деревьев поднялся оглушительный птичий щебет. И тут Вильям замолчал навек* – окаменев, он так и остался стоять, наклонившись к земле, а Берт и Том как смотрели на Вильяма, так и застыли, превратившись в огромные валуны. Так и стоят они по сей день, всеми позабытые, – разве что птицы иногда садятся на них. Впрочем, вы, наверное, и сами знаете, что тролли должны с рассветом прятаться под землю – иначе они превратятся в камни, из которых были созданы, и это уже навсегда. Так и случилось с троллями Бертом, Томом и Вильямом.
– Вот и славненько! – сказал Гэндальф, выходя из-за дерева и помогая застрявшему в терновнике Бильбо спуститься на землю. Тут-то хоббит все и понял – это голос Гэндальфа заставил троллей препираться, пока не встало солнце и не покончило с ними навек!
Затем волшебник с Бильбо поспешно развязали мешки и освободили гномов. К тому времени бедняги чуть не задохнулись и пребывали в сильном раздражении. Еще бы! Кому понравится сидеть в мешке и слушать, как тролли спорят – зажарить тебя, раздавить или накрошить?! Гномы пристали к Бильбо с вопросами и не отстали до тех пор, пока он не повторил свой рассказ дважды. Только тогда гномы несколько успокоились.
– Нашел время отрабатывать профессиональные навыки! – неодобрительно заметил Бомбур. – Мы же хотели просто погреться и поесть!
– Положим, просто так от этих громил вам вряд ли что-нибудь перепало бы, – возразил Гэндальф. – Как бы то ни было, сейчас вы напрасно тратите время. Поблизости должна быть пещера или нора, где тролли прятались от солнца. Не худо бы туда заглянуть!
После непродолжительных поисков они обнаружили следы каменных башмаков. Следы вели через лес. Держась этих следов, гномы поднялись по склону холма и оказались перед спрятанной в кустарнике большой каменной дверью, которая и была входом в пещеру. Однако как ни старались они, как ни толкали, открыть дверь никак не удавалось. Не помогли и заклинания Гэндальфа.
– Может, это подойдет? – с невинным видом спросил Бильбо, когда гномы окончательно выбились из сил и терпение их лопнуло. – Я подобрал его, пока они дрались. – И Бильбо достал здоровенный ключ, который Вильям, наверное, считал совсем крохотным. Видимо, ключ выпал у тролля из кармана – к счастью, до того, как тролль превратился в камень.
– Где же ты раньше-то был?! – стали пенять ему гномы.
Гэндальф выхватил у Бильбо ключ, вставил его в замочную скважину и повернул, после чего осталось только дружно подналечь – и дверь отворилась! Все вместе они вошли внутрь. На земле валялись обглоданные кости. Пахло в пещере отвратительно. Однако здесь была еда, много еды! Съестные припасы были повсюду – грудами валялись они на полках и на земле, вперемешку с разным хламом и награбленным добром, начиная от медных пуговиц и кончая горшками, которые доверху были наполнены золотыми монетами. На стенах пещеры висела разнообразная одежда – троллям она была явно мала и, боюсь, принадлежала раньше их жертвам. А кроме того, здесь оказалось несколько мечей различной формы, длины и отделки. Два из них сразу бросались в глаза своими великолепными ножнами и рукоятями, усыпанными драгоценными камнями.
Гэндальф взял себе один из этих мечей, Торин – другой. Бильбо присмотрел себе кинжал в кожаных ножнах. Для тролля это был бы просто перочинный ножичек, а для хоббита мог сойти за настоящий короткий меч!
– Отличные клинки! – воскликнул Гэндальф, до половины вытаскивая мечи из ножен и внимательно рассматривая. – Их ковали не тролли и не люди, а кроме того – давным-давно и не в этих краях. Если удастся прочесть начертанные на клинках руны – мы узнаем об этих мечах побольше.
– Давайте поскорее выйдем на свежий воздух! – взмолился Фили.
Они вынесли из пещеры горшки с монетами и те съестные припасы, что еще не испортились и с виду были пригодны в пищу, а также нераспечатанный бочонок с пивом. Было самое время позавтракать, а поскольку голод не тетка, никто не стал воротить носа от несколько залежалых тролличьих припасов. Своей-то провизии почти не осталось! Теперь же в их распоряжении были и хлеб, и сыр, и вдоволь пива, а на углях догоравшего костра они пожарили себе ломтики копченой свинины.
А потом все улеглись спать – ночка-то выдалась весьма беспокойной! – да так и проспали чуть не до полудня. Проснувшись, гномы погрузили на пони горшки с золотыми монетами и отправились в лес, где и закопали их в тайном месте (у тропы, что шла вдоль реки), произнеся над ними множество надлежащих заклятий – на случай, если когда-нибудь удастся вернуться сюда и выкопать клад. Покончив с делами, они вновь сели верхом на своих пони и продолжили путь на восток.
– Интересно, куда это ты пропал вчера вечером? – спросил Торин, поравнявшись с Гэндальфом.
– Да так, заглянул вперед, – ответил волшебник.
– А что заставило тебя вернуться, причем в самый последний момент?
– Поглядел назад, вот и вернулся, – ответил Гэндальф.
– Вот уж действительно, – пробормотал Торин. – Ну а если поподробней?
– Я поехал вперед, чтобы разведать дорогу. Кстати, скоро она станет трудной и опасной. А кроме того, я искал, где бы нам запастись провизией. Однако отъехав совсем недалеко, я встретил двух своих старых друзей из Ривенделла*.
– Откуда-откуда? – переспросил Бильбо.
– Не перебивай! – оборвал его Гэндальф. – До Ривенделла всего несколько дней пути, и, если нам повезет и мы туда доберемся, сам все увидишь. Так вот, как я уже сказал, мне встретились двое подданных Элронда. Они спешили миновать эти места – боялись троллей. По их словам, с гор недавно спустились три тролля и поселились в лесу неподалеку от дороги. Эти трое распугали всех в округе жителей и принялись нападать на путников. Я сразу сообразил, что кое-кто нуждается в моей помощи. Поглядев назад, я увидел вдалеке свет костра и пошел на него. Вот, собственно, и все. В другой раз будьте, пожалуйста, осмотрительней, а то мы так никуда не доберемся!
– Что ж, спасибо, – сказал Торин.
Глава III. Короткий отдых
Погода наладилась. Однако гномы больше не пели и не рассказывали веселых историй – ни в этот день, ни на следующий. Им чудилось, что опасность подстерегает за каждым кустом. Ночевали они под открытым небом, и пони питались теперь куда лучше своих седоков, поскольку травы в этих местах было много, а вот мешки с провизией заметно похудели, несмотря на недавнее пополнение из запасов троллей. Как-то утром путники перешли вброд речку – на мелком перекате пенное течение с грохотом ворочало камни. Противоположный берег оказался крутым и скользким. Когда наконец они вскарабкались наверх и втащили за собой своих пони, они увидели впереди высокие горы. Казалось, до ближайшей горы не больше дня пути. Мрачной и страшной выглядела эта громадина, хотя кое-где на бурых склонах лежали яркие солнечные пятна, а вдали сверкали заснеженные вершины.
– Это та самая Гора? – шепотом спросил изумленный Бильбо. Он в жизни не видел ничего подобного!
– Да нет! – небрежно бросил Балин. – Это пока еще Туманные Горы*. Чтобы выйти в Дикие Земли, нам придется пересечь эти горы – либо поверху, либо понизу. Да и оттуда еще очень далеко до Одинокой Горы, где Смауг стережет наши сокровища.
– А-а… – протянул Бильбо. И в ту же минуту на него навалилась такая усталость, какой он не знал никогда прежде.
Вновь он вспомнил о своем любимом кресле у камина в гостиной, ну и, разумеется, о закипающем чайнике… И разумеется, не в последний раз!
Теперь впереди ехал Гэндальф.
– Если прозеваем дорогу, пиши пропало, – обнадежил волшебник. – Во-первых, нам нужна провизия, во-вторых – отдых в сравнительно безопасном месте. А кроме того, в Туманных Горах нельзя сбиваться с пути, иначе рискуешь заблудиться – а тогда придется возвращаться и начинать все сначала, если вообще удастся вернуться!
Когда волшебника спросили, куда он их ведет, Гэндальф пояснил:
– Кое-кто из вас, наверное, знает, что мы вплотную подошли к Диким Землям. Где-то впереди – прекрасная долина Ривенделл: там находится Дом Элронда*, Последняя Гостеприимная Обитель по эту сторону Туманных Гор. Я послал Элронду весточку с друзьями, и нас там ждут.
Все это было очень хорошо, однако до Ривенделла еще предстояло добраться, а отыскать Дом Элронда в западных отрогах Туманных Гор было не так-то просто. Впереди и намека не было на долину, лес или хотя бы холм – голый пологий склон тянулся до самого подножия ближайшей горы: вереск да битый камень с редкими зелеными пятнами травы и мха там, где пробивались ключи.
Полдень уже миновал, а гномам так и не удалось обнаружить ни малейших признаков жилья посреди этой безмолвной каменной пустыни. Опасения их росли, поскольку стало очевидным, что Дом Элронда они могли и прозевать; то и дело под ногами разверзалась какая-нибудь узкая, зажатая в скалах долина, и путники с удивлением видели далеко внизу лес и бегущую по дну ущелья речку. Попадались и трещины с водопадами в глубине – такие узкие, что казалось, их запросто можно перепрыгнуть, зато бездонные. Порой перед путниками открывались черные расщелины, в которые невозможно было спуститься, не говоря уже о том, чтобы их перепрыгнуть. Встречались и топи – с виду этакий веселенький зеленый лужок, усыпанный яркими цветочками на высоких стеблях, но пони с поклажей, неосторожно ступивший на такой лужок, уже никогда бы оттуда не выбрался.
Оказалось, что от брода до подножия Туманных Гор куда дальше, чем представлялось сначала, и Бильбо не переставал этому удивляться. Тропа, которой они придерживались, была обозначена белыми камушками, подчас едва различимыми во мху и вереске. Путники продвигались вперед очень медленно, несмотря на то что вел их сам Гэндальф, и вел, надо сказать, довольно уверенно.
Отыскивая белые камушки, волшебник то и дело нагибался, бородой почти доставая до земли; и вновь они шли вперед, и казалось, конца этому не будет… Близился вечер. Время чая давно миновало, а время ужина, похоже, собиралось последовать его примеру. В воздухе замелькали мотыльки, свет померк, луна всходить не спешила. Пони под Бильбо начал спотыкаться. И вдруг они оказались на краю крутого обрыва, да так внезапно, что лошадь волшебника едва не ступила за край.
– Вот мы и пришли! – объявил Гэндальф.
Все спешились и столпились на краю обрыва. Далеко внизу лежала долина. Оттуда доносилось журчание речки, бегущей по каменистому руслу, пахло лесом, а за речкой горели огоньки.
До конца жизни запомнил Бильбо спуск в таинственную долину Ривенделл по крутой петляющей тропке, в густых сумерках. Чем ниже они спускались, тем теплее делался воздух и сильнее становился дурманящий запах сосен, так что Бильбо начал клевать носом, то и дело больно стукаясь лбом о загривок пони. Чем ниже спускались путники, тем лучше становилось у них настроение. Вместо сосен пошли дубы и вязы. Даже сумерки были здесь какими-то уютными. Когда путники оказались наконец на широкой луговине у речки, трава уже окончательно потеряла свой зеленый цвет.
«Однако дело пахнет эльфами!»* – подумал Бильбо и взглянул на звезды.
Яркие, светлые, они отливали голубизной. И вдруг откуда-то из-за деревьев, словно взрыв смеха, грянула звонкая песня:
Вот такую песню пели в лесу и смеялись. Наверное, слова этой песни покажутся вам преизрядной чепухой. Однако если бы вы надумали обратить на это внимание певших – они едва ли смутились бы и просто рассмеялись бы вам в лицо. То были, разумеется, эльфы! Вскоре в сгустившемся мраке Бильбо смутно разглядел их. Эльфы ему нравились, хотя раньше он с ними почти не сталкивался. Но при всем при том Бильбо их немножко и побаивался. А вот гномы-то эльфов как раз не жалуют. Даже такие здравомыслящие гномы, как Торин и его друзья, считали эльфов глупыми (а бо́льшую глупость трудно себе и представить!) и несносными, поскольку те имеют обыкновение подшучивать над гномами – особенно над их длинными бородами.
– Ну и ну! – крикнул кто-то из темноты. – Гляньте-ка! Хоббит Бильбо верхом на пони! Вот потеха-то! Каков красавчик!
– Чудеса в решете!
Тут эльфы запели другую песенку – столь же нелепую, как и предыдущая, с которой вы уже познакомились.
Наконец какой-то эльф, молодой и довольно высокий, выступил из-за деревьев и поклонился Гэндальфу и Торину:
– Добро пожаловать в Ривенделл!
– Благодарю, – без особой радости в голосе произнес Торин.
Однако Гэндальф уже спешился и оживленно беседовал сокружившими его эльфами.
– Вы немного сбились с пути, – сказал молодой эльф. – Если, конечно, вам нужна тропа, которая ведет к мосту и за речку, к Дому Элронда. Мы покажем вам дорогу, но здесь лучше спешиться, пока не пройдете мост. А может, останетесь и споете с нами? Или вы прямо к Элронду? Ужин, похоже, давно готов. Вон как тянет дымком!
Хотя Бильбо смертельно устал, он, пожалуй, задержался бы ненадолго. Ведь никогда не стоит упускать случая послушать пение эльфов в июньскую звездную ночь – если вы, разумеется, знаете в этом толк! А кроме того, ему хотелось перекинуться парой слов с этими эльфами, которые откуда-то знают, как его зовут и кто он такой, хотя сам он раньше их в глаза не видел. Интересно, что скажут они об их походе? Ведь эльфам многое известно, а по части новостей им просто нет равных. Они как-то сразу узнают обо всем, что еще только затевается.
Однако гномы, все как один, были за ужин (и по возможности поскорее!), а потому не пожелали задерживаться. Ведя своих пони в поводу, они двинулись дальше. Эльфы указали им торную тропу, которая привела наконец к берегу речки. Речка оказалась быстрой и громко журчала, как журчат летним вечером все горные речки, после того как солнце целый день палило снега на вершинах. Через речку был переброшен узкий каменный мост без каких-либо ограждений – такой узкий, что по нему едва мог пройти пони. Пришлось идти медленно и осторожно, один за другим, ведя лошадок под уздцы. А эльфы, пока вся компания переправлялась на ту сторону, освещали дорогу яркими фонариками и пели веселую песенку.
– Эй, папаша! – подтрунивали они над Торином, который полз по мосту чуть ли не на четвереньках. – Бороду не замочи! Она и так вон какая вымахала – зачем еще поливать-то?
– За Бильбо! За Бильбо присмотрите! Не то съест все блинчики и не пролезет в замочную скважину!
– Тише, тише, благородные эльфы! Доброй ночи! – урезонивал их Гэндальф, который шел по мосту последним. – Долины имеют уши, а некоторые эльфы – слишком длинный язык. Доброй вам ночи!
Наконец путники подъехали к Дому Элронда и увидели, что двери гостеприимно распахнуты.
Вот ведь какое странное дело: о чем-нибудь хорошем, скажем, о приятно проведенном времени, рассказывается как-то быстро – да и слушают вполуха; а вот истории о чем-нибудь малоприятном, пугающем и отчасти жутковатом получаются зачастую очень длинными и пользуются неизменным успехом.
В гостеприимном Доме Элронда путники задержались по меньшей мере недели на две – и у них не возникало ни малейшего желания уходить оттуда. Бильбо с большим удовольствием остался бы там навсегда – и даже предложи ему кто-нибудь немедленно и без всяких хлопот вернуться в свою уютную хоббичью нору, вряд ли он соблазнился бы. Однако, как это ни печально, рассказать об их пребывании в Доме Элронда почти нечего.
Хозяин этого Дома был Другом Эльфов. Предки его пришли на Север давным-давно и упоминались еще в тех страшных прапрадавних легендах, где рассказывалось о войнах, которые вели с гоблинами эльфы и первые люди-северяне. В те дни, к которым относится наше повествование, еще не перевелись люди, в чьих жилах текла смешанная кровь эльфов и героев Севера, а Элронд, хозяин Дома, был среди них самым известным.
Он был прекрасен собой, как благородный эльф, могуч, как воин, мудр, как волшебник, строг и благообразен, как король гномов, мягок и ровен, как теплое лето. Имя его прочно вошло в легенды, но в нашей истории о Большом Приключении Бильбо роль Элронда не особенно велика, хотя и не так мала, в чем вы сможете убедиться, если нам удастся когда-нибудь добраться до конца этой повести. Дом Элронда был поистине Дом: там можно было есть, пить, слушать истории, петь песни, а можно было заниматься и тем, и другим, и третьим понемножку, в свое удовольствие. А Зло не имело доступа в долину Ривенделл.
Мне остается только пожалеть, что у меня нет времени пересказать вам и малую толику тех занимательных историй, которые услышали в Ривенделле гости, или привести здесь хотя бы пару песенок. Скажу только, что уже через несколько дней наши путники, равно как и их пони, как следует отдохнули и набрались сил. Поизносившаяся одежда была заштопана, синяки зажили, настроение у всех поднялось, и надежда на успех предприятия окрепла. Эльфы наполнили котомки гномов провизией – довольно легкой, но достаточно питательной, чтобы путникам хватило сил на тяжелый переход через горы. А кроме того, им надавали кучу полезных советов. Так они и дожили в Доме Элронда до кануна Преполовения Лета и с рассветом следующего дня собрались продолжить путь на восток.
Элронд был большим знатоком рун. Взглянув на мечи из пещеры троллей, он сказал:
– Их ковали не тролли. Это мечи старинной работы, сделанные моими родичами, Высшими эльфами Запада. Их выковали в Гондолине* для войны с гоблинами. Эти мечи, вероятно, стали добычей какого-нибудь дракона или гоблина, потому что много веков назад именно драконы и гоблины разрушили Гондолин. Это очень знаменитые клинки, и у каждого есть свое имя. Твой, Торин, зовется Оркрист*, что на языке Гондолина* означает «Сокрушитель Гоблинов». А тот, что у Гэндальфа, – Гламдринг, то есть «Молотящий Врагов». Некогда его носил король Гондолина. Берегите их!
– Интересно, как они попали к троллям? – подивился Торин, с любопытством разглядывая клинок.
– Трудно сказать наверняка, – покачал головой Элронд, – но легко догадаться, что ваши тролли ограбили каких-то других грабителей или, скажем, набрели на остатки сокровищ, припрятанных где-нибудь в горах Севера. Говорят, в заброшенных подземельях Мории до сих пор находят позабытые клады, зарытые там еще во времена войны гномов с гоблинами.
Торин глубоко задумался над словами Элронда.
– Я не посрамлю этого меча! – вдруг воскликнул он. – И да сокрушает он гоблинов ныне так же, как встарь!
– Боюсь, что этим ему и придется заняться, когда вы окажетесь в горах, – с улыбкой заметил Элронд. – А теперь покажите мне вашу карту.
Элронд взял карту и долго изучал ее, а затем покачал головой, так как не вполне одобрял замысел гномов и их наследственную любовь к золоту. Однако он ненавидел драконов, их жестокость и коварство. С болью в сердце вспоминал он развалины Дейла, его некогда звонкие колокола и опаленные огнем берега реки Бегучей. В вечернем небе ярко светил серебряный месяц. Элронд поднял карту и посмотрел ее на просвет.
![](/i/20/637920/i_007.jpg)
– Что это? – воскликнул он. – Лунные буквы! Вот здесь, рядом с обычными рунами, гласящими: «Вход пяти локтей в высоту, трое пройдут плечом к плечу»!
– Какие такие лунные буквы? – захлопал глазами хоббит, ничего не понимая.
Я уже говорил, что Бильбо любил карты, а также всевозможные руны, буквицы и прочую каллиграфию. Правда, его собственные опыты оставляли желать лучшего.
– Лунные буквы, – пояснил Элронд, – это руническое письмо, видимое лишь в лунном свете. При этом подчас нужно, чтобы стояло то же время года и луна была в той же фазе, что и в тот день, когда эти руны были начертаны. Лунные буквы изобрели гномы – они чертили их серебряными перьями. Об этом ты можешь расспросить своих друзей. Похоже, эти руны были нанесены на карту именно в канун Преполовения Лета, при ясном месяце, и достаточно давно.
– Что же они гласят?! – не выдержали Гэндальф с Торином, несколько раздосадованные тем, что лунные буквы обнаружил Элронд, а не они сами, хотя, как выяснилось, они и не могли сделать этого раньше, да и смогли бы когда-нибудь – тоже еще неизвестно.
– «Встань у серого камня, когда застучит дрозд, – прочел Элронд, – и последние лучи заходящего солнца в День Дьюрина укажут замочную скважину».
– Дьюрин! Великий Дьюрин! – воскликнул Торин. – Это праотец древнейшего гномьего рода Длиннобородов! И ваш покорный слуга – прямой потомок и наследник Дьюрина!
– А что это за День Дьюрина? – спросил Элронд.
– Это первый день нашего Нового Года, – пояснил Торин. – Как вам, должно быть, известно, это первый день последней луны осени – на самом пороге зимы. В День Дьюрина луна и солнце стоят в небе одновременно. Правда, боюсь, нам это мало поможет, так как мы давно разучились высчитывать, когда наступает этот день.
– Поживем – увидим, – заметил Гэндальф. – Есть ли там еще лунные буквы?
– При этой луне больше ничего не видно, – сказал Элронд и вернул карту Торину, после чего все спустились к речке и присоединились к пляшущим и поющим эльфам, которые праздновали канун Преполовения Лета.
Утро выдалось свежим и прекрасным. О таком можно было только мечтать: на голубом небе ни облачка, на воде пляшут солнечные блики… И путники двинулись дальше, получив на прощание хорошую порцию песен и добрых напутствий. Теперь они были готовы к новым приключениям, а кроме того, твердо знали дорогу, которая вела через Туманные Горы.
Глава IV. В Гору и под Гору
Много троп в Туманных Горах и много перевалов – однако тропы эти большей частью обрываются и ведут в никуда, а то и куда похуже; перевалы же, все как один, смертельно опасны, и там на каждом шагу путника подстерегают нехорошие твари. Тем не менее гномы и хоббит, следуя мудрым наставлениям Элронда и полагаясь на опыт и память Гэндальфа, шли вперед и вперед, твердо придерживаясь единственно верной тропы.
С тех пор как они покинули Дом Элронда, прошло уже несколько дней, и гостеприимная долина Ривенделл осталась далеко позади, а путники поднимались все выше, выше и выше… Трудная, опасная тропа! Извилистый, пустынный, бесконечный путь! Далеко внизу расстилались покинутые ими земли. Бильбо знал, что где-то там, далеко-далеко на Западе, за голубоватой белесой дымкой, осталось его родное Заселье и уютная нора, где все было так славно – и никаких тебе опасностей… Бильбо поежился. Холодать стало… Поднялся ледяной ветер. Яркое солнце палило снега, вниз по склонам то и дело скатывались огромные камни – и хорошо еще, если они проносились между путниками, которые длинной цепочкой растянулись по тропе, но иной раз валун пролетал прямо над головой, что и вовсе грозило крупными неприятностями*. Ночевки были холодными и неуютными; ни о каких удобствах в горах не могло быть и речи, не говоря уже о песнях и даже громких разговорах, потому что эхо здесь было каким-то недобрым, – казалось, горы не желали, чтобы безмолвие их нарушало что-либо, кроме шума воды, завывания ветра и грохота камней.
«А внизу лето в самом разгаре, – думал Бильбо, тяжело вздыхая, – сено, поди, давно уже косят, пикники устраивают… Если так и дальше пойдет, то, пока мы перевалим через эти горы, у нас небось урожай соберут и ежевика поспеет…»*
У остальных настроение было не лучше. А между тем, прощаясь с Элрондом теплым летним утром, все были полны надежд и радостно предвкушали, как перевалят через горы и двинутся дальше. Гномы рассчитывали добраться до потайного хода в Одинокой Горе никак не позже первого осеннего новолуния. «Как раз ко Дню Дьюрина и поспеем», – приговаривали они. Один только Гэндальф с сомнением покачивал головой да помалкивал. Гномы уже много лет не бывали в тех местах, а Гэндальф-то бывал и прекрасно знал, насколько опасно стало в Дикоземье с тех пор, как драконы выжили оттуда людей и там в неимоверных количествах расплодились гоблины, победившие в битве за Морийские Копи. Так что даже самый тщательно продуманный план, составленный таким мудрым волшебником, как Гэндальф, и таким добрым другом, как Элронд, вполне мог провалиться из-за непредвиденных обстоятельств – кто-кто, а Гэндальф это хорошо понимал.
![](/i/20/637920/i_008.jpg)
Гэндальф, разумеется, понимал, что они могут столкнуться с чем-нибудь неожиданным, и не тешил себя надеждой, что им удастся без приключений перевалить через эти могучие горы с их уходящими в небо пиками и безмолвными долинами, где давно уже не ступала нога человека и где не правил ни один король. Волшебник оказался прав. Все шло своим чередом до тех самых пор, пока однажды они не попали в грозу – а лучше сказать, в грозищу! Всякий знает, как страшна настоящая гроза на равнине – особенно когда, грохоча, сходятся две грозовые тучи. Можете себе представить, что творилось в горах, когда, двигаясь навстречу друг другу с востока и запада, изрыгая громы и молнии, две грозы сошлись на страшную битву, да еще ночью! Молнии били в горные пики, скалы содрогались от ударов, неимоверный грохот раскалывал небо и прокатывался по ущельям, эхом отдаваясь в самых глубоких пещерах, и тьма готова была лопнуть от громовой канонады и ослепительных вспышек.
Бильбо и представить себе не мог ничего подобного. Гроза застала их на узком карнизе, который обрывался в бездонную пропасть. Ночлег устроили под нависшей скалой. Хоббит натянул на голову одеяло и дрожал как осиновый лист. Выглянув в щелочку при вспышке молнии, он увидел на другой стороне ущелья каменных великанов*, которые играючи швыряли друг другу огромные обломки скал, ловили их и бросали в черную пропасть, где те с треском ломали стволы вековых деревьев и с грохотом разбивались вдребезги. Тут поднялся ветер и хлынул ливень, причем ветер все время менял направление, и нависающая скала уже не могла защитить путников от града и струй косого дождя. Вскоре они промокли до нитки, а пони, понурив головы и поджав хвосты от страха, тихонько всхрапывали. Над горами стоял зловещий хохот разыгравшихся великанов.
– Нельзя здесь больше оставаться! – подал голос Торин. – Даже если нас не сдует, не смоет и не убьет молнией, мы сильно рискуем попасть под ногу какому-нибудь великану, который нечаянно пнет кого-нибудь из нас, как футбольный мяч, и отправит погостить на луну.
– Ну, если ты знаешь местечко получше, отведи нас туда, и поскорей! – сварливо откликнулся Гэндальф, которому зрелище великаньих игр тоже, признаться, не доставляло особого удовольствия.
Дело кончилось тем, что Кили с Фили были отправлены поискать убежище понадежнее. А поскольку эти двое обладали острым зрением, а кроме того, были лет на пятьдесят моложе других гномов, то подобные поручения всегда выпадали на их долю (разумеется, только в тех случаях, когда всем было совершенно ясно, что от Бильбо толку не будет).
«Кто ищет, тот всегда найдет! – примерно так напутствовал Торин молодых гномов. – Хоть что-нибудь, а обязательно найдет! Правда, не всегда то, что ищет!»
Торин оказался совершенно прав. Кили с Фили вернулись довольно быстро; передвигались они ползком, цепляясь за камни, чтобы не снесло ветром.
– Мы нашли сухую пещеру! – доложили они. – Тут совсем рядом, за поворотом. Места хватит на всех, и на пони тоже!
– А вы внимательно посмотрели? – строго спросил волшебник.
Он-то знал, что пещеры в горах редко бывают необитаемыми.
– Конечно! – дружно ответили Кили с Фили, хотя всем было ясно, что на тщательный осмотр у них просто не было времени: слишком уж быстро они вернулись. – Не такая уж она большая и глубокая!
На самом деле в том-то и заключается коварство пещер – никогда не знаешь, насколько они глубоки, и куда ведут ходы, и что тебя там ожидает. Как бы то ни было, все сочли, что Кили с Фили принесли добрые вести. Путники поднялись и стали собираться. Ветер завывал по-прежнему, и громыхание в небесах продолжалось, так что немалых трудов стоило, ведя пони в поводу, добраться до пещеры. К счастью, она и в самом деле оказалась недалеко, и вскоре, обогнув большую скалу, они оказались перед низким входом. Он был так узок, что пони, даже развьюченные и расседланные, едва протиснулись. Войдя в пещеру, путники перевели дух – приятно было сознавать, что ветер и ливень беснуются где-то там, снаружи, не говоря уже о том, что резвящиеся великаны теперь не могли причинить им никакого вреда. И все же Гэндальф не хотел рисковать попусту. Он засветил свой жезл – точно так же, как сделал это в столовой у Бильбо (о, как давно это было!), – и они тщательно обследовали все вокруг.
Пещера оказалась большой, но не слишком, и ничуть не таинственной. Тут было сухо и вполне удобно. Хватило места и для пони – опустив головы в торбы с овсом и отфыркиваясь, они смирно стояли в сторонке и явно радовались перемене обстоятельств. Оин с Глоином хотели было развести у входа костер и просушить одежду, но Гэндальф запретил им даже думать об этом. Пришлось раскладывать мокрую одежду прямо на земле и лезть в тюки за сухой; затем гномы поплотней завернулись в одеяла, вынули трубки и стали пускать колечки, а Гэндальф для забавы окрашивал их в разные цвета и заставлял выделывать всевозможные выкрутасы. Гномы загомонили и постепенно забыли о грозе. Они даже принялись обсуждать, кто как поступит со своей долей сокровищ (получив их наконец на руки, – а в том, что этот миг наступит, они на радостях нисколько не сомневались); мало-помалу их одолела дремота, и они, один за другим, заснули. Больше им не довелось увидеть ни своих пони, ни тюков и вьюков, ни припрятанного в них скарба.
События этой ночи со всей очевидностью показали, что, взяв себе в спутники хоббита Бильбо, гномы поступили мудро. Бильбо долго не мог заснуть, а когда наконец заснул, ему приснился прегадкий сон. Ему снилось, что трещина в дальней стене пещеры становится все шире и шире. От страха Бильбо окаменел и не мог ни на помощь позвать, ни даже пошевелиться; он просто лежал и смотрел. Потом ему приснилось, что земля под ним наклоняется, и вот он скользит и падает, падает – неизвестно куда!
Он проснулся в холодном поту и обнаружил, что сон оказался явью! Трещина в дальнем конце пещеры и в самом деле раздалась, превратившись в довольно широкий проход. Бильбо едва успел заметить, как в темноте прохода мелькнул хвост последнего пони. Хоббит, естественно, завопил что было мочи. Только хоббиты умеют так вопить – для их скромных размеров, надо заметить, на удивление громко.
И тут из трещины повыскакивали гоблины, здоровенные гоблины, огромные уродливые гоблины, гоблин, можно сказать, на гоблине, – да так быстро, что вы бы и пикнуть не успели! По меньшей мере по шесть штук на каждого гнома и никак не меньше двух – на Бильбо! Они живо похватали всех, кто был в пещере, и поволокли в трещину. Всех, но только не Гэндальфа! Бильбо вопил не напрасно: волшебник мгновенно проснулся, и, когда гоблины бросились на него, в пещере сверкнула подобная молнии ослепительная вспышка. Запахло порохом, и несколько гоблинов упали замертво.
Тут же проход в стене со стуком захлопнулся, и Бильбо с гномами оказались отрезанными от пещеры! А что же Гэндальф? Ни гномы, ни гоблины не имели ни малейшего представления, что с ним сталось, а гоблинам недосуг было и выяснять. Они схватили пленников и поволокли их по проходу. Туннель уводил куда-то в глубь горы, в глубь, в темноту, где только гоблины, привыкшие жить глубоко под землей, могли что-либо разглядеть. Сеть подземных туннелей была весьма разветвленной и запутанной, но гоблины отлично знали дорогу и шли уверенно – ну совсем как вы ходите на почту. Туннель уходил все ниже и ниже, стало невыносимо душно. Гоблины особенно не церемонились с пленниками – они то и дело пребольно щипали их, а сами при этом хрипло гоготали. Хоббит совсем раскис: это было еще хуже, чем висеть вниз головой в лапах у тролля. Ему отчаянно захотелось немедленно оказаться в своей уютной хоббичьей норе – и надо заметить, захотелось далеко не в последний раз!
Но вот впереди показалось красное зарево. Гоблины запели, точнее сказать – закаркали, отбивая ритм босыми ступнями и немилосердно потряхивая пленников:
Звучало это жутковато. Зловещее эхо гулко повторяло «Шлеп! Хлоп!», «Грох! Трах!» и бесконечно множило хриплое «Хо-хо! Поднажми!». Песню гоблинов понять было немудрено – тем более что гоблины достали кнуты и плети и – «Щелк! Хлясь!» – погнали пленников перед собой. Попискивая, повизгивая и подвывая от боли, гномы ввалились наконец в большую пещеру.
Посередине пылал огромный костер, на стенах горели факелы. Пещера была полным-полна гоблинов. Увидев гномов, подгоняемых щелканьем кнутов (несчастный Бильбо еле поспевал за гномами и плелся в хвосте, то есть ближе всех к плетям и кнутам!), гоблины дружно загоготали, затопали ногами и захлопали в ладоши. Пони стояли тут же у стены; рядом валялась поклажа путешественников – гоблины рылись во вспоротых мешках и тюках, гоблины ощупывали гномьи пожитки, гоблины обнюхивали их драгоценные припасы и, переругиваясь, растаскивали гномье барахлишко по углам.
Увы, гномы в последний раз видели своих замечательных пони, в том числе и славного крепыша белой масти, которого Элронд подарил Гэндальфу взамен лошади, не годившейся для горных троп. Дело в том, что гоблины вечно голодны и охотно едят конину, ослятину и (если можно так выразиться!) «понину», не говоря уже о таком, о чем и подумать-то страшно. Правда, сейчас пленникам было не до пони – они боялись за себя. Гоблины живо скрутили им руки за спиной, сковали всех одной цепью и загнали в угол пещеры. Бедный Бильбо, как всегда, оказался крайним.
У стены, на большом плоском камне, восседал огромный гоблин с непомерно большой головой. Вокруг него стояли гоблины поменьше, вооруженные топорами и кривыми саблями. Следует заметить, что все гоблины хитры, злы и жестоки. Ничего хорошего делать они не умеют, зато большие мастера чинить всякие пакости. Впрочем, гоблины могут рыть туннели и не хуже иных гномов, если, конечно, захотят; только вот ходят вечно грязными и чумазыми. Еще они умеют изготавливать топоры и молотки, мечи, кинжалы и пики, а также щипцы и прочие орудия пыток, но обычно заставляют работать других – то есть обращенных в рабство пленников, которые рано или поздно умирают от недостатка воздуха и света. Не исключено, что именно гоблины изобрели страшные устройства, которые и по сию пору не дают миру спать спокойно, – я имею в виду хитроумные приспособления, позволяющие убить множество живых существ разом. Дело в том, что гоблины издревле увлекаются всевозможными механизмами, машинами и особенно взрывчаткой – и все потому, что при всяком удобном случае стараются увильнуть от работы. Но в те времена в диких Туманных Горах гоблины еще не были настолько, так сказать, развиты. Не то чтобы гоблины питали к гномам особую ненависть – вовсе нет; просто они ненавидели всех и вся, а больше всего – тех, кто жил в покое и довольстве. Кое-где некоторые вконец опустившиеся гномы даже заключали с гоблинами союзы. Что же касается гномов из племени Торина, то вот их-то как раз гоблины ненавидели лютой ненавистью из-за упоминавшейся выше войны, о которой здесь я рассказывать не буду. А вообще, гоблинам все равно кого хватать – лишь бы все было шито-крыто и жертва не особенно сопротивлялась.
– Кто эти мерзавцы? – проворчал Большой Гоблин.
– Гномы! – рявкнул один из погонщиков. – А с ними вот этот! – И гоблин так сильно дернул за цепь, что Бильбо упал на колени. – Они прятались в пещере у Главного Входа.
– Какого рожна? – Большой Гоблин повернулся к Торину. – Небось напакостить хотели! А то с чего бы им совать нос в дела моего народа? Нисколько не удивлюсь, если они воры! А еще, чего доброго, убийцы и пособники эльфов! Иди сюда! Что скажешь?
– Гном Торин, к вашим услугам! – пролепетал Торин (разумеется, это была простая учтивость!). – Ничего такого, о чем вы тут говорите, мы не замышляли. Мы просто укрылись от грозы в первом же подходящем месте. Да и пещера была пуста… В наши планы никоим образом не входило вмешиваться в дела гоблинов!
Тут Торин сказал сущую правду!
![](/i/20/637920/i_009.jpg)
– Хм! – фыркнул Большой Гоблин. – Вот, значит, как! Но позволь спросить, что вам понадобилось в наших горах, откуда вы притащились и куда вас несет? Я хочу знать все! Впрочем, это едва ли облегчит твою участь, Торин Дубощит! Как видишь, я хорошо осведомлен о твоих делах. Выкладывай-ка лучше правду, а не то тебе сильно не поздоровится!
– Мы идем в гости к нашим родственникам – к нашим племянникам и племянницам, двоюродным, троюродным и четвероюродным, и к прочим потомкам наших пращуров, живущим к востоку от этих воистину гостеприимных гор… – витиевато начал Торин, не очень-то хорошо представляя себе, как выкладывать правду, когда это ну совершенно невозможно!
– Он лжет, о Воистину Ужасный! – оборвал Торина один из погонщиков. – Нескольких наших воинов убило молнией, когда мы пригласили этих мерзавцев пройти с нами! Наши воины мертвы, как камни! Пусть лучше скажет, откуда у него вот это? – И гоблин показал отобранный у Торина меч – меч из пещеры троллей.
Увидев его, Большой Гоблин издал чудовищный вопль, а гоблины из его охраны заскрежетали зубами, загремели оружием и затопали ногами. Они сразу узнали этот меч. Не одну сотню их соплеменников поразил он в свое время, когда эльфы бились с гоблинами на холмах и под стенами Гондолина. Эльфы называли его Оркрист, что значит Сокрушитель Гоблинов, а гоблины – просто Рубилом. Они люто ненавидели этот меч, а еще больше – того, кто его носит.
– Я же говорил! Убийцы и пособники эльфов! – заорал Большой Гоблин. – Бей их! Хлещи их! Коли их! Грызи их! Бросить их в темную яму со змеями, чтоб никогда больше не видели света!
Он так рассвирепел, что вскочил с камня и, оскалив пасть, бросился на Торина.
В это мгновение все факелы вдруг погасли, а костер потух; из него поднялся огромный столб светящегося сизого дыма, который с ног до головы осыпал гоблинов жгучими искрами.
Началась неописуемая суматоха, визг и писк, трещание и верещание, крики, вопли, стоны и проклятия! Сотня диких кошек и волков, которых заживо поджаривают на медленном огне, не сумела бы произвести такого шума! Искры прожигали гоблинов насквозь, а в сплошном дыму даже их острые глаза не могли ничего рассмотреть. Вскоре все они повалились друг на друга и как бешеные стали кататься по полу пещеры, неистово кусаясь и лягаясь.
Вдруг в дыму сверкнул сияющий меч и на глазах у Бильбо вонзился в Большого Гоблина. Тот упал замертво, а его охранники с воплями бросились прочь, во тьму.
Меч вернулся в ножны.
– Живо за мной! – сказал кто-то твердо и спокойно. И прежде чем Бильбо понял, что произошло, он уже мчался вслед за гномами по темному коридору. Вопли гоблинов за спиной становились все тише и тише. Впереди маячило какое-то слабое сияние.
– Поторапливайтесь! – снова раздался голос. – Скоро снова зажгут факелы!
– Минуточку! – попросил Дори, семенивший как раз перед Бильбо.
Он сжалился над хоббитом и, насколько позволяли скованные за спиной руки, помог Бильбо вскарабкаться к себе на закорки; затем все двинулись дальше, где бегом, где шагом, позвякивая цепями, беспрерывно спотыкаясь и падая. Вскоре они остановились. Не было никаких сомнений в том, что они находятся в самом дальнем закоулке подземных переходов.
Тогда Гэндальф – а это был, разумеется, Гэндальф! – засветил свой жезл поярче. Конечно, гномам сейчас было не до расспросов. Волшебник вновь вытащил меч из ножен, и тот слабо замерцал. В прошлый раз, когда гоблины были рядом, он сверкал как молния, а теперь светился тихим голубым сиянием*, словно был доволен тем, что убил огромного хозяина подземной пещеры. Нечего и говорить, что меч мгновенно перерубил цепи и освободил истомившихся пленников. Если вы еще не забыли, то был Гламдринг – Молотящий Врагов. Сами-то гоблины называли его Кувалдой и ненавидели еще больше, чем Рубило, если только возможно такое представить. Оркрист тоже был вызволен из плена, так как Гэндальф вовремя выхватил его у охранника. Волшебник успел подумать обо всем и, хотя был далеко не всемогущ, на этот раз оказал огромную услугу своим друзьям, попавшим в безвыходное положение.
– Никого не потеряли? – спросил он, с поклоном вручая Торину Оркрист. – А ну-ка, проверим: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать… А где Кили с Фили? Ах, вот они! Значит, двенадцать, тринадцать и господин Бэггинс – четырнадцать! Отлично! Бывает и хуже, хотя, с другой стороны, бывает и лучше. А теперь вот – ни пони, ни еды, ни малейшего представления, где мы находимся, да еще полчища гоблинов на хвосте в придачу! Вперед!
И они поспешили дальше. Гэндальф оказался совершенно прав: вскоре в глубине туннеля, оставшегося за спиной, послышались крики и устрашающие вопли гоблинов. Это заставило гномов еще больше поторопиться – следует сказать, что гномы, если потребуется, могут бежать весьма быстро! А поскольку бедный Бильбо и вполовину не имел такой прыти, гномы по очереди брали его к себе на закорки.
И все же гоблины бегают куда быстрее гномов, а здешние гоблины к тому же знали дорогу как свои пять пальцев, поскольку сами же и рыли эти туннели; кроме того, они были вне себя от злости, так что крики и вопли гоблинов за спиной становились все громче и громче. Вскоре гномы различили и топот босых ног. Казалось, преследователи вот-вот выскочат из-за поворота. Позади разгоралось красное зарево факелов – а гномы уже почти выбились из сил.
– И зачем, зачем только я покинул свою нору? – всхлипывал несчастный Бильбо, подпрыгивая на спине Бомбура.
– И зачем, зачем только мы взяли с собой этого жалкого хоббита? – ворчал Бомбур.
Если вы еще не забыли, он был весьма тучен и обливался потом от усталости и страха.
Тут Гэндальф переместился в арьергард, и Торин последовал его примеру. Миновав крутой поворот, Гэндальф крикнул Торину:
– Стой! Доставай меч!
Это было последнее средство – и оно подействовало! Выскочив из-за поворота на полном ходу, гоблины с ужасом увидели прямо перед собой сияющие холодной сталью Оркрист и Гламдринг. Передние гоблины выронили факелы и, не успев даже вскрикнуть, упали мертвыми. Остальные завопили пуще прежнего и бросились назад, сбивая с ног бегущих навстречу. «Рубило и Кувалда!» – вопили они. Образовалась большая свалка – и вскоре гоблины во весь дух мчались по туннелю, но уже в обратном направлении.
Довольно продолжительное время никто из гоблинов не осмеливался даже заглянуть за этот проклятый поворот. А гномы тем временем побежали дальше – дальше по темному туннелю, в таинственные владения гоблинов. Между тем их преследователи пришли в себя, снова зажгли факелы, надели мягкую обувь и, выбрав самых быстроногих, остроглазых и остроухих, отправили в погоню за беглецами. На этот раз гоблины были не только быстры, как хорьки, но и бесшумны, как летучие мыши.
Вот почему ни Бильбо, ни гномы, ни даже Гэндальф ничего не услышали. И не увидели. А гоблины, тенью следуя позади, видели их отлично, потому что Гэндальф слегка засветил свой жезл, чтобы гномы не переломали себе в темноте ноги.
И вдруг Дори, бежавший теперь последним с Бильбо на закорках, почувствовал, что его схватили за ногу. Дори вскрикнул и упал. Хоббит кубарем покатился куда-то в темноту, стукнулся головой о камень и потерял сознание.
Глава V. Загадки во мраке
Открыв глаза, Бильбо даже засомневался: открыл ли? Вокруг стоял такой мрак, что с тем же успехом глаза можно было и не открывать. Рядом никого не было. Представляете, как хоббит испугался? Он ничего не видел, ничего не слышал и не ощущал ничего – только холод каменного пола.
Кое-как встав на четвереньки, он принялся ощупывать камни вокруг себя. Наконец рука его наткнулась на стену туннеля, но справа и слева зияла пустота: рядом не было ничего. Ничего и никого – ни гоблинов, ни гномов. Голова у Бильбо кружилась. Он не мог даже сказать с уверенностью, в какую сторону бежали гномы перед тем, как он упал. Выбрав наконец одно из направлений, которое ему показалось верным, хоббит, не вставая с четверенек, пополз по туннелю. Полз он довольно долго – и вдруг под руку ему попало нечто, на ощупь напоминавшее холодное металлическое колечко. Это было поворотное событие в жизни хоббита, но сам он об этом даже не догадывался*. Не долго думая он взял да и сунул колечко в карман; в это мгновение у него и в мыслях не было, что оно может ему как-то пригодиться. Вскоре он остановился и, сев на холодный пол, предался горестным размышлениям. Он представил себе, что находится у себя дома, на кухоньке, и жарит яичницу с беконом, – у бедняги давно уже сосало под ложечкой… Самое время чем-нибудь подкрепиться! Но от этих мыслей ему стало только хуже.
Бильбо никак не мог сообразить, что же ему теперь делать. А главное – ему было совершенно непонятно, что, собственно, произошло, почему гномы бросили его, и если уж бросили, то почему гоблины не подобрали? И вообще, почему так болит голова? А дело обстояло довольно просто; упав, он лежал тихо и без движения в темном углу – вот его и не заметили; как говорится, с глаз долой – и голова в кустах! Так, не подавая признаков жизни, он пролежал неизвестно сколько времени.
Немного погодя Бильбо нащупал трубку. Уже кое-что! Затем он нащупал кисет. В нем остался табачок – кое-что еще! Затем он принялся шарить по карманам в поисках спичек – но тщетно! Все его надежды разом рухнули. Правда, по здравом размышлении, Бильбо пришел к выводу, что нет худа без добра. Кто знает, какую беду накликали бы на него в этом ужасном подземелье чиркание спичками и табачный дым! И все же в первый момент хоббит пришел в отчаяние. Однако, похлопав себя по карманам и ощупав куртку и штаны, Бильбо наткнулся на рукоять меча или, вернее, кинжала, того самого, который он подобрал в пещере троллей. Хоббит о нем совсем позабыл, да и гоблины его не заметили, потому что Бильбо спрятал кинжал под курткой, поближе к телу.
Он вытащил меч из ножен – и тот слабо засветился у него перед глазами.
«Этот клинок, наверное, тоже эльфийский, – сообразил хоббит. – Значит, поблизости гоблинов нет, хотя не так уж они и далеко, чтобы можно было успокоиться».
Тем не менее он немного успокоился. Хорошо все-таки иметь меч, выкованный не где-нибудь, а в Гондолине, и не для чего-нибудь, а для знаменитых войн с гоблинами, о которых сложено столько песен! А кроме того, хоббит еще не забыл, как пугаются гоблины, если помахать у них перед носом эльфийским оружием!
«Пойти обратно? – раздумывал Бильбо. – Никакого смысла! Вбок? Вроде некуда… Вперед? Конечно! Только вперед!»
Хоббит встал на ноги и двинулся по туннелю, одной рукой держа перед собой обнаженный меч, другой ощупывая стену. Сердце у него колотилось, а душа ушла в пятки…
Следует признать, что Бильбо попал в безвыходное положение. Однако не стоит забывать, что для хоббита это положение было не таким безвыходным, каким показалось бы, скажем, нам с вами. Дело в том, что хоббиты все-таки сильно отличаются от людей. Несмотря на то что хоббичьи норы – чистые, уютные, хорошо проветренные – не чета гоблинским туннелям, хоббитам куда как привычнее под землей, чем нам, да и направление в пещерах они теряют не так-то быстро – тем более когда голова после удара о камни уже почти и не болит и в мыслях проясняется. Кроме того, ступают хоббиты почти бесшумно, прячутся с непревзойденной ловкостью, сравнительно быстро оправляются после синяков и ушибов, а главное – держат в голове неисчерпаемый запас мудрых пословиц и поговорок, причем таких, каких люди по большей части никогда и не слыхивали, а если и слыхивали, то давным-давно забыли.
При всем при этом не хотелось бы мне оказаться на месте господина Бэггинса! Казалось, что туннель не кончится никогда. Он вел все прямо и прямо, не меняя направления, если не считать одного-двух незначительных поворотов. То и дело попадались боковые ответвления – ведя рукой по стене, Бильбо обнаруживал их на ощупь и даже мог в слабом сиянии своего меча разглядеть их неясные очертания. Внимания на эти боковые ходы хоббит не обращал, только старался побыстрее прошмыгнуть мимо, опасаясь, что оттуда ненароком выскочит гоблин или, чего доброго, еще какая-нибудь неведомая и страшная тварь. Вокруг по-прежнему не было слышно ни звука, если не считать того, что над ухом то и дело проносились летучие мыши. Поначалу хоббит каждый раз пугался и вздрагивал, но мышей становилось все больше, и вздрагивать ему скоро надоело. Сколько он так шел, преодолевая страх и в то же время боясь остановиться, – не знаю, однако долго ли, коротко ли, а кончилось тем, что Бильбо выдохся, то есть устал так, что дальше некуда. Ему стало казаться, что уже наступило по меньшей мере завтра, а может, и послезавтра.
Вдруг ноги Бильбо неожиданно, без всякого предупреждения, зашлепали по воде. Бр-р! Ледяная! Хоббит вмиг забыл про усталость и весь подобрался. Кто знает, что это такое – просто лужа, подземный ручей, а может, целое пещерное озеро? Меч почти не светился. Бильбо замер и прислушался. «Кап-кап-кап!» – капала вода откуда-то сверху, из темноты. И больше как будто ничего.
«Значит, никакая это не река и не ручей, а лужа или озеро», – заключил хоббит.
И все-таки в такой темноте идти вброд он не отваживался. Плавать Бильбо не умел, и, кроме того, ему подумалось о шныряющих в подземной воде противных скользких тварях со слепо выпученными глазами. В самом деле, довольно странные существа водятся в подземных озерах и лужах, находящихся глубоко под горами, к примеру, рыбы, прародители которых заплыли сюда в незапамятные времена да так и не выплыли. Пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в кромешном мраке, они таращили и таращили глаза – и глаза у них становились все больше, больше и больше. Впрочем, помимо рыб, попадаются в подземных озерах и твари куда более скользкие. Даже в туннелях и пещерах, которые гоблины прорыли для себя сами, встречаются неизвестные хозяевам существа, прокравшиеся туда извне и таящиеся во мраке. Но и пещеры, где хозяйничают гоблины, не все пробиты ими самими – некоторые существовали задолго до их прихода. Гоблины только расширили подземные переходы и соединили пещеры новыми туннелями; однако прежние хозяева не ушли – они затаились в укромных уголках и, по временам выбираясь оттуда, рыскали по темным коридорам.
Здесь, глубоко под землей, у черного подземного озера, жил старый Голлум* – тварь невеликая, но довольно противная. Откуда он там взялся – не знаю; не знаю я и того, кто он был такой и что он был такое. Голлум – и все тут! Голлум, черный, как сама чернота, черный с головы до ног – не считая двух больших и круглых, как плошки, белесых глаз на костистом лице. У Голлума был челнок, в котором он совершенно бесшумно разъезжал по всему озеру (а это было именно озеро – большое, глубокое и ледяное). Свесив ноги за борт, он загребал большими плоскими ступнями, причем без единого всплеска. Не таков был Голлум, чтобы шуметь попусту! Своими круглыми глазами он высматривал слепую рыбешку и с быстротой молнии выхватывал ее из воды длинными цепкими пальцами. Мясо он тоже любил и при случае не прочь был полакомиться гоблином, но прикладывал все старания, чтобы эти самые гоблины о нем не прознали. Обычно он нападал на них сзади и душил – если только гоблину случалось забрести на берег озера, где промышлял Голлум. Случалось это, правда, крайне редко: гоблины чувствовали, что здесь, у озера, под самыми корнями гор, их не ожидает ровным счетом ничего хорошего. Наткнулись они на это подземное озеро давно, еще в те времена, когда пробивали свои туннели, но перебраться на ту сторону не смогли, поэтому дорога здесь и обрывалась – так что ходить сюда было, в общем-то, незачем, разве что Большой Гоблин пошлет. Время от времени у него возникало желание отведать озерной рыбки. Правда, время от времени в итоге получалось, что он оставался и без рыбки, и без рыбака…
Если говорить точнее, Голлум жил на осклизлом островке посреди озера. Его белесые глаза, зоркие, как подзорная труба, издалека высмотрели хоббита и теперь следили за ним. Бильбо Голлума, конечно, не видел, а тот, сообразив, что перед ним вовсе не гоблин, пришел в некоторое замешательство и решил не торопиться.
Он сел в челнок и отчалил от острова, а Бильбо тем временем, оказавшись в тупике в прямом и переносном смысле слова, сидел на берегу в полном отупении – удача и способность соображать покинули его одновременно и окончательно. И тут к берегу подплыл Голлум и свистящим шепотом произнес:
– Какое яс-ство, с-сокровище мое!* С-славно, с-славно! Ссладкий кус-сочек с-сам идет нам в ручки, голлм, голлм!
Словечко «голлм» он сопровождал отвратительным сглатывающим звуком, за что и получил свое имя – Голлум, хотя сам называл себя не иначе как «сокровище мое».
Когда шипение Голлума достигло ушей хоббита, последний от удивления чуть не выскочил из собственной кожи – и в следующий миг увидел перед собой два бледных глаза, уставившихся прямо на него.
– Ты кто такой? – выдавил из себя Бильбо, выставив меч.
– Ш-што с-сие такое, с-сокровище мое, а? – прошепелявил Голлум (он привык обращаться к самому себе, так как больше было не к кому). Дело в том, что Голлум еще не успел достаточно проголодаться и явился на берег из чистого любопытства; в противном случае он сперва свернул бы хоббиту шею, а зашепелявил бы уже потом.
– Я – Бильбо Бэггинс. Я потерял гномов, потерял волшебника и вообще не знаю, где я. Да и знать не хочу – лишь бы выбраться отсюда!
– А ш-што это за гадость у него в ручках? – прошипел Голлум, глядя на меч, который ему не очень-то нравился.
– Как что? Меч из Гондолина!
– С-с-с-с! – засвистел Голлум и стал заметно вежливее. – Может, присядем, с-сокровище мое, побеседуем? Может, оно загадки уважает? Загадки?
Он изо всех сил старался изобразить дружелюбие – до поры до времени, конечно. Просто ему надо было пообстоятельнее разобраться с этим мечом, а особенно с этим хоббитом: правда ли он тут один, и съедобный ли он, и стоит ли с ним возиться – к тому времени Голлум еще не успел проголодаться как следует. Ну а кроме загадок, он ничего придумать не смог*. Загадывать загадки, а иногда и отгадывать, было единственной игрой, в которую ему доводилось играть когда-то с некими забавными созданиями, жившими, как и он, в норах; только было это очень давно, еще до того, как он потерял всех своих друзей, стал изгнанником и, оставшись один, заполз глубоко-глубоко под горы, в самую темень.
– Хорошо! – согласился Бильбо, решив не особенно перечить – до поры до времени, конечно, пока не разберется с этой тварью пообстоятельнее: одна ли она здесь, не слишком ли злобная, не голодна ли и не в союзе ли с гоблинами.
– Чур, ты первый! – выпалил хоббит, так как еще не успел придумать подходящую загадку. И Голлум прошипел:
– Это просто! – сразу сообразил Бильбо. – Гора, конечно!
– Прос-сто ему? Тогда пус-сть у нас будет состязание, с-сокровище мое! Ес-сли мы с-спросим, а оно не ответит, мы с-съедим его, да-да, сокровище мое! А ес-сли оно нас-с с-спросит, а мы не ответим, тогда мы сделаем то, о чем оно прос-сит. Мы покажем ему дорогу, да-да, сокровище мое, договорились?
– Договорились! – ответил Бильбо, не смея отказаться. Он лихорадочно вспоминал все известные ему загадки: теперь только они могли спасти его от зубов Голлума!
Ничего лучшего хоббиту придумать не удалось, все его мысли вертелись вокруг еды – ведь он сам теперь мог в нее превратиться! Загадка была, как вы понимаете, «с бородой», так что Голлум, разумеется, знал ответ не хуже вашего.
– С-старье! – просвистел Голлум. – Зубсы! Зубсы, сокровище мое! Но у нас их только ш-шес-сть! И Голлум задал вторую загадку:
– Минуточку! – воскликнул Бильбо. Он все еще не мог отделаться от мысли, что его вот-вот съедят. На его счастье, что-то похожее он уже слышал раньше; хоббит напряг свою память и сразу же вспомнил: – Ветер! Конечно, ветер!
Бильбо был так доволен собой, что тут же сочинил новую загадку («Пусть помучается эта подземная каракатица!» – подумал он со злорадством):
– С-с-с-с! – зашипел Голлум.
Он жил под землей безвылазно уже много, много лет и почти забыл о подобных вещах, то есть в буквальном смысле забыл обо всем на свете. Но когда Бильбо уже начал надеяться, что это чучело так и не догадается, о чём речь, Голлум вспомнил, как много, много веков назад жил со своей бабушкой в норе на берегу речки, и…
– С-с-с-с, с-сокровище мое! – прервал он наконец молчание. – С-солнце и подс-солнух! Вот ш-што!
![](/i/20/637920/i_010.jpg)
Как бы ни были заурядны эти «наземные» загадки, Голлума они порядком утомили. Кроме того, они напомнили ему о тех далеких днях, когда он был еще не так одинок, не так подл и гадок, и тем самым испортили ему настроение, хуже того – пробудили в нем голод. На этот раз он придумал загадку потрудней и пострашней:
К несчастью для Голлума, Бильбо уже где-то слышал нечто в этом роде, а кроме того, за ответом не нужно было ходить далеко – он был повсюду.
– Мрак! – уверенно сказал хоббит, даже не наморщив лба и не почесав в затылке. И сразу же задал новую загадку:
Бильбо решил просто выиграть время для того, чтобы в следующий раз придумать по-настоящему трудную загадку. А эту он считал совсем простенькой, несмотря на то что несколько переиначил ее на свой лад. Однако против всяких ожиданий она привела Голлума в явное замешательство. Он шипел, пыхтел, бормотал себе что-то под нос – и все не мог догадаться.
Бильбо начал терять терпение.
– Ну так как? – не выдержал он. – Судя по твоему пыхтению, ты, верно, решил, что речь идет о кипящем чайнике!
– Дай нам подумать. Пус-сть нам дадут подумать, с-сокровище мое!
– Ну? – повторил Бильбо после некоторой паузы, которую он счел вполне достаточной. – Говори!
И Голлум вдруг вспомнил! Вспомнил, как лазал когда-то по деревьям и разорял птичьи гнезда, а потом сидел на берегу реки и учил свою бабушку, учил бабушку, как высасывают…*
– Яйтс-со! – прошипел он, – Яйтс-со, вот ш-што это такое! И он задал новую загадку:
Голлум, в свою очередь, считал эту загадку совсем простенькой, тем более что ответ все время вертелся у него в голове, но предыдущая загадка про яйцо потребовала от него такого напряжения, что ничего лучшего никак не припоминалось. Однако хоббиту пришлось крепко поломать над ней голову, тем более что он всегда старался держаться от воды как можно дальше – если удавалось. Вы, наверное, знаете отгадку или уже догадались; но ведь вы сидите дома, в тепле и уюте, и никто не мешает вам сосредоточиться, не стоит над душой и не угрожает съесть вас. Бильбо сел на камень и разок-другой откашлялся, но на ум по-прежнему ничего не приходило.
Вскоре довольный собой Голлум прошипел, обращаясь к самому себе:
– А оно вкус-сное, с-сокровище мое? С-сочное? А может, оно восхитительно х-хрустящее? – И Голлум уставился на Бильбо из темноты.
– Еще чуть-чуть, – взмолился хоббит, дрожа от страха. – Я же дал тебе в прошлый раз время подумать!
– Пус-сть оно поторопитс-ся, поторопитс-ся! – со значением прошипел Голлум и начал потихонечку вылезать из челнока на берег, подбираясь поближе к Бильбо. Но едва Голлум опустил в воду свою длинную перепончатую лапу, как оттуда выскочила перепуганная рыбка и упала на камни прямо к ногам хоббита.
– Ой! – воскликнул Бильбо. – Холодная! – И тут его осенило. – Рыба! Рыба! – закричал он. – Это рыба!
Голлум был весьма раздосадован. А Бильбо, не теряя времени, тут же задал новую загадку, так что Голлуму не оставалось ничего другого, как вернуться в челнок и снова думать.
Бильбо выбрал не самое подходящее время для этой загадки, но уж больно он торопился. В другой ситуации Голлум, пожалуй, и поломал бы себе голову в поисках ответа, но тут, когда речь только что шла о рыбе, это «без ног» он раскусил в два счета, а остальное было, как говорится, делом техники. «На одноногом столике лежит рыба, которую ест человек, сидящий на трехногой табуретке, а кости получает кошка» – таков ответ, и Голлум не замедлил его найти. После этого Голлум решил, что пришла пора спросить о чем-нибудь по-настоящему трудном и страшном, он немного помешкал – и вот какую он загадал загадку:
Бедный Бильбо сидел во мраке и перебирал в уме имена всех ужасных великанов и людоедов, о каких ему только доводилось слышать в разных страшных историях, но ни один из них не годился, так как не мог сотворить стольких бед сразу. У хоббита было ощущение, что ответ лежит где-то рядом и что он, Бильбо, ищет его совсем не там, где надо, но в голове у него словно что-то заклинило. Ему становилось все страшнее, а это, как вы понимаете, никак не помогало думать. Тем временем Голлум вновь начал вылезать из челнока. Вот он уже спустил ноги за борт и зашлепал к берегу… Бильбо увидел приближающиеся к нему из темноты бледные светящиеся глаза… Язык у него прилип к нёбу, во рту пересохло. Хоббит попытался крикнуть; «Дай мне время подумать! Дай мне время!» – но смог только жалобно пропищать:
– Время! Время…
Бильбо спасся по чистой случайности – именно в этом слове и заключалась разгадка!
Голлум был раздосадован пуще прежнего; более того, он начинал злиться, да и вообще, игра ему уже порядком надоела. Но главное – он почувствовал, что зверски проголодался. На этот раз в челнок он возвращаться не стал, а уселся в темноте, рядом с Бильбо. В таком соседстве хоббит почувствовал себя в высшей степени неуютно, и в голове у него все перемешалось.
– Пус-сть оно спрос-сит нас-с, пус-сть с-спросит, с-сокровище мое! – прошипел Голлум.
Но Бильбо, как назло, начисто потерял всякую способность загадывать загадки – что вполне понятно, когда рядом с тобой сидит мерзкого вида холодное страшилище и норовит то прикоснуться к тебе, то пощупать мокрой лапой. Хоббит царапал себя, щипал – все напрасно: голова не варила – и все тут!
– С-спрос-си нас-с, с-спрос-си! – сипел Голлум.
А Бильбо все щипал себя и хлопал руками по бокам. Одна его рука легла на рукоять меча, другая полезла в карман и… наткнулась на кольцо, которое хоббит не так давно подобрал на полу туннеля; Бильбо совсем позабыл о нем.
– Что у меня в кармане? – сказал он вслух.
Он произнес это случайно, но Голлум решил, что это очередная загадка, и ужасно забеспокоился.
– Это нечес-стно, нечес-стно! – прошипел он. – Нечес-стно, с-сокровище мое, не по правилам спрашивать, ш-што у него в карманс-сах, в грязных, парш-шивых карманс-сах!
Бильбо наконец понял, что произошло, но, поскольку ничего другого так и не придумалось, он решил стоять на своем.
– Что у меня в кармане? – твердо повторил он.
– С-с-с! – зашипел Голлум. – Пус-сть оно дас-ст нам три попытки, с-сокровище мое, три попытки!
– Согласен, – быстро сказал Бильбо. – Начинай!
– Рука? – неуверенно предположил Голлум.
– Нет! – ответил Бильбо. На его счастье, руку из кармана он успел вынуть. – Давай еще раз!
– С-с-с! – снова зашипел Голлум, как никогда встревоженный.
Он принялся перебирать в уме все, что могло быть в кармане у него самого: рыбьи кости, зубы гоблинов, мокрые ракушки, обломок крыла летучей мыши, кусочек кремня для заточки клыков и прочая дрянь… Затем он стал вспоминать, что бывает в карманах у других.
– Нож! – выдавил он наконец.
– Нет! – ответил Бильбо: нож он недавно потерял. – Последняя попытка!
На этот раз Голлуму пришлось потруднее, чем с «яичной» загадкой. Он шипел, плевался, раскачивался взад и вперед, шлепал лапой по камням, ерзал и корчился – но никак не мог решиться использовать последнюю попытку.
– Ну говори же! Я жду! – поторопил его Бильбо.
Он храбрился и старался не показать виду, что боится, хотя далеко не был уверен в благоприятном исходе игры независимо от того, догадается Голлум или нет.
– Все! Время истекло! – не выдержал хоббит.
– Ш-шнурок или пус-сто! – взвизгнул Голлум.
А это было уже не совсем честно: две попытки в одной!
– Нет и нет! – победно воскликнул Бильбо и перевел дух, но тут же вскочил, прижался спиной к стене и выставил перед собой меч.
Разумеется, хоббит знал, что игра в загадки уходит корнями в глубокую древность, что это, вообще говоря, дело святое и что даже самые нехорошие твари боятся в этой игре прибегать к обману. Но он прекрасно понимал и то, что этому скользкому Голлуму доверять ни в коем случае нельзя: чтобы вывернуться, такой на все пойдет. Тем более если строго придерживаться древних правил игры, последний вопрос загадкой никак не являлся.
Как бы то ни было, Голлум поостерегся нападать на хоббита сразу. Как-никак в руке у того был меч! Голлум сидел на месте, подергивал плечами и что-то бормотал. Наконец хоббиту надоело ждать.
– Ну так что? – спросил он раздраженно. – Как насчет твоего обещания? Я хочу выбраться отсюда, а ты обещал показать мне дорогу!
– Разве мы так с-сказали, с-сокровище мое? Мы обещали вывес-сти этого мерзкого Бэггинса к воротам? А ш-што все-таки у него в карманс-сах? Не ш-шнурок и не пус-сто, с-сокровище мое? А ш-што же, голлм, голлм!
– Какая разница? – в сердцах бросил Бильбо. – Обещал – так выводи!
– С-сердитый какой, с-сокровище мое! Ему не терпится! – зашипел Голлум. – Придется подождать, подождать, да. Мы не можем так с-сразу брос-саться в туннель, не можем. Нам нужно с-сначала с-сходить за одной вещицей, да, очень нужной нам вещицей.
– Тогда поторапливайся! – сказал Бильбо; он с облегчением подумал, что вот-вот отделается от Голлума; наверняка тот сейчас удерет – и поминай как звали! Что он там бормочет? Какую такую вещицу мог он забыть посреди этого таинственного озера?.. Но Бильбо ошибался. На самом деле Голлум собирался вернуться, и как вернуться! Он успел и разозлиться, и как следует проголодаться. А кроме того, он был тварью на редкость подлой и бессовестной, и в голове у него созрел коварный план.
Его остров (о существовании которого Бильбо даже не догадывался) находился совсем недалеко; там Голлум хранил разные дрянные штуковины и в придачу к ним одну очень красивую вещицу – очень красивую и очень волшебную. Это было кольцо, золотое кольцо, драгоценное кольцо!
– Деньрожденный подарочек! – шептал Голлум по дороге на остров, как часто шептал в течение бесчисленных дней и ночей, которые он провел здесь, в подземном мраке. – Деньрожденный подарочек! Вот ш-што нам с-сейчас нужно, да, да!
Дело в том, что кольцо это было и впрямь волшебным: надень его на палец – и ты невидимка. Заметить тебя можно будет лишь при ярком солнце – по тени! – да и тень-то будет слабая, неотчетливая.
«Деньрожденный подарочек! Подарочек на день рождения, с-сокровище мое!» – вечно приговаривал Голлум. Но кто знает, откуда на самом деле взялся у Голлума этот «подарочек»? Тем более что случилось это давным-давно, когда такие кольца еще не перевелись в мире. Вероятно, даже сам Хозяин Колец, повелевавший всеми подобными кольцами, не мог бы пролить свет на эту тайну. Поначалу Голлум носил кольцо на пальце – до тех пор, пока оно не стало ему мешать; тогда он приноровился прятать его в особом мешочке на груди – пока шнурок не натер шею; теперь Голлум обычно хранил кольцо на острове, в укромной ямке, и часто проверял: на месте ли? Надевал он его теперь редко, но все-таки надевал, когда совсем уже становилось невмоготу без него или когда очень-очень проголодается, а на рыбу уже и смотреть тошно. Тогда он покидал свое убежище и крался по темным туннелям, выслеживая неосторожных гоблинов. Иногда у него хватало духу заглядывать даже туда, где горели факелы; правда, свет их слепил его, и глазам было больно, но сам Голлум оставался в безопасности! О да, в полной безопасности! Никто не видел и не замечал его до тех пор, пока его пальцы не смыкались на горле очередной жертвы. Всего несколько часов назад он ходил на охоту с кольцом и поймал гоблиненка. Ну и верещал же тот! У Голлума еще и теперь оставалась про запас пара косточек, но ему хотелось чего-нибудь поосновательнее.
– Ничего опас-сного нету, – бормотал Голлум. – Оно не увидит нас, с-совсем не увидит, с-сокровище мое, правда ведь! Да! Оно не увидит нас-с и напрас-сно будет махать с-своим мерзким мечом, напрас-сно!
Вот какие гадкие мысли роились в его маленькой голове*, когда он внезапно шагнул в сторону от Бильбо, зашлепал к челноку и исчез во мраке. Бильбо решил, что никогда в жизни больше о нем не услышит. Как бы то ни было, он почел за лучшее немного подождать – ведь у него по-прежнему не было ни малейшего представления о том, как выбираться отсюда без проводника.
И вдруг Бильбо услышал дикий вопль, от которого у него мурашки по спине побежали. Голлум выл и сыпал проклятиями – причем где-то совсем рядом. Он добрался до своего острова и теперь метался по нему в бесплодных поисках.
– Где оно? Куда оно ис-счезло?! Проклятсие, треклятсие, рас-спроклятс-сие! С-сокровище ис-счезло! С-сокровище!
– Что случилось-то? – крикнул Бильбо. – Что ты там потерял?
– Пус-сть оно нас не с-спрашивает! – взвизгнул Голлум. – Его это не касается, не кас-сается, голлм, голлм! Оно потерялос-сь! Голлм, голлм, голлм!
– Я тоже потерялся! – обиделся Бильбо. – И хочу найтись! Я выиграл, а ты обещал меня отсюда вывести! Иди немедленно сюда! Иди и выведи меня наружу! Потом поищешь!
Судя по воплям, Голлума постигло ужасное горе, но Бильбо не нашел в своем сердце ни капли жалости: он сильно подозревал, что эта столь необходимая Голлуму вещь не сулит ему, Бильбо, ничего хорошего.
– Иди сюда! – крикнул Бильбо еще раз.
– Нет еще, нет, с-сокровище! – откликнулся Голлум. – Нужно поис-скать еще, голлм, голлм!
– Но ведь ты не ответил на мой последний вопрос, и ты обещал! – требовал Бильбо.
– Не ответил?! – повторил Голлум – и вдруг испустил сиплое шипение: – А ш-што, ш-што у него в кармансах? Пусть оно с-скажет! Пус-сть с-сначала с-скажет, а там пос-смотрим!
По правде говоря, у Бильбо не было особых причин не сказать Голлуму правды. Но Голлум уже понял, в чем дело, да и немудрено – ведь Голлум трясся над своим единственным сокровищем много долгих веков и каждый день боялся, как бы колечко не выкрали… Ну а Бильбо тем временем начал терять терпение. В конце-то концов, он выиграл, и выиграл сравнительно честно, да еще с риском для жизни… И он крикнул в темноту:
– Хитрый какой! Догадайся сам – на то и загадка!
– Нечес-стная загадка! – взвизгнул Голлум. – Вообще не загадка! Просто вопрос-с, вопрос-с, с-сокровище мое!
– Ах так? Ну ладно! Если мы заговорили о вопросах, то я, между прочим, спросил первый! Что ты потерял? Говори!
– Ш-што, ш-што у него в кармансах? – повторил Голлум вместо ответа.
Его шипение становилось все громче и пронзительнее, и хоббит увидел, что из темноты в него вперились две светящиеся точки, – вместе с подозрением разгорался и бледный огонь в глазах Голлума.
– Так что же ты потерял? – не отставал Бильбо.
Но глаза Голлума уже вспыхнули новым, зеленым огнем и начали быстро приближаться: Голлум сел в челнок и бешено греб к темному берегу. Пропажа и жестокие подозрения привели его в такую ярость, что теперь никакой меч не остановил бы его.
Бильбо никак не мог взять в толк, что так взбесило эту гадкую тварь, но вовремя почувствовал, что дело принимает скверный оборот и Голлум вознамерился убить обидчика во что бы то ни стало. Хоббит повернулся спиной к озеру и бросился обратно в темный туннель, не забывая держаться поближе к стене и касаясь ее на бегу левой рукой.
– Ш-што у него в кармансах? – услышал он у себя за спиной разъяренное шипение и всплеск, свидетельствовавший о том, что Голлум вылез из челнока.
«А и в самом деле, что это за колечко?» – подумал Бильбо, тяжело дыша и спотыкаясь на бегу. Он сунул правую руку в карман, и ледяное на ощупь колечко тихо скользнуло ему на указательный палец.
Шипение раздавалось уже прямо за спиной хоббита. Он обернулся и увидел за собой два светящихся глаза. Бильбо в ужасе прибавил ходу, но тут в очередной раз споткнулся и грохнулся на живот, причем меч оказался прямо под ним.
Тут-то Голлум и настиг его. Но Бильбо не успел и дух перевести, не говоря уже о том, чтобы вскочить и выставить перед собой меч, а Голлум на всех парах промчался мимо, не обратив на хоббита никакого внимания. На бегу он бранился и что-то бормотал.
Как же так? Ведь Голлум отлично видел в темноте! Даже сейчас, глядя вслед удаляющемуся Голлуму, Бильбо различал бледный свет его глаз. Хоббит с трудом встал, вложил меч в ножны – клинок опять слегка светился – и осторожно двинулся за Голлумом. А что было делать? Не возвращаться же назад, к озеру!
Как знать, может, Голлум, сам того не желая, как-нибудь и выведет его отсюда?
– С-смерть! С-смерть Бэггинсу! – шипел Голлум на бегу. – Оно ис-счезло! Ш-то у него в кармансах? О, мы догадались, догадались, с-сокровише мое! Он нашел его, да, по всему видать! Мой деньрожденный подарочек!
Бильбо навострил уши. Наконец-то до него стало понемногу доходить, что случилось на самом деле. Он прибавил шагу, стараясь, насколько хватало духу, держаться поближе к Голлуму, а тот мчался дальше, не оборачиваясь и лишь поглядывая по сторонам, о чем можно было судить по слабым отсветам его глаз на стенах туннеля.
– Деньрожденный подарочек! Проклятс-сие! Как же оно потерялось, с-сокровище мое? Теперь нам вс-се яс-сно, все, все яс-сно, да! Мы потеряли его в прош-шлый раз, когда с-свернули шею тому сопливому пис-скуну, да, да! Проклятс-сие! Оно усскользнуло от нас-с, да, после с-стольких лет, с-стольких лет! Оно ис-счезло, голлм, голлм!
Неожиданно Голлум сел на камни и разрыдался. Слушать его сопение и горловое бульканье было просто невыносимо. Бильбо остановился и прижался к стене. Вскоре Голлум перестал рыдать и принялся бормотать себе под нос, как будто споря сам с собой:
– Нет никакого с-смысла ис-скать дальше, нет, нет. Разве упомнишь вс-се мес-ста, где мы побывали? Бес-сполезно! Оно у Бэггинса в кармансах! Этот гаденыш нашел его, да, да! Хотя вес-сьма с-сомнительно, с-сокровише мое, с-сомнительно. Откуда нам знать, пока мы не с-схватим его и не с-свернем ему шею? Он ведь не знает, ш-што нужно делать с подарочком, нет, не знает. Оно с-сейчас у него в кармансах, в кармансах. Он не знает, ш-што делать, и не уйдет далеко, нет! Бэггинс потерялся, да, парш-шивец потерялся, не знает дороги отс-сюда, он с-сам так с-сказал, с-сам! С-сказал-то сам, но он хитренький, хитренький, да! Он не сказал, не сказал, ш-што у него в кармансах! Он знает, знает дорогу сюда, значит, знает дорогу и отсюда! Он побежал к задним воротсам, яс-сно. К задним воротс-сам! А там его схватят гоблинсы, да! Там он не проскочит, с-сокровише мое! С-с-с! Голлм, голлм! Гоблинсы! Но если он и правда с-стащил наш подарочек, то он достанется гоблинсам, голлм, голлм! Они отберут его у Бэггинса и догадаются, ш-што с ним нужно делать. Тогда прощай наша безопас-сность, голлм, голлм! Кто-нибудь из гоблинсов наденет его и станет невидимым. Никуда не денется, а увидеть его будет нельзя! Даже наш-ши зоркие глазки не увидят его. Он исхитрится, подползет и схватит нас, голлм, голлм! Довольно болтать, с-сокровище мое, нужно торопиться! Если Бэггинс проскочил здесь, нужно спешить! Тут недалеко, нужно с-спешить.
Голлум вскочил и огромными прыжками помчался по туннелю. Бильбо последовал за ним, но осторожно, чтобы не споткнуться снова и не наделать шуму. В голове у него перемешались надежда и изумление. Похоже, что кольцо-то волшебное – оно делает невидимым! Конечно, Бильбо слыхал о таких штуках и раньше, в старых-старых сказках, но ему с трудом верилось, что он нашел именно такую вещь, да еще по чистой случайности. И тем не менее! Ведь остроглазый Голлум пробежал мимо него – причем в двух шагах!
Бранясь и шипя, Голлум шлепал по туннелю, а Бильбо поспешал следом; ступал он совершенно бесшумно, как умеют ступать хоббиты. Вскоре они добрались до уже знакомого Бильбо места, где от главного туннеля отходили боковые ходы. Голлум сразу же начал считать их:
– Один налево, так. Один направо, так. Два направо, так, так, два налево…
По мере того как счет возрастал, Голлум двигался все медленнее, начиная понемногу поеживаться и причитать: озеро осталось далеко позади, и Голлуму становилось страшно. Гоблины могли появиться в любую минуту, а кольца с ним уже не было… Наконец Голлум остановился возле низкого прохода, темневшего в левой стороне туннеля.
– С-семь направо, так, так, хорошо. Ш-шесть налево, – прошептал он. – Здесь! Дорога к задним воротсам!
Он заглянул в проход – и отшатнулся.
– Нет, мы не пойдем туда, с-сокровище мое, не пойдем! Там гоблинс-сы, да, гоблинсы! Много гоблинсов! Мы чуем их, да! С-с-с-с! Ш-ш-ш! Ш-што будем делать? Ш-штоб им лопнуть, этим гоблинсам! Мы будем ждать здес-сь, с-сокровище мое, здес-сь! Подождем и пос-смотрим, да!
На этом дело и встало. Голлум привел Бильбо к выходу, но выйти хоббит не мог! Согнувшись в три погибели, Голлум уселся прямо в проходе. Опустив голову ниже колен, он поворачивался то в одну, то в другую сторону, и глаза его горели холодным огнем.
Бильбо отделился от стены тише мыши. Но Голлум мгновенно насторожился, потянул носом воздух, и в глазах у него вспыхнуло зеленое пламя. Он зашипел тихо, но угрожающе. Видеть хоббита он не мог, но был начеку, и у него оставались другие чувства, кроме зрения, – слух и нюх! Причем долгая жизнь в темноте сильно обострила их. Уперевшись плоскими лапами в землю, Голлум напрягся и вытянул шею так, что его нос почти коснулся камней. Несмотря на то что в темноте Голлум выглядел черной тенью, едва различимой в бледном свете его собственных глаз-плошек, Бильбо почувствовал, что тот, подобно натянутой тетиве, в любую минуту готов прянуть вперед.
Хоббит затаил дыхание и тоже напрягся. Он был в отчаянии. Нужно выбираться из этой проклятой темноты, пока еще есть силы. Нужно пробиваться! Ударить эту гадкую тварь мечом, выколоть ей глаза, убить! Ведь Голлум хотел убить Бильбо… Но бой-то ведь будет нечестным: хоббит невидим, и к тому же у Голлума нет меча. Если смотреть правде в глаза, тот еще не пытался убить Бильбо, не угрожал ему впрямую. И потом, он такой несчастный, такой одинокий, всеми покинутый… Хоббит ощутил прилив сочувствия и жалости, смешанной со страхом: на мгновение ему представилась однообразная череда беспросветных дней, ожидавших Голлума, – никакой надежды на лучшее будущее, только жесткие камни, холодная рыба, скитания в подземельях да бесконечное бормотание… Бильбо содрогнулся. Но в следующее мгновение у него словно сил прибавилось. Исполнившись внезапной решимости, он прыгнул!
По человеческим меркам прыжок был так себе, но следует учесть, что то был прыжок в неизвестность. Бильбо пролетел прямо над головой Голлума. Три локтя в высоту и семь в длину! Знал бы хоббит, что лишь чудом не раскроил себе череп о низкий свод бокового туннеля!
Не успел Бильбо перелететь через Голлума, как тот сообразил, в чем дело, откинулся и сгреб воздух позади себя – но слишком поздно! Бильбо приземлился на ноги – а ноги у него были крепкие – и во весь дух помчался по туннелю! Он не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, что делает Голлум. Поначалу за спиной слышались проклятия и шипение, но вскоре все стихло. И вдруг позади раздался вопль, от которого у Бильбо чуть кровь в жилах не застыла, – вопль, полный ненависти и отчаяния. Голлум потерпел поражение! Он не осмеливался идти дальше. Все было для него кончено: он упустил добычу, а главное, потерял то единственное, что было ему дорого, что он любил, – свое сокровище! От вопля Голлума сердце у Бильбо чуть не выпрыгнуло наружу, но останавливаться хоббит не стал. До ушей его донесся приглушенный, слабый, как эхо, крик:
– Вор, вор, вор! Бэггинс – вор! Ненавидим! Ненавидим! На веки вечные!
И – тишина. Но и в тишине хоббиту чудилась угроза. «Если Голлум учуял гоблинов, значит, они близко, – подумал Бильбо, – и наверняка слышали, как он вопит и ругается. Надо держать ухо востро, а то как бы не нарваться на что похуже».
Туннель был низкий и грубо вырубленный. Идти по нему оказалось не так уж и трудно; правда, несмотря на все предосторожности, Бильбо несколько раз споткнулся об острые камни и снова отшиб себе пальцы на ногах.
«Низковато здесь для гоблинов-то, – подумал Бильбо. – Во всяком случае, для крупных».
Откуда ему было знать, что даже крупные гоблины, то бишь орки, бегают по таким туннелям с неимоверной быстротой; просто на бегу они сильно наклоняются вперед, так что почти касаются руками земли.
Туннель, до сих пор шедший все вниз и вниз, стал понемногу забирать вверх, все круче и круче. Бильбо умерил шаг. Наконец подъем кончился; туннель повернул, снова нырнул вниз – и после короткого спуска впереди из-за поворота забрезжил свет. Не красноватый свет от костра или факела, а бледный, настоящий дневной свет! И Бильбо побежал!
Он мчался со всех ног и вскоре, завернув за угол, оказался в большой, залитой светом пещере. После стольких часов кромешного мрака дневной свет показался хоббиту ослепительно ярким. На самом деле в пещере было полутемно – свет проникал в нее через распахнутую каменную дверь.
Бильбо сощурился, заморгал – и вдруг увидел гоблинов. Да-да, гоблинов – в полном вооружении, с обнаженными мечами в руках: они сидели на пороге и таращились на туннель, по которому прибежал хоббит. Гоблины были начеку и ко всему готовы.
Гоблины увидели хоббита раньше, чем он их. Да-да, не удивляйтесь, они увидели его! Вышло это случайно, или коварное кольцо сыграло со своим новым хозяином злую шутку – неизвестно. Но на пальце его не оказалось! Весело улюлюкая, гоблины бросились на Бильбо. Страх и боль утраты – эхо Голлумова несчастья – остро полоснули Бильбо по сердцу, и он, забыв даже обнажить меч, принялся лихорадочно шарить по карманам! Здесь! На месте! Кольцо, как и прежде, обреталось в левом кармане и само тихонечко скользнуло ему на палец. Гоблины остолбенели. Добычи как не бывало! Они взвыли пуще прежнего, но теперь уже от досады.
– Где он? – вопил один.
– Убежал обратно в туннель! – голосили другие.
– Да нет, сюда!
– Не сюда, а туда!
– Следить за воротами! – рявкнул начальник стражи.
Раздался свист, забряцало оружие, зазвенели клинки; гоблины ругались, бранились, бегали по пещере взад и вперед, спотыкались, падали друг на друга – и злились все больше и больше. Поднялась невообразимая суматоха.
Бильбо насмерть перепугался, но у него хватило ума спрятаться за большой бочкой, где хранилась питьевая вода для стражи; таким образом он убрался с дороги, его не сбили с ног, не растоптали и не схватили.
«Нужно добраться до ворот, добраться до ворот», – твердил себе Бильбо.
Однако отважился он на это далеко не сразу. Все это напоминало игру в чудовищные жмурки. Пещера так и кишела гоблинами; бедный маленький хоббит уворачивался от них как мог. Один раз его сшиб с ног какой-то верзила, который долго потом не мог понять, во что это он врезался; тем временем Бильбо, встав на четвереньки, удачно проскользнул между ног у начальника стражи, вскочил и бросился к воротам.
Ворота все еще не были заперты, но один из гоблинов притворил их так, что осталась только маленькая щелочка. Бильбо поднатужился, но не смог даже сдвинуть с места тяжелые створки. Тогда он попробовал протиснуться в щель. Он протискивался, протискивался – и вдруг застрял! Какой ужас! Он зацепился пуговицами за косяк! А ведь хоббит уже видел, что делается там, снаружи! От ворот начинались каменные ступени, которые вели вниз, в узкую горную долину; из-за туч вышло солнце и залило все вокруг ярким светом. Но Бильбо застрял – ни туда, ни сюда!
Вдруг один из гоблинов закричал:
– Тень! У ворот тень! Там кто-то есть!
Сердце у Бильбо так и упало. Он рванулся что было сил – и пуговицы брызнули в разные стороны! Свобода! В разодранной куртке и рваном жилете он, словно горный козел, понесся вниз по ступеням, а сбитые с толку гоблины кинулись собирать его красивые медные пуговицы.
Разумеется, гоблины вскоре опамятовались и бросились в погоню; долго рыскали они по лесу, крича и улюлюкая, но дело в том, что гоблины не любят солнечного света – от него у них подгибаются ноги и кружится голова. Где им было поймать Бильбо, который с кольцом на пальце проворно перебегал от дерева к дереву, стараясь держаться в тени и не показываться на прогалинах! Вскоре гоблины, ворча и бранясь, несолоно хлебавши потянулись обратно – стеречь ворота. Бильбо был спасен!*
Глава VI. Из огня да в полымя
От гоблинов-то Бильбо ушел, но не имел никакого представления, где теперь находится. Он потерял капюшон и плащ, оказался без еды, без пони, а также без пуговиц и без друзей. Он брел куда глаза глядят; тем временем за его спиной солнце уже клонилось к закату – за горы. На тропу легли длинные тени от вершин, и Бильбо оглянулся. Затем он вновь посмотрел вперед,
© The J. R. R. Tolkien, Copyright Trust, 1937, 1951, 1966, 1978, 1995, 1997 © Л. Яхнин, пересказ © О. Ионайтис, иллюстрации © Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2015 Глава первая Здравствуйте, не ждали! Хоббит жил себе поживал в норе под землей. Только не подумайте, что это была затхлая, сырая и грязная дыра со скользкими стенками, источенными вдоль и поперек дождевыми червями. Впрочем, не похожа она и на те норы, где, может быть, и сухо, и чисто, зато негде присесть и нечего поесть. Хоббичья нора – особенная. Жить в ней удобно и приятно. Вход в нору начинался с круглой, наподобие корабельного иллюминатора, зеленой дверцы. Стоило повернуть медную, начищенную до блеска ручку, слегка толкнуть дверцу, и вы оказывались в коридоре, напоминающем туннель. Но не тот дымный, наполненный горькой гарью паровозный туннель, а чистенький и уютный. Стены аккуратно обшиты гладкими досками, кафельный пол устлан коврами, и повсюду расставлены удобные скамеечки. А уж крючков для шляп да котелков, вешалок и гвоздиков для всяческих вещей – шуб и плащей – видимо-невидимо. Ведь хоббит славился гостеприимством. А коридор тянулся все дальше и глубже, но не вгрызался в холм, который все в округе так попросту и называли – Холм. Вдоль всего коридора поочередно на той и другой стороне виднелось множество крохотных круглых дверец. Шлепать вверх-вниз по лестницам хоббит не любил, а потому спальни, ванные, погреба, кладовки и кладовочки, всевозможные буфетные и гардеробные, кухни, столовые – все залы, зальцы и комнаты устроены были на одном и том же этаже по обе стороны коридора. По левую руку располагались лучшие комнаты: только в них и были проделаны круглые, углубленные в стену окошки, из которых открывался вид на ближний сад и дальние луга, спускавшиеся к реке. Хоббит, о котором мы толкуем, был крепким, зажиточным хозяином. А звали его Бэггинс. С незапамятных времен обитали Бэггинсы в окрестностях Холма, и род их считался весьма почтенным. Не богатством снискали они уважение соседей, а тем, что жили пристойно и спокойно, ничего с ними не приключалось, да и сами они ни в какие приключения не пускались. Никого Бэггинсы не удивляли, и никто этому не удивлялся. Тем интереснее история, приключившаяся с нашим Бэггинсом. Он вдруг стал вытворять такое, чего от него и ожидать не могли. Впрочем, уважения не потерял, а, наоборот, приобрел… Но давайте не будем спешить и забегать вперед, заглядывать в конец книги. Начнем, как водится, с начала. Итак, матушка хоббита… Стоп! Полагаю, нам следует объясниться и объяснить: кто же такие эти хоббиты? В наше время это мало кто знает, ибо хоббиты нынче встречаются редко и к тому же избегают встреч с Большеногими, как они называют нас, людей. Хоббиты – народец совсем невысокий. Они даже пониже гномов, а человеку и вовсе по пояс. В отличие от гномов они совершенно безбородые. Да и волшебства в них ни на волос, если, конечно, не считать волшебным умение исчезнуть быстро и бесшумно, едва заслышав слоновий топот Большеногих. Шумных и неуклюжих недотеп вроде нас с вами хоббиты чуют за милю. И все же при всей их прыткости хоббиты несколько толстоваты и склонны отращивать брюшко. Одежду они любят яркую, предпочитая зеленые и желтые цвета. Зато башмаков не носят вовсе, потому что уже от рождения ступни у них вроде крепкой кожаной подошвы. Ноги у хоббитов мохнатые, сплошь покрытые коричневой шерсткой, а на голове шапка густых кучерявых волос. Хоббиты – добродушные парни с тонкими ловкими пальцами и улыбчивыми физиономиями. Смех у хоббитов переливчатый и гортанный. Особенно весело и заразительно смеются они после обеда, а уж обедать хоббиты горазды: могут и два раза в день, если, конечно, выпадет такая удача. Вот вы и узнали немного о хоббитах. Теперь можно дальше рассказывать. Мы, как помните, толковали о хоббите, полное имя которого, кстати, Бильбо Бэггинс, и о его матушке. А была она, между прочим, знаменитой Белладонной Тук, одной из трех дочерей Старого Тука, главы Заречных хоббитов, то есть живших За Рекой. Впрочем, Река – это громко сказано. Скорее речушка, маленькая речка, лопочущая у подножия Холма. Ходили среди хоббитов слухи, будто п pan pan радед Тука был женат на фее. Выдумки, конечно, но что-то не совсем хоббичье все же в Туках замечали. Вдруг ни с того ни с сего кто-нибудь из туковского рода-племени пускался на поиски приключений. Этот позор старались поскорее забыть и скрыть от соседей. Чего скрывать, уважения семейству Туков это не добавляло. А род Бэггинсов, хоть и не столь богатый, всегда считался почтеннее и основательнее. Белладонна Тук, спешу вас уверить, и не помышляла о каких-то приключениях, тем более после того, как вышла замуж за Банго Бэггинса и превратилась в благопристойную миссис Бэггинс. Банго, отец Бильбо, выстроил для нее роскошную хоббичью нору, какой не видывали ни Под Холмом, ни За Холмом, ни тем более За Рекой. В этой норе они и прожили в мире и согласии до конца своих дней. Бильбо, их единственный сын, взял от папаши солидность и основательность Бэггинсов, но где-то в самой глубине его натуры все же таилась до поры до времени некая странность, которая досталась ему в наследство от Туков. Впрочем, лет до пятидесяти Бильбо жил себе поживал, как мы уже сообщали, в доставшейся ему от родителей роскошной норе и о другой жизни не помышлял. Все началось одним тихим, сонным утром, какие нередко выпадали в те годы, когда в мире были тишь да благодать, все вокруг цвело и зеленело, а народ хоббитов благоденствовал. Бильбо Бэггинс после сытного завтрака сидел в удобном кресле на пороге своей норы. Он привычно покуривал деревянную трубку, такую длинную, что она покоилась на коленях его мохнатых, но аккуратно причесанных ног. И надо же было случиться такому, что как раз в этот момент мимо проходил Гэндальф. Гэндальф! Если бы вы слышали о нем хоть малость из того, чего наслышался я, а я, между прочим, и сам знаю всего лишь малую толику, то вы поверили бы в любую невероятную историю. А необыкновенные истории и необычайные приключения случались всюду, где бы он ни появлялся. Уже много лет, с тех самых пор как умер его давний друг Старый Тук, Гэндальф не наведывался в эти края, не бывал ни У Холма, ни За Рекой. Неудивительно, что нынешние взрослые хоббиты, которые в те далекие времена были малышами-хоббитятами, успели позабыть, каков он с виду. Потому и для Бильбо в то утро Гэндальф был всего-навсего согбенным старцем в высокой островерхой синей шляпе, в просторном сером плаще и серебряном шарфе, из-под которого выпрастывалась длинная, почти до пояса, седая борода. Старец опирался на посох и медленно передвигал ноги в тяжелых черных башмаках. – Доброе утро! – вежливо поздоровался Бильбо. Впрочем, оно и впрямь было добрым. Светило солнышко. Травка зеленела. Но Гэндальф взглянул на Бильбо из-под густых кустистых бровей, которых не скрывали даже большие поля шляпы, и сурово спросил: – Что ты хотел сказать, сказав «доброе утро»? Просто пожелал мне доброго утра? Или же считаешь, что оно и для меня доброе, хотя я и словом об этом не обмолвился? Или тебе оно кажется добрым? Или, наконец, ты сам добрый этим утром? – Все вместе, – растерянно пролепетал Бильбо. – И еще оно доброе для того, чтобы выкурить трубочку доброго табака на свежем воздухе. Если и у тебя есть трубка, присаживайся и покурим вместе. Торопиться некуда, день длинный. Бильбо откинулся на спинку кресла, затянулся и выпустил аккуратное колечко серебристого дыма, которое поплыло по воздуху и скрылось за Холмом. – Здорово, – хмыкнул Гэндальф. – Но сегодня в это, как ты говоришь, доброе утро у меня нет времени пускать колечки. Я ищу храбреца, который не прочь составить мне компанию в одном приключении, какое нынче я затеваю. Правда, сыскать такого трудновато. – Уж это точно… А в наших-то местах и подавно! Мы народ тихий, в приключениях никакого проку не видим. От них только беспокойство, неприятности, путаница да неразбериха. И обед прозевать недолго! В толк не возьму, кому они нужны, эти приключения? – Бильбо Бэггинс оттянул большими пальцами подтяжки, громко ими щелкнул и ловко выпустил еще одно колечко дыма, побольше первого. Затем развернул утреннюю газету и углубился в чтение, давая понять старику, что тот его больше не интересует. Этот старец с его затеями хоббиту совсем не понравился, и стоило поскорее от него отделаться. Однако старик и не думал уходить. Он стоял, опираясь на свою палку, и молча сверлил хоббита пристальным взглядом, от которого Бильбо вскоре стало совсем неуютно. Это ему очень не понравилось, и он наконец не выдержал. – Утро доброе! – отчеканил Бильбо. – Прошу простить, но нам здесь никаких приключений не требуется. Поищите глупцов… то есть храбрецов где-нибудь За Холмом или За Рекой. – И он отвернулся, желая этим показать, что разговор окончен. – Ого! Как же много ты умеешь сказать всего двумя словами! – усмехнулся Гэндальф. – На этот раз твое «доброе утро» означает, что мне пора убираться, иначе оно перестанет быть добрым. – О нет-нет, уважаемый… э-ээ… не знаю, как вас по имени… – А мне известно твое имя, мистер Бильбо Бэггинс. И ты знаешь, как меня зовут, хотя и не подозреваешь, что зовут так именно меня. Я – Гэндальф, и это имя принадлежит мне и только мне. Нечего сказать, дожил ты, старина Гэндальф! Сын Белладонны Тук небрежно кидает тебе пару слов, будто пару монет назойливому торговцу мелким товаром. – Гэндальф, Гэндальф! Силы небесные! Это ты! Тот самый странствующий волшебник, который подарил Старому Туку волшебные алмазные запонки: они по велению хозяина сами застегивались и расстегивались. Тот, кто воскресными вечерами рассказывал нам удивительные истории о драконах, о гоблинах, о великанах, о спасенных принцессах, о вдовьих сыновьях, поймавших удачу! Тот, кто устраивал восхитительные фейерверки накануне праздника Летнего Солнцеворота! Ух и здорово это было! В небе вырастали гигантские огненные лилии, распускался львиный зев или еще какой цветок… Они цвели и полыхали до самой темноты! – Бильбо Бэггинс уже не притворялся равнодушным. Его восторженные глаза горели отблеском тех давних небесных цветов. – Силы земные! – продолжал удивляться он. – Неужто передо мной тот самый Гэндальф, по единому слову которого доселе тихие и незаметные юноши и девушки вдруг срывались с места и отправлялись за тридевять земель в поисках приключений? Они совершали самые безумные поступки – влезали на деревья, забредали во владения эльфов, уплывали на кораблях к неведомым берегам! Было необыкновенно интересно… но… ну, я хотел сказать, необыкновенные дела ты умел творить когда-то. Прошу прощения, но я думал, что ты того… то есть отошел от дел или занялся другими делами. – Но других дел у меня и нету, – пожал плечами волшебник. – Во всяком случае, меня радует, что ты еще не все позабыл. Помнишь мои фейерверки. Значит, ты небезнадежен. И в память о твоем дедушке Старом Туке и ради бедняжки Белладонны я, пожалуй, дам тебе то, о чем просишь. – Прошу прощения, но я ни о чем не просил! – Вот и второй раз! Просишь прощения. Даю тебе его. Мало того, я устрою тебе настоящее приключение. Мне это будет интересно, а тебе принесет удачу… если все кончится удачно. – Но я не просил никаких приключений, прошу прощ… Проще говоря, ни к чему мне это. Благодарю покорно. Как-нибудь в другой раз. Утречко доброе! Не желаете ли заглянуть на чашку чая? Сейчас… Или лучше завтра? Тогда до завтра! До свидания! – С этими словами хоббит повернулся, нырнул в круглую зеленую дверь и быстро захлопнул ее, но не так резко, чтобы не показаться грубым. Все-таки волшебник – это вам не какой-нибудь торговец мелким товаром, а волшебник. – И с чего это я пригласил его на чай? – недоуменно вопрошал Бильбо сам себя, направляясь в кладовку. Он только что позавтракал, но после таких волнений не мешало подкрепиться парой-другой коржиков и глотком чего-нибудь прохладительного. А Гэндальф все стоял снаружи и тихо посмеивался. Потом шагнул к норе хоббита и на гладкой зеленой двери начертал острием посоха какой-то странный знак, после чего зашагал прочь. Это произошло как раз в тот момент, когда Бильбо приканчивал второй коржик и радовался, что так ловко увильнул от приключений. На следующий день Бильбо почти позабыл о Гэндальфе. Память у него и впрямь была никудышной, и приходилось кое-что записывать в памятной книжке. К примеру: «Гэндальф. Среда. Чай». Но вчера он так переволновался, что забыл все начисто. Только Бильбо собрался попить чаю, как громко звякнул дверной колокольчик. Тут он все и вспомнил! Как угорелый понесся хоббит на кухню, поставил на плиту чайник, вытащил еще одну чашку с блюдцем, парочку коржиков и кинулся к двери. – Прошу прощения, что заставил ждать, – собирался уже сказать он, надеясь увидеть Гэндальфа. Но перед ним стоял не волшебник, а гном с голубой бородой, заткнутой за золотой пояс, и горящим взглядом из-под темно-зеленого капюшона. Едва дверь отворилась, гном протиснулся внутрь, будто только его и ждали. Он отстегнул капюшон, повесил его на крючок и с низким, чуть ли не до полу поклоном произнес: – Двалин. К вашим услугам. – Бильбо Бэггинс. Взаимно! – пробормотал ошарашенный хоббит. Вопросов он не задавал и, само собой, не получил никакого ответа. Молчание затягивалось и, чтобы хоть что-то сказать, Бильбо ляпнул: – Я как раз собирался выпить чаю. Не составите ли мне компанию? – Это прозвучало несколько чопорно и суховато, но ведь хоббит изо всех сил старался быть приветливым. Интересно, что сказали бы вы, если бы к вам без спросу и приглашения ввалился гном да еще скинул плащ, будто у себя дома? Совсем скоро, не успели они приняться и за третий коржик, снова грянул дверной колокольчик. – Прошу прощения, – извинился перед гостем хоббит и направился к двери. «Ну наконец-то!» – намеревался он сказать припоздавшему Гэндальфу. Но это опять был не Гэндальф. Вместо волшебника на пороге стоял совсем старый гном с белой бородой и в красном плаще с капюшоном. Он, как и первый, едва приоткрылась дверь, бесцеремонно шмыгнул в переднюю. – Ага, наши помаленьку собираются! – сказал гном, заметив зеленый капюшон Двалина. Он повесил рядышком свой красный и, приложив руку к груди, представился: – Балин. К вашим услугам! – Спасибо, – невпопад ответил Бильбо. Но его так поразило это «наши собираются», что он уж и сам не знал, что говорит. Гостей-то Бильбо любил, но только званых или, на худой конец, просто знакомых. И вдруг ему в голову ударила ужасная мысль о коржиках. Он, как гостеприимный хозяин, должен будет выложить все до единого, а самому ничего не останется! – Прошу. Вы как раз поспели к чаю, – с трудом выдавил он и тяжко вздохнул. – Я бы предпочел кружечку пивка, если не возражаете, – сказал седобородый Балин. – Но не откажусь от коржика с тмином, коли у вас таковой найдется. – Да сколько угодно! – И не переставая удивляться своей неожиданной щедрости, Бильбо уже мчался в погреб, чтобы нацедить кружечку пива, а потом – в кладовку за двумя отличными коржиками, которые он испек накануне и собирался съесть на ужин. Когда он вернулся, Балин и Двалин уже как ни в чем не бывало сидели за столом и без умолку болтали по-дружески, а вернее, по-братски, ибо и на самом деле были братьями. Едва Бильбо успел поставить на стол угощение, как вновь блямкнул колокольчик. Раз и еще раз. «Теперь-то уж точно Гэндальф!» – подумал Бильбо, поспешая к двери. Но он снова ошибся. Перед ним стояли два желтобородых гнома в синих плащах, перетянутых серебряными поясами. У каждого из них висела на плече сумка с инструментами, а в руках они держали кирки. Бильбо теперь уже не удивился, когда гномы без приглашения прошмыгнули в дверь, едва она приотворилась. – Чем могу быть полезен, уважаемые гномы? – вежливо спросил хоббит. – Кили. К вашим услугам, – сказал первый. – И Фили. Наше вам! – добавил другой. Они повесили капюшоны и коротко поклонились. – Готов служить вам и всей вашей родне, – вспомнил наконец Бильбо правила приличия. – Эге, Двалин и Балин уже здесь, – обрадовался Кили. – И мы тут как тут. Считай, нашего полку прибыло. «Полк! – с ужасом стал подсчитывать Бильбо. – Что же будет, если они все соберутся? Э, дружище, соберись-ка с мыслями, хлебни чайку и успокойся». Он скромно примостился в уголке, а четверо гномов расселись вокруг стола и принялись толковать о золотых копях, о злодеях-гоблинах, о грабителях-драконах и о многом таком, чего он знать не знал, да и знать не желал, потому что все это попахивало приключениями. Только-только Бильбо сделал успокоительный глоток чаю, как… Динь! Динь! Динь! Динь! – заметался дверной колокольчик, будто его пытался оторвать какой-то озорник. – Еще один гость, – пролепетал Бильбо. – Судя по звону, их четверо, – сообразил Фили. – Точно, четверо! Я видел, они шли за нами. Бедняжка хоббит схватился за голову. Что происходит? Чего ждать и кого еще ждать? Вдруг они всем полком останутся на ужин? А колокольчик тем временем неистовствовал. Пришлось нестись к двери. Их оказалось не четверо, а ПЯТЕРО! Едва Бильбо успел повернуть ручку, как они уже один за другим просочились внутрь и, кланяясь, быстро лопотали «к вашим услугам, к вашим услугам, к вашим услугам, к вашим услугам, к вашим услугам!». Дори. Нори. Ори. Ойн. Глойн. Ну и имена! Не успел хоббит и глазом моргнуть, как два пурпурных, серый, коричневый и белый капюшоны уже висели на крючках, а гномы строем шествовали в гостиную, поблескивая золотыми и серебряными поясами и широко размахивая руками. Здесь и впрямь уже толпился и шумел чуть ли не целый полк! Кто-то требовал пивка посветлее, кому-то по вкусу было только темное, этот желал кофе, а всем вместе подавай коржиков. Хоббит с ног сбился. На плите, не смолкая, фырчал и кипел огромный кофейник. Коржики с тмином поглощались в минуту. Гномы уже принялись за ячменные лепешки, густо намазанные маслом, когда раздался… не звонок, а громкий стук. Грохотанье, сотрясавшее чистенькую зеленую дверь хоббита. Кто-то молотил в нее палкой! Бильбо как угорелый понесся по коридору. Задерганный, сбитый с толку, он уже ничего не соображал. Такой безумной среды ему и не припомнить. Хоббит в сердцах рывком распахнул дверь, и они, как солдатики, попадали один на другого. Еще четверо гномов! А позади них, опершись на посох, стоял улыбавшийся Гэндальф. Он так исполосовал дверь своей палкой, что исчезла даже тайная метка, которую волшебник нацарапал вчера утром. – Поосторожнее, Бильбо, поосторожнее! – сказал Гэндальф. – Не ожидал я от тебя такого. Сначала заставляешь друзей ждать за дверью, а потом дергаешь ее так, будто хочешь сорвать с петель. Впрочем, позволь тебе представить Бифура, Бофура, Бомбура и в особенности Торина! – К вашим услугам! – хором сказали Бифур, Бофур и Бомбур, выстроившись в затылок друг другу. Потом они один за другим, как по команде, отстегнули и повесили на крючки рядком два желтых капюшона, один бледно-зеленый и особо – небесно-голубой с длинной серебряной кисточкой. Конечно же особенный тот капюшон принадлежал Торину. Этот почтенный гном был не кто иной, как сам великий Торин Оукеншильд. Можете представить, как он был раздосадован, когда, только переступив порог, тут же оказался на половичке для ног под грудой попадавших на него Бифура, Бофура и Бомбура. А толстяк Бомбур, между прочим, и один мог придавить кого угодно. Высокомерный Торин был оскорблен до глубины души. Не то что вежливого «к вашим услугам», но и доброго слова не дождался бы от него Бильбо, если бы не осыпал гостя тысячей извинений и сожалений. Наконец Торин смилостивился и небрежно бросил: «Достаточно, любезный», при этом нахмурившись и важно оттопырив губу. Гэндальф окинул быстрым взглядом все тринадцать гномьих капюшонов, висевших в ряд на крючках рядом с его шляпой, и весело проговорил: – Ну вот все и собрались! Неплохая компания подобралась. Надеюсь, и для нас осталось что-нибудь поесть-попить? Что? Чай! Э нет, благодарим покорно. Мне бы красного вина. – И мне, – сказал Торин. – А мне вареньица. Малинового. И яблочный пирог, – вставил Бифур. – А еще сладких пирожков и сыра, – поспешил добавить Бофур. – Пирог с поросятинкой и салат, – облизнулся Бомбур. – И коржиков… и пивка… и кофе! – закричали остальные гномы. – И не забудь добавить дюжину яиц, дружище! – прокричал Гэндальф вдогонку хоббиту, покорно потащившемуся в кладовку. – Прихвати заодно копченую курочку и маринованных огурчиков! – Кажется, он получше меня знает, что припасено в доме! – растерянно бормотал Бильбо. Он уже почти не сомневался, что его втравливают в самое настоящее приключение. Хоббит совсем упарился и взмок, наваливая на большие подносы бутылки, банки, ножи, вилки, стаканы, тарелки, ложки, гору всевозможной еды. – Чтоб им лопнуть, этим ненасытным гномам! – ворчал он. – Расселись, бездельники! Нет чтобы помочь… – Бильбо осекся, увидев теснящихся в дверях кладовки Балина, Двалина, Фили и Кили. Не успел он и ахнуть, как они подхватили подносы, приволокли в гостиную пару столиков и в мгновение ока уставили их едой и питьем. Гэндальф восседал во главе стола, а остальные тринадцать гномов теснились вокруг него. Бильбо примостился на табуретке у камелька. Аппетит у него совсем пропал, и он хмуро грыз черствый коржик. Бедняга пытался убедить себя, что ничего особенного не происходит и никакое приключение ему не грозит. А гномы пили, ели, грызли, жевали и болтали без умолку, будто только за этим и пожаловали. Наконец они насытились и отвалились от стола. Бильбо кинулся убирать пустые тарелки и опустошенные бутылки. – Надеюсь, останетесь на ужин? – спросил он, надеясь, что они откажутся. – Само собой! – откликнулся Торин. – И после ужина побудем. Мы здесь надолго. А пока суд да дело, попоем-попляшем. А ну, ребята, за уборку! Сам Торин с места не сдвинулся и продолжал солидно толковать с Гэндальфом. Зато остальные двенадцать гномов мигом сгребли со столов посуду. Составив тарелки стопкой, увенчав эту горку бутылкой и балансируя свободной рукой, будто цирковые жонглеры, гномы вереницей потянулись на кухню. Хоббит семенил за ними, вскрикивая от ужаса. – Пожалуйста, осторожнее! Не беспокойтесь, пожалуйста! Я сам справлюсь! – причитал он. Гномы будто и не слышали. Они весело запели: На самом-то деле все было наоборот. Пока Бильбо суетился и совался под руку, гномы, напевая свою ужасную песню, ловко и быстро перемыли посуду и аккуратно расставили все по местам. Потом они всей толпой вернулись в гостиную, где Торин, закинув ноги на каминную решетку, невозмутимо покуривал трубочку. Он выпускал небывалые дымные кольца, чуть ли не с тележное колесо, и направлял их то вверх к дымоходу, то нахлобучивал на часы над камином, то катил под стол, а то и просто давал им свободно плыть к потолку. А Гэндальф, часто попыхивая своей короткой глиняной трубочкой – пых-пых-пых! – пускал колечки поменьше, и они, кружась, настигали дымные кольца Торина. Проскочив сквозь кольцо гнома и покружив по комнате, колечки волшебника послушно возвращались к нему и повисали над головой зелеными венчиками. Вскоре над Гэндальфом скопилось столько дымных колец, что они окутывали его мерцающим облаком. В колдовском свете вечерних сумерек под невесомой шапкой дыма Гэндальф выглядел таинственным и всемогущим. Бильбо стоял и завороженно наблюдал за волшебным кружением дымных колец. Он припомнил, как еще утром гордился тем, что ветер относил выпущенные им жалкие колечки За Холм, и, покраснев, почувствовал себя мелким хвастунишкой. – А теперь сыграем что-нибудь! – сказал Торин. – Эй, тащите свои инструменты! Кили и Фили кинулись к своим сумкам и вынули оттуда крохотные скрипочки. Дори, Нори и Ори неожиданно извлекли из-под плащей флейты. Бомбур приволок из прихожей барабан. В руках у Бифура и Бофура возникли кларнеты, которые, оказывается, лежали вместе с посохами. – А мы оставили свои инструменты на крыльце! – в один голос заявили Балин и Двалин. – Прихватите заодно и мой! – крикнул им вслед Торин. Вскоре гномы вернулись. У каждого была виола ростом с него. Вдобавок они принесли изящную золотую арфу Торина, заботливо укутанную зеленой тряпицей. Стоило Торину коснуться струн, как полилась такая нежная и сладостная мелодия, что Бильбо тут же позабыл обо всем на свете и поплыл по волнам музыки далеко-далеко от хоббичьей его норки, За Реку, За Холм, в неведомые земли, где в небе сияло сразу несколько лун. Вечерние сумерки занавесили маленькое окошко, скрыв и склоны, и вершину Холма. Заплясали вдали крохотные огоньки апрельских светлячков. Гномы играли и играли, а тень бороды Гэндальфа скользила в медленном танце по стене. И тьма затопила гостиную. И огонь в камине погас. И тени растаяли. А гномы все играли и играли. Внезапно один из них затянул песню. Тут же ее подхватил другой, третий… И вот уже музыка сплетается со звуками многоголосого пения. Песня, пришедшая из глубин земли, из древних, тайных жилищ, из гномьих преданий, заполнила дом Бильбо. До нас дошел лишь кусочек, отрывок этой бесконечной песни, в словах которой только чуткое ухо может угадать протяжную мелодию. Слушайте: Гномы пели, а в сердце Бильбо рождалась любовь к чудесным вещам, сотворенным умелыми руками этих подземных жителей. Магия их волшебных деяний очаровывала хоббита. И в нем проснулось то давнее, что таилось на дне души каждого потомка великого Тука, – жажда увидеть далекие поднебесные горы, услышать глухой шум сосен и грохот водопада, проникнуть в глубокие пещеры и притом держать в руке острый меч, а не посох странника. Бильбо приник к окну. В темном небе низко над верхушками деревьев висели крупные звезды. И он подумал о сверкающих во тьме пещер грудах драгоценных камней. В лесу За Рекой полыхнуло пламя. Кто-то, наверное, развел костер, но Бильбо представилось, как налетают свирепые драконы и своим огненным дыханием сжигают вокруг все живое. Он помотал головой и поспешил опять превратиться в обыкновенного обитателя усадьбы Бэг, что Под Холмом, в тихого и мирного хоббита по имени Бильбо Бэггинс. Он встал, дрожа от страха. Может быть, сделать вид, что отправляешься за лампой, а самому юркнуть за бочки с пивом в подвале и там затаиться? И не показываться, пока гномы не уберутся из его дома? Тем временем пение кончилось, и все уставились на него сверкающими в полутьме глазами. – Куда это ты собрался? – спросил Торин. И по тону его голоса сразу стало ясно, что гном прочитал мысли хоббита. – За лампой. Темновато стало, – буркнул Бильбо. – А мы любим темноту! Темные делишки творятся в темноте! – весело загалдели гномы. – До рассвета еще далеко. – Да-да, – пролепетал Бильбо и хотел было снова опуститься на табуретку, но от смущения промахнулся и плюхнулся на каминную решетку, задев ногой кочергу и угольные щипцы, которые с грохотом покатились по полу. – Тихо! – нахмурился Гэндальф. – Слово Торину. И Торин заговорил: – Гэндальф, гномы и господин Бэггинс! Мы собрались в доме нашего друга и сотоварища, этого необыкновенно храброго хоббита, да не упадет ни один волосок с его головы, ни один завиток с его ног! Поблагодарим хозяина за хлеб да соль, за вино да эль!.. Он умолк, ожидая от Бильбо ответной благодарности. Но бедняга хоббит услышал лишь, что его назвали храбрым да еще вдобавок сотоварищем. Это не сулило ничего хорошего. Ошеломленный, он стоял столбом и беззвучно шевелил губами. Повременив, Торин продолжал: – Мы собрались, чтобы обсудить, как, куда, с чем и зачем, что, к чему и почему. Иначе говоря, наметить план действий. Ибо очень скоро, еще до рассвета, нам предстоит отправиться в долгое и далекое путешествие. Путешествие, из которого некоторые из нас, а может, и все, кроме, конечно, нашего друга и советчика, мага и волшебника Гэндальфа, назад могут и не вернуться. Но не станем унывать. Куда, зачем и почему, ведомо каждому из нас. Однако нашему уважаемому, гостеприимному хозяину господину Бэггинсу и, пожалуй, самым молодым гномам, а именно Кили и Фили, потребуются, возможно, дополнительные разъяснения… Известно, Торин в простоте и слова не скажет. Он ведь важный и уважаемый гном. Не останови его, он готов так туманно толковать бесконечно. Но его плавную речь неожиданно оборвали. Вконец перепуганный Бильбо после слов «могут и не вернуться» уже не мог сдерживаться. Крик ужаса, пронзительный, как рев паровоза, выскочившего из туннеля, вырвался из горла хоббита. Гномы повскакивали с мест, опрокидывая столы и стулья. В сумраке гостиной зеленым огнем вспыхнул конец посоха Гэндальфа, и в мерцающем свете все увидели маленького хоббита, застышего на каминном коврике и мелко дрожавшего, как фруктовое желе. Вдруг он с непонятным воплем: «Молния убила, разрази меня гром!» – рухнул на пол. Ничего толкового гномы от него добиться так и не смогли, а потому просто подняли, положили на диван в соседней комнате, поставили рядом стакан с бодрящим питьем и вернулись к своим туманным делам. – Нервный юноша, – спокойно проговорил Гэндальф. – Странностей у него хватает, зато это лучший из лучших, а уж в деле свиреп, как загнанный в угол дракон. Если вы когда-нибудь видели загнанного в угол дракона, то поймете, что по отношению к хоббиту это громко сказано. Такого не скажешь даже о прапрапрадядюшке Старого Тука, хоть он при его росте и силе мог не только оседлать, но и осадить лошадь, за что и получил прозвище Ревущий Бык. Толкуют, будто он в Битве на Зеленых полях разметал полчища гоблинов с Гороховой горы, а их королю Гольфимбулу снес голову одним взмахом дубинки. Снесенная голова пролетела по воздуху не одну сотню метров и угодила точнешенько в кроличью нору. Битва была выиграна, а с тех пор и пошла знаменитая игра в гольф. А тем временем на диване приходил в себя изнеженный потомок грозного Ревущего Быка. Он сделал пару освежающих глотков, стараясь не шуметь, подкрался к двери и услышал, как Глойн то ли презрительно фыркнул, то ли пренебрежительно хмыкнул. – Хм! – рассуждал гном. – Думаете, он сгодится? Гэндальф тут нам здорово расписывал, какой он, этот хоббит, свирепый. Да если он поднимет такой же крик, как сейчас, то поднимет на ноги не только дракона, но и всю его родню. Тогда уж нам несдобровать. Ха, нервный! Просто трусливый! Не будь на его двери условного знака, я бы решил, что мы обознались дверью. Мне сразу не понравился этот суетливый, пыхтящий толстячок. Он может быть кем угодно, хоть бакалейщиком, но уж никак не Мастером Отмычкой. Тут уж Бильбо не выдержал, распахнул дверь и ворвался в гостиную. В нем взыграла горячая кровь Туков. Да он готов обойтись без теплой постели и сытного завтрака, коли надо выказать свою свирепость! А уж слова «пыхтящий толстячок» и вовсе его раззадорили. Правда, потом не раз в нем просыпалось благоразумие Бэггинсов и тогда он здорово раскаивался, приговаривая: «Ну и глупец же ты, Бильбо, что позволил затянуть себя в эту заварушку!» – Прошу прощения, – сказал он, – я случайно услышал ваши слова. Не стану притворяться, будто понимаю, о чем вы тут толкуете. Какие-то отмычки, мастера – открыватели дверей… Но одно мне ясно: вы подозреваете во мне труса, ни на что не годного… – с достоинством произнес Бильбо, а уж достоинства ему было не занимать. – Но я докажу! Не знаю, о каких знаках на двери вы говорите. Я, между прочим, заново покрасил ее всего неделю назад. Так что вы и вправду ошиблись дверью. Я понял это, только взглянув на ваши странные физиономии, но решил повременить и сразу не указывать вам на дверь. Выкладывайте, что вам от меня надо, и я, может быть, соглашусь, даже если придется топать на край света и биться насмерть с какими-нибудь влак-оборотнями в Пустынных песках. Мой прапрапрадядюшка Ревущий Бык Тук как-то… – Да-да, конечно, но это было давно, – перебил его Глойн. – А я говорил именно о ТЕБЕ. И поверь: знак на двери есть. Как раз такой, какие издавна означали только одно: «Ночной Открыватель, Мастер Отмычка готов выполнить опасную работу за достойное вознаграждение». Если желаешь, можешь называть себя Отличным Охотником за сокровищами. Нам все равно. Гэндальф уведомил нас, что встреча назначена в среду на пять часов, и мы обо всем договоримся за чашкой чаю. – Был, был знак, – вмешался Гэндальф. – Я сам и начертал его. И вот почему. Вы просили найти для вас четырнадцатого, и я выбрал господина Бэггинса. Если скажете, что я ошибся и заставил вас постучаться не в ту дверь, что ж, тогда вас останется тринадцать. Несчастливое число. Идите рискуйте. Или возвращайтесь в подземные копи и продолжайте рубить уголь! Он нахмурился и так глянул на Глойна, что тот съежился. Бильбо хотел было задать вопрос, но Гэндальф ожег его таким гневным взглядом из-под густых бровей, что хоббит поспешно захлопнул рот. – Так-то лучше, – продолжал волшебник. – Все споры прекращаем. Я выбрал господина Бэггинса, и все тут. Сказал, что он Мастер Отмычка, значит, так оно и есть. Настанет время – он себя покажет. Вы и ведать не ведаете, чего он стоит, да и ему это пока неведомо. Еще спасибо мне скажете за этот выбор. Если уцелеете. Бильбо, мальчик мой, засвети-ка лампу. На столе в круге света, падавшем из-под красного абажура, Гэндальф расстелил лоскут пергамента, похожего на карту. – Это начертил старый Трор, твой дед, Торин, – сказал он в ответ на восхищенные возгласы гномов. – Карта Горы. Видите, это Черный лес. В древних хрониках его называют еще и Лихолесье. – А что в ней толку, в карте? – засомневался Торин. – Я и без карты назубок знаю Гору и окрестности. Отыщу и Черный лес, или как там он называется, Лихолесье, и Вересковую пустошь, где водятся драконы. – Здесь, на Горе, как раз и нарисован дракон, – вставил Балин. – Но мы его и без карты заметим, если, конечно, доберемся туда. – Приглядитесь повнимательнее, – сказал волшебник. – Видите тайный лаз? А эту надпись на Западном склоне? И указующий перст под надписью? В этом месте тайный проход в Нижние пещеры. – Когда-то он, возможно, и был тайным, – пробормотал Торин, – но кто поручится, что он остался таковым и доныне? Старый Смог так давно там живет, что наверняка сумел все разнюхать. – Может, и разнюхал, да проку ему от этого никакого. – Это почему же? – Потому что лаз для него слишком узок. В древних книгах сказано: «Здесь могут пройти три гнома в ряд и в полный рост». Но дракону Смогу в такую нору ни за что не протиснуться. Он и смолоду-то был толстоват, а после того как сожрал множество гномов и людей из Дейла, его и вовсе разнесло. – А по мне так слишком широкая, – пискнул Бильбо, который сроду не видел ни драконьих нор, ни тем более самих драконов. Он здорово увлекся и совсем позабыл, что лучше бы ему помалкивать. Дело в том, что Бильбо просто обожал всякие карты. В прихожей у него висела огромная карта Окрестностей, где красными чернилами были отмечены любимые прогулочные тропинки. – Не возьму в толк, как можно скрыть такую громадную дверь? – удивлялся хоббит, которому и аккуратная дверца в хоббичью нору не казалась маленькой. – О, способов много, – сказал Гэндальф. – Но как это сделали гномы, увидим, когда придем туда. Судя по карте, она крепко заперта и ловко замаскирована под склон Горы. Обычная хитрость гномов, верно? – Верно, – поддакнул Торин. – Да, совсем забыл, – продолжал Гэндальф, – к карте был приложен маленький ключик. Держи. – И он протянул Торину тонкий серебряный ключ с замысловатой бородкой. – Смотри не потеряй! – У нас не пропадет, – заверил Торин. Он прицепил ключ к тонкой цепочке, висевшей у него на шее, и заправил под куртку. – Теперь все становится на свои места. Прежде-то, не разобравшись, что к чему, мы нацеливались идти на Восток и незаметно пробираться к Долгому озеру. Там нас и поджидают трудности… – Они нас поджидают гораздо раньше. Мне ли не знать, что творится на восточных дорогах, – заметил Гэндальф. – От озера путь лежит к Бурной реке, – невозмутимо продолжал Торин, пропустив мимо ушей замечание волшебника. – А там уж и рукой подать до развалин Дейла, того самого древнего города в долине реки у подножия Горы. Но, по правде говоря, не хотелось бы ломиться напрямик, через Главные Ворота. Река, пробив скалу у Южных отрогов Горы, скачет прямо под ними. И оттуда же, насколько помнится, вылетает на добычу дракон, если он еще не изменил своих привычек. – Да, здесь без помощи могучего Воина или Великого Героя не пройти, – проговорил волшебник. – Но где их нынче сыщешь? Из дальних краев не дозовешься. Они только и знают что биться друг с другом. А в ближних землях героев давно уже не видно, не слышно. Мечи здесь затупились, боевые топоры годны только на то, чтобы сучья на деревьях обрубать, а щиты приспособили под люльки для младенцев или, того хуже, под крышки для кастрюль. Драконов здесь испокон века не бывало, вот и думают, будто они живут только в сказках. Потому-то, как только я вспомнил про тайный лаз на Западном склоне, замыслил Открывание с Похищением. Тут и пришло мне в голову, что без взлома или отмычки не обойтись. А лучшего мастера, то есть мистера Отмычки, чем наш малыш Бильбо Бэггинс, уверяю вас, и не сыскать. А посему не будем терять времени и обсудим наши дальнейшие действия. – Чудесно! – снова заговорил Торин. – Вот пускай Мастер Отмычка и наставит нас на путь истинный, подскажет, что, как, куда и каким образом. – И он ехидно посмотрел на Бильбо. – Сначала мне хотелось бы все-таки узнать, что мы задумали, – сказал хоббит, ощущая мерзкий холодок в спине и дрожь в животе. Но Туки, чья кровь текла в его жилах, не привыкли отступать, и он храбро продолжал: – Что вы там толковали о золоте, драконах и обо всем таком прочем?.. К примеру, как золото туда попало и чье оно на самом деле… ну и так далее… – Вот тебе раз! – воскликнул Торин. – Ты что, карты не видел? Или не слышал, о чем мы пели? Да разве не о том мы толкуем полдня? – И все же хотелось бы подробностей и деталей, – важно надулся Бильбо. Такой вид он обычно напускал на себя, когда у него пытались подзанять деньжат, а сейчас желал показать этим гномам, что кое-что смыслит в деле и Гэндальф недаром остановил на нем свой выбор. – Кроме всего прочего, неплохо бы заранее знать о подстерегающих нас опасностях, о том, сколько времени займет это приключение, о расходах-доходах и обо всем остальном. – Под «остальным» Бильбо подразумевал, на какую долю клада он может рассчитывать и удастся ли вообще вернуться обратно живым. – Ладно, слушай, – согласился Торин. – Давным-давно, во времена моего дедушки Трора, наше семейство изгнали с дальнего Севера, и оно, прихватив все свое имущество, перебралось в ту самую Гору, что нарисована на этой карте. Когда-то ее открыл мой дальний предок Трэйн Старший. Но только теперь, прибыв сюда, мои родичи принялись обживать подземные пространства: рыли шахты и прокладывали туннели, превращали пещеры в огромные залы и мастерские… а ко всему прочему, насколько я знаю, накопали немало золота и драгоценных камней. В конце концов они стали такими богатыми и знаменитыми, что деда моего провозгласили Королем Подгорных гномов. Его уважали и люди, которые пришли с Юга и стали строить свои дома вдоль Бурной реки. В долине под сенью великой Горы вырос цветущий город Дейл, и его правители частенько посылали за нашими кузнецами, щедро награждая даже не самых искусных. Отцы с радостью отдавали своих сыновей к нам в ученье и не скупились на плату. Они расплачивались едой. Потому хлеба, мяса и вина у нас было всегда в достатке, хотя мы Под Горой не разводили садов и огородов, не сеяли и не жали. Чудесные были времена! Мы не бедствовали и часто работали просто для удовольствия. Наши умельцы делали такие волшебные игрушки, каких ныне и не увидишь. А кладовые моего деда день ото дня полнились доспехами, драгоценными камнями, кубками, золотыми украшениями. И ярмарка в Дейле славилась на весь Север. Немудрено, что обо всем этом прознали и драконы. Они стали налетать и грабить всех без разбору – людей, эльфов, гномов. Добычу они утаскивали в свои логова и стерегли пуще собственной жизни, а живет дракон вечно, если его не убить. Зарились драконы только на золото и драгоценные камни, а на какое-нибудь медное колечко, будь оно выковано самым чудесным мастером, и внимания не обращали. Эти невежды никогда не умели отличить отменную работу от простой поделки, зато цену золота знали прекрасно. Да что с них взять, когда даже на своей броне дракон не умеет починить и чешуйки. В конце концов оказалось, что драконов стало больше, чем золота. Гномы, спасаясь от смерти, убегали на Юг, а драконы рушили опустевшие подземные города и мастерские. Все пришло в упадок. Особенно зверствовал гнусный, алчный и свирепый дракон по имени Смог. Когда на опустошенном Севере уже нечем было поживиться, он подался на Юг. Сначала до нас донесся сильный гул, будто с Севера надвигался ураган. Неистовый ветер гнул и ломал вековые сосны на склоне Горы. Я и еще несколько гномов, по счастью, оказались в долине и видели, как на Гору налетел дракон и она от вершины до основания окуталась дымом и огнем. В Дейле вовсю гудели и трезвонили колокола, а воины хватали оружие и выскакивали на улицу. Гномы, оставшиеся в Горе, кинулись наружу, но у Главных Ворот их уже поджидал дракон. Спастись не удалось никому. Вскипевшая река вышла из берегов, и густой горячий туман окутал Дейл. Под прикрытием тумана Смог накинулся на защитников города и уничтожил всех до одного. Печальная история, но, увы, для тех дней обычная. А дракон, перебив людей, вернулся к Горе. Он протиснулся сквозь Главные Ворота и прополз по всем залам, коридорам, туннелям и подвалам, заглянул в каждый закоулок и убивал всякого, кто попадался ему на пути. Когда в Горе не осталось в живых ни одного гнома, дракон сгреб и унес все накопленные богатства. По драконьему обычаю, Смог припрятал сокровища в самой дальней пещере Горы и с тех пор, наверное, лежит на них, стережет не смыкая глаз. Прежде дракон по ночам выползал из Горы и наведывался в Дейл. Он хватал молодых девушек, уносил их к себе в пещеру и пожирал. Так продолжалось, пока город окончательно не разрушился, а жители погибли или спаслись бегством. Живет ли кто-нибудь в тех местах сегодня – не знаю. Хорошо, если хоть одна живая душа встретится нам на берегу Долгого озера. А тогда мы, горстка уцелевших гномов, могли лишь лить слезы и, глядя из тайного убежища на пылающую Гору, проклинать разбушевавшегося дракона. И вдруг перед нами явились мои отец и дед. Одежда на них обгорела, а бороды были опалены. Они долго и мрачно молчали, а когда я спросил, как им удалось спастись, мне просто велели попридержать язык. Мол, придет время и сам узнаешь. Мы покинули родные места и с тех пор скитались в чужих и дальних землях, зарабатывая на жизнь чем придется. Работали подмастерьями кузнецов, добывали уголь в шахтах. Но никогда мы не забывали о сокровищах, похищенных драконом. И даже теперь, когда мы кое-что прикопили и не бедствуем (тут Торин погладил массивную золотую цепь на шее), мы не отказались от мысли вернуть свои сокровища и, если удастся, отомстить Смогу. Частенько я размышлял о том, как же отцу и деду удалось улизнуть от дракона? И догадался, что где-то в склоне Горы была тайная дверца, о которой знали только они. Эта карта наверняка дело их рук. Только вот как и почему ею завладел Гэндальф, когда по праву она должна бы достаться мне, прямому наследнику? – Завладел? – нахмурился волшебник. – Нет, я получил ее. Ты, конечно, помнишь, что твоего деда Трора убил в подземельях Мории гоблин по имени Азог. – О, будь проклято это имя! – воскликнул Торин. – А Трэйн, твой отец, – продолжал Гэндальф, – ровно сто лет назад, двадцать первого апреля, покинул свой дом, и с того дня его больше никто не видел… – Да-да, я помню, – кивнул Торин. – Так вот, твой отец дал мне эту карту, чтобы в свое время я вручил ее тебе. Если я не сделал этого раньше, то тут не моя вина, ибо не так просто было разыскать тебя: отдавая мне карту, отец твой был так стар, что и своего имени уже не помнил, и твоего мне не назвал. Не ворчать надо, а благодарить меня. Получай! – И Гэндальф протянул карту Торину. – И все же странно все это, – пробормотал гном. Бильбо тоже толком ничего не понял. Он-то тут при чем? – Твой дед, – медленно и мрачно продолжал Гэндальф, – отправляясь в подземелья Мории, передал карту на хранение сыну, то есть твоему отцу. Но дед погиб. И тогда твой отец с картой в руках отправился по его стопам искать удачу. Множество приключений и злоключений выпало на его долю, но он так и не сумел добраться до Горы. Зато оказался пленником Некроманта. В темнице этого черного мага я и видел твоего отца в последний раз. Как он туда попал – не знаю. – А сам ты что делал в подземелье колдуна? – потрясенно прошептал Торин, и дрожь пробежала по телам гномов. – Этого тебе знать не надо. Скажу одно – дело было опасным. Даже мне, Гэндальфу, едва удалось спастись. Пытался я вызволить и твоего отца, но было слишком поздно. Ум его помутился. Бедняга бредил и почти ничего не соображал. Но о карте и ключе не забыл. – Гоблинам Мории мы давно отплатили за все, – нахмурился Торин. – Теперь пора рассчитаться и с Некромантом. – И не думайте! Такого врага вам не одолеть, даже если соберутся все гномы Севера и Юга. Воспользуйтесь картой и ключом – вот чего ждал от тебя отец. Гора и дракон – этого лиха вам хватит с лихвой. – Эй, послушайте! – неожиданно для себя выпалил Бильбо. – Что, что послушать? – всполошились гномы и все разом обернулись к хоббиту. – Послушайте, что я хочу сказать, – смутился Бильбо. – Выкладывай, – успокоились гномы. – Я хочу сказать, что нам следует направиться на Восток и все разведать. В Горе ведь есть тайная дверца. А драконы не все время бодрствуют. Иногда, думаю, и спят. Если незаметно подобраться к входу, посидеть подольше на пороге да хорошенько все обдумать, может, что и придет в голову. Не хочу никого обидеть, но разговоры разговорами, а ночь кончается. Как насчет того, чтобы прикорнуть до утра, а на рассвете и тронуться в путь? Я вас на дорожку накормлю отличным завтраком. – Нас? – переспросил Торин. – Разве не ты Мастер Отмычка? Разве не тебе надо посидеть поразмыслить, прежде чем отомкнуть дверь? Разве не ты должен первым и войти в нее? Ну а поспать да хорошенько подкрепиться перед походом мы согласны. Мне, пожалуйста, на завтрак ветчину и яичницу из шести яиц. И непременно глазунью. Чтобы желтки были целехоньки! Тут посыпались заказы и ото всех остальных гномов. Причем никто из них даже не подумал сказать «пожалуйста», что очень задело Бильбо. Но обижаться было некогда – хоббит сбился с ног, отыскивая местечко для каждого гнома. Он укладывал их на скамейки, на диванчики, на сдвинутые стулья. Управившись с гостями, Бильбо в изнеможении плюхнулся в свою крохотную кроватку. Нет, ни за что он не станет вскакивать чуть свет, чтобы готовить завтрак для всей этой бесцеремонной оравы. А о путешествии и речи быть не может! Уже засыпая, он слышал, как Торин, занявший лучшую комнату в доме, напевает себе под нос: Под мелодию этой песни Бильбо уснул, и во сне одолевали его кошмары. Проснулся он поздним утром. Глава вторая Жареный баран Быстро скатившись с кровати, Бильбо накинул халат и поспешил в столовую. Никого! Зато повсюду следы поспешного завтрака. В комнате был страшный кавардак, а в кухне горой громоздились немытые горшки. Ладно бы только горшки, но перепачканными оказались все тарелки, миски, чашки и блюдца. Глядя на грязную посуду, Бильбо убедился, что вечерние гости вовсе не привиделись в дурном сне, на что бедняга очень надеялся. Но, поразмыслив, он с облегчением сообразил, что они убрались из его дома, не разбудив его. «Хоть бы спасибо сказали», – с неудовольствием подумал Бильбо. Но что-то скребло у него на душе. Вот все и кончилось, не начавшись. – Не будь простофилей, Бильбо Бэггинс! – убеждал он сам себя. – Не хватало еще в твои годы верить во все эти сказки про драконов и прочую ерунду! И он как ни в чем не бывало повязал фартук, развел в очаге огонь, вскипятил воду и принялся мыть посуду. Потом угостил себя вкусным завтраком на кухне и отправился в столовую. Солнце было уже высоко. В распахнутую настежь входную дверь залетал теплый весенний ветерок. Воспоминание о неприятных ночных разговорах улетучилось, и Бильбо, весело насвистывая, собирался уже побаловать себя вторым завтраком, как вновь явился Гэндальф. – Дружок, – ласково проговорил он, – что же ты мешкаешь? Не ты ли грозился встать пораньше? Вместо этого только принимаешься за еду? Какой это завтрак? Второй, третий?.. А уже, между прочим, половина одиннадцатого! Они больше ждать не могли и оставили тебе записку. – Какую такую записку? – спросил бедняга упавшим голосом. – Ну и ну! – изумился Гэндальф. – Да ты, дружище, нынче сам не свой. Неужто даже пыль на каминной полке не вытирал? – При чем здесь камин? Я еле управился с мытьем посуды! Можно подумать, что здесь было не четырнадцать гостей, а целый полк! – Если бы ты вытер пыль с каминной полки, то под часами нашел бы вот это! – И Гэндальф протянул Бильбо записку (конечно же эти нахалы бесцеремонно использовали его собственную бумагу!). А на ней было вот что написано: – У тебя осталось всего десять минут. Придется бежать, – сказал Гэндальф. – Но… – заикнулся было Бильбо. – На это нет времени, – оборвал его волшебник. – Но… – настаивал Бильбо. – И на это нет времени! А ну бегом! До конца своих дней Бильбо не мог уразуметь, как это вдруг он оказался на улице без шляпы, без тросточки, без гроша в кармане и без всего того, что обычно было на нем и при нем, когда он выходил из дому. С чего это вдруг он оставил недоеденным второй завтрак, недоубранной квартиру и вдобавок сунул связку ключей Гэндальфу? Его мохнатые ноги сами несли своего хозяина по дорожке от дома, потом по тропинке мимо огромной мельницы, а там через Реку и, не сбавляя ходу, еще добрую милю или около того. Едва дыша, он долетел до таверны за секунду до того, как часы начали бить одиннадцать. И тут выяснилось, что он, кроме всего прочего, забыл и носовой платок. – Браво! – воскликнул Балин, поджидавший его на пороге таверны. В этот момент из-за поворота дороги, что вела в деревню, показались и остальные. Они восседали на пони, нагруженных, кроме того, кучей всякого добра – корзинами, тюками, баулами, шерстяными одеялами, узлами и свертками. Рядом трусил маленький пони, как раз впору коротышке Бильбо. – Поскорей садись, – обратился Торин к хоббиту, – и в дорогу! – Ужасно извиняюсь, – пролепетал Бильбо, – но я без шляпы и к тому же вышел из дому без гроша и без носовых платков. Вашу записку я получил, если быть точным, только в десять сорок пять утра. – Э, ерунда! Обойдемся без такого пустяка, как точность, – отрезал Двалин. – Тебе также на время путешествия придется обойтись без пустяковины вроде носовых платков или чего-то в этом роде. А насчет шляпы не волнуйся. У меня есть лишний плащ и капюшон. Вот так и началось в одно прекрасное весеннее утро это путешествие. От таверны потянулась вереница тяжелогруженых пони. Бильбо в съезжавшем на глаза выцветшем темно-зеленом капюшоне и великоватом плаще Двалина выглядел, прямо скажем, нелепо. Страшно представить, что подумал бы о нем отец, почтенный Банго. Хорошо еще, что хоббиты без бороды и Бильбо никак нельзя было принять за бородатого гнома. Едва они отъехали от таверны, как прискакал на великолепном белом коне Гэндальф. Он привез Бильбо ворох носовых платков, курительную трубку и табак. С появлением волшебника у путешественников здорово поднялось настроение. Всю дорогу они пели песни, рассказывали забавные истории и умолкали только на привалах, когда рот был набит едой. К сожалению, подкрепиться удавалось не так часто, как этого хотелось бы Бильбо. И все же это веселое и совсем безопасное путешествие начинало ему нравиться. Поначалу они пересекали земли хоббитов, эту обширную и мирную страну, населенную скромным, достойным народом, край с отличными дорогами и непременными постоялыми дворами. Иногда им навстречу попадался спешивший по своим делам хоббит или гном. Затем пошли незнакомые места, где слышалась странная, непонятная речь и такие песни, каких Бильбо сроду не слыхивал. Наконец они добрались до Бесплодных земель, где ни обитателей, ни наезженных дорог, ни тем более постоялых дворов не было и в помине. Впереди темнели поросшие лесом горы, одна другой выше. На вершинах некоторых из них можно было различить зловещие силуэты полуразрушенных древних крепостей. Ко всему прочему и погода испортилась. Еще накануне стоял отличный, почти сказочный майский денек, а теперь стало холодно и сыро. Здесь, в Бесплодных землях, уже приходилось высматривать подходящее местечко для привала, укрываясь от бесконечно моросящего дождя. – Кто бы мог подумать, что май на излете и лето не за горами, – ворчал Бильбо, чей пони по колено в жидкой грязи плелся позади всех. В это время он обычно попивал чаек в тепле, а тут с утра лил дождь, в глаза затекало с краев капюшона, плащ промок насквозь, а утомленный пони то и дело спотыкался. Все раздраженно молчали, и не с кем было даже перекинуться словечком. – Наверняка и тюки с одеждой промокли, и еду в сумках развезло, – пыхтел Бильбо. – Не ввяжись я в это дурацкое приключение, сидел бы сейчас дома, в милой сердцу норе, у камина, а на огне уютно посапывал бы, попыхивал чайник. Ах, не раз еще придется бедняге с тоской вспоминать о той блаженной жизни! Гномы знай себе трусили впереди, не оборачиваясь и не обращая на хоббита никакого внимания. Солнце, скрытое плотными серыми облаками, должно быть, уже садилось. И к тому времени, когда они начали спускаться к речной долине, почти совсем стемнело. Поднялся ветер, и росшие по берегу ивы стали раскачиваться и жалобно вздыхать. Река вспухла от дождя и бурлящих мутных потоков, катившихся с гор. К счастью, оказался целым древний каменный мост. К тому времени, когда они переправились через реку, стемнело окончательно. Ветер разорвал облака, и в прорывах между летящими серыми клочьями заскользила бледная луна. Всадники остановились, и Торин пробормотал что-то насчет ужина и сухого местечка, где можно бы устроить ночлег. И только теперь они заметили, что Гэндальф исчез. До сих пор он держался вместе с ними, но так и оставалось непонятно, собирается ли волшебник участвовать в деле со всей компанией или просто едет за компанию, пока им по дороге. Он ел больше всех, говорил и смеялся громче всех и вдруг испарился, будто его и не было! – Кто же нам в случае чего наколдует еду? – захныкали Дори и Нори, которые, как и хоббит, считали, что есть надо часто и много. Не долго думая, решили заночевать там, где остановились. Отыскали местечко посуше под деревьями. Впрочем, и здесь при малейшем дуновении ветра дождем падали с листьев крупные капли. И это бесконечное «кап-кап» наводило тоску. Вдобавок ко всему ни за что не желал разгораться костер. Гномы умеют разжигать костры где угодно, когда угодно и из чего угодно. Но этой ночью ничего не получалось даже у таких непревзойденных раздувателей костра, как Ойн и Глойн. Потом неведомо чего испугался и ринулся прямиком в реку пони. Фили и Кили, сами чуть не утонув, выволокли беднягу из воды, но спасти навьюченную на него поклажу не сумели, и тюки унесло быстрым течением. Ужасное невезение! Тем более что в тюках были запасы еды и на ужин осталось совсем немного, а на завтрак и того меньше. Они сидели мрачные, промокшие до нитки и ворчали на Ойна и Глойна, которые все еще безуспешно возились с костром. Бильбо печально размышлял, что приключения – это не только приятная прогулка верхом под ласковым майским солнышком. Он совсем уж было пригорюнился, когда стоявший в дозоре Балин закричал: – Огонь! Вон там огонь! И верно, на вершине ближнего холма сквозь густые заросли рыжеватым пятнышком призывно мерцал огонек костра или факела. Несколько минут путники молча смотрели на него, не зная, на что решиться. А потом горячо заспорили. «Конечно, да!» – говорили одни. «Конечно, нет!» – возражали другие. Одни утверждали, что лучше погреться у костра и получить горячий ужин, чем остаться голодными и холодными. А другие толковали свое: – Края эти нам плохо знакомы. Да и горы близко. Безобидные путешественники вроде нас редко сюда забредают. А старым картам нечего верить – времена нынче не те. Дороги не охраняются, порядка никакого. О короле бродяги и слыхом не слыхивали. Чем меньше будем совать нос куда не следует, тем меньше неприятностей. Одни на это возражали: – Нас четырнадцать как-никак. Другие не сдавались: – Зато Гэндальфа нет как нет. Тут все наперебой стали судить да рядить, куда же запропастился волшебник. Спорили, спорили, пока Глойн и Ойн не затеяли потасовку. Это всех тут же и примирило. – В конце концов, – решили они, – с нами Мастер Отмычка. И, недолго думая, потянулись навстречу неизвестному огоньку. Осторожно ступая, ведя пони на поводу, они век оре подкрались к холму и углубились в лес. Ничего похожего на приличную дорогу не было и в помине. Карабкаясь в чернильной тьме по крутому склону, они наделали немало шуму. Треск сухих веток под ногами, грохот катящихся вниз камней, оханье и аханье взбудоражили, казалось, всю округу. Огонь плеснул в глаза неожиданно. – Теперь твоя очередь, Отмычка, – зашептали гномы и подтолкнули вперед Бильбо. – Разведай, что это за огонь и нет ли опасности. Если все тихо, тут же возвращайся, – напутствовал его Торин. – Ежели что не так, то тем более поворачивай назад. А не сможешь вернуться, подай знак. Ухни два раза совой и один раз филином. Мы тут сообразим, что делать. И бедняга Бильбо покорно двинулся навстречу беде. Хотя он не сумел бы и раза ухнуть совой, а тем более филином. Зато никто лучше хоббитов не умеет бесшумно ходить по лесу, никто на свете. И хоббиты очень этим гордятся. Бильбо презрительно хмыкал, слушая поднятый в лесу «гномий шум-гам». (Правда, нормальные люди вроде нас с вами не услышали бы топота и целой армии гномов, промаршируй они у нас под самым носом. Но то мы, а то хоббит. А неслышные шаги Бильбо не спугнули бы и самого осторожного зверька.) Хоббит подобрался очень близко к огню и обомлел. Вокруг огромного костра, сложенного из цельных стволов бука, расселись трое великанов. Над огнем жарилась на вертеле баранья туша, а великаны глотали слюнки и облизывали жирные пальцы. Дурманящий аромат кружил голову. Рядом с костром стояла бочка какого-то вкусного питья, и великаны черпали оттуда кружку за кружкой. «Тролли, вот кто это!» – тут же догадался Бильбо. Хоть он сроду так далеко от своей уютной норы не путешествовал, но сразу узнал этих великанов по их мерзким физиономиям, громадным, будто из скалы вырубленным ногам, а главное, по разговорам, слишком грубым для хоббичьих ушей. – Вчера баранина, сегодня баранина. Да провалиться мне на этом самом месте, если завтра я погляжу на эту проклятую баранину! – проворчал один тролль. – Точно! Я уж и вкус человечины забыл, – подхватил второй. – И о чем только думал этот безмозглый чурбан Вильям, когда приволок нас сюда? Даже выпивка и та кончается. – И он со злостью ткнул локтем Вильяма, который только что собирался отхлебнуть из своей кружки. Вильям поперхнулся. – Заткнись! – гаркнул он, откашлявшись. – По-твоему, человечинка сама к вам с Бертом припожалует? «Здрасьте, вот она я. Лопайте на здоровье!» Да с тех пор, как мы с гор спустились, ты полторы деревни сожрал и не облизнулся. Ненасытная скотина! Такие пошли времена, что ты за кусок жирной баранины должен бы сказать «спасибочки, Билл»! – Он отхватил зубами добрый кус бараньей ноги и вытер рукавом губы. Да, скажу вам, не овечки эти тролли! А Бильбо, услыхав такие речи, понял, что медлить нельзя. Надо бы потихоньку смыться и предупредить друзей. Они и ведать не ведают о трех злобных троллях, которые наверняка не откажутся испробовать жареных гномов или пони, испеченных на вертеле. А может, не торопиться и, улучив момент, покопаться, к примеру, в карманах троллей? Не зря же его нарекли Мастером Отмычкой! Эх, будь на его месте настоящий мастер своего дела, тот еще и барана с вертела утащил бы и вдобавок бочку питья укатил! Да и троллей в единый миг перебил бы всех до одного. А потом всю ночь веселился. Про настоящих смельчаков Бильбо был наслышан. И читал о них. Он вообще многое знал из того, чего сам не видел и не делал. Все эти мысли его сильно растревожили и привели в дурное расположение духа. Вдруг захотелось оказаться за тридевять земель отсюда. Но все же… все же не мог он вернуться к Торину и остальным с пустыми руками! Он затаился в тени дерева, буквально разрываясь на части. Самое легкое из того, что обычно делают храбрецы-умельцы, обчистить карманы троллей. Решившись, Бильбо пополз к дереву и оказался прямо за спиной Вильяма. Тролли Берт и Том отошли за следующим бочонком. Вильям запрокинул голову, высасывая последние капли пива из своей кружки. Затаив дыхание, Бильбо сунул руку в оттопыренный карман тролля и сразу же нащупал кошелек величиной с мешок. «Ха, – обрадовался Бильбо, удивляясь своей ловкости и поражаясь легкости и простоте нового ремесла, – это только начало!» Начало, уж это точно! Хоббит и не подозревал, что кошельки у троллей с секретом. И тут такое началось! – Эй, ты кто? – заверещал вынутый из кармана кошелек. Вильям мгновенно обернулся и схватил Бильбо за шкирку, прежде чем тот успел шевельнуться. – Что за чертовщина? Эй, Берт, иди погляди, кого я сцапал! – вскричал Вильям. – Что это такое? – удивились тролли, подходя поближе. – Мне почем знать! Ты что такое? – Бильбо Бэггинс… Ма-мастер Отмы-м-мы… хоббит, – пролепетал бедняга, трясясь всем телом и пытаясь сообразить, как ухнуть по-совиному, пока его не прикончили. – Ишь ты! Мамыхоббит! – озадаченно глазели на него великаны. Тролли вообще туговато соображают. Оттого не жалуют ничего нового. – Одного не пойму, чего надо этому мамыхоббиту в моем кармане? – наморщил лоб Вильям. – Интересно, каков он на вкус? – облизнулся Том. – Попробуй! – предложил Берт, протягивая ему вертел. – Да тут, если не считать шкуры да костей, мясца на один зубок! – хмыкнул Вильям, который уже насытился жареной бараниной. – А может, эдакой живности здесь много водится? На пирог с начинкой наберется? – оживился Берт. – Эй, ты, сказывай, много ли вас тут лохматых по лесу шастает? – рявкнул он, поднимая хоббита в воздух за мохнатые ноги. – Видимо-невидимо! – пискнул было Бильбо, но спохватился, что нельзя выдавать друзей, и поспешил добавить: – Н-не видел ни одного. – Так видимо или невидимо? Что-то я в толк не возьму! – рявкнул Берт и, перевернув Бильбо, ухватил его за волосы. – Да я как раз о том и толкую, – придушенно просипел Бильбо. – Что во мне толку? Пожалуйста, добрые господа, не готовьте из меня ничего! Я сам готов вам сготовить такое, чего из меня ни за что не приготовить. Завтра я вам приготовлю отличный завтрак, если только сегодня вы меня не приготовите на ужин. – Дался тебе этот худышка-замухрышка! – скривился Вильям, который уже до отвала наелся и напился. – Брось его, Берт. – Пусть сначала объяснит, почему их то видимо, а то невидимо, – заупрямился Берт. – Не желаю, чтобы кто-нибудь из этих Видимо или Невидимо во сне мне глотку перегрыз. Ну-ка, сунем его лохматые ноги в костер и подержим так, пока не заговорит! – Ни к чему это, – покачал головой Вильям. – И потом, если разобраться, я его поймал. Мне и отпускать. – Ты толстопузый дурень, Вильям! – взъярился Берт. – Я говорил это сегодня вечером и готов повторить снова. – А ты грубая скотина! – А ты у меня за скотину получишь, Билл Хаггинс! – рявкнул Берт и залепил Вильяму кулаком в глаз. Тут они и сцепились, забыв про хоббита. Бильбо шлепнулся под ноги дерущимся и, не будь дурак, поскорей отполз подальше. А тролли, рыча, как собаки, изрыгая ругательства и лягаясь, уже катались вокруг костра и безжалостно молотили один другого пудовыми кулаками. Том дубасил бревном обоих без разбору, пытаясь их разнять, но это только прибавляло им ярости. Самое время было улепетнуть. Но тролль своими громадными лапищами так помял Бильбо, что тот лежал, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой, и еле переводил дыхание. И вдруг в разгар драки из темноты выскользнул Балин. Гномы услыхали шум и замерли, ожидая, что Бильбо вот-вот вернется или, на худой конец, ухнет совой. Ни Бильбо, ни совиного крика. Тогда гномы тихо и осторожно один за другим поползли на огонек. Но как только в свете костра показался Балин, громадный Том издал ужасный вопль. Известно, что тролли терпеть не могут живых гномов, им по вкусу только жареные. Берт и Билл мигом прекратили драку и в один голос завопили: «Мешок! Том! Скорей!» Балин и ахнуть не успел, как оказался в мешке. – Первый! – возрадовался Том. – Сейчас и остальные появятся, или я полный идиот! Теперь-то я уразумел, что такое Видимо и Невидимо. Мамыхоббитов Невидимо, а гномов Видимо! – Выходит, ты не такой уж полный идиот, – согласился Берт. – Спрячемся подальше от света. Тролли затаились в темноте под деревьями, держа наготове пустые мешки из-под барана и всякого награбленного добра. Стоило очередному гному приблизиться к костру и зазеваться на обглоданные бараньи кости и валявшиеся в траве кружки, как – хлоп! – и он с головой исчезал в затхлом вонючем мешке. И вскоре около костра валялась целая куча шевелящихся мешков. Двалин лежал на Балине. Фили и Кили рядком. Дори, Нори и Оли один на другом. Ойн, Глойн, Бифур, Бофур и Бомбур были и вовсе навалены как попало. – Так им и надо! – злобно прошипел Том. Ему все-таки досталось от Бифура и Бомбура, которые кусались и царапались до конца. Все гномы в минуту опасности дерутся как безумные. Торин подкрался к костру самым последним, и троллям не удалось застать его врасплох. Крики и шум насторожили гнома. Ему даже не обязательно было видеть ноги друзей, беспомощно торчавших из груды мешков, чтобы понять, что здесь не все ладно. Он спрятался за дерево и пробормотал: – Что такое? Кто наших бьет? – Тролли! – прошептал Бильбо из-за соседнего дерева. – Вперед! – скомандовал себе Торин и так стремительно метнулся к костру, что тролли и ахнуть не успели. А гном выхватил из огня горящую ветку и ткнул Берта прямо в глаз. Ослепленный тролль завертелся на месте. Бильбо кинулся на помощь гному и попытался ухватить Тома за ногу. С таким же успехом он мог обнять ствол столетнего дуба. Тролль тряхнул ногой, и хоббит, кувыркаясь, отлетел в кусты, а в лицо гнома брызнули горячие угли, поддетые громадной ступней великана. Торин не остался в долгу, и Том тут же получил поленом в зубы. Один зуб кракнул, и тролль взвыл от боли. Но в этот момент Вильям подкрался к Торину сзади и накинул ему на голову мешок. Тем и закончился неравный бой. Теперь все гномы лежали рядком в завязанных мешках, а вокруг сидели три разъяренных тролля, двое из которых были на славу разукрашены синяками и ожогами. Они горячо спорили, как получше приготовить гномов на ужин. Один хотел поскорей зажарить целиком на вертеле. Другой предлагал разделать и сварить похлебку. Третий толковал, что самое лучшее – посидеть на мешках, размять гномов, раздавить, раздробить все косточки и проглотить сырыми. Бильбо в разодранной одежде и расцарапанный колючками до крови валялся в самой гуще кустов, не смея шевельнуться. И тут появился Гэндальф. Но для всех он остался невидимым. Тролли наконец устали спорить и согласились с предложением Берта зажарить гномов. – Ну вот, будем возиться до утра, а съесть так и не успеем! – раздался неведомо откуда голос. Говорил-то невидимый Гэндальф, но Берту показалось, что это сказал Вильям. – Опять перечишь, Билл! – вскипел он. – Так и впрямь до утра будем возиться! – Кто перечит? Сам хорош! – огрызнулся Вильям, которому, наоборот, померещилось, что говорил Берт. – Ты, кто же еще? – Врешь! – взъярился Вильям, и спор разгорелся снова. В конце концов порешили разделать гномов и сварить похлебку. Приготовили большой закопченный котел и вытащили острые ножи. – Ха, варить! Глупая затея! – снова проговорил голос. – Воды у нас нет, а до колодца тащиться и тащиться! Берт и Вильям решили, что это сказал Том. – Заткнись! – набросились они на него. – Будешь еще встревать, сам и пойдешь за водой! – Сам заткнись, дубина! – зашипел на Вильяма Том, который был уверен, что слышал именно его голос. – Кто дубина? – вскинулся Вильям. – Ты! – оскалился Том. И спор вспыхнул с новой силой. Казалось, тролли разорвут друг друга, но они наконец успокоились и на этот раз решили сесть на мешки, размять хорошенько гномов и уже потом их есть. – Кто первый и с которого начнем? – спросил голос. – Я первый! А сяду на последнего! – вызвался Берт, которому Торин поджег глаз. Он полагал, что отвечает Тому. – Чего сам с собой споришь? – рассердился Том. – Садись хоть последним на первого, хоть первым на последнего. Только где он, первый? – Тот, что в желтых чулках был, – сказал Берт. – Чепуха! Тот был в серых, – сказал голос голосом Вильяма. – В желтых! Я точно помню! – насупился Берт. – А кто спорит? Конечно, в желтых, – поддакнул Вильям. – Ты и споришь. «В се-ерых»! – передразнил его Берт. – Ничего такого я не говорил. Это Том сказал, – оправдывался Вильям. – Я? – вскинулся Том. – Сам всех путаешь! – Ага! И Том подтверждает. Так что кончай спорить и заткнись! – накинулся на Вильяма Берт. – Это ты мне говоришь? – сжал кулаки Вильям. – Угомонись! – вскричали разом Берт и Том. – Надо поторапливаться. Ночь кончается. Рассвет скоро. – А рассвет не пощадит – в мертвый камень превратит! – голосом Вильяма пророкотал неизвестный голос. Но настоящий Вильям не успел вымолвить ни слова, ибо в ту же секунду небо над холмами посветлело. Грянули птичьи трели. Вильям как стоял, так и окаменел. Берт и Том тоже превратились в неподвижные каменные глыбы. Так они и стоят по сей день, и только птицы иногда садятся на эти грубо вытесанные одинокие изваяния. Нам-то с вами известно, что тролли до наступления утра должны успеть спрятаться под землю, а не то навечно обратятся в скалы. Это и случилось с Бертом, Томом и Вильямом. – Чудесно! – возгласил Гэндальф, выходя на свет и помогая Бильбо выпутаться из колючек. Тут только Бильбо и сообразил, что слышал голос волшебника, который заставил троллей ссориться и спорить до тех пор, пока наступивший рассвет не превратил их в камень. Теперь оставалось только развязать мешки и выпустить на волю гномов. Бедняжки чуть не задохнулись и были ужасно рассержены. А кому понравится лежать в мешке и слушать, как тролли рассуждают, то ли поджарить тебя, то ли сварить, то ли и вовсе раздавить в лепешку? Они заставили Бильбо рассказать, а потом еще и повторить, чем же он так всполошил и разозлил троллей. – С чего это ты принялся шарить по чужим карманам, когда нам всего-то и нужно было, что погреться у костра да поесть? – набросился на него Бомбур. – Без драки и этой малости вы бы не получили, – успокоил их Гэндальф. – И давайте зря времени не терять. У троллей наверняка где-то поблизости есть пещера или глубокая расселина, куда они прятались от солнца. Неплохо бы туда заглянуть. Они принялись искать и вскоре наткнулись на петлявшие между деревьев следы громадных каменных башмаков. Следы тянулись вверх по склону холма и привели к скрытой зарослями кустов большой каменной двери. Они и дергали ее, и толкали, и наваливались все разом, дверь не поддавалась. Не помогли даже волшебные заклинания Гэндальфа. – Может быть, этим попробовать? – робко спросил Бильбо, когда все окончательно выбились из сил. – Я нашел его на земле во время драки. – И он протянул громадный ключ, который Вильяму, должно быть, казался совсем крохотным. Тролль его, наверное, и выронил, прежде чем окаменел. – Что же ты раньше не сказал? – закричали гномы. А Гэндальф схватил ключ и сунул его в замочную скважину. И тяжеленная каменная дверь легко оттворилась от одного толчка. В нос им ударил отвратительный запах. Они вошли в пещеру и увидели разбросанные по полу кости, а на полках наваленную в беспорядке всевозможную снедь. В углу среди сора и мусора лежали горы воровской добычи – горсти медных пуговиц, горшки, доверху наполненные золотыми монетами, а на гвоздях вдоль стен висело много разной одежды. Троллям все эти штаны и куртки были явно малы, а значит, принадлежали их несчастным жертвам. Здесь же висели короткие и длинные, широкие и узкие, выкованные различными мастерами мечи и ножи. Особенно хороши были два меча в роскошных ножнах и с рукоятями, украшенными драгоценными камнями. Эти мечи взяли себе Гэндальф и Торин. Бильбо облюбовал кинжал в кожаных ножнах. Троллям он служил на самом деле перочинным ножиком. Волшебник наполовину вытащил из ножен свой меч и с удовольствием заметил: – Отличный клинок! Ковали его не тролли, не здешние кузнецы, да и не в наше время. Ну а когда прочтем вырезанные на них заклинания, узнаем и побольше. – Давайте-ка выбираться отсюда. Дышать нечем, – поморщился Фили. Они прихватили горшки с монетами, кое-какую еду, которая показалась им не очень противной, полную бочку пива и поспешили выскочить наружу. На свежем воздухе голод напомнил о себе, и они накинулись на пищу троллей, уплетая все подряд. Запасов в кладовой великанов оказалось немало. Теперь у путников был и хлеб, и сыр, и пиво на случай жажды и даже добрый кусок засоленной свинины, которую можно будет зажарить на углях. После беспокойной ночи они спали как убитые до полудня. Потом зарыли в приметном месте невдалеке от реки горшки с золотом, разыскали своих пони и потрусили по дороге, держа путь на Восток. – Позволь узнать, куда ты тогда запропастился? – спросил Торин волшебника. – В ту сторону. Поглядеть, что там, – загадочно ответил Гэндальф. – А как ты догадался вернуться так вовремя? – Поглядел в эту сторону, – хмыкнул Гэндальф. – Понятно, – кивнул Торин. – А поточнее мог бы объяснить? – Я поехал разведать дорогу. Она будет трудной. Впереди нас могут поджидать опасности. Запасов еды у нас маловато – хорошо было бы пополнить. На счастье, я повстречал старых друзей из Ривендейла. – Где это? – спросил Бильбо. – Не перебивай! – прикрикнул на него Гэндальф. – Если повезет, будем там через несколько дней. Тогда и узнаешь. О чем я говорил? Ах да! Встретил двух приятелей Элронда. Они торопились покинуть эти места, потому что опасались троллей. От них-то я и узнал, что с гор спустились трое троллей, засели в лесу у самой дороги, нагнали на всю округу страху и подстерегают случайных прохожих. Я понял, что мне надо вернуться к вам. Вгляделся, увидел вдали дым костра и поспешил туда. Остальное вы знаете. Но в другой раз, прошу вас, будьте осторожнее, иначе мы никогда и никуда не доберемся! – Премного тебе благодарны за все, – солидно проговорил Торин. Глава третья Короткий отдых Ни в этот день, ни на следующий они не пели, не болтали, не рассказывали веселых историй. И на третий день тоже ехали молча. Погода разгулялась, небо очистилось, но путникам все чудилось, будто тучи над ними сгущаются. Ночевать им приходилось прямо на открытом воздухе, а еда, найденная в пещере троллей, быстро закончилась. Зато пони, щипавшие сочную травку, были сыты и веселы. На четвертое утро путь всадникам преградила грохочущая по камням пенная река. Они переправились вброд в самом мелком месте и с трудом взобрались на крутой скользкий берег, ведя лошадок на поводу. Впереди громоздились высокие горы. Они почти заслонили небо, и казалось, что до подножия ближайшей всего лишь день легкой прогулки. По ее бурым склонам скользили лучи солнца, но все равно выглядела она темной и мрачной, а над таявшей в тумане вершиной мерцали острые снежные пики. – Это и есть ТА Гора? – восхитился Бильбо. Никогда в жизни не видел он такой громадины. – Вовсе нет! – ответил Балин. – Это только первая гряда Туманных гор. Нам надо будет перевалить через них или, если удастся, пройти насквозь. Там только и начнется Дикий край. А оттуда еще топать и топать на Восток до Одинокой горы, где дракон Смог прячет наши сокровища. – Вон оно что! – протянул Бильбо, и в то же мгновение на него навалилась такая усталость, какой никогда прежде не бывало. И снова ему припомнилось уютное кресло возле пылающего очага и тихое посвистывание закипающего чайника. Вернется ли когда-нибудь эта чудесная спокойная жизнь? Теперь во главе ехал Гэндальф. – Смотрите не прозевайте дорогу, – сказал он. – Первым делом надо раздобыть еды, а потом хорошенько отдохнуть в укромном, безопасном месте. Но правильная дорога – все же самое главное. Иначе недолго и заблудиться, так и не добравшись до Туманных гор. Тут посыпались вопросы: где эта самая дорога и куда она их приведет? – Надеюсь, вам ясно, что мы у самой границы Дикого края? – начал Гэндальф. – Где-то впереди лежит чудесная долина Ривендейл. Там, в Уединенном Убежище живет Элронд. Я послал ему со своими друзьями весточку, и он ждет нас. Слышать это было приятно и утешительно, но ведь надо еще отыскать дорогу к Уединенному Убежищу. Вокруг не было ничего, за что мог бы уцепиться глаз, – ни деревьев, ни речных долин, ни холмов. Но потрескавшиеся скалы в сиреневом тумане вереска, с пятнами зеленой травы и клочьями мха давали надежду найти в конце концов воду и жизнь. Миновало утро. Настал полдень. Но по-прежнему их окружала безрадостная, безжизненная пустыня. Путники упорно стремились вперед, и на подступах к горам уже угадывались какие-то неуловимые признаки жилья. Неожиданно открывались цветущие долины, широкие, поросшие кустарником овраги с обрывистыми берегами, а на дне их возникали купы деревьев и шумели быстрые пенные потоки. На пути попадались темные расщелины, через которые, казалось, можно перепрыгнуть одним махом, но они были невероятно глубокими, и с каменных уступов срывались на дно грохочущие водопады. Иногда дорогу перегораживали бездонные пропасти, и приходилось делать большой крюк, чтобы обойти их. То и дело они натыкались на трясины, обманчиво напоминавшие чудесные, усыпанные цветами зеленые луга. Но стоило нагруженным поклажей пони лишь ступить на неверную лужайку, как жадная пучина могла их засосать навсегда. Путь от брода до подножия гор, к изумлению Бильбо, оказался намного длиннее и труднее, чем это представлялось вначале. Путники медленно двигались по единственной, еле различимой тропе. Она была отмечена лишь небольшими и совсем маленькими белыми камешками, почти скрытыми подо мхом и среди кустиков вереска. Даже Гэндальф, который неплохо знал эти места, отыскивал дорогу с трудом. Двигаясь от камешка к камешку, он перегибался с седла так низко, что борода его почти мела по земле. И все же они так и не приблизились к цели, хотя день уже клонился к вечеру. Правда, луна еще не взошла, но время обеда давно миновало, а они и чайку не попили. Даже пони под Бильбо начал все чаще спотыкаться о камни и корни. Вдруг перед ними разверзлась глубокая пропасть. Это было так неожиданно, что конь едущего впереди Гэндальфа чуть не сверзился с крутого обрыва. – Вот и добрались! – воскликнул волшебник. Спутники сгрудились вокруг него и с опаской заглядывали через край обрыва. Далеко внизу раскинулась обширная долина. Оттуда доносился гул реки, катившей волны в каменном ложе. Воздух был наполнен густым ароматом цветущих деревьев. А по ту сторону реки призывно мерцали огоньки. Никогда не забудет Бильбо, как в сгустившихся сумерках они скользили и скатывались по крутой извилистой тропе в долину Ривендейл. Чем ниже они спускались, тем приятнее и теплее становился воздух, а терпкий хвойный аромат сосен убаюкивал. Хоббит поминутно клевал носом, рискуя свалиться с седла, голова его падала на грудь или утыкалась в холку пони. Но с каждым шагом, уводящим путников вниз, в долину, настроение их повышалось. Теперь кроме сосен их окружали дубы и буки, а сумеречная тишина навевала приятную дрему. Когда они наконец достигли заболоченной поймы реки, тьма окончательно смыла последние краски с травы, цветов и деревьев. «Хм-м, – подумал Бильбо, – подходящее местечко для эльфов». Он поднял голову и поглядел на высыпавшие в небе звезды. Голубые, сияющие, они мерцали и подмигивали. Вдруг из-за деревьев, как взрыв смеха, брызнула песня: Эти насмешники, скрытые в гуще деревьев, весело распевали и, осмелюсь сказать, несли очаровательную чепуху. Но их это нисколько не заботило. Они бы просто расхохотались в лицо тому, кто, как я, осмелился бы назвать их песню бессмысленной ерундой. Кто они? Да конечно же эльфы! Вскоре Бильбо уловил мелькавшие в сгустившейся темноте тени. Эльфы нравились ему на расстоянии, но близко сталкиваться с ними он опасался. А гномы, так те и вовсе не ладят с эльфами. Даже такие умные гномы, как Торин и его друзья, считают их глупыми. А это самая большая глупость, глупее которой и придумать нельзя. Гномы терпеть не могут насмешек, а эльфы обожают подтрунивать над их бородами. – Ха! Ха! – зазвенел веселый голосок. – Смотрите, смотрите! Дружище Бильбо! Хоббит верхом на пони! Чудеса! И они затеяли новую песню, еще забавней, чем та, что вы слышали. Наконец из гущи деревьев выскользнул высокий молодой эльф и поклонился Гэндальфу и Торину. – Добро пожаловать в долину! – вымолвил он. – Благодарим, – сухо и отрывисто бросил Торин. Однако Гэндальф уже соскочил с коня и, окруженный эльфами, весело и оживленно болтал с ними. – Вы немного сбились с пути, – сказал эльф. – Если, конечно, держите путь к тому дому за рекой. Мы вас проводим, но до моста и дальше вам лучше бы спешиться и идти пешком. А пока не желаете ли немного побыть здесь с нами и попеть вволю? Или вы торопитесь? Ужин там, кажется, ждет вас, – добавил он. – И дымком костров тянет. Как ни устал Бильбо, он был не прочь ненадолго задержаться и потолковать с эльфами, послушать их песни. А пение эльфов звездной июньской ночью, если вы в этом хоть что-то смыслите, очень стоящая вещь. Бильбо любопытно было бы перекинуться парой слов с этими существами, которые знают не только его имя, но и кто он такой, хотя до сих пор он их и в глаза не видел. Может, удастся выпытать у них кое-что о путешествии, в которое его втравили? Эльфам ведомо многое из того, что происходит на свете, новости отовсюду долетают до них самым чудесным образом и быстрее ветра. Но гномам не терпелось поужинать. Они не желали терять ни минуты, двинулись дальше, ведя пони на поводу, и вскоре вышли к реке. Ее воды пенились и неслись мутным грохочущим потоком, сбегавшим с подтаявших снежных вершин. С берега на берег был перекинут каменный мост, но такой узкий, что пришлось переходить цепочкой по одному, следя, чтобы пони не оступились. Эльфы подсвечивали им фонариками и подбадривали веселыми песенками. – Не намочи бороду, старина! – кричали они длиннобородому Торину, который чуть ли не полз по опасному мосту на четвереньках. – Следите, чтобы Бильбо не слопал все коржики! – смеялись эльфы. – Не то этот пузан скоро не сможет и в дверь пролезть! – Доброй ночи, Чудесный Народ! И поосторожней! – остановил их Гэндальф, шедший последним. – Укоротите языки! И долина имеет уши. Наконец путники добрались до Уединенного Убежища, двери которого были широко распахнуты для гостей. Вот странность! Начни рассказывать о чем-нибудь хорошем и приятном, все быстро заскучают. Зато обо всяких бедах, несчастьях и опасных приключениях вас будут слушать разинув рот. Потому не будем долго толковать, а скажем лишь, что путники провели в этом гостеприимном доме много приятных дней, ровным счетом четырнадцать, и готовы были остаться там и подольше. А Бильбо, тот и вовсе желал бы жить здесь всегда. Предложи ему сейчас по волшебству перенестись в его уютную хоббичью норку, он еще подумал бы. Элронд, хозяин дома, был другом эльфов и предводителем тех людей, предки которых еще в доисторические времена участвовали в войне эльфов с гоблинами и первыми освоили Север. Он был благороден и красив, как и подобает повелителю эльфов, могуч, как воин, мудр, как волшебник, величав, как король гномов, и щедр, как лето. О самом Элронде ходило много историй, но в истории приключений Бильбо он принимал небольшое, хотя и очень важное участие. Имейте терпение дочитать нашу историю до конца и все узнаете. В доме Элронда каждому было хорошо – и тому, кто любит поесть, и тому, кто не прочь поспать, и тем, кто не отлынивает от работы, и другим, которые, наоборот, готовы день и ночь слушать сказки или распевать песни, и тем, кто любит посидеть и подумать в тишине, и тем, кому нравится все понемногу. Только злу не было места в этой благословенной долине. И сами путники, и их пони за несколько дней здорово отдохнули и набрались сил. Одежку им подштопали, настроение подправили, синяки подлечили. Походные сумы были набиты едой, такой легкой и сытной, чтобы запросто взобраться на любую гору. Вдобавок им надавали уйму дельных советов. А между тем близился день Летнего Солнцеворота, на восходе которого им предстояло отправиться в путь. Элронд знал и мог прочесть самые древние письмена. Перед расставанием он осмотрел мечи, добытые в пещере троллей, и молвил: – Не тролли ковали эти мечи. Это старинное оружие эльфов Запада, моих великих родичей. Изготовлены мечи в Гондолине в эпоху войн с гоблинами. Должно быть, ими завладел какой-нибудь дракон или гоблин. Ведь именно драконы и гоблины разрушили древний город. Твой меч, Торин, не простой. Звался он Оркрист, что на языке гондолинцев означало – Сокрушающий Гоблинов. А в твоих руках, Гэндальф, меч короля Гондолина. Глемдринг имя ему, что значит Молотящий Врагов. Берегите их как зеницу ока! – Но как же они попали к троллям? – спросил Торин, с интересом разглядывая свой меч. – Сказать наверняка не могу, – ответил Элронд. – Но думаю, тролли ограбили других грабителей или просто наткнулись на припрятанную в горах чужую добычу. Я слыхал, что еще со времен войны между гномами и гоблинами в заброшенных пещерах Мории сохранилось немало древних кладов. Торин внимательно слушал Элронда. – Этот меч я буду беречь как собственную честь, – торжественно произнес гном. – И, может быть, скоро он вновь станет грозой гоблинов! – Пусть же он не подведет тебя, когда вы окажетесь в горах, – сказал Элронд. – А теперь покажите-ка мне вашу карту. Он развернул ее и, впиваясь пристальным взглядом, долго смотрел, хмурясь и покачивая головой. Элронд не жаловал гномов и особенно их страсть к золоту. Однако жестоких и злобных драконов он просто ненавидел. Одно лишь воспоминание о разрушенных стенах Дейла, о когда-то радостном перезвоне ныне умолкнувших колоколов города наполняло его печалью. Серебряный свет широкого полумесяца озарял все вокруг. Элронд поднял карту и глянул на просвет. – Что это? – воскликнул он. – Сквозь четкие письмена, гласящие: «Здесь могут пройти три гнома в ряд и в полный рост», просвечивают лунные буквы! – Какие еще лунные буквы? – загорелся хоббит. Я, помнится, говорил вам, что Бильбо любил карты. Нравились ему и древние письмена. Вообще он восхищался всякими искусно выведенными завитушками и рукописной вязью, ибо сам писал как курица лапой. – Лунные буквы – это те же письмена, только невидимые, – ответил Элронд. – Простым глазом их не разглядишь. Они проявляются лишь под лунным светом. А бывают и совсем тайные. Чтобы прочесть эти письмена, нужно дождаться той же лунной фазы, в которую они были начертаны. Тебе, наверное, известно, что писали их гномы серебряными перьями. Письмена на этой карте выведены такой же ночью, как и нынешняя. В канун Летнего Солнцеворота. – И что они означают? – разом подались вперед Гэндальф и Торин. Им было досадно, что не они, а Элронд первым разгадал тайну надписи. По правде говоря, у них еще не было подходящего случая заняться картой. – «Когда услышишь крик дрозда, стань у серого камня, – прочел Элронд. – Луч заходящего солнца стрельнет в замочную скважину. И будет это в день Дьюрина». – Дьюрин? – переспросил Торин. – Он же был прародителем древнего рода Длиннобородых гномов, а значит, и моим предком. Я потомок Дьюрина. – Тогда объясни нам, что такое день Дьюрина? – спросил Элронд. – Первый день гномьего Нового года, – ответил Торин. – Наступает он, когда осенняя луна и зимнее солнце стоят в небе одновременно. Но боюсь, сегодня никто уже не сумеет точно вычислить момент наступления дня Дьюрина. Это знание утеряно в веках. – Не время отчаиваться, – успокоил его Гэндальф. – А что еще там написано, Элронд? – При нынешней луне уже ничего не прочесть, – проговорил Элронд и вернул карту Торину. И тогда все они спустились к реке, чтобы полюбоваться на пляшущих и танцующих эльфов. Следующее утро было таким чудесным и свежим, о каком можно только мечтать. Голубое небо. Ни единого облачка. И танец солнечных бликов на волнах. Прощальные песни эльфов и пожелания доброго пути летели вслед путешественникам. Они были готовы к новым приключениям, сердца их полнились отвагой, и каждый из них знал, что непременно преодолеет Туманные горы и достигнет лежащих за ними земель. Глава четвертая По горам и под горой К Туманным горам вело несчетное множество дорог. Одни тянулись по глубоким расселинам сквозь толщу горы. Другие шли по открытым перевалам. Но были и ложные тропы, которые петляли, запутывали и в конце концов заводили в тупик. Здесь нередко таилась всякая нечисть, и заблудившегося подстерегала смертельная опасность. Однако благодаря мудрым советам Элронда да и Гэндальфу, который помнил дорогу, удавалось пока не сбиться с пути. Много дней прошло с тех пор, как наши путешественники покинули Уединенное Убежище в долине. И немало миль уже преодолели они, но все шли и шли, поднимаясь все выше и выше. Трудная тропа. Опасная тропа. Извилистая, бесконечная, пустынная дорога. Теперь, если оглянуться, можно окинуть единым взором всю лежавшую внизу округу, земли, оставшиеся позади. Далеко-далеко на Западе, размытая голубоватым туманом, простиралась родная страна Бильбо, безопасная и цветущая. И где-то там, тоскливо думал Бильбо, его милая хоббичья норка. Резко похолодало. В скалах пронзительно свистел ветер. С крутых склонов вдруг срывались и неслись вниз громадные валуны, освободившиеся из-под таявшего снега и льда. Одни, к счастью, пролетали мимо. Другие, к ужасу путников, проносились прямо над головой. Ночи были холодными и сырыми. Никто не решался громко разговаривать и тем более петь, ибо каждое слово, усиленное эхом, жутким грохотом раскатывалось в горах. Тишину осмеливались нарушать лишь бесконечный шум воды, дробный стук камней и стенания ветра. «Где-то внизу в самом разгаре лето, – размышлял Бильбо. – Сенокос. Пикники. Мы еще и с гор не спустимся, а там уже начнется жатва, походы за ежевикой». Остальных путников тоже одолевали мрачные мысли. А ведь совсем недавно, прощаясь с Элрондом, все они представляли себе, как легко преодолеют горы и быстро поскачут по бескрайним просторам равнины. Они прикидывали, что уже осенью доберутся до потайной двери в Одинокой горе. «Как раз ко дню Дьюрина и поспеем», – беспечно толковали они между собой. Гэндальф на все это лишь качал головой да помалкивал. Гномы уже много лет не ходили этой дорогой. Зато Гэндальф нередко хаживал здесь и знал, что в Диком краю опасности подстерегают на каждом шагу, а с той самой поры, как драконы и гоблины завладели этим краем и поселились в пещерах и подземельях Мории, зло уже не таится и открыто разгуливает повсюду. И если ты решился путешествовать по Дикому краю, то должен помнить, что даже мудрость таких волшебников, как Гэндальф, или добрые советы таких друзей, как Элронд, не всегда избавят от беды. В любую минуту могло случиться непредвиденное. Гэндальфу оставалось только надеяться, что удастся все же без опасных приключений перевалить через эти высокие горы с их поднебесными снежными пиками и спокойно миновать земли, где уже столько веков вместо справедливой королевской власти царят бесправие и злодейство. Но гномы и хоббит ни о чем таком и не задумывались. Все шло хорошо, пока однажды их не настигла гроза. Да что там гроза! Настоящая буря. Вы знаете, что такое буря, сметающая все на своем пути, или шторм на море, когда встречаются две разъяренные стихии? Но еще ужаснее ночная гроза в горах. Сверкание и грохот. Злобный вой и свист встречных ветров, скрутившихся в смертельной схватке. Горы содрогаются от грома. Молнии с треском вонзаются в скалы. Разрывается воздух. Гулкие раскаты грозным эхом откликаются и дробятся в пещерах, перекатываются по ущельям. Тьма наполняется оглушающим грохотом и ослепляет внезапными вспышками. Такого Бильбо никогда не видел, даже вообразить не мог ничего подобного. Гроза застала путников на узкой каменной площадке, круто обрывавшейся в затянутую туманом пропасть. Бильбо вжался в нависающую уступом скалу, укрылся с головой одеялом и затих, дрожа всем телом. Иногда он осмеливался высунуть нос наружу. Вспышки молний вырывали из тьмы то лоскут долины, то морщинистый склон горы. И тогда хоббиту мерещилось, будто сказочные каменные великаны играючи перекидываются обломками скал, швыряют их во мрак, разбивая вдребезги и сокрушая деревья. А потом хлынул ливень, и косой ураганный ветер хлестал струями дождя вперемежку с градом. От бешеных порывов не укрывал уже и навес. Вскоре все они промокли насквозь. Пони стояли с понурыми головами, прижатыми к ногам измочаленными хвостами и потихоньку испуганно ржали. А великаны в горах все гоготали и грохотали. – Это не дело! – вымолвил Торин. – Если даже не сдует нас ветром, не смоет дождем или не шарахнет молнией, то растопчет или пинком скинет в пропасть горный великан. – Что ж, коли знаешь местечко получше, отведи нас туда! – проворчал Гэндальф, которого тоже не очень радовало соседство грозных великанов. В конце концов решили послать Фили и Кили приискать укрытие понадежнее. Они были моложе остальных гномов лет на пятьдесят, и глаз у них острый, потому и были постоянно на посылках. Бильбо не всегда годился для такого дела. Как говаривал Торин: «Глядеть – не значит углядеть». И верно, не всегда видно то, что ищешь, а то, что видно, не всегда оказывается тем, что ищешь. Так вышло и на сей раз. Фили и Кили вскоре приползли обратно, укрываясь от ветра за скалами. – Мы нашли сухую пещеру, – сообщили они. – Совсем рядом. Там даже пони поместятся. – А вы хорошо ее осмотрели? – строго спросил волшебник, который знал, что горные пещеры редко пустуют. – Да! Да! – поспешно вскричали оба гнома, хотя вряд ли за такое короткое время можно было обшарить все уголки огромной пещеры. – Она, конечно, просторная, но не такая уж и большая! О, пещера – опасная штука! Никогда не знаешь, как далеко она простирается, куда упирается, где кончается и кто поджидает тебя внутри. Но пока уверения Фили и Кили всех убедили и успокоили. Продрогшие путники быстро собрались и приготовились к недалекому переходу. Ветер завывал, гром грохотал не переставая. Им стоило немалых трудов добраться до места да еще и с пони на поводу. Впрочем, идти пришлось и впрямь недалеко. Совсем скоро они уперлись в скалу, почти перегородившую тропинку. Осторожно обогнув препятствие, путники обнаружили в склоне горы низкий лаз. За ним неожиданно открывался действительно просторный зал, где свободно разместились расседланные и освобожденные от поклажи пони. Теперь, сидя в надежном укрытии, приятно было слушать доносившиеся снаружи вой ветра, шум дождя и вовсе не страшный гогот беснующихся великанов. Но волшебник был начеку. Он взял свой посох – тот самый, что когда-то (казалось, давным-давно) забыл в столовой у Бильбо, – и, засветив его, вместе с хоббитом обследовал пещеру вдоль и поперек. Она была велика, но не слишком. Темна, но вовсе не таинственна. Сухая, с уютными закоулочками и укромными уголками. В дальнем конце нашлось углубление для пони, и они стояли рядком, с удовольствием похрупывая травкой из подвешенных к морде мешков. Ойн и Глойн хотели было развести костер, чтобы просушить вещи, но Гэндальф не позволил. Тогда все разложили мокрую одежду прямо на полу, повытаскивали из мешков сухую, устроили из нее удобные подстилки и, набив трубки, принялись пускать в потолок дымные колечки. Гэндальф, забавляя друзей, окрашивал колечки в разные цвета и заставлял весело плясать и кувыркаться в воздухе. За беспечной болтовней они совсем позабыли о грозе и увлеченно толковали о том, что каждый из них сделает со своей долей сокровища, которое непременно добудут. А в том, что это случится, и совсем скоро, никто и не сомневался. Но скоро случилось совсем другое – усталые, они один за другим заснули. А эта ночь доказала, что они не напрасно взяли с собой Бильбо. Он долго ворочался, а когда наконец уснул, увидел отвратительный сон. Ему виделось, будто трещина в дальней стене пещеры вдруг сама собой стала расширяться и расширяться. Беззвучный крик вырвался из горла хоббита. Он не мог пошевелиться и только молча смотрел. А безумный сон продолжался. Теперь уже разверзся пол пещеры, и бедняга почувствовал, что летит, летит неизвестно куда. Тут он вздрогнул, проснулся и с ужасом обнаружил, что это был вовсе не сон. Стена действительно раздвинулась и превратилась в широкий проход. Бильбо видел, как во тьме отверстия мелькнул и исчез хвост последнего пони. И он завопил. Так пронзительно, как могут кричать, несмотря на свой малый рост, только хоббиты. В это же мгновение из разверзшейся стены стали выскакивать гоблины. Огромные гоблины. Безобразные гоблины. Целая толпа громадных уродливых гоблинов. Никто не успел ни ахнуть, ни охнуть. На каждого гнома навалились по шесть чудищ, а на Бильбо – двое. Они сграбастали их и быстро потащили в зияющее отверстие. Но Гэндальфа им схватить не удалось. Услышав вопль Бильбо, волшебник мгновенно пробудился. Как только гоблины приблизились, в глаза им сверкнула молния, раздался взрыв, запахло гарью, и несколько врагов замертво грохнулись на землю. Щель с коротким стуком сомкнулась. Бильбо и гномы оказались по ту сторону стены! А Гэндальф? Куда он девался? Этого не знал никто – ни гоблины, ни их пленники. Впрочем, гоблины и не собирались искать его. Они уносили Бильбо и гномов все дальше и дальше, глубже и глубже в непроглядную темень. Но гоблины, живущие в самой сердцевине горы, видят и во тьме. Туннели и переходы ветвились и переплетались, однако гоблины знали дорогу так же хорошо, как вы дорожку к своему дому. А подземная дорога вела все глубже и глубже. Становилось невыносимо душно. А гоблинам хоть бы что! Эти грубияны безжалостно щипали пленников, издевательски хихикали и хрипло гоготали. Бильбо страдал даже больше, чем в лапах троллей. Снова и снова он вспоминал свою чудесную светлую норку. И боюсь, не в последний раз. Наконец впереди замерцал багровый свет. Гоблины тут же затянули песню. Из их глоток вырывалось жуткое карканье. Широкими твердыми ступнями они отбивали ритм и потряхивали пленников в такт своей жуткой песне: От этой песни и впрямь становилось страшно. Каменные стены, казалось, повторяют эти «крик-крак» и «стук-бряк». Эхом отдавался безобразный гогот, множилось устрашающее «хрип-храп», «бей-грабь». И слишком ясен был смысл этой грозной песни. А гоблины выхватили хлысты и, стегая пленников, под крики: «Свист плетей! Хруст костей!» погнали их вперед. Гномы стенали, стонали, вскрикивали и всхлипывали. И вдруг все они кубарем скатились в огромную пещеру. Пылавший посредине костер и факелы на стенах освещали жадную толпу гоблинов. Увидев гномов и маленького хоббита, они дико загоготали, затопали, захлопали. А гоблины-погонялы знай щелкали бичами, хлестали и подгоняли стадо пленников. Бильбо, как самому последнему, доставалось больше всех. Здесь уже были и пони, согнанные в угол. Рядом кучей валялись разодранные, распоротые, растерзанные тюки и мешки. Гоблины их уже обшарили, обнюхали, обобрали и даже успели передраться за добычу. Мне горько говорить, но гномам больше не суждено было увидеть своих чудесных маленьких пони. Сгинул и прекрасный белый крепыш, которого Элронд одолжил Гэндальфу, чья лошадь наверняка не смогла бы одолеть крутые горные тропы. Гоблины вечно голодны и сжирают все подряд – и лошадей, и пони, и осликов. Но пленникам сейчас было не до пони. Им грозила та же участь. Гоблины сковали им руки за спиной, поставили в затылок друг другу и на длинной цепи поволокли в дальний конец пещеры. Последним, конечно, тащился малыш Бильбо. В полумраке на большом плоском камне сидел громадина гоблин с большущей головой. Вокруг него стояли гоблины помельче с топорами и кривыми саблями наготове. Не секрет, что гоблины жестокие, злобные и вообще отвратительные существа. Ничего хорошего от них и ждать нельзя. Правда, если захотят, они не хуже некоторых гномов умеют копать подземные ходы и рыть шахты, но при этом всегда остаются неопрятными и грязными. Молоты, мечи, топоры, кинжалы, мотыги, клещи, даже орудия пытки они неплохо могут изготовить и сами, но нередко принуждают делать это пленников или рабов, которые работают неустанно, пока не сгинут в душных, мрачных подземельях. Подозреваю, что именно гоблины изобрели некоторые гибельные машины, с помощью которых можно враз уничтожить множество людей. Разные хитрые механизмы и взрывные устройства живо интересовали гоблинов, ибо вручную они никогда не желали работать. Однако в те давние времена, о которых идет речь, гоблины еще оставались дикими и необузданными существами. Они ненавидели всякого, кто честно работал и процветал, а гномы как раз и слыли любителями порядка и труда. Встречались, правда, и среди гномов ленивые и зловредные, не стеснявшиеся якшаться с гоблинами, но о них и говорить не стоит. Зато к гномам, подобным Торину, гоблины питали особую ненависть из-за войны, о которой мы упоминали прежде, но здесь толковать не будем. Впрочем, гоблинам все равно кого ловить. Главное – налететь, смять, схватить так, чтобы пленник и опомниться не успел. – Кто эти жалкие козявки? – спросил Главный Гоблин. – Гномы и этот, как его, – ответил один из гоблинов-погонял и так дернул цепь, что Бильбо шлепнулся на колени. – Они прятались в нашей передней пещере. – Зачем вы туда забрались? – обратился Главный Гоблин к Торину. – Наверняка неспроста! Не удивлюсь, если шпионили или воровали! А то и того хуже – убийцы или пособники эльфов! Ну! Отвечай! – Гном Торин к вашим услугам! – по привычке вежливо поклонился Торин. – Вы ошибаетесь, подозревая нас в неблаговидных намерениях. Мы просто укрылись от грозы в удобной и, как нам показалось, пустой пещере и вовсе не собирались тревожить гоблинов. Да и встреча с вами в наши планы не входила! Это была чистейшая правда! – Гм! – хмыкнул Главный Гоблин. – Вот как! А позвольте спросить, зачем вы шатаетесь в горах, откуда идете и куда направляетесь? Выкладывай начистоту! Это вряд ли вам поможет, потому что я и так немало знаю и о тебе, Торин Оукеншильд, и о твоем народце. И все же не таись, не то вам всем не поздоровится! – Мы затеяли это путешествие, чтобы повидать наших родичей. Во-первых, племянников и племянниц. Во-вторых, кузенов и кузин. В-третьих, троюродных братцев и сестриц. В-четвертых и так далее, всех остальных потомков наших предков, что живут на Востоке, по ту сторону этих гостеприимных гор, – толковал Торин, одновременно прикидывая, как бы сказать нечто похожее на правду и не выболтать ничего лишнего. – Он лжет! О, ваше ужасное величество! – воскликнул один из гоблинов-погонял. – Там, в пещере, некоторые из наших были убиты молнией, как только мы предложили этим непрошеным гостям следовать за нами. А вот это как он объяснит? – И гоблин показал меч Торина, добытый гномом из логовища троллей. При виде этого меча Главный Гоблин издал вопль, в котором смешались ужас и злоба, страх и гнев. Остальные гоблины подхватили этот вой зубовным скрежетом, лязгом оружия, громким топотом. Они мгновенно почуяли, что это за меч. Ведь когда-то в далекие времена блистательные эльфы, защищая Гондолин, убили этим мечом сотни гоблинов. Эльфы называли его Оркрист – Сокрушающий Гоблинов, а гоблины звали попросту Секач. Они люто ненавидели его, но еще сильнее того, кто им владел. – Убийцы гоблинов и друзья эльфов! – вскричал Главный Гоблин. – Рубите их! Рвите их! Кусайте их! Хлестайте их! Швырните в темную яму со змеями! Пусть никогда не увидят света белого! – Он так взъярился, что спрыгнул с камня и, оскалившись, кинулся на Торина. В тот же миг задуло все факелы на стенах пещеры, а из костра взметнулся к потолку сноп огня и сизого дыма! Раскаленные искры стреляли во все стороны и осами впивались в тела гоблинов. Что тут началось! Вой и визг, рыки и крики, руготня и беготня, невнятное бормотанье, невероятное топотанье, хрипы и всхлипы. Завывания сотен диких кошек и волков, если бы их поджаривали живьем на медленном огне, не могли бы и сравниться с этой катавасией. Искры жгли гоблинов немилосердно. Дым, наполнивший пещеру, был таким густым, что даже гоблины не могли ничего разглядеть. Вскоре они уже, сцепившись, катались по полу пещеры и кусались, лягались, пинались, будто все разом сошли с ума. Вдруг сверкнул светящийся клинок меча. Бильбо успел заметить, как он пронзил Главного Гоблина и тот рухнул замертво. Гоблины, спасаясь от смертельных ударов меча, с омерзительным пронзительным визгом исчезли во мраке. Меч сам собой нырнул в ножны. – Быстро за мной! – скомандовал уверенный, спокойный голос. Бильбо так и не успел сообразить, что произошло. Все еще прикованный в хвосте цепи, он поскакал, увлекаемый во тьму коридоров передними беглецами. Вслед ему неслись затихающие стоны и вопли гоблинов. А впереди маячило серое пятно света. – Быстрей! Быстрей! – подгонял их голос. – Сейчас факелы снова запылают. – Минутку! – попросил Дори, позади которого мотался Бильбо. Неловко орудуя связанными руками, он подсадил хоббита себе на закорки и снова пустился вперед. Под звон цепей, спотыкаясь и падая, гномы бежали, бежали и бежали. Они неслись под уклон и уже, наверное, достигли самой сердцевины горы. Только теперь Гэндальф засветил наконечник своего посоха. Ну конечно же это был Гэндальф! Как ему такое удалось? Впрочем, сейчас было не до расспросов. А волшебник снова выхватил из ножен меч, и клинок опять ярко вспыхнул во мраке. Разя гоблинов, он пылал яростным огнем, а теперь испускал мягкое голубое свечение, будто успокоился после того, как уничтожил Главного Гоблина. Этому мечу ничего не стоило разрубить цепи, и вскоре гномы были свободны. Не забыли, как звался меч? Глемдринг-Молотящий Врагов! Гоблины прозвали его Колотун и ненавидели даже больше, чем Секач. А Гэндальф спас и этот меч. Ему удалось вырвать Оркрист у обезумевшего гоблина. Волшебник ничего не упускал и не забывал. Не все было ему подвластно, но друзей он никогда в беде не оставлял. – Все здесь? – спросил он, с легким кивком вручая меч Торину. – Подсчитаем: Торин – раз. Два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать… А где Фили и Кили? А, вот они! Двенадцать, тринадцать и… четырнадцатый, господин Бильбо! Хорошо! Могло быть и хуже, впрочем, могло быть и получше. Ведь мы остались без пони, без еды и понятия не имеем, где оказались. А следом гонится свора разъяренных гоблинов! Вперед! И они устремились вперед. Гэндальф не ошибся: позади, в темных коридорах, которые они только что миновали, послышался топот и вой гоблинов. Гномы мчались со всех ног. Бедняга Бильбо такой прытью не обладал, и гномы взялись нести его на себе по очереди. Но гоблины бегают еще быстрее, чем гномы. Вдобавок они сами пробивали в горе все ходы и знали назубок каждый поворот. А бешеная ярость подстегивала их. И как ни старались гномы уйти от погони, крики и вой все близились и близились. Вскоре они уже слышали хриплое дыхание и топот множества ног так ясно, будто толпа гоблинов была совсем рядом, за поворотом. В туннеле позади них вспыхивали алые языки факелов, а бежать уже не было сил. Смертельная усталость валила с ног. – Почему? Ну почему я покинул мою норку? – причитал несчастный Бильбо, подпрыгивая на спине Бомбура. – Почему? Ну почему я потащил этого нелепого коротышку в поход за сокровищами? – кряхтел измученный толстяк Бомбур. Бедняга шатался под тяжестью хоббита, глаза ему заливал горячий пот, а по спине пробегал холодок страха. В этот момент Гэндальф подался назад. Торин последовал за ним. Они свернули за угол. – К бою! – гаркнул Гэндальф. – Меч из ножен, Торин! Ничего другого не оставалось. Гоблины с воем выскочили им навстречу и остолбенели. Их ослепили сверкнувшие во мраке Сокрушающий Гоблинов и Молотящий Врагов. Передние выронили факелы и, проткнутые насквозь, успели еще испустить последний крик. Гоблины, бежавшие следом, завопили во всю глотку и стали отступать, сбивая других, набегавших из темноты. – Секач и Колотун! – верещали они. Гоблинов охватила паника, и, отшвыривая один другого, они устремились обратно. Долго еще не осмеливались гоблины приблизиться к тому повороту. А гномы, не теряя времени, вновь бросились бежать. Они петляли по темным туннелям, все дальше проникая в мрачные владения гоблинов. Как только гоблины пронюхали это, то снова запалили свои факелы, надели мягкие сапоги и кинулись в погоню за беглецами, пустив вперед самых быстрых и самых зорких. И те скользили по извилистым темным переходам, подобно юрким ласкам, быстро и бесшумно, словно летучие мыши, летели от поворота к повороту. Ни Бильбо, ни гномы, ни даже Гэндальф не услышали их приближения. Зато гоблины прекрасно видели светящийся посох Гэндальфа. Волшебник освещал дорогу шедшим впереди. А позади всех плелся Дори, который в свою очередь тащил на себе Бильбо. Внезапно его схватили за ногу. Дори вскрикнул и кувыркнулся на землю. Хоббит перелетел через гнома, ударился головой о камень, откатился в темноту и больше ничего не видел и не слышал. Глава пятая Загадки во тьме Бильбо открыл глаза. Его окружала такая непроглядная тьма, что в первое мгновение он даже не понял, вправду ли глаза открыты или это ему только кажется. Рядом не было ни души. Неописуемый ужас охватил его! Он не слышал ни-че-го. Не видел ни-че-го. И ничего, кроме холодного каменного пола, не ощущал! Медленно, очень медленно он приподнялся, потом встал на четвереньки и осторожно, очень осторожно пополз и почти сразу наткнулся на стену туннеля. Больше ничего не было. Ни единого намека на гоблинов или гномов. Голова кружилась. Бильбо никак не мог сообразить, в какую сторону они бежали перед тем, как он свалился. И хоббит по-прежнему на четвереньках пополз наугад. Так он полз, полз и полз. Внезапно рука его нащупала на каменном полу туннеля маленькое холодное металлическое колечко. Вскоре эта находка станет поворотом в его судьбе, резко изменит всю жизнь, но маленький хоббит о том даже и не догадывался. Он сунул колечко в карман и тут же забыл о пустяковой находке. Сейчас было не до нее. Но вместо того чтобы ползти дальше, Бильбо опустился на холодный пол и погрузился в горестные размышления. Он живо представил себе, как в своей кухоньке жарит яичницу с ветчиной. Давно уже во рту у него не было ни крошки, и это приводило хоббита в отчаяние. Что делать дальше, он не представлял. Не понимал, что вообще произошло. Почему все его бросили? И почему в таком случае не подобрали его гоблины? И отчего так болит голова? Ответ-то был прост: он закатился в темный угол и лежал там тихонько ни жив ни… нет, к счастью, не мертв. Придя понемногу в себя, Бильбо нашарил в кармане курительную трубку. Она не раскололась, и это уже было приятно. В кисете оказалась толика табаку. Совсем хорошо! Хоббит поискал спички. Ни одной! И снова все стало плохо-плохо. Но, подумав, он решил, что не совсем это плохо. Еще неизвестно, какое чудище могло выскочить из мрака на вспышку спички и запах табачного дыма. Продолжая исследовать карманы и охлопывая себя, Бильбо неожиданно наткнулся на рукоять заткнутого за пояс кинжала. Он его нашел в пещере троллей да с тех пор так и не трогал. Хорошо, что и гоблины не заметили. Бильбо вытащил кинжал из ножен. Клинок слабо засветился в темноте. «Выходит, его тоже выковали эльфы, – подумал хоббит. – А свечение означает, что гоблины хоть и не близко, но и не так далеко». С кинжалом стало чуть спокойнее. Здорово иметь при себе клинок времен войны Гондолина против гоблинов, о которой сложены легенды. И он вспомнил, как тряслись гоблины, увидев оружие эльфов. – Куда идти? – размышлял между тем Бильбо. – Назад? Глупо. Вбок? Не получится. Тогда вперед? Решено – вперед! Он встал и, держась одной рукой за стену, а в другой зажав кинжал, двинулся по туннелю. «Так-тук» – настороженно стучало сердце. И неспроста. Положение Бильбо было не из легких. Но все же хоббиту в такой переделке намного легче, чем, к примеру, было бы нам с вами. Хоббиты и не похожи на нас, и живут в норках, ухоженных, чистых, опрятных, не то что гадкие пещеры гоблинов. Но все же это норки, и хоббитам привычны подземные ходы и туннели. Они не заблудятся даже после того, как здорово грохнутся головой о камень. Хоббиты быстро приходят в себя после любых ушибов. Ступают они бесшумно и умеют ловко прятаться. А для поднятия духа у них про запас всегда найдется острое словечко, веселая приговорка или мудрая пословица. Жаль, что до нас они не дошли. И все же напомню: положение Бильбо Бэггинса было незавидным. Туннель, казалось, никогда не кончится. Иногда он разветвлялся. Слабый свет эльфийского клинка не мог проникнуть в самую глубину боковых ходов, и Бильбо спешил миновать их, опасаясь, что там как раз и притаились гоблины или другие подземные твари. Он шел и шел, стремясь вперед и только вперед, спускаясь все ниже и ниже. Мертвая тишина нарушалась лишь шорохом крыльев летучих мышей, проносившихся над самой головой. Поначалу Бильбо пугался их, но вскоре привык и не обращал внимания. Трудно сказать, как долго брел он, не позволяя себе остановиться даже на секунду и чуть не падая от усталости. Но ему казалось, что давно уже наступило завтра, а топать предстоит еще много-много дней, чуть ли не до конца дней своих. И вдруг, не успев и ахнуть, он бултыхнулся в воду! Ух! Ледяная вода обожгла и быстро привела его в чувство. Замерев, Бильбо принялся соображать, куда он угодил. Просто в яму, заполненную водой? В бурлящий поток, пересекающий туннель? Или в таинственное подземное озеро? Клинок потускнел и перестал светиться. Бильбо весь обратился в слух. Кап-кап-кап… Никаких звуков, кроме падающих откуда-то сверху тяжелых капель. «Выходит, это не поток и не река. Глубокая лужа или озеро», – решил Бильбо. Но двигаться дальше он опасался. Плавать хоббит не умел и жутко боялся наткнуться на какую-нибудь скользкую, бесцветную тварь с выпученными слепыми глазами. А в подземных водах и впрямь водятся странные и страшные создания. Рыбы, чьи предки в незапамятные времена попали в эти воды да так и не выплыли на белый свет. Глаза их все выпучивались и выпучивались, силясь поймать хоть крупинку света в непроглядной тьме. Обитали там и совсем ужасные существа, которые облюбовали эти пещеры, коридоры, туннели и переходы еще раньше гоблинов. Они таились в трещинах, расселинах, за каждым поворотом и, жадно принюхиваясь, терпеливо поджидали жертву.