Таинственный сад бесплатное чтение
![](/img/b/149295.jpg)
Фрэнсис Бернетт
ТАИНСТВЕННЫЙ САД
![](/i/65/66065/picture01.jpg)
Глава I
СИРОТА
Когда Мэри Леннокс только что появилась в Мисселтуэйт Мэноре – Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с худеньким злым лицом и тщедушным телом, добавьте к этому болезненную желтизну кожи, и вы без труда поймете, почему никого в Мисселтуэйте ее присутствие не порадовало.
До недавнего времени Мэри жила в Индии. Там ее с самого рождения преследовали болезни. Отец Мэри, чиновник Британского правительственного департамента, тоже часто болел, а в промежутках с головой погружался в работу. Мать Мэри, в противоположность мужу и дочери, славилась здоровьем, красотой и общительностью. Она часто повторяла, что без общества интересных и веселых людей не выдержала бы в Индии даже дня. Миссис Леннокс совсем не хотела обременять свою жизнь детьми. Когда же Мэри все-таки появилась на свет, ее тут же препоручили заботам няни-индуски, или, по-местному, Айе. Няне было весьма доходчиво объяснено, что чем реже ребенок будет попадаться на глаза Мэмсахибе (госпоже), тем больше оценят ее работу. С тех пор девочку держали на расстоянии от родителей. Мэри росла, стала ходить, заговорила, мало-помалу превращалась во вполне сознательное существо, но родители так и не приблизили ее к себе.
Боясь гнева хозяйки, слуги разрешали девочке делать все, что угодно, только бы та не скандалила. Это не замедлило принести плоды. К шести годам Мэри стала настоящим тираном и понукала слугами, как могла. Молодая гувернантка, которую родители выписали для Мэри из Англии, уволилась через три месяца. Другие гувернантки требовали расчета гораздо скорее. Если бы Мэри в конце концов вдруг не захотелось самой научиться грамоте, вероятнее всего, она вообще не смогла бы читать и писать.
Так длилось из года в год все девять лет ее жизни, пока не наступило утро, которое Мэри встретила в особенно дурном настроении. Жара стояла ужасная. А вместо привычной Айи на зов девочки пришла какая-то совсем незнакомая служанка.
– Убирайся! Не хочу тебя видеть! – рассердилась девочка. – Беги и быстро позови ко мне Айю!
Незнакомая служанка в страхе пригнула голову и принялась очень вежливо объяснять, что Айя, к великой жалости, сейчас просто никак не может прийти к Мисси Сахиб. Такой ответ разъярил девочку еще больше.
– Убирайся! Убирайся, тебе сказали! – завизжала она и изо всей силы пнула служанку в живот.
– Айя никак не может прийти к Мисси Сахиб, – кротко повторила женщина и вышла из комнаты.
Утро складывалось явно необычно. Распорядок домашней жизни словно разом куда-то исчез, и знакомые слуги – тоже. Незнакомые кое-где еще попадались, но и они вели себя странно: растерянно бродили из угла в угол и явно чего-то боялись. К Мэри никто больше не подходил. Подождав еще некоторое время, она первый раз в жизни оделась без помощи Айи и вышла в сад. Она устроилась у подножия веранды и стала делать «клумбу понарошке». Насыпав кучку земли, девочка утыкала ее большими цветами ярко-красного цвета. Потом уселась перед своей «клумбой» на корточках и сердито забормотала под нос то, что, по ее мнению, надо высказать Айе, как только та снова придет.
– Свинья, дочь свиней! Свинья, дочь свиней! Свинья, дочь свиней! – смакуя каждое слово, повторяла Мэри самое оскорбительное ругательство в Индии.
Вдруг с веранды послышались голоса. Девочка подняла голову и увидела мать в обществе молодого офицера, который недавно приехал из Англии. Мэри так редко встречалась с матерью, что, подобно всем слугам в доме, называла ее не иначе, как Мэмсахибой. Эта высокая, стройная, хорошенькая и веселая женщина приводила дочь в полный восторг. Мэмсахиба всегда так потрясающе одевалась! Платья у нее были сплошь из легких, как воздух, тканей, и Мэри думала, что и сама Мэмсахиба вся состоит из кружев. Сегодня кружев на матери было даже больше обычного, только почему-то она совсем не смеялась. Испуганно поглядев на офицера, она спросила:
– Неужели все и впрямь так ужасно?
– Ужасно, – глухо отозвался молодой человек. – Хуже, пожалуй, и не придумаешь, миссис Леннокс. Вам еще две недели назад нужно было уехать в горы.
– Да знаю, знаю, что нужно, – в отчаянии заломила руки Мэмсахиба. – И осталась-то я только из-за этого званого ужина. Я…
Договорить она не смогла. Из помещения для слуг раздались такие истошные крики, что миссис Леннокс вздрогнула и с силой схватила за руку офицера.
– Что это? – донесся до Мэри ее испуганный шепот.
– Видимо, кто-то умер, – ответил молодой человек. – Значит, эпидемия дошла и до ваших слуг.
– Как? – еще тише проговорила миссис Леннокс. – Мне никто не сказал об этом.
Она повернулась и быстро вошла в дом. Молодой офицер последовал за ней. А вскоре вокруг стали твориться страшные вещи, и Мэри все узнала.
Небывалая эпидемия холеры охватила весь город. Люди умирали один за другим. Айя заболела минувшей ночью. Она скончалась как раз в тот момент, когда миссис Леннокс стояла на веранде с молодым офицером. До полудня еще трое слуг Ленноксов разделили участь несчастной. Остальные в панике разбежались.
О Мэри никто не вспомнил. Затаившись в детской, она со страхом ждала своей участи. Она то плакала, то засыпала. Болезнь свирепствовала по-прежнему. Об этом Мэри догадывалась по воплям, от которых кровь стыла в жилах. Лишь раз за все это время девочка покинула детскую. Она проголодалась и вышла в столовую. Обед почему-то стоял неубранным. На тарелках лежала недоеденная пища, перевернутые стулья валялись на полу. Похоже, люди внезапно выскочили из-за стола и куда-то исчезли. Мэри поела печенья и фруктов. Потом запила их. Сладкий сок темно-красного цвета ей очень понравился. Она не знала, что это вино, и удивилась, когда начала засыпать на ходу. Едва дойдя до детской, она легла и сразу уснула. Стоны и плач по умирающим оглашали округу, но девочка ничего не слышала. Она проснулась лишь на рассвете. Полная тишина окутала дом. Мэри не знала, что и подумать. С тех пор как она себя помнила, в бунгало Ленноксов с раннего утра до глубокой ночи всегда стоял шум. А теперь Мэри чувствовала себя так, словно ей кто-то уши заткнул. Ни единого возгласа, ни единого звука. «Наверное, все уже перестали болеть, и теперь отдыхают», – решила наконец девочка. Она по-прежнему оставалась в кровати. Ведь она знала: как только слуги проснутся, к ней обязательно кого-то пришлют.
Лениво скользя глазами по стенам детской, Мэри попыталась представить себе, какой будет ее новая Айя. Эта девочка ни к кому не испытывала настоящей любви. Ей даже в голову не пришло пожалеть об умершей Айе. Наоборот, она сейчас радовалась, что теперь к ней приставят другую женщину. Потому что Айя знала слишком уж мало хороших сказок, и Мэри с ней было скучно.
Но время шло, а к Мэри так никто и не подошел, и тишина в доме стояла такая же, как раньше. Девочка снова начала злиться. Мало того что пока все были больны, ей пришлось одной сидеть в детской, так даже сейчас никто о ней не вспомнил! Тут в комнате послышался шорох. Словно кто-то легонько водил ногтем по циновке, которой был устлан пол. Девочка свесила голову с подушки. По циновке ползла маленькая змея. Глаза ее блестели словно два черных камушка. Мэри не испугалась. Она сразу почувствовала, что эта змея целиком поглощена своими заботами. Змея и впрямь старательно искала выход из комнаты. Юркнув в щель под дверью, она мгновенно исчезла.
В комнате опять стало тихо. «Неужели никто еще до сих пор не проснулся? – больше прежнего удивилась Мэри. – Как будто в доме нет никого, кроме меня и змейки». Не успела она об этом подумать, как во дворе раздались шаги. Это явно были какие-то люди. Только вот странно, что у двери их никто не встретил. Они беспрепятственно вошли внутрь и, тихо переговариваясь, осмотрели весь дом. Они открывали дверь за дверью, но в комнатах никого не было.
– Видимо, все погибли, – горестно произнес мужской голос. – Ах, какая была красивая женщина! И ребенок ее, наверное, тоже погиб. Вы слышали, Барни, что у них был ребенок? Они почему-то его никому не показывали.
Мгновение спустя в детскую вошли двое. Мэри со свирепым видом стояла посреди комнаты, и, увидев ее, мужчины от неожиданности невольно отступили на шаг. Одного из них, офицера высокого роста, Мэри вспомнила. Он однажды беседовал с папой.
– Барни! – изумленно взглянул он на спутника. – Ребенок! Один! В этом кошмаре! Вот уж действительно, кому Бог не даст умереть… Ты кто? – спросил он у Мэри.
– Мэри Леннокс, – сердито ответила та, – а это не «кошмар», а наше бунгало! Сперва тут началась холера, а потом я заснула, а теперь ко мне никто не приходит. Почему про меня все забыли? – И она топнула ногой от обиды.
– Ну, конечно, это та самая девочка, – сказал задумчиво высокий полковник. – Видно, в панике о ней просто никто не вспомнил.
– Почему в панике никто обо мне не вспомнил? – снова топнула ногой Мэри.
Молодой человек по имени Барни наклонился к ней, поглядел с такой грустью, словно вот-вот заплачет.
– Никто о тебе не вспомнил, потому что тут никого не осталось, – объяснил он.
Так Мэри узнала, что папа и Мэмсахиба заразились холерой и умерли. Это случилось сегодня ночью, пока она крепко спала, а сейчас их уже успели похоронить. Большинство слуг тоже умерло, а те, которых болезнь пощадила, сбежали. По всей видимости, они были настолько напуганы, что о Мэри даже не вспомнили. Вот и осталась она одна в опустевшем доме.
Глава II
МЭРИ-ВСЕ-НАОБОРОТ
Мэри отвели в дом какого-то английского священника. «Пока поживешь тут, а там будет видно», – сказали ей, и с тех пор она просто мечтала как можно скорее уехать в «новый дом». У священника ей не нравилось абсолютно все. И бедно обставленное бунгало, и дети, которые ходили в старой и некрасивой одежде, и, главное, тут не было слуг-индусов, которые готовы исполнить любой приказ. Другая девочка, попав в положение Мэри, наверняка оплакивала бы родителей и собственную судьбу. Ведь она осталась в этом мире совершенно одна. Но Мэри слишком мало была знакома с папой и мамой, чтобы горевать об утрате. Собственная участь ее тоже не слишком заботила. Подобно всем избалованным детям, она просто не представляла себе иной жизни, чем в родительском доме, и ждала, когда наконец окажется там, где у нее будет столько же свободы и столько же слуг, как раньше.
К детям священника Мэри относилась с таким презрением, что вскоре они перестали играть с ней. Но этим дело не кончилось. На второй день знакомства Безил, который казался девочке самым ужасным из всех пятерых детей в доме, придумал ей очень обидное прозвище. Сначала он начал лезть к Мэри с советами, когда она играла в цветочную клумбу понарошку. Безил уставился на нее своими голубыми глазами и сказал:
– Я бы на твоем месте насыпал вон там горку камней. Тогда у тебя получится настоящий японский садик.
Безил склонился над девочкой. Он хотел показать, как складывают каменные горки в японских садах, но Мэри истошно заверещала:
– Уходи! Не нужны мне мальчишки! Вечно ты всюду суешься со своим гадким курносым носом! Уходи! Уходи! Уходи!
И Мэри с такой яростью принялась топать ногами, словно хотела получше утрамбовать землю в своем саду понарошку.
Безил очень обиделся, но отвечать на грубость не стал. Богатый опыт общения с собственными сестрами ему подсказывал: если хочешь задеть девчонку как следует, лучше всего ее подразнить. Вот почему он громко захохотал и начал петь песенку:
Мэри-все-наоборот,
Ах, как садик твой растет!
Колокольчики, ракушки,
Ноготки, а в них – лягушки!
Он распевал во все горло, пока не подоспели братья и сестры. Они тут же подхватили куплет и спели несколько раз подряд хором. С тех пор никто из них не называл Мэри иначе, как Мэри-все-наоборот. Это приводило девочку в ярость. Но, в отличие от слуг в доме родителей, дети священника ее совсем не боялись. Чем больше она вопила и топала ногами, тем громче они распевали обидную песенку. Наконец однажды днем Безил сказал ей:
– В конце недели тебя от нас увезут домой. Знаешь, как мы все рады!
– Я тоже, – ответила Мэри. – А где будет мой дом?
– Она даже не знает, где дом! – с презрением проговорил Безил. – Твой дом, конечно же, в Англии. Там живет наша бабушка. В прошлом году к ней ездила сестра Мейбл. Но ты-то едешь не к своей бабушке. У тебя вообще ее нету. У тебя там есть только дядя, и звать его мистер Арчибальд Крейвен.
– Ничего о нем никогда не знала, – сердито буркнула девочка.
– Ясно, не знала, – кивнул Безил. – Ты вообще ничего такого не знаешь. И остальные девчонки – тоже. А я вот слышал. Мои папа с мамой разговаривали о твоем дяде. Он живет в огромном заброшенном доме очень старой постройки за городом. Туда даже близко никто не подходит. Такой уж твой дядя злой, что подходить никому не велит. Но даже если бы он разрешил, все равно к нему никто бы не сунулся. Потому что злые и горбатые вроде него вообще никому не нужны.
– Врешь! Врешь! Врешь! Не верю тебе! – крикнула Мэри и заткнула пальцами уши.
Но все-таки слова Безила запали ей в душу. А несколько позже жена священника, миссис Кроуфорд, подтвердила, что через несколько дней Мэри отправится к дяде – мистеру Арчибальду Крейвену, который живет в Мисселтуэйт Мэноре. Услышав это, девочка так побледнела, что сердобольная миссис Кроуфорд спешно ободрила ее поцелуем, а мистер Кроуфорд, стоявший рядом, ласково потрепал по плечу. Мэри в ответ лишь поморщилась. Нежности этих людей были ей совсем не нужны и никак не облегчали ее положения.
В тот день, оставшись наедине с мужем, миссис Кроуфорд с неподдельным сочувствием проговорила:
– Бедняжка Мэри! Надо же, мама была такая красивая, а она просто дурнушка. И характер ужасный. Наши дети прозвали ее Мэри-все-наоборот. С их стороны это, конечно, не слишком учтиво. Но я не решилась даже сделать им замечание. Попробуй-ка, вытерпи все ее грубости. Конечно, если бы красавица мать уделяла ребенку чуть больше внимания, Мэри хоть чему-нибудь могла научиться. А теперь, – горестно вздохнула жена священника, – никто и не догадается, что Мэри ее дитя. Ее, бедную, совсем забросили. Даже когда началась эпидемия, просто забыли в детской. Полковник Макгрю говорит, что чуть дара речи не лишился от удивления, когда увидел ее посреди комнаты…
В конце недели Мэри отправилась в длительное путешествие через океан вместе с женой одного офицера, которая везла в Англию двух собственных детей, чтобы устроить их там в школу-пансион. На корабле Мэри вела себя не лучше обычного, и несчастная женщина облегченно вздохнула лишь в тот момент, когда корабль причалил в Лондоне.
– Надеюсь, с возрастом она станет получше, дети ведь часто меняются, – добродушно заметила она, сдавая Мэри с рук на руки экономке мистера Крейвена.
– В таком случае ей надо будет сильно меняться, а в Мисселтуэйте это навряд ли выйдет, – мрачно отозвалась толстая экономка с красными щеками и пронизывающим взглядом. – Не очень-то ценное приобретение эта девочка, – продолжала она. – А нам все хозяин твердил, что мать ее просто красавица. Оно, может, и так, только вот по дочке не видно.
Разговор этот происходил в холле маленькой частной гостиницы. Мэри стояла поодаль, рассматривая в окно кэбы, автобусы и прохожих. Женщины думали, что она их не слышит, но ошиблись. Она расслышала все и теперь пыталась понять, что ждет ее в новом доме, каков ее дядя и почему его называют «горбуном»? В Индии она горбунов никогда не видела. Может быть, там их просто не было. И вдруг Мэри первый раз в жизни подумала, что всегда была как бы ничьей, даже когда у нее был дом и папа с мамой еще не умерли. Остальные дети, которых она знала, принадлежали своим папе и маме. А у нее, Мэри, никого не было, кроме слуг. Она ощутила страшное одиночество. «Ну почему я всегда всем не нравлюсь? – с тоской размышляла она. – Даже слуги меня не любили. И этой толстой, противной дядиной экономке я тоже не нравлюсь!»
Увы, рядом не нашлось никого, кто бы ей смог объяснить, что не любят ее, в основном, потому, что сама она всех считает противными и всем на свете дерзит. Вот и миссис Мэдлок, дядину экономку, она возненавидела с первого взгляда. Ей не понравилось в этой женщине все – и грубое лицо, и черные глаза, которые словно пронзали насквозь, и вульгарное лиловое платье, и капор с бархатными цветочками.
Когда на другой день они отправились в Йоркшир, Мэри старалась держаться от экономки как можно дальше. Ей было стыдно даже представить себе, что кто-то из прохожих подумает, будто она знакома с такой некрасивой женщиной. Вот почему в вагон Мэри вошла высоко задрав голову, будто ехала совершенно одна.
Миссис Мэдлок все это прекрасно видела. Но она была не из тех, кого волнуют выходки всяких вздорных девчонок. О, она не собирается потакать Мэри. Так миссис Мэдлок и сказала себе. Приезд этой девочки в Лондон вообще шел вразрез с ее личными планами. Дочь ее сестрицы Марии как раз собралась выходить замуж, и миссис Мэдлок нужно было помогать им со свадьбой. В Лондон ей ехать совсем не хотелось. Но стоило ей возразить хозяину, и она мигом бы потеряла великолепное место. Уж миссис Мэдлок-то знала: если надеешься удержаться в Мисселтуэйт Мэноре, не стоит даже самую малость перечить мистеру Арчибальду Крейвену. И не только перечить: она даже ни о чем спросить его не осмеливалась.
Мистер Крейвен просто вызвал ее и бесстрастным, как всегда, голосом объяснил:
– Капитан Леннокс и его жена умерли в Индии от холеры. Он был братом моей жены. Теперь я опекун их маленькой дочери. Завтра она прибывает в Лондон. Вы поедете ее встретить и привезете сюда.
Вот и все. И теперь миссис Мэдлок тряслась в купе вместе с этим неприятным ребенком. Мэри забилась в угол и застыла как изваяние. Читать ей было нечего, в окно смотреть не хотелось, и она сидела, мрачно уставившись в одну точку. Миссис Мэдлок в жизни не видела ничего подобного. Сидеть с таким безучастным видом и безо всякого дела! Через некоторое время экономка не выдержала и резко сказала:
– Мне, наверное, следует рассказать, куда я тебя везу. Ты хоть что-нибудь о своем дядюшке слышала?
– Нет, – тихо отозвалась Мэри.
– Неужто твои мама с папой совсем не говорили о нем? – удивилась миссис Мэдлок.
– Нет! – довольно злобно буркнула девочка.
Она вспомнила, что папа с мамой ей вообще ничего никогда не рассказывали, за исключением каких-нибудь пустяков. От обиды Мэри еще плотнее сжала и без того тонкие губы и сделала вид, что ее совершенно не интересует, какой там еще ее дядя. Миссис Мэдлок, однако, эта уловка не проняла. Смерив девочку пронзительным взглядом, она хмыкнула и, лишь совсем чуть-чуть помолчав, продолжала:
– Думаю, мне все-таки надо тебе кое-что рассказать. Ты, дорогая моя, едешь в очень странное место, и мой долг тебя подготовить.
Экономка думала, что такие слова кого угодно расшевелят. Но на лице Мэри по-прежнему не отражалось ровно никаких чувств. Эта девочка была словно специально создана для того, чтобы удивлять миссис Мэдлок. Все же, набрав побольше воздуха в легкие, она продолжала:
– Там огромное поместье, но оно мрачновато. Дядя твой, мистер Крейвен, всей этой мрачностью даже гордится. Странно, но факт. Домина и правда жуть как старинный. От роду ему шестьсот лет, и стоит он на краю вересковой пустоши. В нем, считай, сто комнат, не меньше, но почти все они заперты. А картин всяких, мебели и других разных старинных вещей там целая уйма. Всему этому тоже лет очень много. Вокруг дома – большущий парк, и сады, и деревья такие старые, что у некоторых ветви склоняются к самой земле.
Экономка умолкла и некоторое время сидела с задумчивым видом, словно припоминая, не забыла ли чего рассказать. – Нет, – решительно изрекла она наконец. – Больше, сколько ни ломай голову, ничего интересного там не найдешь.
Но Мэри и того, что она услышала от миссис Мэдлок, было вполне достаточно. Все это настолько не походило на Индию, что девочка поневоле заинтересовалась. Но чем сильнее увлекали ее слова миссис Мэдлок, тем больше напускала она на себя равнодушие. Это была одна из самых неприятных привычек Мэри Леннокс. Впрочем, стойкая экономка и тут не сдалась.
– Ну, и что ты по этому поводу думаешь? – спросила она.
– Ничего, – буркнула Мэри в ответ. – Я об этих местах вообще никогда не слышала.
– Ну, прямо не девочка, а старушка, – усмехнулась экономка. – Неужто тебе и впрямь все равно?
– А какая вам разница, все мне равно или нет? – со столь же скучающим видом проговорила Мэри.
– Вот тут ты, пожалуй, права, – кивнула миссис Мэдлок. – Там, куда я везу тебя, ничего такого в расчет не берется. И зачем только ему держать тебя в Мисселтуэйт Мэноре? Разве что так проще всего поступить. Уж он не больно о тебе станет печься. Это уж будь спокойна. Он никогда ни о ком не заботится. У него… – Она на секунду задумалась, а потом продолжала: – Вообще-то хозяин у нас горбатый. Из-за этого у него вся жизнь наперекосяк. Смолоду он был желчным, и все богатство ему было без пользы, пока он вдруг не женился.
Услыхав о женитьбе, Мэри невольно подалась вперед. Она и не думала, что у дяди, кроме какого-то там горба, есть еще и жена. Экономка сразу заметила, что ей все-таки удалось вызвать у этой странной девочки любопытство.
– Его жена была такой милой, хорошенькой, – продолжала она. – Пожелай она только, твой дядя бы для нее на край света отправился. Никто и предположить не мог, что она пойдет замуж за горбуна. А она взяла и пошла, и тогда все вокруг стали болтать, что это из-за его денег. Только все было совсем не так. Потому что, когда она умерла…
– Умерла! – вырвалось горестное восклицание у Мэри.
Она вспомнила французскую сказку «Рике с хохолком» о бедном горбуне и прекрасной принцессе, и ей стало вдруг очень жаль мистера Арчибальда Крейвена.
– Умерла! – подтвердила миссис Мэдлок. – После этого дядя твой стал совсем странный. Похоже, его вообще теперь ничего не волнует. И людей он видеть не хочет. По большей части он где-то в отъезде. А как возвращается в Мисселтуэйт, запрется в западном крыле, где у него личные комнаты, и никого, кроме Питчера, не допускает к себе. Питчер – это, чтобы ты знала, старик. Он заботится о хозяине с тех пор, когда тот был еще ребенком, и знает все его прихоти.
Мэри никогда не думала, что такое может случиться с живыми людьми. Старый дом с комнатами, в которых никто не живет. Вересковые пустоши. Несчастный человек с горбатой спиной… Все это напоминало какую-то страшную сказку из толстой книжки. Девочка совсем приуныла. Она еще глубже забилась в угол, и тут по окнам вагона вдруг начал хлестать косой дождь. Это было вполне созвучно настроению Мэри. Она с грустью размышляла о красивой жене мистера Крейвена. Если бы она не умерла, в старинном доме, наверное, было бы весело. Миссис Крейвен одевалась бы в легкие платья из кружев, такие же, как у мамы Мэри, ездила бы на всякие веселые приемы и званые ужины, и дядя Арчибальд никогда не грустил бы. Но, увы, его красавицы жены уже не существовало на этом свете!
– Не надейся сразу увидеться с ним, – вторглась миссис Мэдлок в невеселые размышления Мэри. – Десять против одного, что он уедет куда-нибудь, так и не показавшись тебе. И не жди, что кто-то будет вокруг тебя прыгать и развлекать. Придумывай сама себе игры и сама о себе заботься. В такой уж ты дом попала, моя дорогая. Тут тебя только сразу предупредят, куда соваться не следует. В садах и в парке веди себя как угодно, но в доме… Там заведен строгий порядок, и дядя твой, мистер Крейвен, его нарушать никому не позволит.
– Нужен мне его гадкий дом, чтобы в него соваться, – сварливо ответила Мэри.
Дядя Арчибальд оказался таким же противным, как все остальные, а значит, совсем не заслуживал ее жалости. Мэри отвернулась к окну и следила, как стекло захлестывают все новые потоки дождя. Наконец от однообразия у нее зарябило в глазах. Еще мгновение, и она крепко заснула.
Глава III
ВЕРЕСКОВАЯ ПУСТОШЬ
Мэри спала долго. За это время поезд несколько раз останавливался. Миссис Мэдлок купила на одной из станций курицу и холодной говядины. Когда Мэри проснулась, они поели и выпили горячего чаю. Дождь припустил еще сильнее. Плащи у людей на перроне заблестели от потоков воды. После чая миссис Мэдлок пришла в замечательное расположение духа. Когда проводник зажег в купе фонари, ей стало совсем уютно, и она задремала. Мэри с большим интересом следила за капором экономки, потому что он понемногу съезжал у нее с головы. Мэри с вожделением ждала мига, когда капор свалится. Но до этого ей не удалось досмотреть. Веки у Мэри сомкнулись, и она вновь заснула.
Она открыла глаза, когда было совсем темно. Поезд снова стоял, а миссис Мэдлок трясла ее за плечо.
– Ну и соня же ты, оказывается, – говорила экономка. – Давай, давай, поторапливайся. Мы приехали в Туэйт. Но мы еще далеко от дома. Теперь придется ехать по пустоши. Ну поднимайся же на ноги!
Мэри встала и, шатаясь, побрела к выходу. Миссис Мэдлок собрала все пожитки и последовала за ней. Мэри и в голову не пришло предложить ей помощь. В Индии слуги всегда таскали вещи хозяев, и девочке это казалось совершенно естественным.
Станция была маленькой. Похоже, никто, кроме Мэри и экономки, тут с поезда не сошел. Едва они показались на перроне, к ним приблизился начальник станции.
– Значт, врнулась, – с сильным йоркширским акцентом проговорил он и ласково улыбнулся. – А это с тбой тот самый рбенок?
– Девчка. Она и есть, – тоже внезапно начав проглатывать звуки на йоркширский манер, ответила экономка. – А твей жны здровье-т как?
– Счас вроде плучше, – успокоил начальник станции. – Крета тбя уже ждет.
Карета стояла на маленькой площади по другую сторону железнодорожной платформы. Мэри сразу заметила, что это дорогой экипаж, и лакей, который подсаживал ее внутрь, тоже одет был с иголочки. Подсадив экономку и Мэри, лакей захлопнул дверцу, уселся рядом с кучером, и карета тронулась. Экипаж оказался очень уютным. «Как хорошо спать на таком мягком сиденье», – подумала девочка. Но она достаточно выспалась в поезде.
Устроившись поудобнее, она стала глядеть в окно. Ей хотелось хоть в общих чертах запомнить дорогу от станции до того странного места, в которое едет. Мэри не отличалась застенчивостью или робостью. Но от дома, в котором почти все сто комнат заперты, можно было ждать любых неприятностей. Поэтому Мэри решила не только внимательно следить за дорогой, но и осведомилась у экономки:
– Миссис Мэдлок, а что это за пустошь такая?
– Взгляни минуточек через десять в окно, и сама увидишь, – ответила та. – Нам целых пять миль тащиться по Миссельской пустоши, прежде чем доберемся до дома. Конечно, многого тебе в темноте не высмотреть, но, думаю, кое-что углядишь.
Не тратя времени на дальнейшие расспросы, Мэри прижалась носом к стеклу и стала ждать. Каретные фонари пятнами выхватывали из тьмы то дома, то деревья. Станция уже была позади. Теперь они ехали по улицам какого-то селения. Мэри успела разглядеть белые домики, таверну, церковь, пасторский дом и магазинчик. Там в витрине были выставлены конфеты, игрушки и еще какие-то другие вещи, которые Мэри совсем не заинтересовали.
За деревушкой началась большая дорога. По обочинам замелькали кусты и деревья. Это продолжалось довольно долго и порядком наскучило Мэри. Но только она отвела глаза от окна, карету качнуло, и лошади замедлили ход. Казалось, они начали подниматься в гору. Мэри снова прильнула к стеклу. Сперва она видела те же кусты и деревья. Затем они разом исчезли. Сколько Мэри ни вглядывалась, она не видела ничего, кроме темной бездны да двух пятен света, которые отбрасывали каретные фонари.
– Ну, теперь уж мы точно в пустоши, – сказала миссис Мэдлок.
Мэри пригляделась внимательней. Желтый свет выхватывал грунтовую дорогу. Она шла сквозь низкие заросли и кустарник. Ни одного высокого дерева вокруг. И ветер с воем гуляет во тьме.
– А это, случайно, не море? – испытующе поглядела Мэри на экономку.
– Нет, – покачала головой та. – Но это и не горы, и не поля тоже. Это много-много миль диких пустошей. На них растет только вереск, утесник и ракитник. И больше совсем ничего. А живут тут только дикие пони и овцы.
– А звук у этой пустоши совсем как у моря, – задумчиво проговорила девочка. – И ветер на море так же свистит.
– Ветер так всегда сквозь кусты воет, – начала объяснять миссис Мэдлок. – По мне, так тоскливее этих мест трудно сыскать. Но многие от них прямо в восторге. Особенно как зацветет вереск.
Они все ехали и ехали сквозь темную бездну, и, казалось, этому не будет конца. Дождь прекратился, но ветер по-прежнему выл и свистел, и пустошь отвечала ему какими-то странными звуками. Карета то поднималась вверх, то ныряла вниз. Мэри заметила, что несколько раз они проезжали по мостикам, под которыми бурлили темные потоки воды. Фонари кареты освещали дорогу, а по бокам была тьма, и Мэри казалось, что они пересекают океан по узкой полоске суши.
– Что-то мне тут не нравится, – в страхе шептала она. – Совсем не нравится.
Наконец Мэри почувствовала, что сейчас закричит от ужаса. Но она не привыкла выказывать такие чувства и лишь сжала и без того тонкие губы.
Дорога вновь пошла вверх. Мэри тут же заметила мерцающий огонек впереди. Не укрылся он и от внимания миссис Мэдлок.
– У меня прямо душа запела, – заулыбалась она. – Это ведь лампа из нашей сторожки. Теперь, Мэри, мы с тобой можем надеяться, что выпьем через некоторое время по чашечке чая.
Скоро Мэри действительно убедилась, что надеяться на чай можно только «через некоторое время». Миновав сторожку и ворота, они поехали по аллее. Кроны деревьев тут смыкались сплошным навесом. Казалось, карета попала в какой-то длинный и темный коридор. Когда он наконец кончился, Мэри увидела огромный приземистый дом. Сперва он казался совершенно темным. Лишь выйдя из кареты на мощенный камнями двор, Мэри заметила в окне на втором этаже тусклый свет.
Входная дверь являла собой зрелище монументальное и величественное. Она была сделана из массивных дубовых панелей, обита широкими полосами железа, между которыми тускло поблескивали медные шляпки старинных гвоздей. За дверью простирался огромный холл. Он был едва освещен. Портреты на стенах и фигуры рыцарей в латах приняли в полутьме пугающие очертания, и Мэри не захотелось рассматривать их. Стоя на каменном полу посреди этого огромного холла, она чувствовала себя маленькой, одинокой и очень несчастной.
Возле слуги, отворившего дверь, стоял аккуратный старик с седой шевелюрой.
– Вам велено проводить ее в комнаты, – глядя на экономку, глухо проговорил он. – Он завтра утром уедет в Лондон. Видеть ее он не захотел.
– Хорошо, мистер Питчер, – ответила экономка. – Вы только говорите, что требуется, а я уж справлюсь.
– Следите получше, чтобы не тревожить его и чтобы он не видел ничего раздражающего. Тогда вами будут довольны, – строго напутствовал мистер Питчер.
Экономка заверила, что именно так и собирается поступать. После этого Мэри провели вверх по широкой лестнице, вдоль по широкому коридору, потом – опять вверх по лестнице, которая была куда уже первой, и еще через другой коридор, и еще через один… Наконец она оказалась в комнате с ярко пылавшим камином. На столике был накрыт ужин.
– Ну вот, – объявила миссис Мэдлок. – Теперь ты на месте. Эту комнату хозяин отвел тебе и соседнюю – тоже. Вот тут и живи. А по остальным комнатам старайся не слишком слоняться. Очень прошу хорошо запомнить!
Так Мэри и очутилась в Мисселтуэйт Мэноре. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя настолько «наоборот».
Глава IV
МАРТА
Утром Мэри разбудили шаги. Открыв глаза, она увидела молодую служанку. Девушка нагнулась над ковриком перед камином и с шумом выгребала золу. Мэри немного понаблюдала за ней, потом обвела глазами комнату. Комната показалась ей необычной и мрачноватой. На стенах висели гобелены со сценами лесной охоты. Там под сенью деревьев стояли мужчины в охотничьих костюмах, лошади, собаки и великолепно одетые дамы. Башни замка виднелись вдали. Мэри так долго разглядывала охотничьи сцены, что под конец ей стало казаться, что она сама стоит в этом лесу вместе с нарядными дамами и мужчинами. Когда гобелены наскучили ей, Мэри поглядела в окно, которое выходило на пустошь. Там и впрямь не было ни одного дерева, а трава и низкий кустарник колыхались под ветром, как море.
– Что это там? – показывая на окно пальцем, спросила она служанку.
– Это-т? – проглатывая звуки на йоркширский манер, отозвалась та.
– Ну да, вон там, за окном, – уточнила Мэри.
– Эт пустошь, – ответила девушка. – Нравится?
– Нет! – уверенно отвечала Мэри. – Она какая-то отвратительная!
– Просто ты еще не привыкла, – сказала девушка с таким сильным акцентом, что Мэри поморщилась. – Ой, ты уж меня извини! – спохватилась служанка. – Сколько раз миссис Мэдлок предупреждала меня следить, как я говорю. Иначе, твердит миссис Мэдлок, тебя никто и понять-то не сможет, Марта.
И, старательно выговаривая слова, Марта повторила:
– Это из-за того, что ты еще не привыкла. Пустошь спервоначалу всем кажется чересчур голой и неуютной. Зато как приглядишься, тебе уж точно понравится.
– А тебе-то самой нравится? – испытующе поглядела на нее Мэри.
– Да, – начищая до блеска решетку камина, отозвалась Марта. – Обожаю эти места. И совсем тут не голо и не отвратительно. А весной, как начинают цвести вереск и утесник с ракитником, пустошь становится прямо невестой на выданье. Такой аромат меда стоит! И воздуху столько! Пчелы жужжат, жаворонки заливаются! Ну музыка, да и только! Да приплати мне хоть тысячу фунтов, ни за что не поеду жить далеко от пустоши!
С каждым словом эта служанка удивляла Мэри все больше и больше. В Индии слуги вели себя совсем по-другому. Они были послушны и подобострастны. Хозяевам они то и дело отвешивали почтительные поклоны, называли их «милостивыми господами» и «защитниками бедных». Им и в голову не могло прийти обращаться к хозяевам словно к равным. Когда от слуг в Индии что-нибудь требовалось, им просто приказывали. Говорить им «пожалуйста» или «спасибо» тоже не было принято. Сердясь на Айю, Мэри награждала ее пощечинами, и это считалось в порядке вещей.
И вот, внимательно глядя на Марту, Мэри вдруг поняла, что эту девушку она ударить бы никогда не решилась. Пухлое лицо Марты излучало радушие. И глаза у нее были очень добрые. Но чувствовалось, что она совершенно в себе уверена и нипочем не снесет молча обиды.
– Какая-то ты не такая служанка, – задумчиво проговорила Мэри.
– Да я и сама знаю! – весело засмеялась Марта. – Будь в Мисселтуэйте хозяйка, как в других таких же домах, меня нипочем бы не взяли сюда даже в младшие горничные. Разве что в судомойки, да и то навряд. Уж слишком я простовата. И говорю по-йоркширски, а не как принято у господ. Но тутошний дом, хоть и очень шикарный, но все здесь немного не так. Хозяйки вообще нет, и хозяина словно бы нету. Весь дом на попечении мистера Питчера и миссис Мэдлок. А мистер Крейвен или вовсе здесь не живет, или живет, но ни о чем таком вроде домашних дел и порядка даже слушать не хочет. Миссис Мэдлок по доброте душевной мне и дала тут работу. Но она мне тоже сказала: «Никогда не смогла бы тебя сюда взять, Марта, будь тут все, как в нормальных богатых домах».
– Ты теперь, что же, будешь моей служанкой? – с чисто колониальной надменностью осведомилась девочка.
– Я работаю у миссис Мэдлок, – уверенно проговорила Марта и вновь принялась за каминную решетку. – А миссис Мэдлок работает у мистера Крейвена, – продолжала она. – Значит, я не твоя служанка, а просто горничная в этом доме. Но если тебе будет нужно, кое в чем помогу. Только вряд ли тебе слишком уж моя помощь понадобится.
– Как это не слишком понадобится? – возмутилась Мэри. – А кто меня одевать будет?
Марта выронила тряпку из рук и, не вставая с колен, изумленно воззрилась на девочку.
– Ты что, сама одеться не можешь?
– Конечно нет! – сердито ответила Мэри. – Еще чего, одеваться самой! У меня для этого Айя была!
– Значит, придется теперь научиться, – нисколько не оробела горничная. – По-моему, как раз пора. И возраст у тебя подходящий, чтобы привыкнуть о себе позаботиться. Моя матушка всегда говорит: «Прямо удивляюсь, Марта, как это в богатых семействах дети не все в дураков вырастают! Потому как их и одевают, и моют, и выгуливают чуть не на привязи, будто щенков». Так вот говорит моя матушка, и сдается мне, что она права.
Слова горничной показались девочке верхом дерзости, и она возмущенно воскликнула:
– У нас в Индии говорят по-другому!
– Да уж по тебе вижу, что по-другому, – не оробела и на этот раз Марта. – Верно, слишком в твоей Индии много черных, а настоящих белых – совсем чуть-чуть. Я как прослышала, что к нам из Индии девочка едет, вообразила, будто ты тоже черная.
Мэри от возмущения резко поднялась с подушек.
– Да как ты посмела! – захлебнулась она от ярости. – Как ты только подумать могла, что я местная! Ты – дочь свиньи!
– Ты на кого намекаешь? – грозно осведомилась Марта. – Не советую тебе так заноситься. И распускать язык на всякие выражения маленькой леди вроде тебя не надо. А против черных я плохого ничего не имею. В разных там книгах про них написано, что они страсть какие религиозные. И еще там пишут, что черный – такой же обыкновенный человек и даже каждому из нас брат. А я ни одного чернокожего ни разу не видела. Вот и обрадовалась. Думаю: «Эта девочка из Индии станет моим первым чернокожим человеком на свете!» Вот я сегодня утром, когда пришла разжигать камин, и прокралась тихонько к твоей постели, отогнула одеяло и стала глядеть. Но там, заместо чернокожей девочки, лежала всего-навсего ты, – разочарованно махнула рукой служанка. – И ничего интересного я не увидела. Ну какой толк, что ты из Индии, если лицо у тебя и все другое, как у всех остальных, только гораздо желтее!
– Как ты посмела подумать, что я похожа на местных! – еще сильней разозлилась девочка. – Местные – это вообще не люди! Они просто слуги для того, чтобы все делать и кланяться. Ты ничего не знаешь про Индию! И вообще ни про что не знаешь!
Марта слушала, не отводя от Мэри изумленного взгляда, и это вконец выбило девочку из колеи. Как же все было тут не похоже на привычный ей мир! Мэри вдруг стало себя очень жалко, и, бросившись ничком на кровать, она заревела.
Марта склонилась над кроватью и ласково провела ладонью по волосам девочки.
– Не надо, не надо плакать, – умиротворяюще проговорила она. – Я ведь и впрямь не слишком-то знаю про твою эту Индию. Ты уж меня извини, мисс Мэри.
Кроткая эта речь с йоркширскими интонациями самым благотворным образом подействовала на Мэри. Она всхлипывала все реже и реже и наконец затихла.
– Ну а теперь поднимайся, – сказала Марта, когда девочка совсем успокоилась. – Миссис Мэдлок велела подавать тебе завтрак и все остальное в соседнюю комнату. Там у тебя теперь вроде детской, ну и столовая тоже. Давай, давай, вылезай из кровати. Так и быть, помогу уж тебе одеться. Особенно если пуговица на спине и какие другие трудности.
Когда Мэри наконец встала, Марта открыла платяной шкаф. Но она вынула из него совершенно не ту одежду, в которой девочка прибыла из Индии.
– Не мое, – сумрачно заключила Мэри. – У меня было все черное.
Но, оглядев белое пальто из толстой шерсти и светлое платье, она добавила:
– Эта одежда лучше моей.
– Именно в ней ты и будешь ходить, – внесла полную ясность Марта. – Мистер Крейвен велел миссис Мэдлок прикупить тебе в Лондоне новой одежды. «Не могу, – говорит, – допустить, чтобы этот ребенок бродил в черном, будто потерявшаяся душа. Тут и без того слишком мрачно. Так что, уж будьте любезны, миссис Мэдлок, купить для ребенка что-нибудь посветлее». А матушка моя, как я ей про это хозяйское приказание изложила, сразу и говорит: «Знаю, о чем мистер Крейвен подумывал. Сама страсть не жалую черного». А матушка моя в таких делах очень уж понимает.
– И я ненавижу черные вещи! – тряхнула головой Мэри Леннокс.
Дальнейшее было в одинаковой степени поучительно и для горничной, и для Мэри. Марта часто застегивала одежду на младших братьях и сестрах. Но никто из них не вел себя при этом столь безучастно, как Мэри. Она застыла на месте, словно руки и ноги у нее вовсе не двигались.
Едва Марта справилась с платьем, Мэри как ни в чем не бывало протянула ей ногу.
– Ты что, и обуваться сама не умеешь? – изумилась девушка.
– Меня всегда обувала Айя. Это такой обычай, – объяснила Мэри.
Ссылаться на «обычай» Мэри Леннокс научилась у слуг-индусов. Если им приказывали сделать то, чего их предки не делали, они возражали: «Такого обычая нет!» Услыхав это, хозяин, если он был хоть немного знаком с местными нравами, тут же смирялся, ибо настаивать все равно не имело смысла. Одевать дочку сахибов с головы до ног – «обычай был», и Мэри теперь просто не понимала, чему так удивляется Марта. Впрочем, будь эта девушка по-настоящему опытной горничной из хорошего дома, она бы отнеслась ко всему спокойнее. Ведь и в Англии слуги расчесывали детям хозяев волосы, расстегивали и застегивали ботинки на пуговицах или подбирали за ними разбросанные по полу вещи.
Но Марта не знала всех этих тонкостей. Она выросла в йоркширской деревне с целым выводком сестер и братьев, которые сызмальства не только все делали сами, но и приглядывали за младшими. Никому из них даже в голову не могло прийти, что кто-то им должен прислуживать. Вот почему еще прежде, чем Марта повела Мэри завтракать, та отчетливо поняла, что в Мисселтуэйт Мэноре придется привыкать к совершенно иным «обычаям».
– Побывать бы тебе у меня в дому, – втолковывала ей Марта. – Нас там двенадцать, а папаша приносит в неделю только шестнадцать шиллингов. Вот моя матушка и крутится каждый день, чтобы каши хватило на всех. Хорошо еще, братья с сестрами все дни напролет бродят по пустоши. Матушка говорит, их там воздух питает, и они делаются здоровыми, вроде как пони от доброй травы. А Дикену нашему, ему уж двенадцать сравнялось, и у него в пустоши даже свой личный пони имеется.
– Где же он его взял? – заинтересовалась девочка.
– В пустоши. Этот пони был тогда совсем маленьким жеребенком и расхаживал со своей мамашей. А Дикен стал прикармливать малыша то корочкой хлеба, а то травой, какая послаще. Ну, пони и привязался к нему. Теперь даже разрешает, чтобы Дикен ездил на нем верхом. Дикен у нас добрый. Его вообще все животные любят.
Мэри Леннокс уж давно мечтала завести какое-нибудь свое животное. Но у нее пока ничего не получалось, поэтому Дикен вызывал у нее все большее любопытство. Куда меньше заинтересовала ее вторая комната. Марта почему-то назвала эту комнату «детской», но Мэри она показалась попросту скучной. По стенам висели потемневшие от времени картины в золотых рамах, мебель из дуба была тяжелой и глаз не радовала. Правда, на столе дымился обильный завтрак, но у Мэри всегда был плохой аппетит. Взглянув с отвращением на тарелку с кашей, она сказала:
– Не буду!
– Кашу не будешь? – ушам своим не поверила Марта.
– Нет! – подтвердила девочка.
– Да ты только попробуй, какая вкусная. Если не любишь так, полей ее патокой или посыпь сахарком.
– Не буду я никакой каши! – брезгливо поморщилась девочка.
– Ох! – схватилась за голову Марта. – Просто смотреть не могу, как добрая еда пропадает. Да окажись мои братишки и сестры за этим столом, тут в пять минут ничего не осталось бы.
– Это еще почему? – высокомерно спросила Мэри.
– Да потому что им почти никогда не доводится досыта набить животы, – объяснила служанка. – Они всегда у нас голодны, почище, чем юные ястребы или лисята.
– Голодны? – переспросила девочка с таким видом, словно речь шла о чем-то совершенно немыслимом. – Со мной никогда не бывало такого.
– Тогда тебе полезно попробовать, – с возмущением откликнулась Марта. – Когда я гляжу на всяких там за столом, которые только таращатся на хорошее мясо и без аппетита жуют, у меня прямо готово терпение лопнуть. Если бы сейчас все отсюда перелетело бы в животы Дикена, Фила, Джейн и остальных моих братцев с сестричками, вот они были бы рады!
– Возьми и отнеси им, я все равно есть не буду, – предложила Мэри.
– Ну уж нет! – твердо проговорила служанка. – Чужого мы никогда не берем. И свободного дня сегодня у меня нету. У меня вообще выходной только раз в месяц. Вот тогда я иду домой и сама делаю все по хозяйству, чтобы матушка могла передохнуть хоть денек за сто лет.
Мэри выпила чаю и, лениво куснув несколько раз поджаренный хлебец, сказала, что завтракать больше не будет.
– Тогда одевайся теплее и беги поиграть на улицу, – ответила Марта. – Глядишь, надышишься воздухом и аппетит нагуляешь к обеду.
Мэри подошла к окну. В саду было много больших деревьев, тропинок и клумб, но так как стояла зима, все выглядело довольно уныло.
– Очень нужно в такой плохой день выходить на улицу, – заупрямилась девочка.
– Но тогда ты весь день просидишь дома, – принялась уговаривать Марта. – Не думаю, что тут тебе очень весело будет.
Мэри огляделась по сторонам. В этих двух скучных комнатах делать и впрямь было нечего.
– Ладно уж, пойду посмотрю ваш сад, – кивнула она. – Кто пойдет со мной на прогулку?
– Чего? – недоуменно уставилась на нее Марта.
– Ну, гулять со мной у вас кто обязан? – повторила вопрос Мэри.
– Никто! – внесла ясность служанка. – У нас тут гуляют сами, как все нормальные люди. Оно конечно, при братьях с сестрами ты бы могла выходить вместе с ними. Но у тебя-то их нет. А наш Дикен, к примеру, и без того любит бродить совсем одинока по пустоши. Потому, верно, и с пони сумел подружиться, что никто ему не мешал. А там еще есть и овцы, и птицы, которые его признают и едят у него прямо из рук, а Дикен мне все твердит, как это, мол, здорово. Он, добрая душа, хоть в доме еды и не густо, всегда припасет хоть немного хлебца или сухариков для всех своих любимцев из пустоши.
Услыхав снова о Дикене, Мэри заторопилась на улицу. Конечно, она понимала, что, скорее всего, не повстречает в садах ни одного дикого пони и ни единой овцы. Но, наверное, там будут птицы, а птицы тут другие, чем в Индии, и разглядеть их поближе довольно забавно.
Марта помогла ей надеть высокие ботинки из толстой кожи, пальто, шляпку и проводила до выхода в сад.
– Если пойдешь в ту калитку, – ткнула девушка пальцем в сторону живой изгороди, – как раз очутишься в садах. Когда лето, там цветов растет просто уйма, но сейчас навряд что найдешь из цветущего, потому как зимой у нас с этим плохо. Но все равно погляди.
Марта умолкла и с минуту в нерешительности переминалась с ноги на ногу.
– Ну уж, пожалуй, я все-таки тебе скажу! – наконец выпалила она. – Один из этих садов заперт. Целых десять лет туда ни ноги не ступало.
– Почему, Марта? – не смогла сохранить обычного равнодушия Мэри. К ста закрытым дверям прибавлялся еще запертый сад, и это, естественно, разбудило ее любопытство.
– Все из-за миссис Крейвен, – вздохнула Марта. – Это ведь был ее сад. А как она умерла, бедняжка, мистер Крейвен повелел запереть туда дверь, а ключ велел закопать в землю. Ой! – услыхав резкий звон колокольчика, спохватилась она. – Миссис Мэдлок меня зовет. Ну, я побежала.
Девушка скрылась в доме, а Мэри побрела по тропинке к калитке, проделанной в живой изгороди. Сейчас она могла думать только о таинственном саде, в котором уже десять лет никто не бывал. Несмотря на зимнюю пору, оголившиеся деревья и пожухлую траву под ногами, запертый сад представлялся Мэри полным цветов. И фруктовые деревья там, наверное, все в цвету. А среди зеленой листвы сидят и поют чудесные птицы. Просто обязательно нужно найти калитку, от которой зарыли ключ! Как только Мэри это удастся, она уж отыщет способ проникнуть внутрь.
Миновав калитку, девочка оказалась в огромном саду с широкими лужайками и петляющими тропинками, по обеим сторонам от которых тянулся кустарник. Вокруг было множество цветочных клумб и каких-то причудливых выстриженных растений. А в самом центре сада плескался пруд со старинным фонтаном из серого камня, но и тут все было по-зимнему уныло и пусто. Листва с кустов и деревьев давно облетела, фонтан не работал, а на клумбах не осталось даже самого захудалого цветка. Но ведь и сад этот не был заперт. Откуда же тут чудеса? Задерживаться тут дольше не имело смысла, и Мэри проследовала дальше.
Тропинка вывела ее к стене, густо увитой плющом, в центре которой виднелась дверь зеленого цвета. Мэри еще не знала, что в Англии за такими дверями обычно располагаются сад и огород для кухни. Девочка легонько толкнула дверь. Она сразу открылась, и Мэри разочарованно вздохнула. Она снова пришла не туда.
Но ей все-таки стало любопытно, что находится за зеленой дверью, и она вошла. Сад и огород для кухни был огорожен со всех сторон высокой стеной из камня. В стене напротив той, сквозь которую только что прошла Мэри, виднелась еще одна дверь. За ней оказался еще один сад, а потом – еще один. Все они были обнесены каменными оградами, и Мэри казалось, будто она ходит по каким-то странным комнатам без потолков. Фруктовые деревья тут были посажены вплотную к стенам, чтобы удобнее собирать плоды. На грядках росли зимние овощи. А над некоторыми посадками высились застекленные парники. Пройдя последний сад-комнату, Мэри уперлась в глухую стену.
– Скучно и совсем некрасиво, – тихо проворчала она и пошла обратно.
Когда она попала во второй сад, из двери напротив показался пожилой человек с лопатой через плечо. Увидав Мэри, он сперва опешил от удивления, затем не слишком радушно приветствовал ее взмахом руки. Мэри внимательно на него поглядела. Лицо пожилого человека было угрюмо и желчно. Впрочем, и Мэри по обыкновению не выказала сколько-нибудь видимого удовольствия от этой встречи.
– Куда это я попала? – мрачно осведомилась она.
– Огородов не видела, что ли? – точно таким же тоном отозвался старик.
– А там дальше что? – показала Мэри пальцем на дверь в противоположной стене.
– И там огород. И за ним, – отрывисто проговорил садовник. – А после фруктовый сад.
– А мне туда можно? – спросила девочка.
– Иди, если хочешь, – ответил мужчина и отвернулся.
Мэри пошла по дорожке и открыла еще одну зеленую дверь. За ней оказались такие же теплицы и грядки, как там, где она побывала до встречи с садовником. В стене этого огорода тоже была зеленая дверь. Мэри толкнула ее. Дверь не подалась. «Заперта!» – пронеслось в голове у девочки. Чтобы окончательно убедиться в этом, она сильнее нажала на ручку. Дверь со скрипом открылась. Опять неудача! Перед Мэри был еще один сад с огородом. И снова четыре каменные стены. Только ни в одной из них дверей больше не было. Но тут Мэри вспомнила, что у входа стена не кончалась. Значит, за садом, в котором она сейчас стоит, есть что-то еще.
Мэри подняла голову. С той стороны над стеной виднелись кроны деревьев. На одной из них восседала птичка с ярко-красной грудкой. Мэри никогда таких птиц не видела, и она ей очень понравилась. Птичка, в свою очередь, очень внимательно поглядела на Мэри и вдруг начала весело петь, словно звала девочку за собой. Мэри вдруг улыбнулась. Ведь ей так же, как и другим, были нужны любовь и друзья. А она, с тех пор как попала сюда, чувствовала себя особенно одинокой. Тут все пока было странно и непонятно. И дом, и пустошь, и неуютный по-зимнему сад. Она стояла и слушала птичку, пока та не улетела. И тут Мэри Леннокс, которая никогда никого не любила, неожиданно для самой себя подумала, как было бы хорошо увидеться с этой птичкой еще. Потом ее мысли вновь обратились к покинутому саду. На что же он все-таки похож? И как в него можно пробраться? Мэри просто не понимала этого мистера Арчибальда Крейвена. Ну зачем ему понадобилось закапывать ключ? Если он так обожал жену, то почему теперь ее сад ненавидит?
«Ничего, я сама у него спрошу, как только увижу», – решила Мэри. Но она тут же вспомнила, что ни разу в жизни еще никому не нравилась. И ей тоже никто не нравился. И с дядей они, скорее всего, сразу же не полюбят друг друга. И разговаривать он с ней не станет. И она с ним – тоже. И, конечно же, она не спросит у него о Таинственном саде, а он ничего не ответит.
Мэри вновь взглянула на дерево, где недавно сидела птичка. «Так она же, наверное, в Таинственном саду и живет! – вдруг осенило ее. – Сад огорожен стеной, а войти ниоткуда нельзя». Мэри задумчиво зашагала обратно. Ей очень был нужен старый садовник. Дойдя до первого огорода, она снова его увидела. Садовник усиленно вскапывал землю. Мэри приблизилась и молча наблюдала за ним. Он сразу заметил девочку, но не выказал никакой радости. Лицо его и за работой сохраняло угрюмость.
– А я прошла все другие сады, – первой нарушила молчание Мэри.
– Ну и чего? – равнодушно отозвался садовник.
– И фруктовый сад видела, – продолжала девочка.
– Там вроде как тоже у дверей нет собаки, – хмуро проговорил тот. – Так что укусить тебя было некому.
– Только оттуда нельзя пройти в другой сад, – покачала головой девочка.
Садовник вдруг перестал копать и, выпрямившись, мрачно воззрился на Мэри.
– В какой такой другой сад? – рявкнул он.
– Ну там же с другой стороны тоже сад, – не испугалась его собеседница. – А двери никакой нет. Я видела над оградой деревья. И еще там пела птичка с красненькой грудкой.
Как только она это сказала, старик расплылся в улыбке. Словно какой-то волшебник, проходя мимо, сдул с него мрачность. И Мэри первый раз в жизни подумала, что люди выглядят намного приятнее, когда улыбаются.
Старик повернулся в сторону фруктового сада и засвистел почти так же красиво, как красногрудая птичка. Мэри с удивлением на него поглядела. Она и не думала, что в этом грубом садовнике живут такие красивые звуки! Мгновение спустя она удивилась еще сильнее. Над головой ее мелькнула какая-то тень, и красногрудая птичка опустилась у самых ног старика садовника.
– Видала? – весело подмигнул Мэри садовник. – Явился. Где же тебя носило, бродяга? – нагнулся он к птичке. – В этом году я тебя еще не встречал. Никак, уже обхаживаешь подружку? Ты, я гляжу, у меня молодой да ранний.
Пернатый его собеседник склонил набок крохотную головку и так выразительно поглядывал то на него, то на Мэри, что казалось, понимает каждое слово. Во всяком случае, в обществе садовника он чувствовал себя вполне хорошо и, похоже, ничуть не боялся.
Как только садовник умолк, птичка запрыгала по взрыхленной земле и принялась с немыслимой скоростью выклевывать зерна и насекомых. Мэри следила за ней, и ее все сильнее охватывало совершенно новое чувство. Она еще не знала, что проникается нежностью к этой веселой птичке с крохотным пухлым телом, изящным клювом и такими хрупкими лапками, что было попросту непонятно, как на них можно так ловко прыгать.
– Она что, всегда прилетает, когда вы свистите? – спросила садовника Мэри.
– Всегда! – с гордостью тряхнул головой тот. – Мы с ним знакомы с тех пор, как он только начал летать. Он тогда вылетел из родного гнезда в другом саду, перепорхнул через нашу стену, а улететь обратно сил не хватило. Вот он и прожил несколько дней у нас. Тогда-то мы и подружились. А как он обратно перелетел, там уже его выводка не было. Видать, ему одиноко там стало в пустом гнезде, он ко мне и вернулся.
– А почему вы птичку все время «он» называете? – не поняла Мэри.
– Да потому что это самец. А порода его – малиновка. И зовут Робин. Малиновки – самые дружелюбные из всех птиц. Видишь, он у меня какой любопытный? – повернулся садовник к птичке, которая снова внимательно на него поглядела – Клюет, клюет, а сам все время ко мне прислушивается. Знает, что о нем говорят. А вообще малиновки привязываются к человеку не хуже собак. Если, конечно, обращаться с ними умеешь.
И старик с такой гордостью и любовью взглянул на Робина, точно это, по крайней мере, был его сын.
– Он у меня такой, – посмеиваясь, продолжал садовник. – Любит послушать, что люди о нем говорят. И всюду суется. В жизни не видел еще такой любопытной птицы. Начнешь какие посадки делать, он мигом летит поглядеть. Все вокруг обойдет, поклюет. Могу поручиться, он знает о нашем хозяйстве побольше, чем мистер Крейвен. Потому что мистеру Крейвену ни до чего тут нет дела. А Робин у нас вроде как главный садовник.
«Главный садовник» тут же запрыгал от радости. Время от времени он скашивал на Мэри черный блестящий глаз, и девочке казалось, что он хочет как можно больше узнать о ней.
– А его братья и сестры куда улетели? – заинтересовалась она.
– Кто же их знает? – пожал плечами садовник. – У птиц не заведено жить с родителями. Вырос – и вон из гнезда. Вот и разлетаются они кто куда. А этот оказался умнее других. Сразу смекнул, что с другом жить веселей.
Мэри подошла совсем близко к Робину и посмотрела ему прямо в глаза.
– Знаешь, я ведь тоже совсем одинокая, – поделилась она.
Старый садовник сдвинул кепку на самый затылок, и Мэри увидела, что он совсем лысый.
– Никак, ты та самая девочка, которую хозяину прислали из Индии?
Мэри кивнула.
– Тогда тебе точно уж одиноко, – согласился старик. – Боюсь, тут тебе будет нелегко с этим справиться.
Он взял лопату и снова принялся вскапывать темную жирную землю. Птичка прыгала следом и увлеченно клевала.
– А как вас зовут? – спросила Мэри.
– Бен Уэзерстафф, – перестав копать, ответил садовник. – Я тоже, признаться тебе, одинокий, – невесело усмехнулся он. – Разве что вот этот дружок прилетит. – И старый Бен ласково посмотрел на Робина.
– А у меня совсем нет друзей, – очень тихо сказала девочка. – И никогда не было. Даже Айя меня не любила, и никто со мной не играл.
Жители Йоркшира славятся прямотой. Они как на духу выкладывают собеседнику все, что о нем думают. Старый Бен Уэзерстафф был настоящим йоркширцем из пустоши. И поэтому он тут же заявил:
– Ну и похожи же мы с тобой! Будто из одного куска ткани скроены. И собой оба не шибко пригожи, верно? Как говорится, и с виду кисло, и в нутрях не сладко. Да и нрав у тебя моего не лучше.
Небольшая, но выразительная эта речь прозвучала для Мэри подлинным откровением. Никто ей не говорил ничего подобного. Родителям было некогда, а слуги ее боялись. Они только кланялись и потакали всем ее прихотям. О внешности своей Мэри и вовсе никогда не задумывалась. Неужели она и впрямь выглядит так же ужасно, как старый Бен? А если и нрав у нее не лучше… Стоило Мэри только подумать об этом, и ей сделалось совсем неуютно.
И тут за ее спиной послышалась песня малиновки. Девочка обернулась. Птица сидела на ветке яблони и выводила чудесные трели.
– Ну, видала, какой молодец! – восторженно засмеялся Бен.
– Как вы думаете, для кого он поет? – с робкой надеждой спросила девочка.
– Для тебя, разумеется, – без тени сомнения ответил садовник. – Ясное дело, он хочет с тобой завести знакомство. Видать, понравилась ты ему.
– Ты будешь со мной дружить? – вплотную подойдя к яблоне, спросила Мэри, и голос у нее дрогнул. – Правда, будешь?
Ни один из прежних знакомых Мэри сейчас попросту не признал бы ее. Куда только девались ее угрюмость и грубость? Она говорила с малиновкой таким нежным голосом, какого, кажется, и предположить нельзя было у этой сухой нелюдимой девочки. Даже садовник, и тот удивился.
– Вот ты, оказывается, какой можешь быть! – почесал он затылок. – Ты сейчас говорила с Робином словно наш Дикен, когда он со своими зверями из пустоши заводит беседу. А я-то уж думал, в тебе ничего детского нет.
– Дикен? – переспросила с трепетом девочка. – Вы его знаете?
– Кто ж его тут не знает! – ответил садовник. – Куда ни направишься, везде его можно встретить. Каждая ягода и каждый цветок у него в друзьях. По-моему, даже жаворонки от него гнезд не прячут, а лисы зовут поглядеть на своих детенышей.
Мэри хотела поподробнее расспросить старого Бена о Дикене, но в это время Робин перестал петь и вспорхнул с ветки. Мэри внимательно следила за ним.
– Глядите, глядите, мистер Уэзерстафф! – крикнула она, заметив, что птица перелетела через каменную ограду. – Он снова вернулся туда, куда нет прохода.
– Да он там и в прошлом году жил, – спокойно отозвался садовник. – Сперва он в этом саду на свет появился, а теперь, видать, выбрал подружку среди малиновок. Их там меж кустов роз просто тьма.
– Кустов роз? – заинтересовалась Мэри. – Там что, розы есть?
– Десять лет назад были, – буркнул Бен Уэзерстафф и снова принялся за работу.
– Мне так хотелось бы их увидеть! – мечтательно проговорила Мэри. – Должна же туда вести какая-то дверь.
Старый Бен вонзил лопату в землю по самый черенок.
– Десять лет назад дверь была, а теперь нету, – нехотя ответил он, и лицо его вновь стало хмурым.
– Нету? – не поверила Мэри. – Разве так может быть?
– Может! – сквозь зубы прорычал старый Бен. – И вообще, этот сад – не твоего ума дело. Советую тебе хорошенько запомнить. А теперь иди. Некогда мне больше с тобой водить время.
Он с трудом вытащил из земли лопату, положил ее на плечо и, не произнеся больше ни слова, побрел в сторону.
Глава V
ПЛАЧ В КОРИДОРЕ
Каждый новый день в Мисселтуэйт Мэноре казался Мэри в точности похожим на предыдущие. Едва открыв глаза, она видела Марту. Горничная стояла на коленях перед камином и разводила огонь. Затем Мэри завтракала в детской, где по-прежнему не было ничего интересного. После завтрака она разглядывала в окно пустошь. В какую сторону ни посмотри, пустошь тянулась до самого горизонта. Больше десяти минут Мэри у окна не выдерживала ни разу. Потеплее одевшись, она бежала в сад. Там дул пронзительный ветер с пустоши, и, чтобы согреться, Мэри почти все время носилась по дорожкам. Она и сама не знала, сколь благостно на нее влияют эти прогулки. Свежий воздух и бег разгоняли ей кровь, и день ото дня желтизна на ее лице все больше сменялась румянцем, и даже в глазах появился блеск.
Прошло еще какое-то время, и однажды утром Мэри проснулась от голода. Когда Марта позвала ее завтракать, тарелка с кашей не вызвала у нее привычного отвращения. Схватив ложку, она принялась есть и не останавливалась, пока не опустошила тарелку.
– Сегодня ты завтракаешь прямо как человек, – удовлетворенно покачала головой Марта.
– Наверное, просто каша какая-то вкусная, – отозвалась смущенно девочка, которая сама не понимала, что с ней творится.
– Каша, какая обычно, – возразила горничная. – Это все воздух пустоши. Он завсегда так воздействует. У моих братишек и сестренок тоже от пустоши аппетит, да только заполнить желудки им нечем. А у тебя и аппетит, и еда. Вот и радуйся. Продолжай играть цельный день в саду. И мяса нагуляешь, и у лица цвет появится лучше некуда.
– А я там не играю, – серьезно проговорила Мэри. – Там играть не во что.
– Не во что? – возмущенно переспросила Марта. – Так не бывает. Видно, ты просто играть не умеешь. Поглядела бы ты на наших ребят. Они играют и камнями, и палками. Позорче смотри вокруг и завсегда отыщешь что-нибудь интересное.
Мэри к совету Марты прислушалась. Правда, она смотрела по сторонам больше не для игры. Ей не давал покоя Таинственный сад. Несколько раз Мэри выслеживала Бена Уэзерстаффа. Она подходила к нему и пыталась завести разговор, но старик неизменно давал ей понять, что он чересчур занят и не может тратить попусту время. Однажды Мэри дождалась, пока старый Бен сел отдохнуть. Но, едва завидев ее, он вскочил с земли, взял лопату и быстро ушел.
После этого случая Мэри оставила старого Бена в покое. Если он ей не хочет помочь, она и без него справится! Она все чаще и чаще обходила стены садов. Вдоль них шла дорожка с цветочными клумбами по краям, а стены были густо увиты плющом. Приглядевшись внимательней, Мэри заметила, что на коротком отрезке стены плющ гораздо гуще и зеленей, чем в других местах. Похоже, его тут давно не подравнивали. Но почему? Мэри в задумчивости разглядывала длинную ветку плюща, которая раскачивалась на ветру. Вдруг сверху послышались звонкие трели. Мэри подняла голову. На стене красовался маленький друг Бена Уэзерстаффа. Робин пел и, наклонив набок головку, весело поглядывал одним глазом на девочку.
– Ах, это ты! – обрадовалась она.
Ей, которая так не любила выражать своих чувств, почему-то сейчас не казалось смешным или странным говорить с этой птицей. И, словно поняв ее, Робин ответил на своем языке. Он принялся прыгать по стене и отчаянно щебетать, будто делился чем-то очень для себя важным. И Мэри прекрасно его понимала. Он желал ей доброго утра, говорил, что ветер сегодня совсем не сильный и солнце ласково светит. В такую прекрасную погоду самое время от души порезвиться. И друг Бена Уэзерстаффа еще веселее запрыгал по стене. Он словно приглашал Мэри последовать его примеру. Так она, впрочем, и поступила. Они немного попрыгали – Робин по стене, а Мэри внизу. Потом Робин полетел вдоль каменной ограды, а девочка побежала за ним по земле. Мэри все бежала и бежала вперед. Лицо ее раскраснелось, глаза заблестели. Сейчас она казалась почти привлекательной.
– Какой ты хороший! Хороший! Хороший! – кричала она в упоении Робину. – Ну ничего! Сейчас я тебя догоню!
Мэри даже пробовала свистеть и чирикать, но из этого у нее совсем ничего не вышло. Впрочем, новый ее приятель и без того был счастлив. Заставив Мэри еще немного побегать, он вспорхнул на верхушку дерева, устроился поудобнее и громко запел. Тут Мэри вдруг вспомнила, что в их первую встречу он сидел на том же дереве. Только Мэри тогда стояла с другой стороны, и ограда там была выше. Теперь же она заметила, что позади дерева растет что-то еще, а дальше – еще, и у нее больше не оставалось сомнений.
– Вот я и нашла сад, в который никто не может войти, – тихо, но уверенно проговорила она.
Мэри пошла вперед. Она не сводила глаз со стены, но ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего дверь, не обнаружила. Тогда она тщательно исследовала стену за огородом. Входа не оказалось и там.
– Очень странно, – покачала головой девочка. – Вообще-то Бен Уэзерстафф тоже сказал, что в сад никакой двери нет. Но если ее нет, тогда от чего же мой дядя закапывал ключ? И как сюда раньше входила его жена?
Тут крылась какая-то настоящая тайна, и Мэри становилось все интересней и интересней. Она уже совсем не жалела, что ее привезли в Мисселтуэйт Мэнор. Об Индии она думала все реже и реже, и, в основном, с неприязнью. Там ее так изматывала жара, что заниматься ничем не хотелось. А теперь ветер с пустоши освежил ей голову, и фантазия заработала.
Этот день она почти весь провела на улице. А к ужину так проголодалась, что уплетала за обе щеки. Марта сидела вместе с ней за столом и болтала без умолку. А Мэри уже привязалась к горничной и чувствовала себя очень уютно от ее болтовни.
Когда с ужином было покончено, Мэри уселась на коврик перед камином и попросила Марту посидеть с ней еще. Марта не возражала. Мэри жила в Индии, где полно чернокожих, и это наделило ее в глазах горничной чуть ли не сверхъестественными качествами. Вот почему, едва получив приглашение, она поудобнее устроилась на коврике рядом с девочкой. И тогда Мэри спросила:
– А почему мистер Крейвен стал так ненавидеть сад?
– Значит, ты все-таки стала думать об этом саде! – отозвалась Марта. – Ну, прямо себя узнаю. Я как впервые историю ту услышала, она у меня целый месяц из головы все не лезла.
– Ну, скажи, Марта, почему он стал этот сад ненавидеть? – не дала ей уйти от ответа Мэри.
Марта подогнула под себя ноги.
– Вон ветер как куролесит вокруг всего дома, – начала она о другом. – Попробовала бы ты сейчас выйти в пустошь, нипочем на ногах бы не устояла.
Мэри сперва не поняла, что делает ветер. Слова «куролесит» она не знала. Однако, прислушавшись, разобралась: Марта, наверное, имела в виду глухой рев, который то отдалялся, то нарастал. Будто великан бился в окна и стены дома и никак не мог попасть внутрь. Тут Мэри вспомнила, какие толстые стены у этого дома и как высоко от земли находятся окна, и ей стало очень уютно. Ведь рядом сидела Марта, а в камине жарко светились угли.
– Но почему мистер Крейвен стал этот сад ненавидеть? – в третий раз повторила девочка. Она чувствовала, что Марта знает ответ, и не собиралась сдаваться.
Горничная глубоко вздохнула.
– Только учти, – заговорщицки прижала она палец к губам. – Миссис Мэдлок сразу предупредила меня. Этот запертый сад, говорит, не тема для разговоров, Марта. В этом доме вообще о многом говорить запрещается. Так уж мистер Крейвен тут распорядился. Он сказал, что его дела ни одного слуги в доме вообще не касаются. Но я тебе все-таки расскажу, – совсем понизила голос Марта. – Ты как-никак его родственница, а потому должна знать. Без этого сада мистер Крейвен нипочем бы не стал таким, как сейчас. А обустроила сад миссис Крейвен. Она, как сыграли свадьбу, тут же принялась все в нем сажать и безумно свой сад обожала. Они вместе с мистером Крейвеном за всем там сами ухаживали. И другие садовники, кроме старого Бена, туда не пускались ни под каким видом. А влюбленная эта парочка там целые часы проводила. Уединятся и читают книгу или просто беседуют. Миссис Крейвен совсем ведь еще молодая была. Там в саду росло одно дерево. У него ветка вверху выгибалась, ну прямо кресло, и только. Миссис Крейвен насадила вокруг этого дерева роз, а сама устраивалась в этом кресле из ветки и любовалась. И однажды ветка не выдержала. Миссис Крейвен упала на землю, да так сильно, что на следующий день умерла. Мистер Крейвен впал в такую тоску, что врачи поначалу боялись, как бы сам он не умер. Но он только запретил всем ходить в этот сад. И говорить о нем тоже не разрешает. Вот тебе вся история, мисс Мэри. Теперь наконец поняла, отчего дядя твой этот сад ненавидит?
Мэри ничего не ответила. Она молча смотрела на горящий камин, слушала ветер, который «куролесил» все громче и громче, и сердце у нее сжималось от жалости к мистеру Арчибальду Крейвену и его молодой жене. Так, вслед за здоровым румянцем и аппетитом к Мэри пришло умение сострадать. Поистине воздух пустоши действовал на нее благотворно. Она начинала жить.
Вначале Мэри слышала лишь завывание ветра, затем уловила новые звуки. Словно совсем близко заплакал ребенок. Конечно, ветры иногда умеют плакать голосами детей, но этот плач явно доносился изнутри дома.
– Слышишь? – внимательно поглядела Мэри на Марту. – Кто это плачет?
Марта почему-то отвела взгляд.
– Да ну, – махнула она рукой. – В этих краях ветер то смеется, то плачет, и еще много чего…
– Нет, Марта, это не ветер, – уверенно возразила Мэри. – Думаешь, я не слышу? Плачут в доме, а не на улице. Наверное, чуть дальше по коридору. Что там может такое быть?
Именно в этот момент кто-то отворил дверь внизу. Ветер с улицы ринулся в коридор и распахнул настежь дверь комнаты Мэри. От неожиданности Марта и Мэри вскочили на ноги. И тут же снова раздался плач. Теперь он звучал гораздо отчетливей.
– Ну, что я тебе говорила! – с видом победительницы воскликнула Мэри. – Это не ветер, а человек плачет! И голос совсем не взрослый.
Но Марта снова повела себя как-то странно. Вместо того чтобы прислушаться, она подлетела к двери, с шумом ее захлопнула, а потом заперла на ключ. Но, несмотря на шум, поднятый горничной, Мэри услышала, как в коридоре захлопнулась еще одна дверь. Плач немедленно прекратился. Ветер тоже перестал куролесить, и наступила полная тишина.
– Говорила тебе, это ветер плачет, – настаивала на своем Марта. – Ну а если не ветер, так маленькая Бетти Баттеруорт. Это наша судомойка, у нее сегодня весь день болят зубы.
Но Мэри заметила, что голос Марты звучит неуверенно. Горничная явно что-то скрывала.
Глава VI
И ВСЕ-ТАКИ ТАМ КТО-ТО ПЛАКАЛ!
На следующее утро дождь лил вовсю, и ветер по-прежнему бился в окна и стены дома. Позавтракав, Мэри выглянула на улицу. Небо заволокли темные тучи, а пустошь тонула в тумане. О прогулке в такую погоду нечего было даже и думать.
– А что делают у тебя дома на пустоши, когда на улице такой дождь? – спросила Мэри у Марты.
– Что делают, говоришь? – отозвалась та. – Стараются друг другу не попадаться под ноги. В доме и так уйма народа. А в дождливые дни нас будто еще вдвое больше становится. Уж на что наша матушка существо добродушное, но даже она, когда дождь идет, не выдерживает, кричит на нас. Ну, тут те, кто постарше, уходят в коровник и там затевают игру. А Дикен, тот молодец. Ему и дождь не помеха. Гуляет себе, словно ему на голову не вода льет, а яркое солнышко светит. Он говорит, ненастье в пустоши интересней ясной погоды. Такого насмотришься, что только держись. В один из дождей Дикен нашел лисенка. Лисенок чуть не потонул в своей норке, а Дикен выловил его и домой притащил за пазухой. С тех пор у нас и живет. А еще раз Дикен пошел гулять в дождь, а вернулся с едва живым вороненком. Дикен его отходил, и с тех пор ворон стал у него как бы ручной. За черноту Дикен прозвал его Уголек. Теперь Уголек вырос и повсюду за ним летает. Ну прямо собака, только на крыльях.
Мэри очень внимательно слушала. Жизнь Мартиного семейства ее занимала все больше и больше. А самыми интересными казались ей мама Марты и Дикен. Потому что у Дикена были свои животные, а когда Марта говорила о матушке, Мэри словно ощущала тепло домашнего очага.
– Если бы у меня появился ворон или лисенок, – с грустью проговорила девочка, – я могла бы с ним играть. Но у меня совсем никого нет.
– А ты вязать не умеешь? – с задумчивым видом спросила Марта.
– Нет, – покачала головой Мэри.
– А шить?
– Тоже нет.
– А читать?
– Умею.
– Почему же не почитаешь чего-нибудь или в письме не поупражняешься? – удивлялась горничная. – Ты уже достаточно подросла для ученья.
– Но мне читать совсем нечего, – объяснила Мэри, – все мои книги остались там, в Индии.
– Жалко, – посочувствовала Марта. – Слушай! – вдруг осенило ее. – Попросила бы ты миссис Мэдлок. Думаю, она тебя пустит в библиотеку. А там всяких книг полно.
Мэри немедленно приняла решение. Миссис Мэдлок ей не нужна. Она даже Марту не станет спрашивать, где находится библиотека, потому что хочет ее разыскать сама. Мэри уже поняла, что может беспрепятственно бродить по этому дому. Встретить кого-нибудь в коридорах тут было почти невозможно. В отсутствие хозяина слуги вели праздную жизнь. Большую часть времени они сидели в просторной комнате, которая располагалась в подвале прямо за кухней. Там же их пять раз в день обильно кормили, и особенно веселыми получались подобные трапезы в те дни, когда миссис Мэдлок по каким-то причинам отсутствовала. На Мэри миссис Мэдлок тоже обращала не слишком много внимания. Правда, она почти каждый день заходила проверить, все ли в порядке. Но не спрашивала, чем Мэри занята, и не предлагала что-нибудь для нее сделать. Поначалу девочка удивлялась, а потом решила, что в Англии, наверное, «такой обычай» и все дети тут должны о себе заботиться сами.
Пока Марта тщательно подметала пол возле камина, Мэри успела наметить план действий. Ни у какой миссис Мэдлок она, конечно, разрешения спрашивать не будет. Она вообще не понимала, зачем это делать. Даже если бы миссис Мэдлок встретилась ей случайно, она и то не сказала бы, куда направляется. Чтение Мэри тоже не слишком прельщало. Научившись грамоте, она едва одолела несколько книг. Зато поиски библиотеки могли вылиться в настоящее путешествие по дому. Вдруг какая-нибудь из ста запертых комнат плохо закрыта? Тогда Мэри сможет войти в нее и уж наверняка найдет что-нибудь интересное. А если все двери заперты хорошо и проникнуть внутрь невозможно, она просто сосчитает, действительно ли в этом доме столько закрытых комнат, как говорит миссис Мэдлок? Так или иначе, поход по дому займет все утро, и Мэри скоротает время, пока на улице дождь.
Дождавшись, пока Марта ушла, Мэри открыла дверь и двинулась по длинному коридору. Справа и слева от него ответвлялись коридоры поменьше, но Мэри шла, никуда не сворачивая. Наконец она уперлась в какую-то лестницу, которая привела ее в другой коридор, тот снова вывел на лестницу, а за ней оказался еще один. По обе стороны виднелись двери, а в простенках висели картины. Порой среди них попадались потемневшие от времени пейзажи, но больше всего было портретов. С них на Мэри взирали мужчины и женщины в необычных, но очень красивых костюмах из атласа и бархата. Мэри никогда не видала таких нарядов и теперь с удивлением думала: что это были за люди? В особенности ее заинтересовали дети. Девочки в длинных и пышных платьях из плотного атласа. Длинноволосые мальчики в костюмах с присборенными рукавами и воротниками из кружев. А у некоторых мальчиков воротники были круглые и слоеные. Перед каждым из детских портретов Мэри останавливалась и пристально изучала лица. Как бы ей хотелось узнать имена этих детей, и куда все они делись из этого дома, и почему так странно одеты? А дети загадочно поглядывали на нее с картин, словно знали какую-то тайну, но поклялись никому о ней не рассказывать. На одной из картин застыла некрасивая девочка в платье из зеленой парчи. На вытянутом ее указательном пальце сидел зеленый попугай. Лицом она чуть-чуть походила на Мэри.
– Жалко, тебя тут нет, – шепнула Мэри. – Интересно, где ты вообще сейчас?
Не каждая девочка может провести утро подобным образом. Бродя по бесчисленным коридорам, Мэри чувствовала себя так, будто осталась совсем одна в этом огромном доме. «Зачем столько комнат, если они никому не нужны? – слушая, как гулкое эхо разносит ее шаги, размышляла она. – В больших домах должно быть много людей». И тут ее осенило, что, наверное, во всех этих комнатах раньше и впрямь кто-то жил. Только потом люди куда-то исчезли…
Вдруг она вспомнила, что собиралась проверить, все ли комнаты заперты. Теперь она нажимала на все ручки подряд. Вдруг одна из дверей заскрипела и отворилась. Сперва Мэри охватил страх. Но чуть-чуть отдышавшись, она вошла в комнату и очутилась в просторной спальне. Все стены тут были увешаны гобеленами. Мебель с инкрустацией походила на ту, которую Мэри видела в Индии. Сквозь большое окно со свинцовым переплетом виднелась пустошь. А над каминной полкой висел еще один портрет той самой девочки, которая на другом портрете была изображена с попугаем. Мэри решила, что, наверное, она и жила в этой комнате, и стала внимательно разглядывать лицо на портрете. Так она смотрела с минуту. Потом ей вдруг показалось, что девочка с портрета тоже на нее смотрит. По спине у Мэри пробежал холодок, и она быстро вышла из спальни.
Потом ей попалось еще много незапертых дверей, и она обследовала столько комнат, что даже глаза устали. Поначалу она пробовала вести счет, но скоро сбилась. Правда, теперь она не сомневалась, что в этом доме сто комнат. Вообще-то их было, наверное, гораздо более ста. Иначе у нее так не разболелись бы ноги.
Везде ей встречалось что-нибудь интересное. В одной из комнат с бархатными драпировками, судя по всему, гостиной какой-то леди, Мэри обнаружила слоников, вырезанных из кости. Тут были и слоны, и слонихи, и маленькие слонята. На шеях у больших слонов сидели погонщики, а на спинах красовались паланкины. В Индии Мэри видела довольно много слонов и фигурок из слоновой кости, фигурки, стоящие за стеклом, ей очень понравились. Она открыла горку, встала на стул и поиграла немного со слониками.
Когда она слезла со стула и закрыла слоников в горке, от софы, стоявшей у камина, послышался шорох. Мэри подошла ближе. На софе лежала бархатная подушка с большой дырой, а из дыры выглядывала чудесная мышка серого цвета. Мэри подошла вплотную и увидела еще шесть мышат. Прижавшись к маме, они крепко спали. Мышка с мышатами очень понравилась Мэри. Сперва она даже думала унести их с собой, но потом решила, что, если мышат разбудить, они испугаются и убегут.
Выйдя из комнаты, Мэри поспешила обратно. От усталости она едва переставляла ноги и часто поворачивала не в те коридоры. Проплутав довольно долгое время, она все же нашла нужную лестницу, благополучно достигла первого этажа, но тут же опять заблудилась.
– По-моему, я тут не была, – с досадой оглядела она проход с гобеленами по стенам. – Тут еще тише, чем в остальных местах.
Не успела Мэри это произнести, как за стеной кто-то заныл. Сомнений не было: это какой-то ребенок! Значит, и вчера она не ошиблась! Девочка в задумчивости тронула гобелен. Тот неожиданно заколыхался, обнажая дверной проем. Не успела Мэри ничего подумать по поводу своего открытия, как дверь отворилась, и из нее вышла миссис Мэдлок с огромной связкой ключей в руках.
– Ну, что еще тебе тут понадобилось? – сердито спросила она и, схватив Мэри за руку, поволокла ее куда-то в сторону.
– Я не туда повернула и заблудилась. А потом я услышала, как кто-то плачет, – ответила девочка. Она сейчас почти ненавидела миссис Мэдлок.
– Ничего ты не могла слышать! – рявкнула экономка. – Возвращайся немедленно в свои комнаты, иначе сейчас получишь!
Мэри, стиснув зубы, замолчала. Доведя девочку до дверей детской, миссис Мэдлок грубо впихнула ее внутрь.
– Теперь изволь сидеть там, где ведено, – зло прошипела она. – Если будешь еще околачиваться по дому, придется тебя тут запереть. Видать, ты из тех, за кем надо все время приглядывать, но у меня нету на это времени. Пускай хозяин ищет тебе специальную гувернантку.
И миссис Мэдлок вылетела из комнаты, хлопнув на прощанье дверью. Мэри опустилась на коврик перед камином. От возмущения ее всю трясло и даже лицо побледнело.
– И все равно там кто-то плакал! Плакал! – упрямо проговорила она. – И я узнаю, кто это был. Обязательно узнаю, миссис Мэдлок!
Глава VII
КЛЮЧ ОТ САДА
Два дня спустя Мэри, проснувшись, подбежала к окну и тут же в восторге крикнула Марте:
– Ты только взгляни на пустошь! Только взгляни!
Ненастья как не бывало. Ветер сперва разогнал серый туман и тучи, потом сам унесся куда-то в другие края, и теперь небо над пустошью сияло лазурью. Такой красоты Мэри еще никогда не видела. В Индии знойное небо слепило глаза, на него и глядеть не хотелось, а тут… Будто кто-то сегодня унес в вышину бездонное озеро, на глубине которого, как рыбы, плавали белоснежные облака. Это небо расцветило окрестности нежно-голубыми тонами, и Мэри, впервые за все время, проведенное в Мисселтуэйт Мэноре, убедилась, что пустошь действительно иногда бывает прекрасной.
– Вот-вот! – улыбнулась Марта. – Так тут все и случается, когда плохая погода отступит. Льет, льет и вдруг разъяснится, будто летом. И я тебе так, мисс Мэри, скажу: это потому, что все на весну пошло. Весна-то, положим, не очень скоро настанет, но природа заранее к ней подвигается.
– А я думала, у вас, в Англии, всегда или дождь идет, или дни серые безо всякого солнца, – сказала Мэри.
– Да ты что! – взявшись за щетку, ответила горничная. – Ничго пдобнго! – добавила она по-йоркширски.
– Что ты сказала? – не поняла девочка.
– Ну, опять я забылась! – всплеснула руками Марта. – Я хотела сказать: «Ничего подобного!» Только если стараешься это все выговаривать, для нас, йоркширцев, получается слишком длинно. А вообще-то, когда светит солнце, лучше нашего Йоркшира места нет на земле. Так и запомни. Говорила я, что тебе пустошь понравится! Ты еще погоди. Вот как утесник, ракитник, вереск да колокольчики зацветут, бабочки и пчелы появятся, да жаворонки в небе зальются песнями, тогда ты и совсем привыкнешь к нашим краям.
– Как мне хочется дойти до пустоши! – глядя в окно, мечтательно проговорила девочка. – Ты думаешь, у меня хватит сил, Марта?
Пустошь теперь ей действительно нравилась. Вот только до нее надо пройти весь огромный парк. Мэри никогда еще не пробовала ходить на столь длинные расстояния.
– Уж не знаю, на что у тебя сил хватит, а на что нет, – ответила Марта. – Ты, видно, своими ногами по-настоящему еще сроду не пользовалась. Но, если как следует постараешься, думаю, до нашего коттеджа доковыляешь, А это отсюда пять миль.
– К тебе в коттедж мне хочется еще больше, чем просто в пустошь, – очень серьезно произнесла девочка.
«Да тебя просто теперь не узнать, моя милая! – внимательно глядя на Мэри, думала Марта. – Вон как глаза разгорелись! Не хуже, чем у моей младшей сестрицы Сьюзен Энн, когда ей придет о чем-то мечта!»
– Мы с тобой так, пожалуй, поступим, мисс Мэри, – вслух сказала она. – У меня сегодня как раз выходной. Я с матушкой со своей увижусь и все про тебя обсужу. Матушка у меня такая! Всегда найдет выход. Даже сама миссис Мэдлок ее уважает.
– Мне тоже очень нравится твоя мама, – убежденно ответила Мэри.
– Не мудрено, – кивнула Марта.
– Правда, я ее еще ни разу не видела, – немного смутилась девочка.
– Это уж точно, – подтвердила горничная и задумчиво потерла рукой кончик носа. – Матушка у нас такая разумная, трудолюбивая, добродушная и такую чистоту в доме поддерживает, что ее даже тот, кто не видел, полюбит. А я, как иду домой в выходные, у меня уже на пустоши сердце от радости прыгает.
– И Дикен мне твой очень нравится, – немного подумав, сказала Мэри. – Но и его я тоже ни разу не видела.
– С ним совсем просто, – стала солидно объяснять Марта. – Говорила же я тебе: его и птицы, и кролики, и даже дикие лисы любят. Вот интересно, что о тебе бы наш Дикен сказал?
– Я бы ему не понравилась, – помрачнела Мэри. – Я никому не нравлюсь.
– А самой-то себе ты нравишься? – внезапно спросила Марта.
Раньше Мэри никто о таком не спрашивал. Вот почему она сперва хорошенько подумала, а потом уж отозвалась со смущенной улыбкой:
– Да вообще-то, наверное, не очень.
– Ну, прямо как я в тот раз! – захохотала Марта. – Матушка однажды затеяла стирку, а я была в плохом настроении и ругалась на всех. Тут мне матушка и скажи: «Ну ты и лисица! И тот тебе не нравится, и другой… А самой себе-то ты нравишься?» Тут я рассмеялась, и плохое настроение как рукой сняло. Ну а теперь пора тебе завтракать, мисс Мэри. Давай одевайся.
Покормив девочку завтраком, Марта ушла. Дома ей нужно было успеть напечь хлеба на всю неделю, затеять вместе с матушкой стирку, а ведь завтра ей уже снова надо с утра обратно. Оставшись одна, Мэри почувствовала себя совсем неуютно и заторопилась на улицу. Первым делом она решила поупражняться в беге. К весне ее ноги должны настолько окрепнуть, чтобы можно было сходить и на пустошь, и в гости к Мартиной матушке. Дойдя до фонтана, девочка принялась бегать вокруг.
– Один… два… три… – считала она.
Обежав десятый круг, она с гордостью отметила, что почти не запыхалась, да и ноги совсем не устали. Настроение у нее сразу улучшилось. Когда же она подняла голову, ее ожидало еще одно открытие. Лазурное небо изменило не только пустошь. Мрачный в пасмурные дни Мисселтуэйт Мэнор стал выглядеть совсем по-другому, и Мэри сейчас поняла, что это очень красивый дом.
Она отправилась на огороды, и в первом же из них застала Бена Уэзерстаффа, который работал вместе с двумя другими садовниками. Наверное, и на него ясный день подействовал благотворно, потому что, увидав Мэри, он тут же спросил:
– Чуешь, что делается? Весна на подходе.
– Кажется, чую, – старательно нюхая воздух, ответила девочка. – Очень сыро и хорошо пахнет.
– Верно, – одобрил садовник. – Это запах плодородной земли. Она сейчас как бы готовится, чтобы все получше взросло. Там сейчас, под землей, началось движение. А пригреет как следует солнце, зеленые ростки и потянутся вверх.
– Что же там вырастет? – глядя на голые клумбы, спросила девочка.
– Там у меня крокусы, подснежники и нарциссы, – с важностью отвечал старый Бен. – Никогда, верно, таких не видела?
– Не видела, – подтвердила Мэри. – В Индии таких нет. Но там много всего другого растет. А после сезона дождей там все за одну ночь расцветает.
– Ну, у нас за ночь вырасти не успеет, – объяснил Бен Уэзерстафф. – Тут уж изволь потерпеть. Сначала один лист проклюнется, а потом – другой. Зато можно следить. Все рождается прямо у тебя на глазах.
– Я обязательно буду следить! – тут же заверила Мэри. Теперь она просто мечтала увидеть, как распускаются бутоны и листья.
Старый Бен взялся вновь за свою лопату, Мэри стояла рядом. Вскоре раздалось знакомое хлопанье крыльев. Это Робин прилетел проведать друзей. Сегодня он просто не отходил от Мэри. Он прыгал вокруг нее, и бегал, и, куда бы она ни поворачивала, устремлялся за ней.
– Неужели он помнит меня? – спросила садовника Мэри.
– Это уж будь спокойна, – без тени сомнения проговорил старый Бен. – Да он тут все наперечет знает. А девочку живьем он никогда до тебя не встречал. Ясное дело, ему хочется разузнать о тебе побольше. Если он кого раз отметил, нипочем уже не забудет.
– А в его саду тоже сейчас под землей началось движение? – решила воспользоваться случаем Мэри.
– В каком еще там саду? – тут же насторожился Бен Уэзерстафф, и девочке показалось, что настроение у него снова начало портиться.
– Ну, там, где старые кусты роз, – не смогла она удержаться от дальнейших расспросов. – Как вы думаете, мистер Бен, там уже все цветы умерли или еще какие-то есть? Неужели даже розы не распускаются?
– У него и спроси, – ткнул садовник пальцем туда, где весело прыгал Робин. – А из людей там уже десять лет никто не бывал.
«Десять лет! – осенило вдруг Мэри, когда она побрела прочь. – Но ведь и мне тоже десять. Значит, бедный сад стоит совсем без людей все время, пока я живу!» Стоило ей об этом подумать, как она больше прежнего захотела очутиться за стенами, которые густо увил плющ. Сад миссис Крейвен представлялся ей каким-то родным существом – вроде малиновки, или Марты, или Мартиной мамы…
Ну а мгновение спустя ее ожидало настоящее чудо. На одной из клумб собаки вырыли ямку. Видимо, они пытались достать крота из норы. Теперь куча рыхлой земли привлекла Робина. Он зачирикал и начал клевать, зазывно поглядывая на Мэри, словно приглашал ее насладиться вместе вкусными червячками.
– Ты мой хороший! – растрогалась девочка. – Самая лучшая птица на свете!
Она подошла поближе и вдруг увидела ямку. На дне лежало какое-то металлическое кольцо. Когда Робин, наклевавшись вдоволь, взлетел на дерево, Мэри нагнулась. Но это было совсем не кольцо. Мэри держала в руках покрытый ржавчиной ключ! Он явно не один год пролежал в земле. У Мэри перехватило дыхание. Ей просто не верилось. Кажется, она нашла ключ от сада!
Глава VIII
РОБИН ПОКАЗЫВАЕТ ДОРОГУ
Теперь Мэри не терпелось проверить, тот ли она нашла ключ? Но как проверишь без двери? Мэри начала снова самым внимательным образом исследовать стену. Она не сомневалась: сад, в который десять лет не входил ни один человек, таит какое-то чудо. А еще, отыскав этот сад, Мэри завоюет собственный мир. Остальные ведь думают, что ключ по-прежнему где-то в земле. Значит, достаточно войти туда, затворить за собой дверь, и Мэри никто не найдет. А она, спрятавшись ото всех, будет играть как хочет и во что хочет. Если бы только не этот противный плющ! За ним почти совсем ничего не видно! От досады Мэри даже ногами затопала, и на мгновение в ней снова пробудилась девочка «наоборот».
– Как глупо! Глупо! – сердито бубнила она на ходу. – Ключ есть, а войти все равно некуда!
Безрезультатно проплутав вдоль стены целый час, Мэри убрала ключ в карман платья и повернула домой. Теперь она будет всегда носить ключ на прогулку. Если дверь когда-то найдется, она сразу попробует ее открыть.
Обычно Марта возвращалась с выходного вечером, но в этот раз миссис Мэдлок позволила ей заночевать дома. Чтобы поспеть вовремя в Мисселтуэйт, девушке пришлось подняться ни свет ни заря. Но, несмотря на это, настроение у нее было просто отличное, и, едва войдя в комнату к Мэри, она принялась делиться всем, что накопилось в ее душе за вчерашний день и сегодняшнее утро.
– В четыре утра я уже вышла, – очень быстро говорила она. – По утрам в пустоши загляденье! Птички с песнями просыпаются, кролики всюду бегают, и солнце встает. А тут мне еще одна удача подворачивается. Обычно я в выходные туда и назад пешком бегаю. Но сегодня по пустоши ехал один мужчина с подводой и предложил подвезти. Я села и доехала до вашего дома, прямо как леди.
Далее Марта поведала, что успела и хлеб испечь, и все белье выстирать. Матушка была очень довольна. А потом Марта еще налепила пирожков с желтым сахаром. Их вышло как раз по одному на каждого члена семьи. Марта вынимала пирожки из духовки, когда дети пришли с пустоши. Они учуяли запах уже с порога. Скоро от пирожков остались одни воспоминания. Вот тогда-то Дикен и сказал, что такая вкуснятина даже короля бы порадовала.
А вечером вся семья расселась у очага. Марта с матушкой штопали чулки и носки и ставили на одежду заплаты. За работой Марта и принялась рассказывать домашним про девочку из Индии, которая, как приехала, не могла даже сперва чулки сама на ноги натянуть и вообще мало чего умела.
– Знаешь, мисс Мэри, им так понравилось про тебя слушать, – продолжала горничная. – Уж сколько я им говорила и про чернокожих, и про корабль, на котором ты к нам прибыла, а они все еще и еще требуют. У меня прямо язык чуть не отвалился.
– Марта, – с очень серьезным видом отозвалась девочка. – Я думаю, надо до следующего выходного побольше тебе рассказать об Индии. Наверное, у тебя дома будет всем интересно про то, как на слонах и верблюдах ездят и как офицеры на тигров охотятся.
– Еще бы не интересно! – воскликнула Марта. – Да если я им о таком расскажу, это будет почище выставки диких зверей, которую у нас в Йорке недавно устраивали.
– Да-а, – задумчиво протянула Мэри. – Я раньше даже не знала, что бывают другие места, которые так непохожи на Индию. А теперь знаю: Йоркшир совсем непохож. Марта, а что сказали Дикен и твоя мама, когда ты обо мне говорила?
– Ну, – улыбнулась горничная, – Дикен наш глаза вылупил. А матушка прослезилась. «Ой, – говорит, – Марта, эта девочка, видать, совсем одинокая и всеми заброшенная. Неужто мистер Крейвен не взял для нее ни гувернантки, ни няни?» Ну, я и ответила, что не взял. И повторила, что миссис Мэдлок сказала: «Такие, как мистер Крейвен, могут о бедном ребенке еще три года не вспомнить».
– Ну и пускай не вспомнит! Не хочу гувернантку! – решительно запротестовала девочка.
– Ты, милая, прежде подумай, а потом протестуй, – назидательно произнесла Марта. – Матушка говорит, тебе нужно учиться. И приглядывать за тобой должна хорошая женщина. А еще матушка мне сказала: «Ты, Марта, только вообрази, что бы почувствовала, если бы оказалась совсем маленькой девочкой в таком большом доме без папы с мамой и без друзей!» И потом она мне наказала опекать тебя, как могу. Ну а я ведь вроде и так это делаю.
– Да, Марта, ты очень меня опекаешь! – с чувством ответила девочка. – Я теперь так радуюсь, когда тебя утром вижу.
– Ну и ладно, – кинула на нее таинственный взгляд горничная. – А теперь обожди. Я сейчас.
Она выскользнула из комнаты, но вскоре вернулась, и Мэри сразу заметила, что она что-то прячет под фартуком.
– Ну, мисс Мэри, – сказала Марта. – Я тебе принесла подарок.
– Подарок? – удивилась девочка. – Разве можно дарить подарки, когда в доме много детей никогда не едят досыта?
– А ты сначала послушай, – начала объяснять Марта. – Бродячий торговец ехал через пустошь и остановился прямо у нашего дома. Он выложил перед матушкой целую уйму кухонной утвари. Но у матушки денег почти не было, и она покупать ничего не стала. Торговец собрался уже уезжать, но тут наша Элизабет Элен как закричит: «Мама! У него там прыгалки с такими красивыми ручками!» Тут матушка и спросила, сколько эти его прыгалки стоят? А торговец сказал, что два пенни. А матушка поглядела на меня очень пристально и говорит: «Ты, Марта, у меня молодец, все жалованье домой принесла. И каждый пенни из этих денег у меня на счету. Но все равно я куплю этой девочке из Индии прыгалки». И вот они тебе, пожалуйста, эти прыгалки, дорогая мисс Мэри! – резко выхватила Марта из-под фартука свой подарок.
Мэри недоуменно глядела на прыгалки. Она совершенно не понимала, как играть в эту веревку с двумя красно-белыми рукоятками на концах?
– А что с ними делают? – растерянно спросила она у Марты.
– Не знаешь? – подняла брови горничная. – Чудеса! Выходит, в Индии слоны, верблюды и тигры есть, а прыгалками и не пахнет. Чернокожие, значит, не прыгают. Ну, тогда гляди скорей на меня.
И, схватив прыгалки, Марта заскакала по комнате. Мэри с восторгом наблюдала за ней. Люди на старинных портретах, казалось, тоже были удивлены. Еще ни одна горничная в Мисселтуэйт Мэноре не осмеливалась такое проделывать в их присутствии. А Марта все прыгала и прыгала, пока не досчитала до ста.
– Ну вот, – отдуваясь, проговорила она. – А лет в двенадцать я и до пятисот могла прыгать. Но я тогда не была такой толстой.
– Эти прыгалки мне понравились, и мама твоя очень добрая, – ответила Мэри, – только… – испытующе поглядела она на Марту, – я, наверное, никогда не сумею прыгать так же, как ты.
– А ты попытайся, – просто ответила горничная. – До ста, конечно, сперва не выйдет. Но ты можешь не унывать, мисс Мэри. Просто прыгай, как у тебя выходит, и сил не жалей. Вот и будет с каждым днем получаться все лучше. Матушка тоже так говорит. Она мне сразу сказала: «Ни от чего нет такой пользы ребенку, как от прыгалок. Пусть эта девочка попрыгает на свежем воздухе. И ловкой станет, и силы в руках и в ногах прибавит».
Затем Мэри попробовала прыгалки. Тут же выяснилось, что силы в руках и в ногах у нее пока совсем мало. Но она сказала Марте, что все равно прыгать не перестанет.
– Тогда одевайся и беги с прыгалками на улицу, – посоветовала та. – Матушка мне велела побольше тебя содержать на воздухе. Даже когда ненастье и дождь не очень сильный идет. Она говорит, если одеть тебя потеплее, все равно одна польза будет.
Мэри покорно облачилась в пальто и шапку, перекинула прыгалки через руку и пошла вниз. Однако на полпути она вдруг повернула назад и возвратилась в детскую. Горничная была еще там.
– Я вот что хотела сказать, Марта, – переминаясь от смущения с ноги на ногу, выдавила из себя Мэри. – Это ведь были два пенни из твоего жалованья. Спасибо!
Почувствовав, что к словам нужно что-то добавить, Мэри пожала девушке руку. Марта осталась в полном недоумении. Мэри и сама понимала, что получилось не совсем так, как надо. От смущения она опустила голову и принялась изо всех сил возить носком ботинка по полу.
– Ну, ты даешь, мисс Мэри! – весело засмеялась горничная. – У меня иногда от тебя прямо голова набекрень. Трудно бывает понять, старушка ты или девочка? Окажись сейчас тут моя сестрица Элизабет Элен, она бы уж знала, чего ей делать, если бы я ей дала эти прыгалки.
– А что она сделала бы? – подалась вперед Мэри.
– Она бы кинулась мне на шею и расцеловала в обе щеки!
– Значит, мне надо поцеловать тебя? – удивилась девочка.
– Нет, нет, мисс Мэри, не надо! – вновь засмеялась Марта. – Просто если ты была бы другой, то сама бы поцеловала меня. Но ведь ты не другая. Ну, беги в сад, не то твои прыгалки совсем застоятся!
Мэри вздохнула и вышла из комнаты. Йоркширцы казались ей очень странными. А самой странной из всех йоркширцев, без сомнения, была Марта.
Выйдя в сад, Мэри начала осваивать прыгалки. Она скакала и вела счет, и никогда ей еще не было так весело. Щеки у нее раскраснелись, а легкий ветерок радовал свежестью. Он нес запахи весны, которая пока еще где-то пряталась, и земли, где, как уже было известно Мэри, началось движение. И солнце, ласково освещавшее сад, тоже грело почти по-весеннему.
Вначале Мэри прыгала вокруг фонтана, потом – по дорожкам фруктового сада и наконец так наловчилась, что почти без остановки доскакала до огородов. Там вскапывал грядку старый Бен Уэзерстафф. Время от времени он останавливался, чтобы побеседовать немного с Робином, который, конечно же, скакал вокруг.
Стремясь привлечь внимание старого Бена, Мэри прыгала все лучше и лучше.
– Ну и ну! – оценил ее усилия садовник. – Вижу, ты все-таки настоящий ребенок. Теперь-то я знаю, что в твоих жилах течет живая кровь, а не какое-нибудь кислое молоко. И щеки у тебя вон какие красные стали. Когда я тебя первый раз увидал, я и не думал, что ты такой хорошей девочкой станешь.
– Просто я никогда раньше не прыгала, – еще сильней раскраснелась от радости Мэри. – Знаете, мистер Уэзерстафф, ведь это я только еще начинаю. Пока у меня больше двадцати раз подряд не выходит, но, я думаю, потом будет лучше.
– А то как же! – улыбнулся садовник. – Главное, продолжай. Ты ведь и так уже немало добилась. Легко ли прыгать ребенку, если он, кроме язычников, совсем ничего не видел! Вот и он, – взглядом показал старый Бен на Робина, – прямо залюбовался тобой. Полагаю, сегодня он будет следить за тобой больше прежнего. Ведь он тоже прыгалки первый раз видит. А уж он у меня дотошный. Пока все не узнает, нипочем не уймется. Смотри, – грозя пальцем птице, назидательно проговорил он, – если не отучишься совать всюду свой нос, для тебя может выйти история.
Мэри снова взялась за прыгалки и поскакала к дорожке, которая шла вдоль садовой ограды. Ей стало интересно, сможет ли она, не останавливаясь, пропрыгать до конца увитой плющом стены? Это оказалось совсем нелегко. Не дойдя и до середины, Мэри была вынуждена остановиться.
– Ну вот! – с досадой махнула она рукой. – Ничего я пока не умею!
Робин, который следовал за ней по пятам, словно все понял и, взлетев на дерево, закатил такую звонкую трель, что Мэри тут же развеселилась. А потом произошло настоящее Волшебство. Именно так говорила всегда Мэри Леннокс, когда вспоминала об этом дне. Даже став совсем взрослой, она по-прежнему не сомневалась, что без волшебника тут не обошлось.
Ласковый ветерок, с самого утра гулявший по саду, внезапно усилился и взвился вихрем как раз у садовой стены. Высокие деревья под его напором согнулись, а густой плющ приподнялся, как занавеска над открытым окном. Это длилось не больше минуты, но Мэри и этого было достаточно. Она заметила ручку двери!
Красногрудый Робин внимательно следил за девочкой. Покончив с трелями, он начал петь что-то бурное. Это вполне соответствовало настроению Мэри. Она уже раздвинула плющ настолько, что видела дверь и замочную скважину. Вот она достала ключ из кармана. Руки у нее тряслись от волнения. Еще миг – и ключ легко вошел в скважину. Теперь надо его повернуть. За десять лет замок заржавел. С огромным трудом Мэри сумела прокрутить ключ лишь на пол-оборота. Тогда она вцепилась в кольцо обеими руками и повернула так сильно, что у нее помутнело в глазах. Замок щелкнул, и дверь на несколько дюймов отошла от стены.
Мэри в страхе попятилась. Теперь, когда путь был открыт, она вдруг подумала, что ведь совсем не знает, что может оказаться в этом саду. Но тут Робин снова запел. Он уже был за оградой сада и словно звал девочку последовать за собой. «Ведь он там живет!» – вспомнила Мэри, и страх ее бесследно прошел. Скользнув в проход, она плотно затворила за собой дверь.
Глава IX
ВСЕ-ТАКИ ЭТОТ ДОМ ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ
Сад оказался даже более необычным, чем думала Мэри. Высокие стены были сплошь покрыты стеблями ползучих роз. Несмотря на то что стебли были сейчас совсем голыми, Мэри их сразу узнала – в Индии росли всякие розы. Из высокой пожухшей травы торчали кусты. Приглядевшись к ним, Мэри решила, что это, скорее всего, тоже розы. Росло тут и несколько штамбовых роз, и они напоминали маленькие деревья. Просто деревья тут тоже были. Выглядели они очень таинственно. Их стволы и ветви густо увили ползучие розы. Они перекидывались узкими мостиками с одного дерева на другое. Словно какой-то огромный паук из сказки опутал весь сад паутиной.
– Как же здесь тихо. Как тихо, – глядя вокруг, зачарованно шептала девочка.
Даже Робин взлетел на вершину своего любимого дерева и затих. Будто бы выжидал, как Мэри поведет себя дальше?
«Тут и должно быть тихо, – тем временем размышляла она. – Потому что за много лет я первый человек в этом саду». Стараясь как можно тише ступать, Мэри пошла в глубь сада. Она тут же убедилась, что пожухшая трава очень мягкая и идти по ней можно совсем бесшумно. Один из мостиков, который образовали ползучие розы, привлек внимание Мэри. Остановившись, она задрала голову вверх. Смогут или не смогут эти розы зацвести с приходом весны? Окажись на ее месте Бен Уэзерстафф, он определил бы с первого взгляда. Но Мэри ничего не смыслила в садоводстве, и ей лишь оставалось надеяться, что розы все-таки оживут. Впрочем, даже если и окажется, что они погибли, она не станет слишком расстраиваться. Главное, ей удалось найти Таинственный сад, и теперь у нее появился свой мир, в котором она сделает все, как захочет.
Даже солнце тут, казалось, светило ярче, чем за оградой. Самец малиновки перелетел с одного дерева на другое, потом – на третье и так углублялся все дальше и дальше в сад, словно показывал Мэри свои владения. Чем больше они отдалялись от входа, тем становилось тише, словно они с Робином ушли на самый край света. Но, как ни странно, Мэри совсем не чувствовала себя одинокой или потерянной. Она лишь продолжала размышлять, сможет ли хоть что-нибудь расцвести в этом саду весной? Ну, если не розы, то какие-нибудь другие цветы…
Прыгалки Мэри перекинула через руку. Немного побродив по саду, она о них вспомнила и решила дальше скакать. Если ее что-то заинтересует, она остановится, как следует разглядит, а потом снова возьмется за прыгалки. Поначалу ей попадались только дорожки, густо затянутые травой. Потом она увидела две беседки с каменными скамьями и покрытыми мхом цветочными вазами. Возле второй беседки Мэри остановилась. Рядом была большая цветочная клумба. Там из черной земли пробивались маленькие нежно-зеленые побеги. Мэри тут же вспомнила, что говорил ей по этому поводу старый Бен Уэзерстафф, и, опустившись на корточки, стала разглядывать.
– Определенно, тут что-то растет, – через некоторое время прошептала она. – Крокусы, подснежники, а может быть, даже нарциссы…
Склонившись еще ниже, она с удовольствием вдохнула запах свежей сырой земли. «А вдруг в саду еще что-то есть? – с надеждой подумала Мэри. – Пойду-ка взгляну». Теперь она оставила прыгалки в покое. Медленно двигаясь вперед, она внимательно оглядывала старые клумбы, заросшие лужайки между деревьями и даже края дорожек, ведь вдоль них миссис Крейвен могла тоже что-нибудь посадить. К своей радости, Мэри заметила еще много зеленых ростков.
– Нет, этот сад не погиб! – с волнением проговорила она. – И весной тут, наверное, много всего распустится.
Старая трава показалась Мэри слишком густой. Она не знала, как ухаживать за садом. Просто ей стало жаль эти зеленые ростки, которым так трудно пробиться сквозь траву, и она решила хоть как-то помочь. Отыскав палочку с острым концом, Мэри подкопала ею землю и один за другим выполола сорняки вокруг какого-то маленького ростка. Потом она перешла к следующему ростку, и еще к одному, и еще, пока не выполола всю клумбу.
– Теперь вам, наверное, будет полегче, – с удовлетворением разглядывая свою работу, сказала она. – А вы не расстраивайтесь, – поглядела она на соседнюю клумбу. – Сейчас вами тоже займусь.
Несколько раз глубоко вздохнув, она принялась полоть дальше. Она переходила от клумбы к клумбе и каждый раз с радостью оглядывала результаты своего труда. Через некоторое время ей стало жарко, и она сбросила сначала пальто, потом шляпку. Работа в саду полностью захватила девочку. Ее радовали и зеленые ростки, и земля, и деревья, и вообще все, что таилось за этой оградой.
Робин тоже был явно доволен. Он просто не понимал, почему старый Бен никогда не работает тут? Ведь стоило Мэри немного взрыхлить землю, как на поверхности появилось много личинок и червяков, и они ничем не уступали по вкусу тем, с огородов старого Бена.
За работой Мэри и не заметила, как пролетело время, и была очень удивлена, когда из дома послышался звонок к обеду.
– Поем и опять приду, – пообещала птице и саду Мэри.
Она перекинула прыгалки через руку, открыла старую дверь и заторопилась домой.
Во время обеда Марта просто нарадоваться на нее не могла. Глаза Мэри сияли, щеки разрумянились, как никогда. К тому же она столько съела, что даже братья и сестры Марты, пожалуй, больше бы не осилили.
– Два куска мяса и две порции рисового пудинга! – в полном восторге подвела итог Марта. – Да ты у меня прямо молодчина, мисс Мэри! Обязательно скажу матушке, как действуют на тебя ее прыгалки.
Тут Мэри вспомнила про какую-то белую луковицу, которую выкопала вместе с сорняками. Она не знала, что это такое, но, подумав, вырыла ямку, положила туда луковицу и присыпала сверху землей.
– Слушай, Марта, а от чего бывают такие вот белые луковицы? – спросила она.
– От цветов, – с уверенностью отозвалась девушка. – Весной много чего из луковиц вырастает. Самые мелкие луковицы у крокусов и подснежников. Из тех, что побольше, растут всякие разные нарциссы. А самые большие луковицы у лилий и гладиолусов. Ух, и красивые они тут! Дикен их много в нашем палисаднике насадил.
– Значит, Дикен твой и в цветах понимает? – с надеждой спросила Мэри.
– Понимает! – с гордостью отозвалась Марта. – Да посади наш Дикен кирпич, он и то у него даст побеги. Матушка так прямо и говорит ему: «Ты, Дикен, будто вышептываешь цветы из земли».
Тут Мэри одолели сомнения.
– Марта, а если луковица много лет пролежит в земле и никакой садовник за ней не будет ухаживать? – с тревогой за свою белую луковицу спросила она.
– Ну и что? – пожала плечами горничная. – Эти луковицы сами умеют о себе позаботиться. Потому даже бедные люди без никакого садовника их могут позволить у себя в палисаднике. Сидит себе такая луковица в земле, мисс Мэри, и дает цветы, когда надо. А если ее не тревожить, так еще и новые луковицы распространит под землей. Вон у вас в парке есть место. Там столько подснежников развелось. Никто не знает, когда они там первый раз зародились, но только лучше их во всем Йоркшире не сыщешь. И помощи от садовников им не надо.
Выслушав это, Мэри облегченно вздохнула. Но теперь ей хотелось быстрее увидеть подснежники.
– Жалко, весна все никак не приходит, – с тоской поглядела она на Марту. – Так хочется посмотреть, что растет у вас в Англии.
После обеда Мэри села на коврик перед камином. Горничная опустилась рядом. Так они делали каждый раз, когда им хотелось чуть-чуть побеседовать.
– И почему у меня только нет никакой лопатки! – с досадой проговорила Мэри.
– Ну, мисс Мэри, это уж для меня совсем новость, – всплеснула руками Марта. – Ты, значит, копать собралась?
Мэри не торопилась с ответом. Конечно, Марте она доверяла, но вдруг та расскажет кому-нибудь о Таинственном саде? Если мистер Крейвен узнает, он, наверное, испугается и велит сделать новый замок. И тогда у Мэри снова не будет Своего Мира. Этого она не переживет. Вот почему, задумчиво поглядев на огонь, она решила, что скажет правду, но так, чтобы Марта ничего не узнала про сад.
– Тут очень просторно и одиноко, – начала жаловаться она. – И в доме нечего делать, и в парке, и в саду. И столько всего разного заперто. И ходить нельзя почти во все комнаты. Вообще-то и в Индии ничего веселого не было. Но там я все время на что-то смотрела, и Айя мне сказки рассказывала. А здесь, кроме тебя и Бена Уэзерстаффа, даже поговорить не с кем. Но ты ведь почти всегда занята, и Бен – тоже. А если бы у меня была хоть самая маленькая лопатка, я смогла бы тоже работать в саду. Вдруг у меня своя клумба получится?
– И то правда, – поддержала девушка. – Клумба не клумба, а вот матушка моя, как узнает, уж точно зарадуется. Уж я ей непременно скажу про твое желание. Ты ведь прямо как мысли ее читаешь. Она мне про то и твердила. Если, говорит, твоя индийская девочка обучится в огороде сажать петрушку или редиску, она наверняка себя счастливой почувствует.
– Неужели она так и сказала, Марта? – удивилась Мэри. – Какая же у тебя мама умная!
– А то! – гордо тряхнула головой горничная. – Я и сама каждый раз удивляюсь, как это она про самые разные вещи знает? А матушка однажды мне объяснила: «Тот, кто растит двенадцать детей, будто науки все выучил. Так и запомни, Марта».
– Наверное, твоя мама даже знает, за сколько можно купить маленькую лопатку, – с надеждой сказала девочка. – Ты спросишь у нее, да?
– Ну, уж тут матушкиного ума не потребуется, – отозвалась Марта. – Про лопатку я и сама тебе прямо сейчас доложу. Есть у нас в Туэйте один такой магазинчик. Там как раз твоя лопатка лежит. А к ней еще грабли и вилы. Все вместе – за два шиллинга. И по росту тебе подойдет, и сделано крепко, не поломается.
– Два шиллинга! – принялась Мэри прыгать вокруг ковра. – У меня в кошельке куда больше есть. Миссис Моррисон, с которой я вместе на пароходе была, мне оставила денег, и миссис Мэдлок тоже все время дает мне деньги от мистера Крейвена.
– Да ну? – опешила Марта. – Никак, мистер Крейвен о тебе помнит?
– Наверное, – пожала плечами девочка. – Миссис Мэдлок сказала, что он ей велел каждую неделю выдавать мне шиллинг на личные расходы. Но у меня тут совсем никаких личных расходов нет.
– И она еще беспокоится, хватит ли ей на лопатку! – выпалила в полном смятении Марта. – Да у тебя же настоящее богатство скопилось, мисс Мэри! С такими деньжищами можно себе позволить что хочешь!
Она тоже вскочила с ковра и, уперев руки в бока, продолжала:
– По-моему, я знаю, как поступить.
– Ты знаешь? – пристально посмотрела на нее Мэри.
– Ну да, знаю, мисс Мэри. В этом магазинчике, кроме твоих лопаток, продаются еще семена цветов. А Дикен наш знает, какие цветы самые лучшие и как их выращивать – тоже. И в Туэйт он частенько наведывается. Просто так, ради собственного развлечения. Ты по-печатному умеешь писать?
– Нет, – покачала головой Мэри. – Я пишу по-нормальному.
– Не пойдет, – огорчилась девушка. – Наш Дикен только по-печатному сможет прочесть. Вот если бы тебе все-таки удалось написать такими буквами, как ему требуются, мы бы ему сообщили про лопатку, грабли и вилы, а заодно и про семена. А он бы пошел в Туэйт и купил.
– О, Марта, какая же ты хорошая! – воскликнула Мэри. – Я и не думала, что такие бывают!
Она на мгновение задумалась. Прикинув свои возможности, она в конце концов пришла к выводу, что если очень постарается, то, пожалуй, сможет писать вполне хорошими печатными буквами.
– Давай попросим у миссис Мэдлок чернил и бумаги, – сказала она Марте. – Попытаюсь написать так, как Дикену надо.
– Не будем мы у миссис Мэдлок просить ничего, – запротестовала горничная. – У меня есть своя бумага с чернилами. Я, как сюда нанялась, все купила, чтобы писать матушке по воскресеньям. Сейчас принесу.
Она выбежала из комнаты, а Мэри, расхаживая из угла в угол от нетерпения, проговорила:
– Если у меня будет лопата, я там выполю все сорняки и вскопаю всю землю. А если Дикен купит еще и семян, сад совсем оживет.
В тот день ей так и не удалось второй раз попасть в сад, потому что письмо Дикену заняло много времени. Сначала Марта ходила за пером, чернилами и бумагой. Потом понесла грязную посуду на кухню. На кухне ее уже поджидала миссис Мэдлок с новым поручением по хозяйству. Мэри пришлось изрядно помучиться, пока Марта вернулась. А потом они вдвоем очень долго сочиняли письмо.
Вы, наверное, помните, что Мэри очень плохо обращалась со своими гувернантками. Каждая из них задерживалась лишь ненадолго, и потому Мэри писала не слишком уверенно. Но сейчас она очень старалась и неожиданно для себя обнаружила, что получается вполне сносно. Наконец у них с Мартой вышло такое письмо:
«МОЙ ДОРОГОЙ ДИКЕН!
НАДЕЮСЬ, МОЕ ПИСЬМО ЗАСТАНЕТ ТЕБЯ В ТАКОМ ЖЕ ПРЕКРАСНОМ ЗДОРОВЬЕ, КАК У МЕНЯ САМОЙ. У МИСС МЭРИ ОКАЗАЛОСЬ ДЕНЕГ ПРОСТО ПОЛНО. КУПИ ЕЙ В ТУЭЙТЕ ИНВЕНТАРЬ ДЛЯ САДОВОЙ КЛУМБЫ И САМЫЕ КРАСИВЫЕ СЕМЕНА ДЛЯ ЦВЕТОВ. ВЫБЕРИ, КАКИЕ ПОЛЕГЧЕ РАСТИТЬ. МИСС МЭРИ РАНЬШЕ НИЧЕГО НЕ САЖАЛА И ВООБЩЕ ЖИЛА В ИНДИИ. ПЕРЕДАЙ ПОКЛОН МАТУШКЕ, А ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ ВАС ЦЕЛУЮ. МИСС МЭРИ МНЕ ЕЩЕ НАРАССКАЖЕТ ВСЯКОГО, И В БУДУЩИЙ ВЫХОДНОЙ УЗНАЕТЕ МНОГО ЧЕГО ДРУГОГО ПРО СЛОНОВ, ВЕРБЛЮДОВ И ОФИЦЕРОВ, КОТОРЫЕ НА ТИГРОВ ОХОТЯТСЯ.
ТВОЯ ЛЮБЯЩАЯ СЕСТРА
МАРТА ФЕБА СОУЭРБИ».
– Ну а теперь, мисс Мэри, – принимая из рук у девочки исписанный листок, сказала Марта, – неси сюда деньги. Вложим их вместе с письмом в конверт. Скоро сюда пожалует мальчик-посыльный из мясной лавки. Это закадычный друг Дикена. Он и доставит ему наше письмо.
– А то, что он купит, как нам получить? – забеспокоилась Мэри.
– Как купит, так сам принесет, – объяснила Марта. – Дикен любит хаживать в эти места.
– Значит, я его наконец-то увижу! – воскликнула девочка. – Я даже не надеялась, что выйдет так быстро!
– Так ты хочешь его увидеть? – улыбнулась горничная.
– Ужасно, ужасно хочу! Его лисы с воронами любят! И мне очень надо с ним познакомиться! – с жаром проговорила Мэри.
– Ой, забыла совсем! – с досадой хлопнула себя по лбу Марта. – А ведь собиралась тебе первым делом сказать. Я же все с матушкой обсудила, и она обещала сама попросить миссис Мэдлок.
– Попросить миссис Мэдлок? – удивленно взглянула на Марту девочка. – О чем попросить?
– Как о чем? – с укором отозвалась Марта. – А я думала, тебе и впрямь хочется пойти к нам и отведать матушкиного овсяного пирога с молоком.
– Ну да, очень хочется, – кивнула Мэри, которая наконец вспомнила. – Только, боюсь, миссис Мэдлок все равно меня не отпустит.
– Так я о том тебе и толкую, – продолжала Марта. – Если ты сама отпрашиваться начнешь, миссис Мэдлок, наверное, откажет. Но с матушкой дело другое. Миссис Мэдлок ведь знает, какая она аккуратная и коттедж в большой чистоте содержит.
– И тогда мне удастся пойти в ваш коттедж? – не веря такому счастью, спросила Мэри.
– Матушка полагает, что да, – важно ответила горничная. – А она у меня уж если за что возьмется, всегда в свою сторону перетянет.
Мэри пристально поглядела на Марту.
– Твоя мама совсем не похожа на мам из Индии, – тихо проговорила она. – По-моему, тебе с ней повезло.
– А я о чем! – засмеялась девушка.
Потом они довольно долго сидели рядышком на ковре и просто молчали. Этот день принес множество новостей, и Мэри надо было помолчать и подумать. Только когда Марта собралась уходить, она вдруг спросила:
– А что, у этой судомойки опять зуб разболелся?
Марта почему-то вздрогнула.
– С чего ты взяла?
– Потому что я ждала-ждала, пока ты вернешься с чернилами, а потом приоткрыла дверь, – принялась объяснять девочка. – Мне хотелось послушать, идешь ты уже или нет? И тут вдалеке опять кто-то плакать начал. В точности как в тот вечер. Но сегодня ветра-то нет. Значит, мне не могло послышаться.
– Ну вот что, – испуганно прошептала горничная. – Тебе никак нельзя слоняться по коридорам и там подслушивать. А то мистер Крейвен прознает и жутко рассердится.
– Я не слоняюсь и ничего не подслушиваю, – обиделась Мэри. – Я просто тебя ждала. Может быть, мне и ждать тут нельзя никого? – с вызовом спросила она.
– Нет, ждать, наверное, можно, – смущенно ответила Марта.
– Вот я и ждала и не просила, чтобы кто-нибудь начинал плакать. Но где-то все-таки плакали.
Марта хотела ответить, но тут снизу послышался звон колокольчика.
– Миссис Мэдлок! Миссис Мэдлок меня зовет! – запричитала она и кинулась вон из комнаты.
Оставшись в одиночестве, девочка свернулась в широком кресле и устроила голову на подлокотник.
– Все-таки этот дом очень странный, – зевая, проговорила она.
Пару минут спустя она уже крепко спала.
Глава X
ДИКЕН
Почти всю неделю Таинственный сад нежился под солнечными лучами. И каждый день сюда приходила Мэри. Она чувствовала себя тут словно в королевстве какого-нибудь волшебника, который нашел ее, подхватил и унес далеко-далеко от обычного мира. Мэри пока прочитала совсем мало книг. В основном это были сказки, и среди них она больше всего любила такие, герои которых оказывались в таинственных садах. Иные леди, правда, по мнению Мэри, вели себя совсем глупо. Они засыпали в садах на целых сто лет. Мэри так не поступила бы даже раньше, в Индии. Теперь же и вовсе ей не до сна.
Мэри все больше нравилось проводить время на улице. Даже порывистый ветер с пустоши теперь нисколько не раздражал ее. Бегала она куда лучше прежнего, а с прыгалками могла проскакать целых сто раз подряд. Луковицы в саду тоже отнимали у нее много времени, – она пропалывала и рыхлила землю вокруг. Если бы результаты ее труда увидел Бен Уэзерстафф, он бы тут же сказал, что луковицам теперь стало легче дышать, они повеселели и начали там, под землей, работать вовсю.
Мэри была по натуре настойчива. Если что-то ее увлекало, она не жалела сил. Теперь у нее появился Таинственный сад, как неизменно она называла сад миссис Крейвен. Он требовал от Мэри заботы, и она изо дня в день полола, рыхлила, копала. Разумеется, это было ей нелегко. Зато какая радость охватывала ее всякий раз при виде еще одного прополотого ростка или расчищенной клумбы. Мэри словно играла в увлекательную игру, и она захватывала ее все сильней и сильней. К тому же зеленых ростков оказалось такое множество, что Мэри едва успевала.
Однажды ей вспомнились слова Марты о луковицах. «Если вообще все луковицы могут сами о себе позаботиться, когда им никто не мешает, – подумала Мэри, – то мои, наверное, научились заботиться о себе лучше всех. Ведь им уже десять лет никто не мешал. Интересно, какие из них выйдут цветы?»
Она закрыла глаза и попыталась представить себе Таинственный сад в зелени и цветах. Мэри уже поняла, что какие-нибудь растения в нем обязательно будут. Теперь ее больше всего тревожили розы, но определить, живы они или нет, без мистера Уэзерстаффа она не могла.
Впрочем, за последнее время их отношения со старым садовником явно улучшились. Правда, Мэри соблюдала некоторые предосторожности. Например, всегда старалась подкрасться к старому Бену как можно тише.
– Ты прямо из-под земли вырастаешь, – буркнул однажды он. – Так и напугать можно.
Но Мэри совсем не хотела его пугать. Она просто боялась, что, заметив ее издали, старый Бен может уйти, и тогда с ним, конечно, не поговоришь. Она ведь не знала, что садовник уже успел к ней привыкнуть. Теперь ему было даже приятно, что Мэри ищет с ним встреч. Тем более что и сама она стала вести себя куда лучше, чем во время первого их знакомства.
Прошло еще немного времени, и даже внезапные появления Мэри перестали его раздражать.
– Ну, вылитый Робин! – смеялся садовник. – Он тоже всегда неясно откуда появится.
– Он теперь со мной тоже дружит! – гордо призналась Мэри.
– С него станет, – ответил Бен Уэзерстафф, и за напускным равнодушием в его голосе послышалась ревность. – Вечно ему надо полюбезничать с женским полом. Тут он на все способен, только бы его перышки похвалили. Вот тщеславная птица!
Старый Бен не слишком-то часто удостаивал Мэри большими речами. Обычно говорила она, а садовник отвечал «да» или «нет», а то и вообще отмалчивался. Но сегодня он, видимо, был настроен как следует побеседовать. Выпрямившись, он смерил девочку внимательным взглядом.
– Сколько ты уже здесь живешь? – тихо спросил он.
– Почти месяц, – отозвалась Мэри.
– Теперь мне уж точно видать: не зря ты у нас поселилась, – хмыкнул от удовольствия Бен Уэзерстафф. – И лицо вроде не такое ужасно желтое, и щеки хорошо округлились. А то как первый раз вышла в сад, я и подумал: «Что это за такого цыпленка ощипанного привезли мистеру Крейвену из-за моря?» За все свои годы никогда еще в детях подобного страхолюдства не видел.
Мэри слова садовника не задели лишь потому, что она никогда не придавала особенного значения своей внешности.
– Правильно, мистер Бен, – просто отвечала она. – Я тут у вас потолстела и чувствую себя хорошо. И даже чулки перестали морщиться на ногах. Ой! – вдруг заметила она Робина. – А вот и наш друг прилетел!
Сегодня Робин показался Мэри даже красивее, чем всегда. Он прыгал кругами, и красная его грудка переливалась на солнце не хуже атласа. Он явно ждал похвалы от садовника, но тот поглядывал на него с явным неодобрением.
– Ах ты, ух ты! – проворчал мистер Бен Уэзерстафф. – Никак, сегодня решил снова ко мне пожаловать? Оно конечно. Если больше не к кому, сгодится и старина Бен. А так можно и две недели не вспоминать обо мне, верно ведь? Интересно, за кем ты все это время там увивался? Нашел, наверное, себе молодку и врал ей, что малиновки лучше Робина во всей пустоши не найти. Тут уж я тебе не…
– Вы только посмотрите, посмотрите на него, мистер Бен! – не дала договорить садовнику Мэри.
Бен Уэзерстафф умолк и уставился на Робина. Тот был настроен явно по-боевому. Он вызывающе поглядывал на садовника и подбирался к нему все ближе и ближе. Внезапно он вспорхнул на куст смородины и начал петь.
– Теперь он решил меня вот чем пронять, – нахмурился Бен Уэзерстафф.
Но едва Мэри посмотрела ему в глаза, как поняла, что на самом деле песня Робина его очень растрогала. Просто он не хотел показывать вида.
– Думаешь, перед тобой ни одна живая душа устоять не может? – продолжал ворчливо садовник.
Робин умолк, внимательно поглядел на него и вдруг опустился прямо на черенок лопаты. Мэри застыла от изумления. И садовник – тоже. Теперь его морщинистое лицо озарилось нескрываемой нежностью. Боясь спугнуть птицу, он почти одними губами проговорил:
– Вот ведь какой. До чего верно все чует.
Так и стоял Бен Уэзерстафф, боясь сменить позу. Но даже и после того, как Робин взмыл в небо, садовник еще какое-то время не решался коснуться лопаты, словно хотел навсегда оставить ее в земле. Заметив, что Мэри внимательно на него смотрит, он смущенно улыбнулся и начал снова копать. А Мэри уже совсем не боялась Бена. Она чувствовала, что отныне может с ним говорить, о чем ей захочется. И, не собираясь пренебрегать подобной возможностью, тут же спросила:
– А у вас есть свой собственный сад, мистер Бен?
– Нету. Я холостяк. Живу совместно с Мартином в сторожке у самых ворот, – отрывисто ответил садовник.
– А если бы у вас был сад, – не собиралась отступать Мэри, – что бы вы там посадили?
– Картошку, капусту и лук, – уверенно ответил Бен Уэзерстафф.
– А в цветнике? – упорно следовала к намеченной цели девочка.
– То, что растет из луковиц, цветы с ароматом и много роз, – с еще большей определенностью проговорил садовник.
– Значит, вы любите розы? – выдохнула Мэри, и глаза у нее загорелись.
Бен Уэзерстафф выкопал сорняк из земли и, бросив в кучу, ответил:
– Кто ж их не любит. Розы мне давно нравились, а молодая леди еще больше к ним приучила. А она их любила не меньше детей или там… малиновок, – замялся на мгновение Бен. – Сам сколько раз подмечал: наклонится над розой и поцелует украдкой.
Он выполол новый сорняк и, отправив его вслед за предшественником, добавил:
– Только все это было давно, и уже десять лет как закончилось.
– Где же теперь молодая леди? – сочла Мэри за лучшее не показывать вида, что знает.
– В раю, – горестно произнес садовник, – так мне наш пастор сказал.
– А розы? – поглядела девочка прямо в глаза старому Бену.
– Забросили, – похоже, на кого-то рассердился садовник.
– И они все погибли? – опустила голову Мэри.
– Да не совсем чтобы так, – упорно глядя куда-то в сторону, отвечал Бен Уэзерстафф. – Молодая леди была хорошей. И цветы ее – тоже. Вот я в память о ней к цветам иногда и наведываюсь. Прополю там, обработаю понемногу. Иные, конечно, дичают. Но земля там хорошая, и большинство роз пока держится.
И тут Мэри решила выяснить самое главное:
– Мистер Бен, а как вы определяете, живы розы или не живы, когда зимой на них листьев нет, и они все стоят сухие и голые?
– А ты весны подожди, мисс. Как солнце на розы засветит и дождичек выльется, сама все увидишь.
– Что я увижу? Что, мистер Бен? – подалась вперед девочка.
– Гляди в оба на ветки и все увидишь, – принялся объяснять садовник. – Вначале возникнут коричневые комочки. А после первого теплого дождика – жди. Если роза живая, комочки мигом начнут себя проявлять.
Мэри от напряжения раскраснелась и даже открыла рот. Садовник это заметил.
– И с чего это ты так розами увлеклась? – с подозрением покосился он на нее.
Мэри покраснела еще сильней.
– Мне хочется поиграть в свой сад, – переминаясь с ноги на ногу, выдавила она из себя. – Мне ведь совсем делать нечего и играть совсем не с кем.
– Тут ты права, – еще внимательней поглядел на свою собеседницу старый Бен.
Он ей явно сочувствовал, и Мэри, которая не была избалована вниманием близких, очень этому удивилась. Она не привыкла себя жалеть. Правда, раньше она часто злилась, когда уставала или когда видела неприятных людей. Но теперь раздражительность куда-то ушла, а усталости она, казалось, и вовсе не чувствует. И еще у нее появился Таинственный сад. Мэри не сомневалась: если она сумеет его сласти, он наверняка будет дарить ей радость.
Она еще минут десять подряд засыпала Бена Уэзерстаффа вопросами, а он отвечал в обычной своей ворчливой манере. И все-таки Мэри чувствовала, что сегодня его отношение к ней изменилось. Во-первых, он беседовал с ней даже с некоторым удовольствием, а во-вторых, совсем не старался сбежать. Мэри уже открыла рот, чтобы до завтра распрощаться с садовником, но тот вдруг снова заговорил о розах. И тогда она решила задать напоследок еще вопрос:
– Мистер Бен, вы и сейчас ходите навещать розы в тот сад?
– В этом году не пришлось, – нахмурился тот. – Ревматизм у меня разыгрался. – Внезапно губы старого Бена скривились, и он закричал: – Слушай-ка ты! Брось ко мне приставать со своими расспросами! У меня от твоего голоса в голове гудит. Давай-ка отсюда проваливай. У тебя что, дела своего нет?
Мэри в испуге попятилась. Садовник повернулся спиной и изо всех сил заработал лопатой. Оставаться тут дольше было бессмысленно, и Мэри вприпрыжку побежала к садам. На старого Бена она не обиделась. Пусть он себя ведет очень странно, но по-прежнему нравится ей. Она и дальше будет к нему ходить, потому что разговаривать с ним интересно. И знает он обо всех растениях и цветах на свете.
Размышляя о старом Бене, Мэри пробежала до конца всю дорожку вдоль ограды Таинственного сада. Дальше, за узкой калиткой, начинался парк. Мэри открыла калитку и вышла. Ей давно уже хотелось посмотреть, не водятся ли в парке Мисселтуэйт Мэнора кролики? Не успела она сделать и десяти шагов, как рядом послышался свист. «Что это может быть?» – заинтересовалась девочка. Оглядевшись, она почти сразу поняла, в чем дело. Недалеко от тропинки уселся под деревом мальчик. Он играл на самодельной дудочке, и никогда еще Мэри не слышала такой забавной мелодии. Впрочем, и мальчиков, подобных этому, Мэри тоже не приходилось встречать. На вид ему было лет двенадцать. Щеки его алели как мак, огромные голубые глаза занимали добрую треть лица. Ярко-рыжие пряди волос выбивались во все стороны из-под фуражки, а одежда, несмотря на явную бедность, была очень чистой.
Мальчик все играл и играл на дудочке. Вдруг по стволу дерева спустилась белка и замерла прямо над его головой. Приглядевшись, Мэри обнаружила и других «слушателей». Фазан подсматривал из-за куста, а у самых ног мальчика, втягивая воздух трепещущими ноздрями, сидели два кролика. Казалось, еще немного, и на звуки дудочки сбегутся все звери в парке.
Завидев Мэри, мальчик приветственно поднял руку.
– Только не шевелись, – велел он, и голос его прозвучал почти так же, как дудочка. – Иначе мне всех зверей распугаешь.
Мэри замерла на месте. Мальчик убрал в карман дудочку и начал медленно подниматься с земли. Мэри даже не представляла себе, что такое возможно. Мальчик будто вообще не двигался, и когда он все же встал на обе ноги, ей это показалось настоящим чудом.
Едва он выпрямился, белка вскарабкалась на вершину дерева, фазан укрылся в кустах, а кролики убежали. Однако, похоже, никому из зверей мальчик не внушал страха. Чувствовалось, что они укрылись где-то неподалеку и оттуда с интересом наблюдают за ним.
– Меня зовут Дикен, – представился мальчик. – А ты, наверное, мисс Мэри?
Мэри кивнула. Она не удивилась, что новый знакомый назвал себя Дикеном. Никем иным он просто и быть не мог. Она это сразу почувствовала, как только заметила его под деревом с дудочкой.
– А вставал я так медленно потому, что иначе звери бы испугались, – принялся объяснять Дикен. – Когда среди животных находишься, надо двигаться осторожней и говорить тихо.
Дикен улыбнулся, и, так как рот у него был довольно большой, улыбка получилась на пол-лица. Мэри сразу почувствовала себя с ним так, будто они были давно знакомы. И потому, не стесняясь, спросила:
– Ты получил от Марты письмо?
Дикен энергично закивал.
– С чего бы иначе я сюда к вам пожаловал? – Он наклонился, поднял с земли сверток и протянул девочке. – Тут тебе весь инвентарь для клумбы – лопата, грабли, вилы и тяпка. Я сам проверил, по-моему, отличного качества. Я тебе еще и садовый совок прикупил. Тоже, наверное, пригодится. И семян набрал достаточно. А продавщица к моему выбору добавила семена мака и голубого шорника.
– Покажи, покажи семена! – приблизилась Мэри вплотную к мальчику.
От Дикена пахло вереском, листьями и травой. Он словно был частью пустоши, и это еще больше расположило Мэри к нему.
– Садись сюда, – опустилась она на какое-то бревно, – и давай рассмотрим все, что ты мне принес.
Мальчик сел рядом с ней. Он извлек из кармана коричневый сверток и развернул. Там оказалось много пакетиков, и на каждом из них было изображено по какому-нибудь цветку.
– Резеды и мака я взял побольше, – объяснил Дикен. – Резеда так пахнет приятно. Где ее ни посадишь, непременно взойдет. И мак такой же. Только свистни – и цветы тут как тут. В этом-то и вся прелесть.
Дикен прислушался к звонким трелям, которые неслись из кустов.
– Ну и певец! – восхитился он. – Это малиновка. И она кого-то из нас зовет.
– А почему ты думаешь, что зовет? – спросила девочка.
– Знаю, – уверенно отозвался Дикен. – По голосу слышу. Эта птица зовет того, с кем знакома. И очень хочет покрасоваться. Да вон она в том кусте сидит.
– Это Робин, – разглядела малиновку Мэри. – Он – друг старого Бена Уэзерстаффа. И со мной теперь тоже немножко дружит.
– Ну! Говорил же, что он зовет, кого знает! – с торжеством произнес Дикен. – И он вроде сильно к тебе привязался. Сейчас он все сам мне расскажет.
С этими словами мальчик подкрался поближе к кусту и издал несколько трелей, которые было почти невозможно отличить от пения малиновки. Робин замер и внимательно выслушал. А когда Дикен умолк, отозвался еще более звонкой песней.
– Я был прав, – улыбнулся Дикен. – Он мне сказал, что очень любит тебя.
– Ну да? – обрадовалась девочка. – Ты ничего не путаешь, Дикен?
– Чего уж тут путать! – махнул рукой тот. – Подпустил бы он тебя так близко к себе, если бы относился плохо. Птицы вообще очень чуткие, а малиновки чутче всех. И в людях они хорошо разбираются. Слышишь, Робин снова заговорил. Он очень просит, чтобы ты на него обратила внимание.
Похоже, Робин именно этого и добивался. Он отпускал трели все звучнее и продолжительнее, а потом от нетерпения даже выглянул из куста.
– Неужели ты действительно понимаешь по-птичьи? – изумленно спросила Мэри у Дикена.
– Вроде бы так, – почесывая затылок, отозвался тот. – Я столько с ними со всеми вожусь там, на пустоши. И много раз видел, как птенцы из яиц вылупляются. И как после летать первый раз начинают. Мне иногда вообще кажется, будто я им родней прихожусь.
– Родней? – засмеялась Мэри.
– Ну да, – ответил ей широкой улыбкой Дикен. – На меня иногда вроде как что-то находит. То представляю, будто я птица, или, там, белка, или какое-нибудь насекомое…
Он вернулся к бревну и снова сел. Мэри пристроилась рядом.
– Слушай, а давай я тебе сам цветы посажу, – вдруг предложил мальчик. – Пойдем прямо сейчас в твой сад.
Мэри крепко вцепилась руками в колени и словно окаменела. «Что теперь делать? – в панике размышляла она. – Как я могу повести его в Таинственный сад?»
– Ты чего это мучаешься? – первым нарушил молчание Дикен. – Есть у тебя сад?
Мэри покраснела. Потом побледнела.
– Есть, – наконец с трудом выговорила она.
– Чего ж не ведешь? – совсем удивился мальчик. – У меня уже просто руки чешутся эти все семена посадить.
Мэри опустила голову и снова умолкла. Дикен заподозрил что-то неладное, но истолковал это не совсем верно.
– Ну и люди в этом доме живут! – осуждающе произнес он. – Неужто они тебе даже клочка земли пожалели для насаждений?
– Нет, – внезапно решилась признаться Мэри и еще сильнее сжала руками колени. – Я не очень еще хорошо знаю мальчиков, – шепотом продолжила она, – ты сможешь меня не выдать, если я тебе расскажу? Только учти: это очень большой секрет. Если тут кто-то узнает, по-моему, мне лучше вообще перестать жить.
– Вообще-то я верно храню секреты, – еще старательней начал чесать затылок Дикен. – Если бы я не держал язык за зубами про то, что на пустоши вижу, мальчишки давно бы уже разорили все гнезда и норы. И твой секрет уж как-нибудь сохранить постараюсь, мисс Мэри.
Мэри вплотную придвинулась к Дикену.
– Я… украла… сад… – вцепилась она в рукав его куртки.
– Украла сад? – оторопел Дикен. Он просто представить себе не мог, как можно украсть чей-то сад, и с нетерпением ждал разъяснений.
– Ну да, украла, – гораздо быстрее прежнего произнесла девочка. – Он не мой и вообще теперь совершенно ничей. В него никто не ходил и никто не заботился. Понимаешь, никому, никому он не нужен! – с отчаянием продолжала она. – Может быть, там вообще уже все погибло. Я сама не умею определять!
Она так разволновалась, что на какое-то мгновение стала прежней Мэри-наоборот.
– Все равно! Все равно! – затопала ногами она. – Никому не дам у меня отобрать мой сад! Они сами его закрыли и оставили умирать! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
И, уткнувшись в ладони, Мэри горько заплакала. Дикен с сочувствием глядел на нее.
– Вот, значит, какие дела, – ласково проговорил он, когда девочка успокоилась.
– Мне совсем нечего делать, – виновато отозвалась Мэри. – И у меня нет никого такого, с кем можно играть. А когда я свой сад нашла, мне стало так хорошо! Ну что тут плохого, а? – вопрошающе посмотрела она на Дикена. – Робин ведь тоже в этом саду живет, и никто его оттуда не прогоняет. Разве мне нельзя так же, как он?
– Где он, твой сад? – вместо ответа тихо осведомился мальчик.
– Пойдем, и увидишь, – с многозначительным видом поднялась на ноги Мэри. – Тебе, пожалуй, все-таки можно его показать.
Она повела его вдоль кустов лавра к стене, увитой плющом. Мэри старалась ступать как можно тише. Шагов Дикена и вовсе не было слышно. Он привык выслеживать гнезда и норы и теперь чувствовал себя так, будто идет за какой-то диковинной птицей. Но даже многоопытный Дикен не мог предположить, что под густым ковром из плюща прячется дверь. Мэри заметила его удивление, и это ей было очень приятно.
– Вот мой Таинственный сад! – распахнув дверь, гордо проговорила она. – По-моему, только я и хочу, чтобы тут продолжало все жить.
Дикен вошел внутрь и остановился.
– До чего же красиво тут, – медленно поводя головой из стороны в сторону, прошептал он. – Будто вообще мне все это снится.
Глава XI
ГНЕЗДО МЭРИ ЛЕННОКС
Дикен озирался по сторонам еще минут пять, а потом тихо пошел вперед. Он оглядел деревья, опутанные серыми стеблями ползучих роз, переплетения корней среди травы, и плющ на кирпичных стенах, и беседки, увитые вечнозелеными растениями, и красивые вазы, в которых раньше, наверное, были какие-нибудь замечательные цветы.
– Ух ты, – выдохнул наконец Дикен. – Я и не мечтал увидеть когда-нибудь это место.
– Так ты знаешь о саде! – изумленно воскликнула девочка.
– Тише, тише, – предостерег Дикен. – Нельзя нам с тобой говорить тут так громко. Вдруг кто-то случайно мимо пройдет?
– Ой, – спохватилась Мэри, – совсем забыла. Правильно, Дикен. Нам нельзя никому себя выдавать.
Они постояли молча. Потом девочка едва слышно спросила:
– Откуда ты знаешь об этом саде?
– Марта рассказывала, – прошептал ей на ухо мальчик. – Как она начала говорить про сад, в который много лет никто не заходит, мы все прямо уши развесили. Я еще тогда про себя подумал: «Вот интересно бы хоть одним глазом увидеть, как там все выглядит!» Но я и не думал на самом деле сюда попасть.
И он снова начал озираться по сторонам с таким видом, будто боялся хоть что-нибудь упустить.
– Да-а, – наконец удовлетворенно протянул он. – Знаешь, сколько тут гнезд к весне будет! Наверное, во всей Англии птицам не сыскать места безопасней, чем этот сад. Людей нет, а деревьев и кустов роз полно. Строй себе среди них гнезда – никто не помешает и не разорит. Удивляюсь, как сюда еще все птицы из пустоши не перебрались?
Мэри сама не заметила, как взяла Дикена за руку.
– Как ты думаешь, эти розы будут цвести, когда станет совсем тепло? – шепотом спросила она. – Ты можешь это определить, Дикен? А то я иногда боюсь, как бы они тут все не погибли.
– Может, какие-нибудь и погибли, но не все, – уверенно отвечал мальчик.
Он шагнул к ближайшему дереву. Кора его от старости поросла серым лишайником. С ветвей свисали перепутанные стебли ползучих роз. Вытащив из кармана перочинный ножик с огромным количеством лезвий, Дикен открыл одно из них.
– Сушняка тут и впрямь много, – принялся объяснять он Мэри. – Его весь обязательно надо срезать. Но еще больше здоровых ветвей. Видишь? – указал он лезвием ножа на зеленый побег среди коричневых сучьев. – Этот живой.
– Совсем живой? – осторожно коснулась пальцем побега девочка.
– Совсем, – тряхнул головой Дикен.
– Как же я рада, – из последних сил сдерживаясь от победного возгласа, шепнула Мэри. – Дикен, – с надеждой поглядела она на мальчика. – Ты ведь мне сможешь про все тут сказать? Что еще совсем живо, а что уже умерло?
– Ну да, смогу, – с жаром откликнулся тот.
Ему все больше передавалось воодушевление Мэри. Так же, как и она, он считал крайне несправедливым, что Таинственный сад бросили на произвол судьбы. И ему не меньше, чем девочке, захотелось спасти хотя бы часть этих прекрасных растений.
– Мы с тобой вот как, пожалуй, сделаем, – по-взрослому рассудительно проговорил он. – Сперва обойдем все, посмотрим, а там уж и будем решать, какие работы потребуются.
Медленно двигаясь по саду, они останавливались у каждого куста и у каждого дерева, и почти всюду Дикен находил что-нибудь необычное. Мэри оставалось лишь удивляться, почему она сама раньше не обнаружила зелени на стволе, который казался засохшим, или еще какого-нибудь признака жизни среди всеобщего запустения.
– Розы тут одичали, – солидно изрек наконец Дикен. – Какие были слабее, погибли. А сильные, наоборот, окрепли и разрослись во все стороны. Вот сама взгляни.
Он потянул на себя толстую ветку серого цвета. По виду она показалась Мэри совершенно сухой. Девочка уже раскрыла рот, чтобы высказать свои сомнения Дикену, но мальчик опередил ее.
– Думаешь, она умерла, да? – лукаво взглянул он на Мэри. – А вот посмотри, что сейчас будет.
Он наклонился и сковырнул ножом кору на ветке у самого корня. Мэри тоже наклонилась. Сквозь надрез явственно проступала зелень.
– Видишь? Она жива, – сказал Дикен. – Так вот всегда и определяй. Если в сердцевине хоть немного сока и зелени найдется, значит, дерево живо. А когда в дереве совсем жизни не останется, оно целиком высыхает, и сломать его очень легко. От этого корня много новых побегов растет, – показал он на ростки рядом. – Если срезать все старые, как следует почистить вокруг…
Дикен умолк и, обведя мечтательным взором сад, добавил:
– Если нам с тобой хорошо потрудиться, тут к лету будет роз знаешь сколько!
Они пошли дальше. Вскоре девочка уже научилась сама распознавать живые розы и, обнаруживая здоровый побег или корень, приходила в бурный восторг. Потом они с Дикеном обновили садовые инструменты. Дикен взялся за лопату, а Мэри научил работать вилами, и она помогала ему рыхлить землю.
Они уже почти привели в порядок одну из самых крупных штамбовых роз в саду, когда, взглянув на площадку в нескольких метрах от них, Дикен прошептал с удивлением:
– А это, интересно, кто сделал?
Мэри подняла голову. Дикен показывал на клочок земли, который она выполола сама.
– Это я, – отозвалась девочка.
– А говорила, совсем ничего про сады не знаешь, – недоверчиво покосился на нее Дикен.
– Конечно, не знаю, – подтвердила Мэри. – Просто я эти ростки пожалела. Мне показалось, если вырвать траву вокруг них, им станет легче. А что, я неправильно сделала?
– Ты сделала как раз то, что надо, – улыбнулся Дикен. – Никакой садовник лучше бы не придумал. И как хорошо ты со всем этим справилась! Теперь твои ростки вытянутся не хуже, чем бобовый стебель Джека в сказке.
– Но я даже не знаю, какие тут будут цветы, – смущенно проговорила Мэри.
– Это совсем просто. Здесь вот жди крокусов, здесь – подснежников, а вот тут будут нарциссы, – поочередно указывая на ростки пальцем, принялся объяснять Дикен. – Когда они все зацветут, настанет такая красота, как из сказки.
Он тщательно обследовал еще несколько небольших площадок, над которыми потрудилась Мэри.
– Ну, ты молодец, – снова похвалил Дикен. – Прямо не понимаю, как девочка вроде тебя на такое осмелилась.
– Но я же стала теперь гораздо сильнее, – ответила Мэри. – Это раньше, в Индии, я ничего не делала и все-таки уставала. А теперь работаю тут и работаю и чувствую себя все лучше и лучше. А больше всего, когда я копаю, мне нравится запах земли.
– И хорошо, что нравится, – явно обрадовался Дикен. – Потому что запах земли тебе принесет много пользы. И запах растений тоже. Особенно когда их дождик умоет. Знала бы ты, как я это люблю, мисс Мэри! Я всегда стараюсь в дождь улизнуть на пустошь. Лягу там под кустом и слушаю, как капли шуршат в вереске. И запах там тогда – просто чудо. Матушка говорит, у меня в такие моменты даже ноздри дрожат, как у кролика.
– Но так же ведь простудиться можно, – забеспокоилась Мэри.
– Какое там, – беспечно махнул рукой мальчик. – Ни разу еще не болел. Может, потому, что никто надо мной не трясется. А может быть, как матушка говорит, за двенадцать лет жизни столько нанюхался разного полезного воздуха, что теперь никакой хвори меня не взять.
На протяжении всей этой беседы и он, и Мэри продолжали работать. Наконец Дикен воткнул в землю лопату и выпрямился.
– За сегодня мы все не переделаем, – солидно изрек он. – Тут еще знаешь сколько надо трудиться!
– Но ты ведь еще придешь мне помочь, правда, Дикен? – с надеждой поглядела на него Мэри. – Я буду стараться тебе помогать и всегда буду слушаться.
– Ладно, приду, если хочешь, – заверил Дикен. – Только тогда давай уж условимся: я буду приходить каждый день и в солнце, и в дождь. Потому что, если мы будем ждать для работы одной хорошей погоды, нам тут с тобой не управиться. А вообще-то, мисс Мэри, ни разу мне еще так интересно не становилось. Как ты меня сюда привела, я все думаю, сумеем мы или нет разбудить этот сад. И мне, признаться, охота, чтобы все у нас с тобой вышло.
– Вместе у нас, по-моему, выйдет, – уверенно прошептала Мэри. – Какой ты хороший, Дикен. Просто не знаю, что мне для тебя сделать.
– Зато я знаю, – засмеялся тихонько мальчик. – Ты для меня будешь побольше есть, наберешь еще больше здоровья, научишься разговаривать с Робином, и мы станем отлично проводить время.
Дикен медленно побрел по саду, вновь и вновь оглядывая деревья, кусты и поросшие плющом стены.
– Только давай тут не будем делать, как обычно садовники делают, – предложил он. – По-моему, у нас не должно быть все ровно подстрижено, и ровных дорожек тоже не надо. Смотри, как красиво тут ветви переплетаются.
– Конечно, Дикен, – немедленно согласилась Мэри. – Нам не надо тут никаких ровных дорожек и кустиков. Ведь это Таинственный сад. Нам надо только все так тут сделать, чтобы было побольше роз и других цветов.
– Верно, – кивнул мальчик.
И тут Мэри почувствовала, что никогда не забудет этого дня. Ведь именно сегодня ее сад впервые за десять лет начал жить. Когда же Дикен, походив немного между деревьями, решил, что сегодня, пожалуй, стоит расчистить площадку для семян, Мэри обрадовалась еще больше. Они снова принялись за работу. Внезапно девочке пришла на ум песенка, которую там, в Индии, сочинил этот противный Безил.
Мэри-все-наоборот,
Ах, как садик твой растет!
Колокольчики, ракушки,
Ноготки, а в них – лягушки!
– Слушай, Дикен, а бывают цветы, которые похожи на колокольчики? – спросила она.
– Конечно, – отвечал тот, – у ландышей цветы на колокольчики очень похожи, а еще есть цветы, которые так, колокольчиками, и называют. И еще есть садовые колокольчики. Они крупнее обыкновенных.
– Как бы мне хотелось увидеть их! – с тоскою вздохнула девочка. – Может быть, ты достанешь мне семена, Дикен?
– Могу и достать, – отозвался тот. – Но если посадишь семена, первые цветы колокольчиков появятся только через два года. Тебе ведь быстрее хочется. Вот я и думаю, лучше мне выкопать саженцы у себя в саду и здесь посадить. Тогда колокольчики уже этой весной расцветут. Только я никак не пойму, чем они тебе так уж понравились?
Тогда Мэри рассказала о Безиле, его братьях и сестрах, и о дразнилке, которую они для нее придумали, и о том, что в Индии не росло ничего, похожего на колокольчики.
– Но вообще-то они сами были еще больше наоборот, чем я, – мрачно закончила она свой рассказ.
– Ну, ясно, – весело протянул Дикен. – Только не понимаю я чего-то, мисс Мэри. Зачем делать все наоборот, когда вокруг такая стоит красота, и звери разные устраивают себе жилье, и птицы ноют и свистят. По-моему, нет ничего лучше, чем слушать, как вся природа переговаривается.
Его слова вернули девочке хорошее расположение духа. Опустившись на колени, Мэри принялась сажать семена. Вдруг она подняла голову и снизу вверх поглядела на Дикена.
– Теперь я вижу: ты правда точно такой же добрый, как о тебе Марта рассказывала, – многозначительно проговорила она. – Ты мне очень, очень понравился, Дикен. Ты уже пятый мне здесь понравился, а раньше, там, в Индии, я вообще совсем никого не любила.
– Пятый? – заинтересовался Дикен. – А кто остальные четверо?
– Твоя мама, Марта, – принялась с торжественным видом загибать пальцы Мэри, – Робин и мистер Бен Уэзерстафф.
Услышав имя садовника, Дикен так громко захохотал, что вынужден был зажать рот руками.
– Ну, мисс Мэри, – давясь от смеха, проговорил он. – Я думал, страннее меня в этих местах уже никого не придумать, но ты, пожалуй, похлеще будешь.
– Но ведь я тебе… нравлюсь? – осведомилась с надеждой девочка.
– А то! – немедленно разрешил все сомнения Дикен. – По-моему, ты девчонка что надо. И Робин точно так же считает. Он мне сам говорил.
– Выходит, я вам обоим нравлюсь! – совсем развеселилась Мэри. – Ну, давай еще поработаем.
Они засеяли вскопанный участок цветами, а потом вскопали еще небольшую площадку земли. Тут со двора послышался бой часов. Наступило время обеда.
– Жалко, что мне надо идти, – с досадой сказала девочка. – Но, наверное, тебе тоже пора обедать, да, Дикен?
Дикен фыркнул.
– Нет, у меня по-другому немного, – объяснил он. – Весь мой обед у меня в кармане. Я как соберусь куда после завтрака, матушка мне завернет с собой чего-нибудь вкусненького.
Он наклонился и, подняв с земли куртку, извлек из кармана что-то в белоснежном носовом платке. Когда Дикен развязал его, внутри оказались два сложенных вместе ломтя хлеба, между которыми виднелся небольшой кусок мяса.
– О! – с довольным видом оглядел мальчик кушанье. – Обычно матушка мне дает просто хлеб. А сегодня, я вижу, решила побаловать меня и беконом. Вот уж поем так поем.
Мэри сочла такой обед очень странным. Однако Дикен, похоже, придерживался иной точки зрения, и девочка решила на сей счет не высказываться.
– Иди, иди, тебе уже пора есть, – сказал новый друг. – Я сейчас тоже поем прямо тут, потом еще чуть-чуть поработаю, а уж после домой пойду.
Он сел в тени дерева, поудобнее прислонился спиной к стволу и откусил солидный кусок бутерброда. «А про Робина-то я и забыл! – вдруг вспомнил он. – Малиновки очень ведь сало любят. Угощу-ка его кусочком бекона».
В это время Мэри, уже почти дойдя до калитки, развернулась и побежала обратно к Дикену.
– Обещай никому никогда ничего не рассказывать! – выпалила она. – Пожалуйста, не рассказывай, Дикен, даже если что-нибудь произойдет!
– Да мы же уже условились с тобой обо всем, мисс Мэри, – ответил с полным ртом Дикен. – Ну, сама посуди. Если бы какая-нибудь птица мне показала свое гнездо, мог бы я выдать ее? Нет, мисс Мэри, не мог бы. И ты, пожалуйста, не тревожься. Иди обедать.
Глава XII
МОЖНО МНЕ СВОЙ КУСОЧЕК ЗЕМЛИ?
Весь путь от сада до дома Мэри пробежала без остановки. Щеки ее раскраснелись, волосы были всклокочены. В комнате на столе ее давно уже ждал обед, а подле стола – Марта.
– Что-то опаздываешь ты у меня сегодня, мисс Мэри, – сказала она. – Где пропадала?
– Я видела Дикена! Видела Дикена! – едва переводя дух после быстрого бега, воскликнула девочка.
– Ну да, он сегодня собирался прийти, – спокойно отозвалась Марта. – Как он тебе, понравился?
– По-моему, он просто прекрасен! – выпалила в ответ Мэри.
Марте было приятно это услышать, но все же такой ответ несколько озадачил ее.
– Вообще-то лучше нашего Дикена и впрямь трудно сыскать мальчишку, – задумчиво проговорила она, – но с его прекрасностью ты, мисс Мэри, по-моему, немного перехватила. У него слишком нос курносый.
– А мне такие носы нравятся! – решительно возразила девочка.
– И глаза у него прямо круглющие, – продолжала Марта, – это вроде бы тоже не слишком красиво…
– Как ты можешь! – возмущенно всплеснула руками Мэри. – У Дикена глаза очень красивые. Как небо над пустошью.
– Это ты верно заметила, – зарделась от удовольствия Марта. – И матушка то же самое говорит. Она считает, у Дикена такого цвета глаза потому, что он вечно смотрит на облака и на птиц. А вот рот у него все-таки, выходит, великоват. С этим, думаю, ты согласишься, мисс Мэри.
– Ты считаешь, что это плохо? – удивленно поглядела на нее девочка. – А я бы хотела такой же рот, как у Дикена.
Марта внимательно поглядела на девочку и вдруг засмеялась.
– Ты чего? – не поняла Мэри.
– Я? – еще громче захохотала горничная. – Я представила, как уморительно ты бы смотрелась с подобным ртом, мисс Мэри! Ладно! Главное, наш Дикен тебе по душе пришелся. Вообще-то я так и думала. А семена с инструментами тебе подошли?
– Откуда ты знаешь? – не поняла девочка.
– Нужно мне очень знать, – пожала плечами горничная. – Будто мне неизвестно, какой у нас Дикен надежный. Да он если чего обещает, всю округу обойдет, чтобы только это достать. Он не пришел бы к тебе без семян и садового инструмента.
Тут Мэри вдруг поняла, что ей следует быть начеку. Марта ведь может заинтересоваться, где они с Дикеном решили посадить семена.
– В каком же месте ты разведешь свой сад, а, мисс Мэри? – словно прочла ее мысли горничная. – Ты у кого-нибудь уже разрешения спрашивала?
– Ни у кого, – тихо ответила девочка и еще больше насторожилась.
– В таком случае, к главному садовнику с этим не обращайся, – посоветовала горничная. – Больно уж этот мистер Роуч важничает перед всеми.
– Мистер Роуч? – переспросила Мэри. – Я вообще даже не знала, что такой есть. Я из садовников познакомилась только с Беном Уэзерстаффом и еще с двумя, которые ему помогают.
– Тогда самое лучшее тебе будет к Бену Уэзерстаффу и обратиться, – проговорила Марта таким тоном, словно была изрядно искушена в подобных делах. – Этого Бена, конечно, веселым не назовешь, но он совсем неплохой. И мистер Крейвен его жалует. Он позволяет ему делать все, что угодно. Потому что Бен Уэзерстафф тут работал еще при миссис Крейвен. Бедняжка очень к нему хорошо относилась. И тебе он, мисс Мэри, нипочем не откажет. Уж он уделит тебе для цветов такой уголок, как надо. И будешь чувствовать там себя полной хозяйкой.
– А если это будет такой уголок, который совсем никому не нужен? – осведомилась исподволь Мэри. – Наверное, там лучше всего посадить семена?
– Это уж точно, – произнесла глубокомысленно горничная. – В таких делах чем меньше подворачиваешься другим под руку, тем спокойнее себя чувствуешь.
За этой беседой Мэри быстро расправилась с едой. Выйдя из-за стола, она надела шляпку и собиралась снова отправиться в Таинственный сад, где, по ее расчетам, еще должен был работать Дикен. Мэри уже открыла дверь в коридор, но тут Марта ее окликнула:
– Вернись-ка, мисс Мэри. У меня к тебе важное дело есть. Можно было бы, конечно, и перед обедом сказать, но я решила тебе аппетит не портить. Мистер Крейвен сегодня утром приехал и желает с тобой увидеться.
– Зачем? – хрипло осведомилась Мэри и побледнела. – Зачем я ему нужна? Он же не захотел меня видеть, когда я сюда приехала. Я сама слышала, как Питчер тогда сказал миссис Мэдлок, что мистер Крейвен меня видеть не хочет.
– Ну, миссис Мэдлок считает, что это все из-за моей матушки, – начала объяснять Марта. – Матушка шла по деревне и повстречала мистера Крейвена. Вообще-то она раньше никогда с ним не разговаривала. А вот миссис Крейвен не раз к нам в коттедж заходила. Мистер Крейвен, наверное, об этом забыл, но матушка ему живо напомнила. Уж и не знаю, что она ему там сказала, только мистер Крейвен после этого велел доставить тебя к нему, прежде чем завтра снова уедет.
– Так он завтра уедет? – тут же приободрилась Мэри.
– Ну да, – простодушно отозвалась горничная. – Это его всегдашнее время. Теперь он здесь до осени не покажется. А то и до самой зимы. Он поедет путешествовать в разные заграничные страны. Он каждый год это делает.
– Вот хорошо! – не смогла сдержать радости Мэри.
– Ты это к чему? – недоуменно взглянула на нее Марта.
– Да так, – упорно глядя куда-то в угол, облегченно вздохнула девочка.
Она и не ожидала, что все сложится так удачно. Ведь если мистер Крейвен не покажется тут до самой зимы, они с Дикеном успеют насладиться всем, что будет цвести в Таинственном саду этим летом и осенью. Конечно, может быть, потом мистер Крейвен очень рассердится и отберет ключ от калитки. Но это уже будет не так обидно.
– А когда мистер Крейвен хочет, чтобы меня доставили? – спросила она у Марты.
Та хотела ответить, но в это время дверь распахнулась, и в комнату вплыла миссис Мэдлок. Она явно постаралась надеть все, что считала лучшим в своем гардеробе. Лучшее черное платье, черный чепчик, брошь с раскрашенной фотографией, на которой был запечатлен мистер Мэдлок. Этого почтенного джентльмена уже много лет не существовало на свете, но миссис Мэдлок стойко хранила память о нем, и по торжественным дням брошь с изображением незабвенного спутника жизни непременно украшала ее воротник.
Прочие признаки тоже свидетельствовали о том, что миссис Мэдлок настроена очень торжественно и сильно волнуется. Лицо ее было куда краснее обычного. Она нервно поводила головой из стороны в сторону. Придирчиво оглядев Мэри, миссис Мэдлок пришла к заключению, что волосы у девочки непозволительным образом растрепались.
– Займись-ка ею, Марта, – велела миссис Мэдлок горничной. – После того как причешетесь, поможешь одеться ей в парадное платье. И побыстрее, пожалуйста. Мистер Крейвен приказал сейчас же доставить девочку к нему в кабинет.
Пока Марта причесывала и одевала ее, Мэри все сильнее бледнела. Она будто бы превращалась в прежнюю Мэри Леннокс – скованную, нелюдимую и совсем не добрую. Она позволила миссис Мэдлок взять себя за руку и понуро побрела вместе с ней по многочисленным коридорам. Говорить ей было не о чем, и они шли в полном молчании. Мэри просто не понимала, зачем ее нужно куда-то тащить, когда совершенно ясно, что они с мистером Крейвеном друг другу все равно не понравятся. Только взрослые могут придумывать такие бесполезные встречи. Но раз уж мистеру Крейвену захотелось, придется с ним пови
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ Фрэнсис Бернетт (1849–1924) родилась в Манчестере в ноябре 1849 года. У ее отца, процветающего фабриканта, было пять детей. После смерти отца семья переживала тяжелые времена, и в 1865 году им пришлось эмигрировать в Америку, в Ноксвилл. Но Фрэнсис не забыла о жизни в Англии, и ее первая книга была посвящена описанию жизни рабочих Манчестера. В 1873 году она вышла замуж за доктора Свена Бернетта. Их второй сын, Вивиан, энергичный, жизнерадостный, обаятельный мальчик, стал прототипом героя ее знаменитой книги «Маленький лорд Фаунтлерой». Эта книга была напечатана в 1885 году и мгновенно завоевала популярность. В ней рассказывается об американском мальчике, которого разыскал его дедушка – знатный и богатый англичанин. Это произведение было необычайно популярным и неоднократно ставилось в театре. Фрэнсис вернулась в Англию знаменитой писательницей, но на нее ополчилась злая судьба: за разводом с доктором Бернеттом последовал неудачный брак со Стефаном Таунсендом. Второй брак тоже распался. В 1890 году она узнала о смерти своего старшего сына. Одна из главных тем творчества Фрэнсис Бернетт – ценность достоинства и гордости, которые ее герои сохраняют независимо от обстоятельств – отражает замечательную черту характера самой писательницы. Вернувшись в Америку, она поселяется в Нью-Йорке, на Лонг-Айленде, занимается христианской наукой, теософией и спиритизмом, а также садоводством. В 1905 году полной книгой выходит «Маленькая принцесса», которая сначала издавалась частями и была инсценирована. Занимаясь планированием и разбивкой сада у своего дома на Лонг-Айленде, Фрэнсис задумала и написала «Таинственный сад» (1911 г.), возможно, свое лучшее произведение, книгу на все времена, которая вошла в число лучших произведений мировой детской литературы. В этой книге сад – символ душевного и физического здоровья, гармонического развития личности, радости жизни. Секрет ее обаяния нелегко объяснить, но то, что книга обладает доброй магической силой, несомненно. С ее страниц веет ветром вересковых пустошей северной Англии, доносится пение птиц и шум прекрасных садов, она повествует о жизни в богатых поместьях и домах бедных фермеров. Но это книга не о социальном неравенстве, а напротив, о равенстве людей перед вопросами, которые задает нам жизнь. Не удивительно, что «Таинственный сад» – одно из тех редких произведений, которые одинаково нравятся и взрослым, и маленьким. Оно повествует о непростом взрослении ребенка, о человеческой душе, способной умирать и возрождаться, как весной возрождается сад. Это умная и добрая повесть, которая, если и дает нам наставления, то делает это мягко и тактично, оставляя простор для нашего воображения и мысли. В книгах этой замечательной писательницы есть и мягкий юмор, и занимательный сюжет, и мудрость всепобеждающего добра. И «Таинственный сад», и «Маленький лорд Фаунтлерой», и «Маленькая принцесса» были экранизированы. Поставленный в наши дни по мотивам «Таинственного сада» мюзикл пользовался прямо-таки фантастическим успехом. Снят и мультфильм с таким названием. Литературоведы советской школы не жаловали творчество этой писательницы, объявив, в частности, «Маленького лорда Фаунтлероя» сентиментальным произведением, не замечая ни юмора автора, ни занимательного сюжета, ни стойкого характера главного героя, ни других несомненных достоинств книги. Фрэнсис Бернетт писала и для взрослых. Она продолжала писать до самой своей смерти в 1924 году, не дожив всего несколько недель до семидесятипятилетия. Глава I. НЕ ОСТАЛОСЬ НИКОГО Когда Мэри Леннокс привезли в Йоркшир, в поместье ее дяди Миссельтвейт, все говорили, что она – самый несимпатичный ребенок, какого только кому-нибудь доводилось видеть. И это было правдой. У нее было маленькое худенькое личико и маленькая худенькая фигурка, светлые редкие волосы и неизменно кислое выражение лица. У нее были желтые волосы, так же, как и лицо, потому что Мэри родилась в Индии и постоянно чем-нибудь болела. Ее отец был чиновником колониальной администрации, вечно занятый и тоже больной, а мать, которая славилась красотой, интересовалась только развлечениями и любила окружать себя веселыми молодыми людьми. Ее вообще не интересовала маленькая девочка – когда Мэри родилась, малышку отдали няне по имени Айя, которая поняла, что если хочет доставить удовольствие белой госпоже, то должна держать ребенка подальше от нее. Поэтому когда Мэри была болезненным, капризным, безобразным младенцем, ее уносили подальше, и когда она стала болезненной, раздражительной, некрасивой девочкой, ее опять уводили подальше. Она никогда не помнила, чтобы вокруг нее были какие-то другие лица, кроме темного лица Айи и других индийских слуг, и поскольку они всегда высказывали ей свое почтение и разрешали делать все, что она пожелает, потому что ее вопли могли рассердить белую госпожу, в свои шесть лет Мэри была самым деспотичным и эгоистичным поросенком, какой жил когда-нибудь на земле. Молодая гувернантка-англичанка, которая должна была научить ее читать и писать, через три месяца сдалась и отказалась от своей должности, а следующие гувернантки выдерживали еще меньше. Так что если бы Мэри не захотелось вдруг научиться читать книги, она бы, наверное, так никогда и не выучила буквы. В одно ужасно жаркое утро, когда ей было уже лет девять, она проснулась очень злая, а ее настроение испортилось еще больше, когда она увидела, что служанка, которая стоит у кровати – это не ее Айя. – Ты зачем пришла? – сказала она незнакомой женщине. – Я не разрешаю тебе здесь оставаться. Пришли ко мне мою Айю! Женщина испуганно взглянула на Мэри и пробормотала, что Айя прийти не может, а когда Мэри впала в ярость и начала бить и щипать ее, она только смотрела на нее все более испуганно и повторяла, что Айя никак не может прийти к госпоже. В это утро в воздухе ощущалось что-то зловещее. Был нарушен обычный порядок, нескольких слуг не было на месте, а те, кого увидела Мэри, крались или убегали с бледными, испуганными лицами. Но никто не сказал ей ни слова, и Айя все не приходила. Мэри по-прежнему была предоставлена сама себе и начала играть под деревом возле веранды. Она воображла, что делает клумбы, и втыкала большие красные цветы гибискуса в маленькие кучки земли, при этом злость ее все усиливалась, и девочка бормотала себе под нос все, что скажет няне, когда та вернется. – Свинья! Свинья! Свинячья дочь! – говорила она, потому что для индийцев это – самое страшное оскорбление. Она скрипела зубами от злости и повторяла одно и то же, когда вдруг услышала, что ее мама вышла с кем-то на веранду. Это был молодой блондин, они стояли и разговаривали странными приглушенными голосами. Мэри знала этого молодого блондина, который выглядел, как мальчик. Она слышала, что это был очень молодой офицер, который недавно приехал из Англии. Девочка внимательно смотрела на него, но еще внимательней – на маму. Мэри всегда приглядывалась к ней, при каждом удобном случае, потому что Мэм Сахиб (белая госпожа) – так чаще всего Мэри в мыслях называла свою маму – была высокой, стройной, красивой и носила очень красивые платья. Ее волосы напоминали волнистый шелк, у нее был задорный маленький носик и большие смеющиеся глаза. Все ее платья были тонкие и пышные, а Мэри говорила, что на них «полно кружев». Этим утром на платье «белой госпожи» было еще больше кружев, чем обычно, но ее глаза совсем не смеялись. Они были широко распахнуты, она смотрела на молодого офицера. – Неужели все так плохо? В самом деле? – услышала Мэри ее слова. – Ужасно, – дрожащим голосом ответил молодой человек. – Ужасно, миссис Леннокс. Вы должны были уехать в горы две недели тому назад. «Белая госпожа» заломила руки. – Ах, я знаю, что должна была уехать, – всхлипнула она. – Я осталась только из-за этого дурацкого приема. Какая же я была глупая! В этот момент со стороны хижин для слуг донеслись такие горестные причитания и крики, что она схватилась за плечо молодого офицера, а Мэри стояла, дрожа с головы до ног. Крики стнановились все громче и громче. – Что это? Что это? – испуганно шептала миссис Леннокс. – Опять кто-то умер, – ответил молодой офицер. – Вы не говорили мне, что среди ваших слуг тоже есть больные. – Я не знала! – вскрикнула Мэм Сахиб. – Пойдем со мной, пойдем! – она повернулась и вбежала в дом. Потом случилось ужасное, и Мэри стало понятно, почему это утро было такое зловещее и странное. Вспыхнула холера в самой тяжелой форме, и люди умирали, словно мухи. Айя заболела, и ночью ее забрали, а крики в хижинах слуг раздались как раз тогда, когда она умерла. До начала следующего дня умерли еще трое слуг, а остальные в ужасе разбежались. Паника охватила всех, и люди умирали в каждом доме. Во время замешательства и переполоха на следующий день Мэри спряталась в детской комнате, и все о ней позабыли. Никто о ней не думал, никто ее не искал, а тем временем происходили странные и страшные вещи, о которых она ничего не знала. На протяжении этих часов Мэри то плакала, то спала. Ей было известно только, что люди болели и были слышны какие-то таинственные и страшные звуки. Девочка прокралась в столовую и никого там не застала, хотя на столе еще стояли блюда с остатками еды, а стулья и тарелки выглядели так, словно их поспешно отодвинули, когда обедающие вдруг стали по какой-то причине убегать. Она съела немного фруктов и бисквитов, а поскольку ее мучила жажда, выпила целый стакан вина. Вино было сладкое, и девочка не знала, какое оно крепкое. Очень быстро она почувствовала себя сонной, вернулась в детскую и опять заперлась, испуганная криками и топотом убегающих людей. От вина она почувствовала, что ее охватила непреодолимая усталость, легла в свою кровать и надолго утратила способность понимать, что происходит вокруг. За это время много чего произошло, но Мэри спала таким глубоким сном, что ее не смогли разбудить ни крики людей, ни шум. Когда Мэри проснулась, то долго лежала и смотрела в стену. В доме было совсем тихо. Она и не знала, что может быть так тихо. Девочка не слышала ничьих голосов и шагов, и подумала, что все уже выздоровели от холеры, и угроза миновала. Она думала о том, кто будет заботиться о ней теперь, когда Айя умерла. Наверное, будет какая-то новая Айя, и, может быть, она знает новые сказки. Старые сказки, пожалуй, даже надоели Мэри. Она совсем не плакала по своей умершей няне. Мэри не была нежным ребенком и никогда ни о ком не заботилась. Шум, крики и беготня из-за холеры напугали ее, но сейчас она была только разозленной из-за того, что, казалось, никто не помнил о ее существовании. Все были слишком напуганы, чтобы думать о маленькой девочке, которую никто не любил. Когда вспыхнула страшная болезнь, каждый думал только о себе. Но сейчас, когда все опять в порядке, наверное, кто-нибудь придет посмотреть, что происходит с Мэри. Однако никто не появился, и когда она лежала в ожидании, в доме, казалось, становилось все тише и тише. Вдруг Мэри услышала, как что-то ползет, и когда посмотрела вниз, то увидела маленькую змейку, которая двигалась вдоль стены и смотрела на девочку глазами, блестящими, как драгоценные камни. Мэри совсем не испугалась, потому что знала: это безобидное создание не причинит ей никакого вреда. Казалось, змейка спешит как можно скорее покинуть комнату. Она проскользнула в щель под дверью. – Как странно и как тихо, – сказала Мэри. – Кажется, что кроме меня и змейки в доме никого нет. Но в ту же минуту она услышала шаги сначала в саду, а потом на веранде. Это были мужские шаги – несколько мужчин вошли в дом и разговаривали приглушенными голосами. Никто не вышел им навстречу, и никто не заговорил с ними, а они, судя по звукам, открывали одну дверь за другой и заглядывали во все комнаты. – Как здесь пусто! – услышала Мэри. – Такая красивая, очаровательная женщина! Думаю, что и ребенок тоже. Я слышал, у нее был ребенок, хотя его никто никогда не видел. Мэри стояла посредине своей комнаты, когда через несколько минут дверь открылась. Девочка выглядела такой некрасивой, сердитой, и при этом дрожала от голода и возмущения, что о ней забыли. Первым вошел старший офицер, которого Мэри когда-то видела со своим отцом. Он выглядел усталым и озабоченным, но когда увидел ее, так изумился, что почти отпрыгнул назад. – Барни! – крикнул офицер. – Здесь ребенок! Брошенный ребенок! В таком месте! Кто же это? – Я – Мэри Леннокс, – сказала девочка, гордо выпрямившись. При этом она подумала, что этот человек очень груб, называя дом ее отца «таким местом». – Я уснула, когда все заболели холерой, и только сейчас проснулась. Почему никто не приходит? – Это – тот ребенок, которого никто никогда не видел! – воскликнул офицер, обернувшись к своим спутникам. – О ней все забыли! – Почему обо мне забыли? – закричала Мэри, топая ногами. – Почему никто не приходит? Молодой человек, которого называли Барни, взглянул на нее с огромной грустью. Мэри даже показалось, что у него в глазах показались слезы. – Бедная малышка! – сказал он. – В живых не осталось никого, некому приходить. Таким странным и неожиданным образом Мэри узнала, что у нее теперь нет ни отца, ни мамы, потому что они умерли. Их похоронили ночью, а немногочисленные слуги-индийцы, которым удалось избежать смерти, покинули дом так быстро, как только могли, забыв о «маленькой Мэм Сахиб». Вот почему было так тихо. Во всем доме в живых остались только Мэри и маленькая быстрая змейка. Глава II. МИСС МЭРИ, УПРЯМИЦА МЭРИ Мэри любила издали смотреть на свою маму, девочка думала, что мама – очень красивая, но почти ее не знала, и нет ничего странного в том, что она не могла ни любить ее, ни тосковать по ней, когда той не стало. И она действительно совсем не тосковала, поскольку всегда была поглощена сама собой, как и раньше. Если бы девочка была постарше, ее, конечно, испугала бы мысль о том, что она осталась одна на свете, но она была еще маленькой, и о ней всегда кто-нибудь заботился, поэтому она думала, что так будет всегда. Ей было интересно, попадет ли она к хорошим людям, которые будут добры к ней, и позволят ей вести себя, как ей захочется, как это делала Айя и другие слуги-индийцы. Она знала, что не останется долго в доме английского пастора, куда ее сначала привезли. Ей не хотелось там оставаться. Пастор был бедным, у него было пять детей, все они были погодками, одеты в поношенную одежду, постоянно ссорились и отнимали друг у друга игрушки. Мэри возненавидела их грязный дом и была такой невыносимой для всех, что никто не хотел с ней играть. На второй день ей дали кличку, что ужасно ее разозлило. Первым ее наделил прозвищем Бэзил. Это был маленький мальчик с голубыми глазами и вздернутым носом, Мэри его терпеть не могла. Она в одиночестве играла под деревом, совсем как в тот день, когда разразилась эпидемия холеры. Девочка делала клумбы из земли и обозначала дорожки, а Бэзил стоял поблизости и приглядывался. Он заинтересовался игрой и спросил: – Почему ты не положишь кучу камней, как будто это скалы? Вот здесь, посредине. – И он наклонился, чтобы указать место. – Уйди! – закричала Мэри. – Терпеть не могу мальчишек! Уйди отсюда! Сначала Бэзил рассердился, а потом начал дразниться. Он всегда дразнил своих сестер. Он танцевал вокруг нее, корчил рожи, и смеялся, и пел: Он пел до тех пор, пока остальные дети не услышали и не начали смеяться вместе с ним; и чем больше Мэри злилась, тем громче они пели: «Мисс Мэри, упрямица Мэри…»; и позже называли ее так не только между собой, но и тогда, когда обращались к ней. – Тебя отправят домой, – сказал ей Бэзил, – в конце недели. А мы будем очень рады. – Я тоже очень рада, – ответила Мэри. – А где этот дом? – Она не знает, где ее дом! – презрительно воскликнул Бэзил. – В Англии, конечно! Там живет наша бабушка, и нашу сестренку Мэйбл в прошлом году отправили к ней. Но ты не поедешь к своей бабушке, нет у тебя никакой бабушки. Ты поедешь к своему дяде. Его зовут Арчибальд Крэйвен. – Я ничего о нем не знаю, – огрызнулась Мэри. – Конечно же, не знаешь, – злорадствовал Бэзил. – Ничего-то ты не знаешь. Девчонки никогда ничего не знают. Я слышал, как папа и мама о нем говорили. Он живет в огромном, заброшенном старом доме, и никто к нему не приходит. Он такой злой, что никого не хочет видеть, а если бы и захотел, то никто к нему не пришел бы. Он горбатый и страшный. – Я тебе не верю, – отрезала Мэри, отвернулась от него и заткнула уши пальцами, чтобы больше ничего не слышать. Но потом она долго думала обо всем, что ей сказал Бэзил, а когда вечером миссис Кроуфорд сказала ей, что через несколько дней она поедет в Англию, к дяде, мистеру Арчибальду Крэйвену, который живет в поместье Миссельтвейт, Мэри выглядела такой спокойной, как камень, и равнодушной, что все даже не знали, что о ней думать. Взрослые старались быть с ней добрыми, но она отворачивала лицо каждый раз, когда миссис Кроуфорд пыталась ее поцеловать, и стояла, выпрямившись, словно палку проглотила, когда мистер Кроуфорд хлопал ее по плечу. – Это очень странный ребенок, – позже сказала с сожалением миссис Кроуфорд. – Ее покойная мать была такой очаровательной женщиной, и такой воспитанной, но Мэри – самый несимпатичный ребенок, какого я только встречала в своей жизни. Дети называют ее «упрямицей Мэри», и хотя это нехорошо с их стороны, я их прекрасно понимаю. – Может быть, если бы ее мама чаше заглядывала в детскую комнату, Мэри не была бы такой нелюдимой. Очень грустно говорить об этом сейчас, когда эта очаровательная женщина умерла, но многие люди даже вообще не знали о том, что у нее есть ребенок. – Я думаю, она никогда даже не взглянула на своего ребенка, – вздохнула миссис Кроуфорд. – Когда умерла няня Айя, некому было подумать о девочке. Все слуги разбежались и оставили ее одну в брошенном доме. Полковник МакГроу говорил мне, что совершенно остолбенел, когда открыл дверь и увидел девочку, стоящую посреди комнаты. Долгую дорогу в Англию Мэри проделала под присмотром жены одного офицера, которая отвозила своих детей в школы. Она была поглощена своими детьми и была рада, когда в Лондоне могла передать Мэри женщине, которую прислал за ней мистер Арчибальд Крэйвен. Она была экономкой в поместье Миссельтвейт, ее звали миссис Мэдлок. Это была полная женщина с очень красными щеками и пронизывающим взглядом черных глаз. На ней было яркое пурпурное платье, черная шелковая накидка с бахромой и черная шляпка с пурпурными вельветовыми цветами, которые при каждом движении ее головы тряслись и дергались. Мэри эта женщина совершенно не понравилась, но поскольку она очень редко чувствовала к кому-либо симпатию, в этом не было ничего странного; кроме того, сразу было видно, что миссис Мэдлок не очень-то и заботилась о ней. – Право слово, сразу видно, что это – тот еще ребенок! Мы слышали, что ее мама была красавицей, – сказала она. – Но ее красота не досталась дочери в наследство, правда же, мадам? – Может быть, она похорошеет, когда вырастет, – ответила добродушная жена офицера. – Если бы только она не была такой желтушной и неприветливой… черты лица у нее довольно красивые. Дети с возрастом очень меняются. – В таком случае ей придется очень-очень измениться, – ответила миссис Мэдлок. – К тому же, вынуждена сказать, если хотите знать, в поместье Миссельтвейт нет ничего такого, что помогло бы ей измениться в лучшую сторону! Они думали, Мэри не слышит их разговора, потому что она стояла в отдалении возле окна в отеле, где они остановились. Девочка следила за уличным движением, но все прекрасно слышала. Ей стало очень интересно, какой же ее дядя и место, где он живет. Что это за место, и как оно выглядит? Что означает слово «горбатый»? Она никогда не видела горбатых. Должно быть, в Индии нет горбатых людей. С тех пор, как Мэри стала жить в домах чужих людей, и у нее больше не было Айи, девочка почувствовала себя одинокой и стала думать о странных вещах, совершенно непривычных для нее. Она стала размышлять о том, почему она никогда не была чьей-то, даже тогда, когда были живы ее родители. Другие дети всегда принадлежали своим папам и мамам, и только она никогда не была чьей-то маленькой дочкой. У нее были слуги, еда и одежда, но никто и никогда не обращал на нее внимания. Мэри не знала, что все считали ее неприятным ребенком; но тогда, конечно, она не знала, что это такое. Девочка считала неприятными других, но никогда не думала так о себе. Миссис Мэдлок казалась ей самой неприятной особой – с ее простецким краснощеким лицом и простецкой шляпкой. Когда на следующий день они двинулись в путь – дальше, в Йоркшир, Мэри шла по станции к поезду с гордо поднятой головой и старалась держаться как можно дальше от миссис Мэдлок, потому что не хотела, чтобы их видели вместе. Девочку злила одна мысль, что ее могут принять за дочь миссис Мэдлок. Но миссис Мэдлок не волновала ни Мэри, ни ее мысли. Она была из тех женщин, которых «не интересуют детские выходки». Во всяком случае, если бы ее спросили, она бы ответила так. Она не захотела ехать в Лондон даже тогда, когда дочь ее сестры Марии выходила замуж, но ценила удобное, высокооплачиваемое место экономки, которое могла бы потерять, если бы немедленно не выполнила приказ мистера Арчибальда Крэйвена. Она не смела даже задавать никаких вопросов. – Капитан Леннокс и его жена умерли от холеры, – сказал мистер Крэйвен в своей обычной лаконичной, холодной манере. – Капитан Леннокс был братом моей жены, поэтому я стал опекуном их дочери. Ребенка надо привезти сюда. Вы поедете в Лондон и привезете девочку. Поэтому миссис Мэдлок упаковала свой маленький саквояж и отправилась в путешествие. Мэри сидела в углу вагона с кислой и злой физиономией. У нее не было книги, ей не было на что смотреть, поэтому она сложила свои тоненькие ручки в черных перчатках на колени, и просто сидела молча. Черная одежда еще больше подчеркивала желтизну ее личика, а пряди жестких, светлых волос выбивались из-под черной креповой шляпки. – «В жизни не видала такого вреднючего ребенка», – подумала миссис Мэдлок. (Словом «вреднючий» в Йоркшире называли избалованных и раздражительных детей). Она никогда не видела ребенка, способного сидеть так долго, ничего не делая; в конце концов, ей надоело приглядываться к девочке, и она заговорила пронзительным голосом: – Думаю, пора рассказать вам о месте, куда мы едем. Знаете ли вы что-нибудь о своем дяде? – Нет, – ответила Мэри. – Вы никогда не слышали, чтобы ваши родители о нем разговаривали? – Нет, – ответила Мэри и задрожала. Она задрожала потому, что осознала: отец и мать вообще никогда и ни о чем с ней не разговаривали. Они ни о чем ей не рассказывали. – Хм! – пробормотала миссис Мэдлок, глядя на странное, замкнутое личико девочки. Какое-то время она помолчала, затем продолжила: – Я думаю, все-таки вам надо кое-что рассказать, чтобы вы приготовились. Дело в том, что мы едем в необычное место. Мэри на это ничего не ответила, и миссис Мэдлок, разочарованная ее равнодушием, опять помолчала, а потом вздохнула и продолжала: – Надо признать, это огромный дом, но угрюмый, и мистер Крэйвен по-своему гордится им. Этому дому уже шестьсот лет, и он находится на краю огромной вересковой пустоши; там около ста комнат, хотя большинство из них заперто. И там висят картины, и стоит красивая старинная мебель – уже много веков, а вокруг огромный парк и сады. Ветки некоторых деревьев достают до самой земли. – Она снова помолчала, вздохнула и неожиданно закончила: – Вот и все, что я хотела вам рассказать. Мэри, сама того не желая, начала прислушиваться. Все, о чем она услышала, было не такое, как в Индии, а все новое ее привлекало. Но она и виду не подала, что ей интересно. Это была одна из ее неприятных привычек. Так что она продолжала сидеть молча. – Вот так вот, – сказала миссис Мэдлок. – И что вы об этом думаете? – Ничего, – ответила девочка. – Я ничего не знаю о таких домах. Этот ответ вызвал у миссис Мэдлок короткий смешок. – Ах! – вырвалось у нее. – Да вы – совсем, как маленькая старушка. Вам что, абсолютно неинтересно? – Какая разница – интересно мне или нет, – ответила Мэри. – А вот тут вы совершенно правы, – подхватила миссис Мэдлок. – Абсолютно никакой разницы. Зачем вас везти в поместье Миссельтвейт, я не знаю. Наверное, это самое простое, что пришло ему в голову. Я уверена, он о вас заботиться не будет. Он никогда ни о ком не заботится. Миссис Мэдлок примолкла, словно о чем-то вспомнив. – У него кривая спина, – сказала она. – Вот почему он не такой, как все. С молодых лет он был раздражительным и, несмотря на свое богатство, не был счастлив, пока не женился. Мэри подняла на нее глаза, хотя и пыталась притвориться равнодушной. Она никогда не думала, что горбун может жениться, и потому удивилась. Миссис Мэдлок это заметила, и поскольку была очень разговорчивой женщиной, продолжала свой рассказ уже более оживленно. В конце концов, это был единственный способ скоротать время путешествия. – Она была такая милая, красивая, а он бы на край света пошел за стебельком травы для нее, если бы она только захотела. Никто не думал, что она согласится выйти за него замуж, а она вышла, и люди говорили, что это из-за его денег. Но это неправда, неправда, – с глубоким убеждением продолжала миссис Мэдлок. – Когда она умерла… Мэри, сама того не желая, слегка подпрыгнула. – Ах! Она умерла! – воскликнула девочка. Ей припомнилась французская сказка, которую она когда-то читала. В ней рассказывалось о горбуне и прекрасной принцессе. Мэри вспомнила сказку, и ей стало жаль мистера Арчибальда Крэйвена. – Да, она умерла, – вздохнула миссис Мэдлок. – И с тех пор он стал еще более странным. Он никого не хочет видеть. Он много путешествует, а когда приезжает в свое поместье, запирается в западном крыле дома и никого к себе не пускает, кроме Питчера. Питчер – глубокий старик, но он нянчил хозяина, когда тот был еще ребенком, и умеет с ним обращаться. Это была странная история, словно из книжки, и рассказ миссис Мэдлок ничуть не ободрил Мэри. Дом со ста комнатами, и почти все они заперты – дом на краю вересковой пустоши – да еще вересковая пустошь – это звучало мрачно. И горбатый человек, который никого не хочет видеть! Девочка смотрела в окно, стиснув губы, и ей показалось совершенно естественным, что в эту минуту дождь начал бить серыми косыми струями в окна вагона. Если бы еще была жива та жена-красавица, она бы озарила все вокруг, как ее мама, своим щебетом, подвижностью, хождением с одной вечеринки на другую в чудесных, украшенных кружевами платьях, платьях, на которых «полно кружев». Но ее уже не было среди живых. – Не надейтесь его увидеть, потому что он не захочет с вами разговаривать, – предупредила миссис Мэдлок. – И не думайте, что с вами кто-то захочет разговаривать. Вам надо будет самой играть и самой о себе заботиться. Вам скажут, в какие комнаты можно будет входить, а в какие – нет. Садов там достаточно. Но нельзя расхаживать по дому и совать свой нос, куда не следует. Мистеру Крэйвену это не понравится. – Я вовсе не собираюсь никуда совать свой нос, – ответила злючка Мэри; и так же неожиданно, как она начала жалеть мистера Крэйвена, ей подумалось, что он – неприятный человек и заслужил все то, что с ним приключилось. И она повернулась к окну, глядя на серые потоки дождя, который, казалось, никогда не прекратится. Девочка смотрела в окно так долго и упрямо, пока все перед ее глазами не стало серым и, она не уснула. Глава III. ДОРОГА ЧЕРЕЗ ВЕРЕСКОВУЮ ПУСТОШЬ Мэри спала очень долго, а когда она проснулась, миссис Мэдлок купила на какой-то станции корзинку с едой, в которой были жареные цыплята и холодная говядина, хлеб с маслом и горячий чай. Дождь был еще сильней, а на станциях все были одеты в блестящие непромокаемые плащи. Проводник зажег в вагоне лампы, а миссис Мэдлок наслаждалась горячим чаем, курятиной и говядиной. Она хорошенько подкрепилась и уснула, а Мэри сидела и рассматривала ее и ее шляпу, которая грустно съехала на ухо, пока опять не уснула, втиснувшись в уголок, под монотонный шум дождя. Когда она опять проснулась, было уже совершенно темно. Поезд стоял на станции, а миссис Мэдлок трясла ее за плечо. – Ну, вы и разоспались! – воскликнула она. – Пора открывать глаза! Мы уже на станции Твейт, а впереди еще – длинный путь. Это была маленькая станция, и на ней никто, кроме них, не сошел с поезда. Станционный смотритель по-свойски заговорил с миссис Мэдлок, выговаривая слова как-то странно и протяжно; позже Мэри поняла, что так говорят все местные жители: – Я гляжу, вы уже воротились. И привезли с собой эту девчушку? – Ага, это она, – так же по-йоркширски протяжно ответила миссис Мэдлок и движением головы указала на Мэри. – Как поживает ваша жена? – Спасибо, неплохо. Ваша повозка стоит с другой стороны станции. Экипаж стоял на дороге перед маленькой станцией. Мэри заметила, что повозка выглядит очень прилично, и слуга, который помог им забраться в нее, одет тоже очень прилично. Его длинный резиновый плащ с капюшоном, закрывающим цилиндр, блестел в струях дождя, который заливал все вокруг, не исключая и толстого станционного смотрителя. Когда слуга закрыл дверь кареты и сел рядом с кучером, девочка села в уютном углу, но почувствовала, что спать ей совершенно не хочется. Она сидела, глядя в окно, желая что-нибудь увидеть на дороге, ведущей в это странное место, о котором ей рассказала миссис Мэдлок. Мэри была не из робкого десятка и не ощущала страха, но чувствовала: в доме, где больше ста комнат, и многие из них заперты, в доме, стоящем на краю вересковой пустоши, с ней может приключиться неизвестно что. – А что такое «вересковая пустошь»? – вдруг спросила девочка у миссис Мэдлок. – Смотрите в окно, и минут через десять сами увидите, – ответила та. – Пока мы доберемся до поместья, нам надо проехать пять миль по вересковой пустоши. Много вы не разглядите, потому что ночь темная, но что-нибудь, может, и увидите. Мэри больше не задавала вопросов, но ждала в своем темном углу, вглядываясь в окно. Фонари кареты освещали небольшое пространство впереди, и Мэри различала контуры предметов, мимо которых они проезжали. Когда они выехали со станции и проезжали крошечную деревушку, она увидела побеленные домики и свет в трактире. Они миновали церковь и дом священника, и освещенную витрину маленького магазинчика с игрушками, сладостями и различными предметами, выставленными на продажу. Потом они выехали на тракт, и девочка увидела живые изгороди и деревья. Потом долго не было видно ничего интересного – или просто заскучавшей Мэри показалось, что это было долго. Наконец лошади побежали медленней, словно взбираясь на холм, и казалось, что за окном больше нет ни живых изгородей, ни деревьев. Собственно, Мэри ничего не могла рассмотреть в полной темноте по обе стороны дороги. Девочка наклонилась вперед и прижалась лицом к окну, а карета вдруг подпрыгнула. – Ага! Ну, вот сейчас-то мы точно въехали на вересковую пустошь, – сообщила миссис Мэдлок. Фонари бросали бледный свет на неровную, плохую дорогу, которая, казалось, кое-где заросла кустами и какими-то очень низкими, стелющимися растениями, которые кончались где-то далеко на горизонте. Поднялся ветер, он издавал низкие, дикие и протяжные звуки. – Это что – море, что ли? – спросила Мэри. – Нет, это не море, – ответила миссис Мэдлок. – Это не поля и не горы, это просто бесконечные мили дикой земли, пастбища, где не растет ничего, кроме вереска, и где нет ничего живого, кроме диких пони и овец. – Если бы здесь была вода, это было бы море, – сказала Мэри. – Шумит, совсем как море. – Это ветер воет в зарослях. Как на меня, это дикое и пустынное место, хотя многим здесь нравится, особенно когда зацветает вереск. Они ехали все дальше и дальше сквозь темноту, и, хотя дождь прекратился, сильный ветер за окном кареты свистел и издавал странные звуки. Дорога то поднималась, то опускалась, а несколько раз карета проезжала по маленьким мостикам, под которыми с шумом бежали ручьи. Мэри казалось, будто поездка никогда не закончится и что эти бескрайние черные просторы – это какой-то темный океан, через который они едут по узенькой полоске суши. – «Мне здесь не нравится, – подумала Мэри. – Не нравится мне здесь», – и девочка стиснула свои и без того тонкие губы. Лошади взбирались на холм, когда Мэри первой заметила вдали огонек. Миссис Мэдлок тоже увидела его и глубоко, облегченно вздохнула. – Как же я рада этому огонечку! – воскликнула она. – Это – окно в доме привратника. Ну что ж, скоро мы выпьем по доброй чашке горячего чая. Это было не так скоро, как она сказала, потому что карета, въехав через ворота, еще мили две ехала по аллее парка, где старые деревья, почти соприкасаясь верхушками, образовали что-то вроде длинного, темного свода. Они выехали из-под этого свода на освещенное место и остановились перед невероятно длинным, низким и асимметричным каменным домом. Сначала Мэри показалось, что в доме совершенно темно, но когда она выбралась из кареты, то увидела бледный огонек в одном из окон первого этажа. Огромная, тяжелая парадная дверь из массивных, украшенных резьбой дубовых досок, была сбита железными гвоздями и держалась на больших железных полосах. Она открывалась в гигантский холл, который был так слабо освещен, что Мэри не хотелось рассматривать лица висящих на стенах портретов и фигуры в латах. Когда она стояла на каменном полу, то выглядела очень маленькой, затерянной черной фигуркой, и чувствовала себя тоже маленькой и одинокой. Безукоризненно одетый, худой, старый человек стоял рядом со слугой, который открыл им дверь. – Вы должны отвести девочку в ее комнату, – сказал он хриплым голосом. – Господин не хочет ее видеть. Утром он уезжает в Лондон. – Хорошо, мистер Питчер, – ответила миссис Мэдлок. – Поскольку я знаю, чего от меня хотят, я прекрасно справлюсь. – Все, чего от вас хотят, миссис Мэдлок, – проскрипел Питчер, – это, чтобы господина оставили в покое, и чтобы он не видел того, чего не желает видеть. И Мэри Леннокс повели по широкой лестнице и длинному коридору и опять вверх по нескольким ступенькам, потом снова через другой коридор, а затем через еще один, пока не открылась дверь и девочка не оказалась в комнате, где в камине горел огонь, а на столе стоял ужин. Миссис Мэдлок сказала безо всяких церемоний: – Ну, вот мы и на месте! Вот эта комната, и еще соседняя предназначены для вас – и вы должны быть здесь. Прошу об этом не забывать! Вот так мисс Мэри приехала в Миссельтвейт и, пожалуй, еще никогда в своей маленькой жизни она не чувствовала себя такой настоящей упрямицей, как сейчас. Глава IV. МАРТА Утром она открыла глаза, потому что молодая служанка, которая пришла в ее комнату, чтобы развести огонь, стояла на коленях перед камином и с шумом выгребала из него золу. Мэри несколько минут лежала, рассматривая девушку, потом стала разглядывать комнату. Она еще никогда не видела таких странных и унылых комнат. Стены были покрыты тканью, на которой были вышиты сцены охоты. Там виднелись странно одетые люди среди деревьев, а вдали – верхушки башен замка. Там были охотники, лошади и собаки, а также дамы. Мэри чувствовала себя так, словно оказалась вместе с ними в лесу. Через окно видно было огромное волнистое пространство, где совершенно не было деревьев. Оно выглядело, как бескрайнее, грустное пурпурное море. – Что это такое? – спросила девочка, указывая в окно. Марта, молодая служанка, которая как раз подошла к кровати, тоже повернулась в сторону окна. – Это? – переспросила она. – Да. – Это – вересковая пустошь, – с доброй улыбкой ответила девушка. – Вам нравятся вересковые пустоши? – Нет, – отрезала Мэри. – Я их ненавижу. – Это потому что, вы к ним непривычная, – сказала Марта, возвращаясь к камину. – Вам они кажутся сейчас слишком большими и пустынными. А потом вы пообвыкнете. – А тебе здесь нравится? – спросила Мэри. – Ага, очень даже нравится! – ответила Марта, энергично принимаясь чистить каминную решетку. – Я наши места просто люблю. И вовсе здесь не пусто. Здесь полно всяких растений, а запах от них какой! Здесь так красиво весной и летом, когда вереск покрывается розовыми цветочками. Пахнет, будто кто мед разлил! И столько там запахов, а небо высокое-превысокое, и пчелы гудят, и жаворонки поют! Эх! Ни за что не хотела бы жить ни в каких других краях, вдали от наших вересковых пустошей! Мэри внимательно и удивленно прислушивалась к словам девушки. Индийские слуги были совсем другими. Они, по-рабски подобострастные, никогда не осмелились бы обратиться к господам как к себе подобным. Слуги непрестанно кланялись им, называя «покровителями бедных» и тому подобными словами. Индийским слугам отдавали приказы, а не просили их сделать что-то. Не было принято говорить им «пожалуйста» и «спасибо», и Мэри всегда била Айю по лицу, когда злилась. Сейчас Мэри подумала о том, чтобы случилось, если бы эту девушку ударили по лицу. Она была пухленькая, румяная и милая, но вела себя так смело, что миссис Мэри задумалась, не дала ли бы Марта сдачи – даже если бы ей влепила пощечину маленькая девочка. – Ты – какая-то странная служанка, – высокомерно изрекла Мэри со своих подушек. Марта присела на корточки с каминной щеткой в руке и добродушно рассмеялась. – Ага! Я это хорошо знаю. Если бы госпожа еще была жива, то я бы и в помощницы горничной не сгодилась. Может быть, мне позволили бы работать в кухне, но наверх, в хозяйские комнаты, и войти бы не позволили. Слишком я простая, и говорить могу только по-тутошнему, по-йоркширски. Но этот дом какой-то чудной, хотя и такой здоровенный. Можно подумать, что здесь нет никаких господ, кроме мистера Питчера и миссис Мэдлок. Когда мистер Крэйвен дома, то ничего и знать не хочет, но и так он все время путешествует. А миссис Мэдлок дала мне это место по доброте. Она сказала, что если бы Миссельтвейт было похоже на другие поместья, то ни за что бы не взяла меня прислуживать здесь. – Это ты будешь моей служанкой? – спросила Мэри по-прежнему высокомерно, как было принято разговаривать со слугами в Индии. Марта опять принялась чистить каминную решетку. – Я – служанка миссис Мэдлок, – с достоинством ответила девушка, – а она служит мистеру Крэйвену – и я должна выполнять работу горничной, да помогать вам понемногу. Но вам, наверное, и не надо так уж сильно помогать. – А кто же будет меня одевать? – требовательно спросила Мэри. Марта опять присела на корточки и уставилась на нее, словно не понимая, в чем дело, а потом, растягивая слова, изумленно воскликнула: – Так вы – и одеться сама неспособная? – Что это значит? Я не понимаю, что ты говоришь. – Ой, я и забыла, – протянула Марта, – миссис Мэдлок говорила мне, чтобы я по-культурному говорила, а то вы меня и не поймете. Я хотела сказать, что вы же, наверное, умеете сама одеваться. – Не умею, – оскорбилась Мэри. – Никогда в жизни я не одевалась сама. Меня одевала Айя. – Ну, в таком случае самое время вам научиться делать это самой. – Девушка, видимо, не осознавала, насколько дерзко говорит с госпожой. – Надо было раньше научиться. Вам только на пользу пойдет, если вы сама за собой поухаживаете. Моя мама всегда удивляется, как это дети богатых господ совсем не одурели оттого, что их няньки все время моют, одевают и на прогулки водят, словно они куклы какие! – В Индии все по-другому, – презрительно процедила сквозь зубы Мэри. Ей уже надоела слишком разговорчивая и дерзкая служанка. Но Марту нелегко было сбить с толку. – Да уж я сразу смекнула, что там у вас все было по-другому, – искренне продолжала она. – Я думаю, это все потому, что там столько черных – вместо настоящих, белых людей. Когда я услыхала, что вы из Индии приехали, то подумала, что вы – тоже черная. Мэри в бешенстве уселась на постели. – Что?! – прошипела она. – Что?! Ты думала, что я – черная? Ты! Дочь свиньи! Марта испуганно взглянула на Мэри и покраснела. – Кого это вы так обзываете? – сказала она. – Нельзя вам так злиться и говорить такие нехорошие слова. Не пристало молодым леди так выражаться. А против этих черных я ничего и не имею. В книжках написано, что они очень даже в бога верят. И написано, что хоть они и черные, а все равно люди и ближние. Я еще ни разу не видела ни одного черного человека, и страшно радовалась, когда сюда шла, что, наконец, увижу. Когда я сегодня утром пришла, чтобы растопить камин, то тихонько подошла к кровати и осторожно одеяло отвернула, чтобы на вас посмотреть. А вы – белая! – разочарованно призналась служанка. – Не чернее, чем я, хотя, пожалуй, и пожелтее будете. Мэри уже даже не пыталась справиться с бешенством и унижением. – Ты думала, что я – индуска! Как ты посмела! Ты никакого понятия об индусах нее имеешь! Они – не люди, они – слуги, которые должны нам кланяться и служить! Ты ничего не знаешь об Индии! Ты вообще ничего не знаешь! Она впала в такое бешенство и чувствовала себя такой беспомощной под искренним взглядом Марты, и при этом такой ужасно одинокой и далекой от всего близкого и понятного, что спрятала лицо в подушку и безудержно зарыдала. Девочка плакала так отчаянно, что доброй Марте стало ее жалко. Девушка подошла к кровати и наклонилась над Мэри. – Ну, не надо так плакать! – приговаривала Марта. – Я не знала, что вы так расстроитесь. Я совсем глупая, и ничего не знаю, правильно вы обо мне сказали. Простите меня, пожалуйста, и перестаньте плакать. В ее искренних словах, произнесенных протяжным йоркширским говором, было что-то такое успокоительное, по-настоящему дружественное, что Мэри перестала плакать и постепенно успокоилась. Это обрадовало Марту. – Самое время вам вставать, – сказала девушка. – Миссис Мэдлок велела, чтоб я подала вам завтрак, а потом чай и обед в соседнюю комнату. Там устроили для вас детскую комнату. Я вам помогу одеться, если вы встанете с кровати. А если одежки застегиваются сзади – конечно, вам самой с такими не справиться. Когда Мэри, наконец, решила встать, то обнаружила, что поданная Мартой одежда – не та, в которой она приехала. – Это не мое платье, – сказала она. – Мое – черного цвета. Мэри рассмотрела красивое платье из толстой, мягкой белой шерсти и добавила холодным тоном: – Но оно более красивое, чем мое. – Вы должны его надеть, – ответила Марта. – Мистер Крэйвен велел купить его в Лондоне. Он сказал: «Не хочу, чтобы по дому бродил ребенок в черном, словно затерянная душа. Это сделало бы дом еще более угрюмым. Одевайте ее в светлую одежду». Моя матушка сказала, что понимает, в чем дело. Моя матушка всегда все понимает. Ей самой тоже не нравятся черные одежки. – Я ненавижу черный цвет! – воскликнула Мэри. Во время одевания обе они научились чему-то новому. Марта, правда, не раз застегивала пуговицы на одежде своих сестер и братьев, но она никогда не видела ребенка, который стоял бы неподвижно и позволял другому человеку все делать за него, словно у него не было собственных ног и рук.