Меркьюри и я. Богемская рапсодия, любовь и котики бесплатное чтение
![](/img/b/149442.jpg)
Джим Хаттон
Меркьюри и я. Богемская рапсодия, любовь и котики
Посвящается моей семье, Марте и Стивену
Jim Hutton, Tim Wapshott
MERCURY AND ME
Предисловие
Джим Хаттон — тот, кого Фредди в 1980-е называл своим «мужем» задолго до того, как такого рода отношения были поняты, а тем более приняты. В этом году Фредди Меркьюри было бы 67 лет, а Джиму Хаттону, с которым он состоял в длительной любовной связи, — 64 года. Жизни обоих мужчин трагически оборвала болезнь.
Джим считал, что заразился ВИЧ именно от Фредди, и в итоге пережил его на 18 лет. Но Джим был заядлым курильщиком, что, конечно, негативно сказалось на его здоровье. Он скончался от рака легких 1 января 2010 года, всего за три дня до своего шестьдесят первого дня рождения.
На первый взгляд Джим Хаттон — самый неподходящий партнер для Фредди, экстраверта и всемирно известной рок-звезды. Джим — почти полная противоположность Фредди. Истинный ирландец, он производил впечатление тихого и сдержанного человека, а в компании мог вести себя очень застенчиво. Отношения, зародившиеся между ними, казались невероятными: как вышло, что скромный мужской парикмахер стал объектом желания самого эксцентричного рокера планеты?
И все же это произошло.
В 1993 и 1994 годах я помогал Джиму писать эти воспоминания о его удивительной жизни с Фредди. Книга не разошлась огромными тиражами. Джим не хотел прослыть одним из тех, кто козыряет перед издательствами любовной связью с мегазвездой. Совершенно ясно, что написать книгу «Меркьюри и я» его побудило желание излить душу и справиться с беспросветным горем. Так он получил возможность наконец-то смириться с утратой и всем, что он пережил до — и после — безвременной смерти Фредди.
Мне очень нравился Джим Хаттон. Возможно, блестящий мир знаменитостей не принимал его за своего, но он оставался верен себе и отчаянно отстаивал собственную независимость. Неудивительно, что после почти десяти лет жизни с Фредди он подвергся травле со стороны кое-кого из свиты певца, однако изо всех сил старался не терять самообладания.
Впрочем, так было на протяжении всей его жизни с Фредди в кенсингтонском особняке Гарден Лодж.
После смерти Меркьюри Джим перебрался в западную часть Лондона, где его гордостью и отрадой стал сад. Этот маленький палисадник в Равенскорт-Парке несравнимо меньше участка в Гарден Лодж, но столь же безупречно ухожен. Джим был, что называется, мастер на все руки.
Во время нашей работы над книгой Джим признавался мне, что, живя с Фредди, то и дело подвергался ехидным нападкам со стороны некоторых вхожих в дом. Такое нелицеприятное отношение стало еще более очевидным в первые недели после смерти Фредди — кто-то даже бессовестно утверждал, что Джим никогда не был любовником звезды. И эту травлю переживал человек, находящийся в состоянии искренней и глубокой скорби.
Некоторые, казалось, с трудом сдерживали зависть к исключительной, преданной, многолетней и очень особенной дружбе Джима и Фредди — ведь они-то, несмотря на все свои попытки, оставались для певца всего лишь коллегами, знакомыми или служащими. Джим говорил, что позже кто-то из них извинялся за свое поведение. Он проявил великодушие: в одночасье простил всем язвительные обвинения и нашел в себе силы жить дальше.
Несмотря на то что за годы совместной жизни в Гарден Лодж они то ссорились, то мирились, ни с кем Фредди не был близок так, как с Джимом. Но двери особняка Меркьюри, Гарден Лодж, всегда были открыты для друзей и родных. Он хотел, чтобы в доме царила атмосфера уюта и любви. Тем не менее события, которые стремительно разворачивались после смерти певца, обрушили на Джима удар за ударом.
Через некоторое время жизнь Джима в Лондоне без Фредди стала невыносимой, и к концу девяностых он без лишней огласки перебрался обратно в Ирландию. Родина стала единственным — и последним — местом, где он сумел найти утешение от потери своего необыкновенного партнера.
После того как Джим переехал в Карлоу, мы периодически созванивались. Там он действительно обрел тот особый покой, которого ему всегда не хватало в Лондоне, ощутил необходимость воссоединиться со своей большой семьей (девять братьев и сестер!). Родные, по его словам, оказали ему колоссальную поддержку. Несомненно, он по-прежнему любил Фредди, но, думаю, в тот момент нуждался в той особой, живительной и бескорыстной любви, на которую подчас способны только кровные родственники.
Вернувшись в Ирландию, Джим превратил свое бунгало в рай для многочисленных кошек и собак. В придачу к домашним подбирал и дворовых приблудышей. Его здешний сад тоже был очень ухоженным. В память о Гарден Лодж он сделал там небольшой пруд в японском стиле и разводил декоративных карпов кои.
Джим был безгранично щедрым и никогда не умел грамотно распоряжаться деньгами. Неудивительно, что капитал, унаследованный от Фредди, вскоре иссяк. Чтобы держаться на плаву, он подрабатывал разнорабочим у братьев-строителей и несколько часов в день — садовником у соседей и друзей.
В конце 2009 года Джим уже тяжело болел и несколько месяцев безуспешно сражался с недугом. Он умер 1 января 2010 года у себя дома в окружении родных. Похороны прошли в небольшой церкви в Беннекерри близ Карлоу. Джим провел в Беннекерри почти все детство. Место, где он был счастлив ребенком, как нельзя лучше подходило для того, чтобы проводить шестидесятилетнего Джима в последний путь.
Перевыпуск книги «Меркьюри и я» сейчас представляется мне правильным решением: возможно, она привлечет новую, пусть и немногочисленную, аудиторию. Это честные и откровенные мемуары, пронзительная история однополой любви 1980-х, когда Британия переживала расцвет эпидемии СПИДа и негативного отношения к геям. В электронном формате книга опубликована в воскресенье 24 ноября — через 22 года после того, как музыкальный мир потерял Фредди Меркьюри.
Мы отпразднуем переиздание книги небольшим обедом в лондонском клубе At The Ivy, где мы надеемся заодно собрать немного денег для фонда Stonewall. Придут некоторые из тех, кто знал и любил Фредди и Джима, и мы поднимем бокалы за самую неординарную пару в мире рока. Уход обоих — невосполнимая утрата.
Тим Уэпшотт
Лондон, ноябрь 2013
mercuryandme.com
Вступительное слово
Фредди Меркьюри был уникальным человеком. Должен сказать сразу: я могу быть несколько необъективным. За те двенадцать лет, что я провел с ним в качестве личного помощника, я почерпнул от него столько знаний об искусстве, интерьере, фарфоре и многом другом, что никакие лекции мне были не нужны. Любовь Фредди к жизни и ее красоте передавалась всем окружающим.
Мне повезло дважды. Я не только был с Фредди в самые счастливые времена, но стал одним из тех немногих — хотя и предпочел бы иной исход, — с кем он хотел провести свои последние дни. Он был истинный гений музыки, волевой и настойчивый, но в душе мягкий, отзывчивый и, самое главное, искренний человек.
Джима Хаттона я знаю больше двадцати лет. Впервые мы пересеклись в одном из шумных ресторанчиков универмага «Селфриджес» в 1973 году. Потом потеряли связь, пока однажды вечером не встретились на ужине в квартире Фредди. Мы не виделись несколько лет, но казалось, всего несколько недель.
Несомненно, Фредди и Джим — необычная пара. Оба такие темпераментные, что их совместную жизнь трудно назвать безоблачной. Но, по крайней мере, она никогда не была скучной.
Я уверен, эта книга вызовет огромный интерес — в ней раскрыты ранее неизвестные стороны жизни того, о ком вроде бы все уже тысячу раз было сказано. По природе своей Джим — человек прямолинейный, и написать иначе он просто не мог.
Питер Фристоун
Лондон SW1
Август 1994
Какой еще Фредди?
Лондон, конец 1983 года. Очередные ничем не примечательные выходные. Все свободное время я опять провожу за выпивкой в гей-барах и клубах в компании моего любовника Джона Александра. Я без ума от этого крепкого темноволосого парня.
Под конец воскресного вечера нас занесло в гей-клуб под названием «Кокобана», который располагался на цокольном этаже одного из отелей Южного Кенсингтона, района на западе Лондона. В этом заведении я оказался впервые.
Мы стояли у бара и цедили баночное пиво. В клубе битком: одни бесцельно бродят, другие танцуют под оглушительные ритмы диско, несущиеся из динамиков.
Кажется, я пил тогда уже четвертую банку пива. Джон отлучился в туалет, и ко мне подошел незнакомый парень. Мне было тридцать четыре года, а он, казалось, чуть постарше. Одет в обычные джинсы и белую майку, носит усы, как и я. Стройный, изящный — такие меня не привлекали: я предпочитал мужчин покрупнее.
— Давай угощу тебя, — предложил он.
У меня оставалась еще почти полная банка, и я ответил:
— Спасибо, не нужно.
Затем он спросил о моих планах на ночь.
— Отвали, — бросил я. — Спроси лучше об этом моего парня.
Незнакомец понял, что со мной ему ничего не светит, и оставил попытки, удалившись обратно к своим друзьям в глубине зала.
— Тут за мной пытались приударить, — сообщил я Джону, когда тот вернулся.
— Кто? — спросил он. — Который?
— Вон тот, — указал я.
— Это же Фредди Меркьюри! — воскликнул Джон. Имя мне ровным счетом ничего не говорило. Вот если бы он был управляющим отелем «Савой», где я работал, — тогда другое дело. Я не разбирался в популярной музыке. Да, она постоянно звучала по радио, но я не мог отличить одну группу от другой или одного певца от другого. Я даже никогда не слышал о Queen. Джона не разозлило, что Фредди пытался меня склеить, — наоборот, он был польщен: надо же, знаменитый певец возжелал его партнера!
Мы с Джоном выпивали до закрытия клуба в районе полуночи, после чего направились домой в Клэпхэм, в Южный Лондон. Назавтра ранним утром я вышел на работу — я был тогда мужским парикмахером в небольшом салоне при отеле «Савой».
Четыре или пять месяцев спустя Джон пригласил меня поужинать в шикарный ресторан «Септембер» в Эрлс-Корт, что на западе Лондона.
Я сидел спиной к двери и наслаждался превосходной едой с полным ощущением того, что жизнь удалась. Вдруг Джон, глядя мне через плечо, воскликнул:
— О, твой поклонник тоже тут!
— Кто? — спросил я.
— Фредди Меркьюри. Тот, что пытался склеить тебя несколько месяцев назад в «Кокобане».
Я попытался незаметно обернуться, и действительно, там сидел тот самый парень и ужинал с друзьями. Думаю, меня он не увидел.
Скоро мы с Джоном перебрались на съемную квартиру в район Саттон в графстве Сюррей. Нашей хозяйке госпоже Айви Тавернер было за семьдесят. Мы заняли две комнаты на мансардном этаже ее таунхауса. Обстановка была довольно скромная: спальня, гостиная и простенькая кухня на лестничной площадке.
Очень быстро мы поняли, что нам тесно, и стали действовать друг другу на нервы. Я не ждал от жизни многого, но мечтал о гармоничных отношениях, основанных на любви. Сильно ревновал Джона, в итоге он начал воспринимать меня как надзирателя и жаждал вырваться на свободу. Весной 1984 года после двух лет совместной жизни мы расстались. Джон съехал, но дружбу мы сохранили.
Я работал в салоне-парикмахерской пять дней в неделю и каждую вторую субботу до обеда. Рабочий день заканчивался около шести. Домой я добирался долго: сперва на метро, потом сорок пять минут поездом от вокзала «Виктория» — и ужин себе начинал готовить уже поздним вечером.
В доме Айви Тавернер я вел тихую одинокую жизнь. Бывало, пропускал по стаканчику с приятелями в Саттоне, но чаще бродил сам по себе. Беспорядочные связи не для меня, я никогда не стремился намеренно кого-то подцепить и наедине с собой чувствовал себя лучше, чем в компании. Время от времени с кем-то знакомился, мог даже пофлиртовать, но не изменял своему принципу: «Сложится так сложится, а нет так нет».
По четвергам я получал зарплату и традиционно заглядывал в «Маркет Таверн», гей-бар в Воксхолле на юге Лондона. Добираться туда из Саттона ради выпивки, может, неоправданно долго, но я считал его «своим» местечком. Занимал один и тот же столик в уголке и наблюдал за работой барменов. На столе передо мной — неизменная кружка пива, пачка сигарет торчит из аккуратно закатанного рукава рубашки. Вот так я и проводил вечер, выпивая несколько кружек. Забывался, погружался в атмосферу бара, иногда с любопытством смотрел, как безудержно веселятся незнакомые парни.
Пришло лето, выходные в Саттоне стали невыносимо скучными, и я перенес алкогольные лондонские посиделки с четверга на субботу. Тогда я думал, что никто не интересуется мною, но оказалось, это не так. Много лет спустя, уже после смерти Фредди, у меня случился задушевный разговор с Джо Фаннелли, его бывшим любовником, а позже домашним шеф-поваром, исповедником и доверенным лицом. Хотя у Фредди была квартира в Лондоне, большую часть 1984 года он жил в Мюнхене. Каждый раз, возвращаясь в Лондон на выходные, он обязательно заезжал в «Хэвен», ночной гей-клуб у вокзала Чаринг-Кросс.
Не знаю как, но Фредди вычислил, где я выпиваю. По пути в «Хэвен» он просил водителя, парня по имени Гэри, остановиться у «Маркет Таверн». Фредди оставался сидеть в своем ретро-«Мерседесе» и посылал Джо на разведку. Если Джо рапортовал, что заложник привычки на посту, они продолжали свое ночное путешествие в «Хэвен».
Если вы ирландец, как и я, то 17 марта — дата, которую невозможно забыть: День святого Патрика. В 1985 году этот день выпал на воскресенье, а накануне ночью я выпивал в «Маркет Таверн» со своими ирландскими друзьями. Мы договорились пообедать там же назавтра. Я редко пью днем, но в тот раз сделал исключение; день вскоре перешел в вечер, и я отправился в Саттон, чтобы сразу лечь спать — утром нужно было на работу. Если бы я остался пить дальше, наверняка перерезал бы горло кому-то из клиентов во время бритья.
Тот праздник святого Патрика настолько мне врезался в память, что я могу точно назвать день, когда мы снова встретились с Фредди, — суббота, 23 марта. Вечер начинался, как и любой другой. Я приготовил себе ужин, потом облачился в типичную гей-униформу — джинсы и белую майку. В то время в моде был образ «активного гея» с обязательным атрибутом в виде усов. От вокзала до Воксхолла я добирался на место — перепрыгивал через три ступеньки на эскалаторе, чувствуя, как трещит ткань джинсов на коленях и сзади. Кое-где на штанах образовались прорехи.
После закрытия «Маркет Таверн» я плюхнулся на сиденье мини-кеба. Таксист, который частенько подвозил меня, думал, что и в этот раз заплетающимся языком я назову ему Саттон. Но в ту ночь я решил продолжить развлечения и попросил отвезти меня в «Хэвен». Я не часто наведывался в этот клуб, считал его слишком большим и неуютным.
Приехал я довольно поздно, валясь с ног, и будто оказался на другой планете. В кармане после оплаты такси оставалось всего пять фунтов. К счастью, не пришлось платить за вход, потому что я встретил знакомого. Внутри сразу же спустился по лестнице в бар и заказал кружку лагера.
— Можно тебя угостить? — раздался голос. Я поднял голову: тот самый парень из «Кокобаны», как его там?.. Фредди. Я уже много выпил. Язык у меня развязался, и сил обороняться не было.
— Нет, лучше я тебя угощу! — предложил я гордо.
— Большую порцию водки с тоником, — последовал ответ.
Мои пять фунтов сразу испарились. Оставалось надеяться, что в карманах завалялся хотя бы фунт, чтобы вернуться на ночном автобусе в Саттон.
— А у тебя большой член? — смеясь, спросил Фредди. Позже я узнал, что такое фамильярное обращение — его типичная манера завязывать разговор.
Я не люблю такие интимные вопросы, поэтому ответил грубо:
— Не твое дело!
Не будь я таким пьяным, я бы послал его на три буквы. Но вместо этого высмеял его среднеатлантический акцент — он говорил, растягивая слова.
— Ради бога, избавься от фальшивого американского акцента! — бросил я.
— Да нет у меня никакого акцента.
Он представился просто «Фредди». Я знал, что его зовут Фредди Меркьюри, но все еще смутно представлял, кто он такой и чем занимается. Да и зачем мне это?
Фредди предложил мне переместиться в середину зала к его компании. Там сидели его личный повар Джо Фаннелли, певец Питер Стрейкер и еще кто-то. Джо, светловолосый парень спортивного телосложения, на вид лет тридцати, отличался осторожным подходом к людям и к жизни. Понятия не имею, о чем шел разговор в ту ночь, сам я в основном помалкивал.
Немного позже Фредди прошептал мне в ухо:
— Пошли потанцуем.
Мы вышли на танцпол. В те дни если я был навеселе, то колбасился, как рейвер. Войдя в раж, мог танцевать даже в одиночку — пол содрогался подо мной, и горе тому, кто случайно оказывался на пути. Несколько часов я таскал Фредди по танцполу. И, похоже, ему понравился мой пьяный самозабвенный танец.
Около четырех часов утра Фредди решил, что с него довольно, и пригласил нас всех к себе в квартиру в Кенсингтоне, на Стаффорд Террас, дом 12. Я сел рядом с ним на заднее сиденье «Мерседеса».
Квартира Фредди занимала низ здания, и планировка у нее была необычная. Холл, гостиная и столовая на первом этаже, кухня — на промежуточном, а на цокольном две комнаты: спальня Фредди — окнами на улицу, спальня Джо — окнами во внутренний дворик. Окна просторной гостиной выходили в небольшой палисадник.
Уже светало, но все намеревались продолжать веселье. Фредди предложил мне нюхнуть кокаин, но я в эти игры не играю и потому ответил:
— Нет уж, спасибо, не употребляю.
У меня случались редкие эксперименты с марихуаной, но ничего более тяжелого я никогда не пробовал. К тому же я изрядно нагрузился спиртным, и мне приятнее было играть с двумя кошками Фредди, Тиффани и Оскаром, чем что-то пихать себе в нос.
Не обращая внимания на галдеж гостей, мы с Фредди постоянно флиртовали — переглядывались, подмигивали, кивали, прикасались друг к другу. И в конце концов оказались в постели — совсем пьяные и способные лишь на неуклюжие поглаживания. Фредди нежно прижимался ко мне. Мы болтали, а потом оба вырубились. Проснувшись утром, обнялись и продолжили разговор. Стали обсуждать, кто чем зарабатывает на жизнь, и я сказал, что я парикмахер.
— А я певец, — ответил он и предложил пойти на кухню выпить чаю.
Примерно в полдень я засобирался домой. Фредди дал мне свой номер телефона.
— Спасибо, принято, — сказал я. — А ты запиши мой.
После той ночи Фредди так и не перезвонил, да и сам я о нем вообще не думал.
Однако через три месяца, в начале лета, он вдруг напомнил о себе. В пятницу я вернулся домой с работы и принялся готовить ужин: сосиски, пюре, горох и жареный лук. Только я поставил картошку вариться, как раздался телефонный звонок. Госпожа Тавернер позвала меня, и я спустился вниз.
Голос в трубке тихо произнес:
— Узнаешь меня?
Я перечислил несколько имен, но не угадал.
— Это Фредди, — сказал он. — У меня намечается ужин в узком кругу. Приходи.
— Не могу, — ответил я. — Я только что начал готовить.
— Немедленно выключай плиту, — потребовал он. — Приходи. Обещаю, ты хорошо проведешь время.
Я выключил плиту и отправился к Фредди. Бутылки вина у меня не нашлось, но я чувствовал: нужно что-то принести в качестве презента. И на вокзале Виктория купил Фредди две веточки фрезий по 1,99 фунта каждая.
На автобусе я доехал до Кенсингтон-Хай-стрит и направился к его дому. «Дурак, ты просто свихнулся!» — говорил я сам себе. Никогда прежде я не дарил парням цветы и сейчас удивлялся своему порыву. Вдобавок фрезии выглядели какими-то жалкими, стыдно такие дарить. Повернув на Стаффорд Террас, я выбросил их в первую попавшуюся урну. Я и не подозревал, что это одни из любимых цветов Фредди, и, если бы в тот день я ему их принес, он бы сошел с ума от счастья.
Так что, когда Фредди открыл мне дверь, я одарил его лишь широкой улыбкой. Мы обнялись и спустились в гостиную. Мне предстояло познакомиться с остальными, а их было примерно шесть человек.
Перед знакомством с компанией Фредди меня охватило сильное волнение. Мы поднимались в столовую, как вдруг кто-то схватил меня за плечо и с наигранной обидой произнес:
— Ну вот, уже и старых знакомых не замечаешь!
— Господи. — Я пригляделся. Это был Питер Фристоун, с которым я работал еще до отеля «Савой», в универмаге «Селфриджес», что на Оксфорд-стрит. Я тогда помогал продавать парики и аксессуары для волос, а Питер был менеджером ресторана «Орчард» на цокольном этаже. Позднее он устроился костюмером в Королевский оперный театр, а теперь стал круглосуточным личным помощником Фредди.
Питеру было чуть за тридцать. Под два метра ростом, мощный, упитанный, он возвышался над всеми, и с его круглого лица не сходила дружелюбная улыбка. Типичный добряк.
Друзья во главе с Фредди всегда называли Питера Фиби. Фредди вообще любил давать приближенным прозвища — обычно имена противоположного пола. Сам он был Мелиной, в честь легендарной греческой актрисы Мелины Меркýри, а Джо — Лайзой Фаннелли, или просто Лайзой. (Я же, пока мы были вместе, обращался к Фредди исключительно по имени, хоть и назвал свою книгу «Меркьюри и я».)
Во время ужина я сидел рядом с Фредди. Он снова нюхнул кокаина и болтал без умолку. Его так накрыло, что он, казалось, готов был разговаривать со стенами.
После ужина мы отправились в «Хэвен», но через несколько часов выдохлись и вернулись на Стаффорд Террас. Все гости Фредди, особенно парень по имени Пол Прентер, всячески пытались выведать, кто я такой.
С Прентером, усатым щуплым очкариком, я чувствовал себя не в своей тарелке. Ничто не могло скрыться от его взглядов, которые, словно дротики, метались по комнате. Он всегда был в курсе всего, а его излишняя разговорчивость граничила с хамством.
Вообще, у многих друзей Фредди были сучьи повадки. Казалось, они постоянно сражаются за его внимание. Ни с кем из них я не пересекался в гей-тусовке и тем сильно отличался от большинства парней из его компании. Я как был для них невесть откуда пришедшим чужаком, так и остался тайной за семью печатями. Они знали, как меня зовут, где я живу и чем зарабатываю на жизнь, но не более того. Если они задавали вопросы, я любыми путями уклонялся от ответов. Не их это собачье дело!
Фредди ничего не выспрашивал. Мы продолжили с того момента, на котором остановились три месяца назад. Он объяснил, почему так долго не выходил на связь. После нашей последней встречи ему нужно было возвращаться домой в Мюнхен. В то время он жил большей частью за пределами Великобритании, скрываясь от налоговой службы. И гастролировал в Австралии, Новой Зеландии и Японии со своей группой Queen.
В январе 1985 года Queen выступали в качестве хедлайнера на крупнейшем рок-фестивале Rock in Rio в Рио-де-Жанейро. Фредди оказался в эпицентре безумия. Передвигался на бронированном авто с полицейским эскортом, обгоняя машины на улицах с односторонним движением. Один полицейский постоянно пытался его рассмешить, заталкивая заряженный пистолет себе в штаны. Однажды Фредди с Джо улизнули из отеля, чтобы побродить по магазинам, но их настигла толпа фанатов. Ради безопасности они отсиживались взаперти в одном из магазинов, пока их не вызволила охрана. Даже великий южноамериканский футболист Диего Марадона оказался поклонником Queen и при встрече подарил Фредди свою футболку.
На концерте в Рио Фредди чуть было не совершил непоправимое — для исполнения песни I Want to Break Free вышел на сцену в парике и с огромным накладным бюстом. Бразильцы считали эту песню своим гимном свободы, такой наряд оскорбил их. Ситуация приняла угрожающий оборот, и Фредди быстренько скинул свою экипировку.
Единственная песня Фредди, которую я распознавал с первых нот, — его дебютная Love Kills. В конце 1984 года ее крутили во всех лондонских гей-клубах. Он только что выпустил первый сольный альбом Mr. Bad Guy[1], который посвятил своим кошкам, и второй сингл I Was Born to Love You.
Тем летом Фредди многое рассказал мне о своей жизни. Между нами возникла особая «химия». Неважно, чем он занимался — я полюбил его истинного. Его большие карие глаза, его ранимую, по-детски непосредственную душу. Он радикально отличался от моих прежних увлечений: раньше мне нравились крупные мужчины с мясистыми ляжками, а у Фредди была осиная талия и самые худющие ноги из всех, что я видел. Несмотря на очевидные всем достижения, он был на удивление не уверен в себе. И меня зацепила его неподдельная искренность.
Фредди признался, что почувствовал ко мне симпатию при первой же встрече, потому что внешне я походил на его любимого актера Берта Рейнольдса. Его привлекали как раз такие: здоровенные силачи с мягким и нежным характером.
После трехмесячной паузы наши отношения возобновились. Думаю, для него я был чем-то вроде загадки: он — одна из величайших рок-звезд в мире, а я будто бы и не впечатлен его заслугами.
Ту ночь мы провели вместе. Я ушел после полудня — Фредди собирался в аэропорт Хитроу, чтобы лететь домой в Мюнхен. А мне предстояло вернуться к моей прежней жизни. Я побрел по Кенсингтон-Хай-стрит до остановки, откуда автобус идет до вокзала Виктория. Обычно я хожу, глядя под ноги. Вот и сейчас шел, опустив голову, но вовсе не потому, что грустил или жалел себя. Как раз наоборот.
Машина Фредди проехала мимо, но я не заметил ее. Позже он признался, что подглядывал за мной и мой якобы унылый вид его расстроил. Он сказал Джо и водителю: «Вот идет мой мужчина. Кажется, он несчастлив».
Он ошибся: я просто шел своей обычной походкой. Но Фредди все равно говорил потом, что его тянуло развернуть машину и подбодрить меня.
На следующий день я вернулся к работе в «Савое» и зажил обычной жизнью, скудной на события и потрясения. Как вдруг в пятницу мне в салон позвонили из офиса Queen: Фредди хочет, чтобы вечером я летел к нему в Германию, его водитель заберет меня после работы из «Савоя» и отвезет в аэропорт Хитроу. Я запаниковал: откуда взять деньги? Ведь я был совершенно на мели.
— Сожалею, — извинился я перед незнакомцем на другом конце провода. — Но мне это не по карману. Я не могу себе позволить подобные поездки.
— Не волнуйтесь, — последовал ответ. — Ваш билет уже оплачен.
Тем же вечером, после того, как я закрыл салон в «Савое», водитель Фредди передал мне билет авиакомпании «Люфтганза». И вскоре я уже летел в Мюнхен.
Полет удался на славу. Впервые в жизни я летел первым классом в отдельном салоне с четырьмя молодыми бортпроводниками, готовыми исполнить мой любой каприз.
По поводу предстоящего уик-энда я испытывал смешанные чувства. Приятно, что Фредди купил мне билет, но, с другой стороны, это слегка раздражало: я привык за все платить сам и ни от кого не зависеть. Теперь впервые в жизни мне пришлось наступить на свою гордость и принять финансовую помощь, ведь я в ту пору был простой парикмахер и получал всего семьдесят фунтов в неделю.
Самолет приземлился в аэропорту Мюнхена. Фредди уже ждал меня в компании Джо и Барбары Валентин, актрисы, которую в те дни называли «немецким ответом Брижит Бардо». Она работала с модным немецким режиссером Райнером Вернером Фассбиндером, и потому ее считали культовой звездой.
Фредди сразу заключил меня в объятия. Открытое проявление чувств меня смутило — да уж, в тот день британская таблоидная пресса упустила смачный кадр для своих первых полос! Но Фредди совсем не тревожило, что кто-то станет свидетелем нашей пылкой встречи. Он знал, что в Германии люди более толерантные и никто не будет на нас глазеть.
Из аэропорта мы полчаса ехали в кромешной темноте, и, как только добрались до квартиры Фредди, он сразу бросился обнимать меня. Я не успел даже сумку разобрать. Мы занялись любовью и не отрывались друг от друга полчаса. Оказалось, в сексе он очень импульсивен, но, к счастью, наши аппетиты совпадали. Если его охватывало желание, он хотел получить все и сразу. Он был очень сексуален, и я, к своему удивлению, начал влюбляться в его стройное тонкое тело. Талия у него — всего 71 сантиметр! Наш секс был необузданным, но нежным, без ненужной акробатики. Фредди мог быть и активным, и пассивным, чаще второе — все зависело от его изменчивого настроения. Думаю, уже тогда он считал, что мы занимаемся любовью, хотя истинной любовью я бы все же назвал более поздний период наших отношений. На тот момент по большей части это было просто сильное физическое влечение.
Наконец мы вынырнули из спальни, и Фредди устроил мне экскурсию по квартире. Расположенная на третьем этаже четырехэтажного дома, она была просторная и светлая, обставленная скромно, но со вкусом.
Накрытый к ужину стол сверкал. Вскоре прибыли гости, в основном англоговорящие немецкие друзья Фредди. После ужина мы проехались по гей-барам богемного района Мюнхена под названием «Бермудский треугольник», остановив выбор на замечательном клубе «Нью-Йорк, Нью-Йорк».
Фредди был там завсегдатаем. Один угол резервировали исключительно для него и ближайшего окружения, которое благоговейно именовалось «семьей». Фредди снова нюхнул кокаина, и у него открылось второе дыхание. Я тоже успел поднабраться и немного повеселел, поэтому подхватил его и потащил на танцпол.
В ту ночь Фредди не отходил от меня ни на шаг и показывал всем своим друзьям. Я с удивлением обнаружил, что внимание мне приятно. Передо мной словно распахнулись двери в совершенно иной мир.
Несмотря на бессонную ночь, утром в субботу я поднялся рано и не стал будить Фредди. Приготовил чашечку кофе, долго смотрел в окно. Постепенно квартира начала оживать. Фредди проснулся ближе к полудню, и Джо, повар, отправился за продуктами. Впервые за все это время мы остались с Фредди наедине. Сидели на диване, прижавшись друг к другу, болтали обо всем подряд и даже не заметили, как пролетел день.
После ужина мы снова устроили вылазку в пабы и клубы. Как оказалось, меня уже окрестили «загадочным спутником Фредди Меркьюри». Почти все мюнхенское гей-сообщество гадало, кто же я такой. Фредди представлял меня коротко: «Это мой новый мужчина». Мы смеялись, танцевали всю ночь, а вернувшись домой, рухнули в постель.
В воскресенье после обеда я улетал в Лондон. Жаль было расставаться с Фредди. Меня довезли до аэропорта, и я начал морально готовиться к возвращению в свою тихую скромную жизнь в Саттоне, к ежедневной рутинной работе в салоне при отеле «Савой». После проведенных с Фредди выходных меня переполняли эмоции, но я не осмеливался посвящать в это ни одну живую душу. Я все так же стриг клиентов, но сердце замирало от счастья: теперь у меня есть Фредди.
Я написал ему письмо с благодарностью за чудесный уик-энд и приложил фотографию моего огромного рыжего кота по кличке Спок. На неделе он пару раз звонил мне, и мое сердце начинало биться быстрее.
Следующие выходные я провел в Лондоне в одиночестве. Субботним вечером отправился в «Маркет Таверн» пропустить пару кружек пива. В воскресенье позволил себе поваляться в постели подольше, затем в свое удовольствие повозился с садом госпожи Тавернер. Садоводство всегда было моей отдушиной: я готов копаться в земле и подстригать кустарники днями напролет.
В одной из песен Фредди I Was Born to Love You есть строки: «Неужели это происходит со мной? Какое удивительное чувство!» Именно это я и ощущал, думая о нем.
В следующий раз мы увиделись в студии в лондонском районе Ист-Энд, куда он пригласил меня на съемки клипа к той самой песне. По сюжету двое голландских танцовщиков изображали семейные разборки героя-любовника и его страстной дамы сердца. Вечером произошел несчастный случай: актер подбросил свою партнершу над сценой, она поскользнулась и сильно ударилась головой. Фредди остановил съемки, отвез ее в больницу и, пока ее осматривали, ожидал в коридоре. Несмотря на позднее время, его визит произвел фурор — пришлось раздавать автографы молоденьким медсестрам и страдающим бессонницей пожилым пациентам.
В пятницу меня опять ожидал перелет в Мюнхен на выходные — и первый конфликт с Фредди. Я отклонил щедрое предложение доставить меня в Хитроу на машине. Мне это казалось глупой тратой времени: водитель должен проделать путь из Западного Лондона до Вест-Энда, а затем ехать обратно в Хитроу. Так что в аэропорт я отправился на метро, но в Мюнхен опять летел первым классом.
В аэропорту меня встречал только Джо. Он объяснил, что у Фредди встреча, она давно запланирована и ее нельзя отменить. Обычно Джо точно знал, где именно находится Фредди, но в тот вечер не имел об этом ни малейшего представления. Даже не был уверен, придет ли Фредди ночевать.
По распоряжению Фредди Джо сопроводил меня по барам «Бермудского треугольника», и мы вновь задержались в «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Джо засобирался домой, но я решил остаться. Он ушел, передав меня в надежные руки одного из членов «семьи», моего земляка-ирландца по имени Патрик.
После закрытия клуба мы отправились к Патрику домой немного выпить, а потом он проводил меня до квартиры Фредди. Тот уже вернулся и, должно быть, крепко спал. Я тихонько разделся, забрался в постель и прижался к нему.
— И где же ты был так долго? — спросил он резким тоном.
— Гулял с Патриком.
Всю ночь он не спал, но не сказал ни слова. И на следующий день мы почти не разговаривали. Наконец Фредди сделал шаг к примирению: извинился, что не встретил меня в аэропорту.
Не знаю почему, но я чувствовал: где-то в городе у него есть еще один любовник. Я проанализировал свою предыдущую поездку в Мюнхен и, кажется, понял, почему Фредди так настаивал на моем приезде. Я всего лишь марионетка в игре двух любовников. Он тогда специально афишировал наши отношения, чтобы здешний бойфренд начал ревновать. Ловко же он все это провернул.
Тот вечер мы с Фредди и с «семьей» снова коротали в «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Внезапно я ощутил на себе враждебный взгляд. На меня смотрел немец и, как призналась мне Барбара, тот самый любовник Фредди. Совсем не похожий на меня. Фредди любил крупных парней, можно сказать, даже питал слабость к упитанным телам. Но этот Винни Киркенбергер был даже слишком откормлен — возможно, потому, что владел рестораном. Темноволосый, как и я, он тоже носил усы, но, в отличие от меня, выглядел агрессивно.
Всякий раз, как появлялся Винни, Фредди начинал демонстративно общаться только со мной, и темноволосый немец буравил меня взглядом. Когда мы с Фредди оказались дома, меня так и подмывало сказать, что я не готов быть пешкой в его игре. Но потом мы легли в постель, и я решил ничего не говорить.
В воскресенье мы целый день бездельничали — просто сидели в обнимку перед телевизором. Потом я улетел домой и за две недели написал Фредди несколько писем. Он уже занимал важное место в моей жизни.
Вернувшись в Лондон, Фредди впервые представил меня своей подруге Мэри Остин — миниатюрной блондинке со светлыми волосами до плеч, голубыми глазами и бледной кожей. Мэри — девушка сдержанная, даже с холодком, но со мной в то время она вела себя очень приветливо. Она работала секретарем в частной компании Фредди Goose Productions, заведовала всеми его личными делами и выплачивала жалованье сотрудникам. А жила всего в ста метрах от Фредди, в квартире, принадлежащей не то ему, не то фирме.
В следующие выходные я уже по традиции летел в Германию. Меня встретил водитель и довез до квартиры Фредди. Мы поздоровались, и сразу с порога он ошарашил меня тем, что уезжает с Винни из Мюнхена в горы Баварии. В ту ночь он домой не вернулся. Я запретил себе расстраиваться из-за этого. Возможно, я был немного наивен: надеялся, что эти двое просто хотят полюбовно и окончательно расстаться.
Наутро зазвонил телефон — Фредди просил нас с Джо прийти в квартиру Винни, которая располагалась прямо над его рестораном. Мы дошли туда пешком. Завидев нас, Фредди вскочил и нетерпеливо произнес: «Отлично, пойдемте отсюда».
Мы пошли пешком той же дорогой, по пути заглянули в зоомагазин и с умилением полюбовались котятами. Фредди накупил кучу кошачьих деликатесов, которых в Лондоне было не сыскать, и еще игрушек для своих любимцев, Тиффани и Оскара.
А потом случилось невероятное. Мы переходили улицу, и Фредди вдруг запрыгнул мне на руки — не поймай я его, он бы грохнулся прямо на асфальт. Он принялся осыпать меня влажными поцелуями, и я настолько оторопел, что поставил его на землю и побежал вперед. Фредди попытался еще несколько раз на меня наскакивать, но потом прекратил преследования. Я не выносил подобного поведения в общественных местах и держался от него на безопасном расстоянии.
Мы вернулись в квартиру. Фредди изнемогал от желания, сила его страсти была невероятна. Потом мы развалились на диване и смотрели телевизор — собственно, этим мы чаще всего и занимались наедине. Обычно мы сидели в обнимку, а иногда лежали валетом, и я массировал ему ступни — он это обожал. Днем мы редко пили что-то крепче воды или чая, но вечером с лихвой наверстывали упущенное.
Фредди нравились старые черно-белые фильмы: ранняя классика времен Бэтт Дейвис производства «Техниколор», комедии вроде «В джазе только девушки» и «Женщины». Но больше всего он любил фильмы с участием братьев Маркс[2], о чем говорят названия двух альбомов Queen — A Night at the Opera («Ночь в опере») и A Day at the Races («День на скачках»)[3]. Группа даже официально запрашивала у Граучо Маркса разрешение на использование этих названий. Фредди рассказал, что ответ был очень сердечным и, как и ожидалось, остроумным. Текст письма гласил: «Я польщен, что вы позаимствовали название моего фильма для одного из своих альбомов и что он возымел успех. Буду счастлив, если следующий альбом вы назовете так же, как мой новый фильм — «Величайшие хиты “Роллинг-Стоунз”».
Вернувшись на Стаффорд Террас на выходные, Фредди посвятил нас в свою великую тайну.
После воскресного завтрака приехали несколько его друзей: ресторатор Тревор Кларк, художник Руди Паттерсон и Мэри Остин со своим парнем — музыкантом и бывшим участником группы Тома Робинсона «Сектор 27».
— А теперь мы немного прогуляемся! — объявил Фредди. Был чудесный солнечный день; мы прошли пешком около километра за двадцать минут — и вдруг оказались у длинной стены с воротами. Фредди распахнул их и провел нас в волшебный таинственный сад. Это была усадьба Гарден Лодж[4] по адресу: Логан Плейс, 1 — шикарный дом в георгианском стиле, окруженный цветущим английским ландшафтным садом и высокой кирпичной изгородью.
Фредди купил эту усадьбу в конце семидесятых у семьи банкиров, потомков династии Хоар, и сразу придумал ей название: «Хоар Хаус». Полностью освободил дом от старой мебели, сделал капитальный ремонт и оформил интерьер по своему вкусу. В то воскресенье строители и декораторы заканчивали последние штрихи — дом был почти готов к заселению.
Парадный вход Гарден Лодж вел в огромную светлую прихожую с изысканной широкой лестницей. Через двухстворчатые двери по обе стороны можно было пройти в две впечатляюще просторные комнаты с паркетным полом и широкими окнами, выходящими в сад. Комната справа с галереей менестрелей и высокими окнами казалась самой роскошной и величественной. Панорамные окна наводили на мысль, что комната когда-то использовалась как художественная мастерская. За ней располагались кухня и столовая.
На верхнем этаже несколько комнат перепланировали, чтобы сделать огромную главную спальню. Лестничная площадка сразу открывала доступ к гардеробной, увенчанной алебастровым куполом. По обе стороны этажа находились ванные комнаты, отделанные итальянским мрамором с золотыми вставками. В комнате слева, декорированной мрамором с белыми, серыми и розовыми прожилками, красовалось джакузи, способное легко вместить трех человек. Шикарная ванная комната справа была выполнена из сланцевых панелей. Двухстворчатые раздвижные двери всегда оставались открытыми и вели в спальню. Стены были оклеены муаровыми обоями с розовато-бежевыми филигранными узорами. Прямо напротив располагались французские окна в пол, ведущие на длинный балкон, а справа — окно с видом на сад. В левой части спальни стояла кровать Фредди поистине королевских размеров.
Украшением дома, несомненно, был сад — место, где чувствуешь себя в полном уединении. Именно там мы провели почти все время нашего первого визита — сидели на холмике, принимали солнечные ванны и дурачились.
Фредди раньше мимоходом упоминал о Гарден Лодж, но я не ожидал, что дом окажется настолько великолепным. Хотя, каким бы красивым ни был лондонский дом, Фредди тогда все еще считал, что его основное место жительства — в Германии.
Фредди работал над альбомами Queen и в Лондоне, и в Мюнхене, и в одну из его многочисленных сессий я впервые встретился с остальными участниками группы: гитаристом Брайаном Мэем, барабанщиком Роджером Тейлором и басистом Джоном Диконом. С первого же дня они повели себя очень дружелюбно и показались мне простыми и свойскими. В давние времена Роджер и Фредди держали небольшой магазинчик в торговом центре «Кенсингтон Маркет». Их явно многое роднило, частенько они сидели вместе и над чем-то смеялись. Брайан относился к музыке очень серьезно и вдумчиво. Лучше всего я ладил с Джоном Диконом, самым немногословным членом группы — удивительно скромным, тихим и непритязательным. Они с Фредди с самого начала занимались коммерческими делами Queen, а Джон попутно вел бухгалтерию коллектива. Позже из-за бешеного успеха группы на него свалилось еще больше работы, но он неизменно шутил: «Я всего лишь басист».
Очередным масштабным событием стал выпуск нового сольного сингла Фредди Made in Heaven. На эту песню сняли невероятный клип, вдохновленный концепцией Ада в знаменитой поэме Данте. Декорации были поистине грандиозны: двадцатиметровый макет земного шара, огонь Апокалипсиса, бушующий шторм и масса других спецэффектов.
Фредди пригласил меня после работы на съемочную площадку, но я сомневался, что смогу туда пройти. Я подошел к охраннику у ворот студии и спросил, где бытовка Фредди. Он показал, куда идти, и я поспешил туда.
Когда я открыл дверь, Фредди аж подпрыгнул.
— Как ты сюда попал? — раздраженно спросил он. И, страшно нервничая, начал кричать, что охрана должна быть более бдительной.
Потом он успокоился и рассказал, почему так запаниковал. Однажды в его квартиру пробрался какой-то мужик и перемерил всю одежду. Конечно, его задержала полиция и отправила за решетку, но этот инцидент вызвал у Фредди нервное потрясение.
И вот в первый день съемок клипа Фредди вдруг узнает: тот мужик, оказывается, сбежал из тюрьмы! Его подруга предупредила полицию, что он вооружен, опасен и, возможно, охотится за Фредди Меркьюри. Полиция настолько серьезно восприняла эту угрозу, что оцепила его дом на Стаффорд Террас с двух сторон. Вскоре страсти улеглись; преступника схватили и опять посадили за решетку.
Съемки продолжались до поздней ночи. Мы вернулись в квартиру Фредди около пяти часов утра и обнаружили там двух дежурных полицейских. Они просто хотели удостовериться, что Фредди оправился после той передряги, и какое-то время посидели с нами, развлекая нас шутками.
Фредди тоже решил пошутить в ответ: показал им японскую антикварную лакированную шкатулочку.
— Наверное, вам интересно, что в этой шкатулке? — спросил он. — Так вот: здесь моя наркота!
Они расхохотались.
Полицейские ушли почти в шесть утра, и Фредди сказал мне:
— Пойди вздремни часок. Не волнуйся, я разбужу тебя вовремя.
Через час он растормошил меня, нежно прошептав:
— Дорогой мой, пора на работу. Я уже наполнил тебе ванну.
Решайся!
Примерно неделю спустя мне в «Савой» по внутренней связи позвонила женщина и попросила записать некоего господина Джонса на самое позднее время — полшестого вечера.
Я нормально воспринимал опоздания клиентов минут на десять. Но часы показывали без двадцати шесть, а господином Джонсом и не пахло. Я позвонил и попросил соединить с его номером. Ответила все та же женщина, и я начал возмущаться, что клиент опаздывает:
— Мы работаем до шести и скоро закрываемся, он должен явиться прямо сейчас!
Через несколько минут вошел клиент — Дэвид Боуи собственной персоной! Знакомясь с Фредди, я не знал, кто он, а вот Боуи я узнал с первого взгляда. Созданный им десять лет назад сценический персонаж Зигги Стардаст стал настоящим законодателем мод: все поголовно хотели стрижку, как у него, на чем я неплохо зарабатывал.
Закончив работу, я спросил:
— Вы ведь тот, кто я думаю?
— А что именно вы думаете?
— Что вы — Дэвид Боуи.
— Верно, — кивнул он.
Вот, собственно, и вся наша беседа.
Следующий воскресный день, 13 июля 1985 го-да, выдался душным и жарким — и особенным для меня и Фредди. Закончив работу в «Савое», я отправился в его квартиру. Там стоял шум и гам. Фредди был в приподнятом настроении. Все были поглощены просмотром трансляции фестиваля «Лайв Эйд»[5].
Около четырех дня Фредди спросил меня:
— Ты что, еще не собираешься?
Я только что пришел с работы и даже не успел переодеться.
— Куда? — недоумевал я.
— Мы едем на «Лайв Эйд»! — воскликнул он, и у меня отвисла челюсть. Фредди не подозревал, что я никогда не был на концертах.
— Мне и надеть-то нечего, — пробормотал я.
— Тебе ничего не нужно, — ответил он. — Просто надень джинсы, в гардеробной полно футболок — выбирай любую.
Мы пробирались к Уэмбли в колонне черных лимузинов. Мне предстояло впервые увидеть живое выступление Queen. Мы приехали вовремя, в запасе оставался примерно час. Специально огороженная территория позади стадиона была наводнена величайшими рок-исполнителями страны. Я ощущал радостное предвкушение.
У каждого члена группы был личный трейлер с раздевалкой, и все трое пришли с женами — Крисси Мэй, Доминик Тейлор и Вероникой Дикон. Мэй и Тейлор привели с собой и детей.
За кулисами Уэмбли в тот день творилось что-то невероятное — атмосфера была наэлектризована до предела. Фредди знал всех: Пола Маккартни, «Статус Кво», Стинга, U2, «Дайр Стрейтс». Увидев Элтона Джона, Фредди представил меня, как «своего нового мужчину». Потом подошел Фил Коллинз из «Дженезис» и попросил автограф.
— Для тебя? — спросил Фредди.
— Нет, для моих детей.
Фредди рассмеялся и подписал.
Он пошел готовиться. Queen предстояло выступать после Дэвида Боуи, который уже пел на сцене. Фредди не стал переодеваться — те же джинсы с ремнем, белая майка, шипованный браслет на плече.
Дэвид Боуи сошел со сцены и направился к своему трейлеру, и Фредди помчался за ним, прихватив меня с собой. Весь взмокший Дэвид чудил: пытался высушить волосы электровентилятором.
— Вентилятор[6], похоже, твой единственный фанат, а, Дэвид? — подтрунивал Фредди. Они захохотали. Фредди продолжил:
— Это Джим. Думаю, вы уже встречались.
Дэвид взглянул на меня озадаченно:
— Первый раз его вижу.
— Ну а кто же вас стриг на днях? — сказал я, но он, похоже, пропустил это мимо ушей. Очень странно.
Настало время выхода Queen, я пошел с Фредди к сцене и, наблюдая из-за кулис, стал свидетелем самых волшебных двадцати минут в моей жизни. Группа порвала стадион своими хитами: Hammer to Fall, Crazy Little Thing Called Love, Bohemian Rhapsody, Radio GaGa и We Are the Champions. Позже Фредди и Брайан исполнили трогательную песню Is This the World We Created. Доходы от исполнения всех песен были направлены в Фонд спасения детей[7].
Наконец-то я увидел истинного Фредди Меркьюри на сцене. Фредди, от которого семь тысяч зрителей бились в неистовом восторге. Он отдавался выступлению полностью; в эти моменты ничего другого для него не существовало. Сойдя со сцены, он устремился в свой трейлер, и я засеменил за ним как щенок. Первое, что он сказал: «Слава богу, это закончилось!» Джо сорвал с него мокрую одежду, переодел. Адреналин у Фредди по-прежнему зашкаливал, и, чтобы успокоиться, он залпом опрокинул большую рюмку водки. И засиял. В его взгляде читалось: «Мы сделали это!»
Выйдя из трейлера, мы встретили расплывшегося в улыбке Элтона Джона.
— Ах вы засранцы, — сказал он Фредди. — Вы затмили всех!
Они обнялись.
Все за кулисами липли к Фредди, Брайану, Роджеру и Джону. Организатор фестиваля Боб Гелдоф позже признавался: Queen стали лучшей группой дня.
Мы остались до окончания концерта, поговорили с Джорджем Майклом. Но банкету предпочли домашние посиделки с просмотром по телевизору американского закрытия этого удивительного шоу.
Фил Коллинз сначала засветился на Стадионе имени Джона Кеннеди в Филадельфии, потом открыл концерт на Уэмбли и, наконец, метнулся через Атлантику на «Конкорде». Фредди в изумлении покачал головой и сказал:
— Это парень что, на батарейках?
Мы сидели, пили, обсуждали все выступления. Фаворитами Фредди были Тина Тернер и Мик Джаггер с песней Private Dancer.
Той ночью в постели Фредди прижался ко мне и прошептал:
— Тебе понравилось?
— А ты как думаешь? — И я крепко его обнял. — В первый раз в жизни побывать на концерте!
— Да ты шутишь! — обомлел он.
— Вовсе нет.
Казалось, он ошарашен. Я засыпал, сознавая, что впервые увидел настоящую звезду — Фредди Меркьюри, который сделал то, что умел лучше всего, — ошеломил весь мир.
На следующий день «Лайв Эйд» был уже пройденным этапом для Фредди. Но не для меня. Утром в понедельник я пришел на работу в «Савой», и концерт все еще грохотал у меня в ушах.
Вскоре я вернулся в привычную колею. Каждые две недели летал в Мюнхен, где меня неизменно встречали в аэропорту. Когда я прибыл в Мюнхен в первый раз после «Лайв Эйд», Фредди тут же затащил меня на студию «Мюзиклэнд», чтобы я понаблюдал, как он работает над материалом для нового альбома, A Kind of Magic[8], куда вошли и треки для фильма «Горец». Многоэтажный жилой дом, в подвальном помещении которого располагалась просторная студия, стоял на самой окраине Мюнхена, и Джо окрестил его «Домом самоубийц». Эта студия примечательна тем, что Джорджо Мородер[9] сочинил и записал там большинство своих диско-хитов.
Фредди провел меня в аппаратную и представил Райнхольду Маку, их немецкому продюсеру, высокому худому мужчине лет сорока с волосами до плеч, похожему на стареющего хиппи. Фредди усадил меня возле него и убежал записываться дальше.
В студии Фредди думал лишь об одном — о работе. Я наблюдал за ним сквозь стекло, но он редко смотрел в мою сторону, настолько был поглощен своим занятием. Он много курил, хотя часто просто держал в руке зажженную сигарету фирмы «Силк Кат» и, чтобы повысить уровень энергии и адреналина, время от времени делал глоток русской водки. Пил он только «Столичную».
Меня изумляла энергия Фредди. Ему вечно необходимо было действовать, казалось, это у него в крови. Закончив петь, он влетал в аппаратную, усаживался за микшерный пульт и регулировал настройки звука. В конце сессий я, бывало, рассказывал ему о своих впечатлениях о той или иной песне, но никогда не знал наверняка, прислушивается ли он к моему мнению.
В тот раз Фредди работал примерно до одиннадцати вечера. Перед тем как отправиться домой, мы заскочили в один из клубов «Бермудского треугольника». На следующий день Фредди собирался продолжить работу. Как я узнал потом, у него была привычка заскочить в студию якобы на несколько минут и в итоге провести там часов пять или шесть.
Иногда в выходные Фредди корпел над записями в одиночку, но чаще работал с Брайаном, Роджером и Джоном. Когда другие участники Queen приезжали в Мюнхен на записи, они обычно останавливались в отеле. В студии парням нравилось окружать себя помощниками для разных мелких поручений вроде приготовления чая или кофе. У Фредди было два ассистента — Фиби и Джо; у Брайана — Джобби; у Роджера — Крис Тейлор по прозвищу Кристал. В углу студии стоял велотренажер, и, если запись затягивалась, можно было размяться и покрутить педали.
В конце сессии все члены группы разбегались кто куда, а мы обычно шли подкрепиться. Находили скромное придорожное кафе или ресторанчик поблизости и заказывали самую простую еду.
После долгих часов рутинной работы группа нашла собственный способ разряжать обстановку: заменять оригинальный текст песен на шуточный. Эти кулуарные версии хитов Queen всегда получались смешными до слез, и все в студии надрывали животы от хохота.
Однажды поздним вечером группа записывала один из треков для фильма «Горец» — One Vision. В песню так и просилась фраза Fried chicken! («Жареная цыпа»). Позже вечером наедине с Фредди я сказал:
— Ну же, Фредди, ради бога! Группа так знаменита, и ты такой смелый! Сделай уже это!
— Сделать что? — спросил он.
— Оставь эту строчку — жареная цыпа!
Он промолчал.
Теперь, возвращаясь в Лондон, он останавливался в Гарден Лодж. В августе в выходные мы обсуждали, как он собирается праздновать свой тридцать девятый день рождения 5 сентября. Я предложил устроить тематическую черно-белую вечеринку. Идея ему понравилась. Как обычно, Фредди организовал все с размахом, и получилось скандальное и потрясающее событие — бал-маскарад в черно-белых тонах, куда гости должны были явиться в костюмах трансвеститов.
Он арендовал «Хендерсон», самый лучший клуб Мюнхена. В зале сделали перепланировку, интерьер оформили в черно-белых тонах и украсили сотнями черно-белых роз. Даже стулья задрапировали черно-белой тканью. Съемки торжества планировалось использовать для клипа к сольной песне Фредди Living on My Own. Клип собирались выпустить в том же месяце.
В день вечеринки самолетом из Лондона доставили всю нашу команду, в том числе Фиби, Мэри, некоторых служащих офиса и еще Дэвида Вигга, специализирующегося на шоу-бизнесе журналиста из таблоида «Дейли Экспресс». Фредди доверял Дэвиду — тот сотрудничал с Queen уже больше десяти лет.
На британской таможне возникла небольшая заминка. Мы везли маскарадный костюм Фредди, частью которого были подтяжки, украшенные бутафорскими пулями. Авиакомпания заявила, что подтяжки с пулями запрещено провозить в салоне, и потребовала сдать их в багаж.
Мы летели «Британскими авиалиниями». В бизнес-классе я оказался один, в моем распоряжении были бесплатные напитки и более качественная еда, чем у остальных в экономклассе. Мэри подговаривала меня украсть бутылку вина и передать им. Я, конечно, ничего такого не сделал, это было бы бестактно.
Фредди разместил большинство гостей в мюнхенском отеле «Хилтон» за свой счет. С нами в квартире поселилась только Мэри, Фредди выделил для нее диван. Когда мы с Мэри приехали, дом уже был полон народу.
Я увидел дорогие подарки, которые принесли Фредди друзья, и у меня сжалось сердце. Над своим подарком я долго ломал голову. Денег не хватало на что-то стоящее, потому я решил подарить ему четырехлистный клевер, застывший в смоле. Конечно, я не мастерил его сам — много лет назад его сделал своими руками отец одного из моих друзей и вручил мне.
Мне было очень неловко дарить Фредди этот талисман перед всеми, поэтому я позвал его в спальню.
— Прости, но это все, что я могу подарить. — И я протянул ему сверток из тонкой папиросной бумаги. Развернув ее, Фредди пришел в восторг. Поцеловал меня и побежал в гостиную.
— Только посмотрите, какой замечательный подарок сделал мне Джим! — обратился он ко всем, и я покраснел. Фредди сиял от радости: он знал, что я подарил ему это от чистого сердца.
Около десяти вечера мы с Фредди отправились в лимузине на вечеринку. Фредди был облачен в свое черно-белое арлекинское трико и чудесный, обшитый галуном мундир от Эмануэль, четы модельеров, которые шили свадебное платье самой Леди Ди. И, конечно же, образ дополняли подтяжки с пулями, создавшие проблемы в аэропорту. Все в тот вечер разоделись в черно-белые костюмы или женские наряды — кроме меня. Я позаимствовал у друга, бывшего танцора, фрак с лацканами, расшитыми разноцветными пайетками. Надел черные брюки и посчитал, что этим можно ограничиться.
В большинстве своем гости банкета были немцы, завсегдатаи мюнхенской гей-тусовки из тех, что отправятся хоть на край света, лишь бы хорошенько погудеть. Некоторые пришли в очень оригинальных костюмах. Брайан Мэй нарядился ведьмой, Дэвид Вигг — дамой в вечернем платье, Фиби — цыганкой и даже Ричард Янг, папарацци, разоделся так, что от женщины его было не отличить. Райнхольд Мак[10] был с женой Ингрид, как и Стив Стрейндж[11], и еще несколько владельцев звукозаписывающих компаний.
По залу постоянно сновали кинооператоры, подлавливая наши забавные выходки. Почти все время я находился около Фредди, но хотел сохранять анонимность и удирал от камер. Я уже наловчился незаметно уходить в тень при первых же признаках приближения объектива.
В разгар праздника Фредди презентовали огромный торт в форме рояля — такой большой, что каждому из трехсот гостей достался кусочек.
Через несколько часов ко мне подошел обеспокоенный Джо:
— Тебя Фредди зовет.
Как оказалось, у Фредди случилось что-то вроде панической атаки. Он стоял в середине зала и выглядел совершенно опустошенным. У него произошла ссора, не знаю, с кем и по какому поводу. Когда я пришел, драма уже закончилась. Фредди хотел, чтобы я помог ему успокоиться. Я обхватил его руками и прижал к себе. А вскоре обнаружил, что не только ссора повергла его в такое состояние.
На той вечеринке наливали только один напиток — шампанское. Мы все немало выпили, но Фредди не рассчитал свои силы. К тому же многие гости употребляли дурь, и кто-то подсунул ему мешанину из разных наркотиков. Ему нравилось нюхать кокаин, но он не любил экспериментировать с другими веществами. Взрывоопасный коктейль заставил его потерять самообладание.
Немного погодя Фредди снова почувствовал себя хорошо. Мы веселились всю ночь напролет, даже танцевали. Ночь получилась незабываемая, и в шесть утра мы без сил рухнули в постель. Многие из нас наутро не могли пошевелиться, но Фредди вернулся в клуб со съемочной группой и стройными красотками — немецкими трансвеститами в женских нарядах, чтобы снять дополнительные кадры для своего вызывающего видеоклипа. Фредди, конечно же, называл их «дорогушами».
Потом ему вручили счет за вечеринку, и это было не так весело. Многие гости ни в чем себе не отказывали, в итоге сумма оказалась огромной — около 50 тысяч фунтов стерлингов. Он чувствовал себя обманутым.
Когда вышел видеоклип, я, к своему изумлению, увидел короткий кадр, где я танцую в одиночку с голым торсом. Фредди очень щепетильно выбирал кадры для клипов и, видимо, в этот раз настоял, чтобы меня включили. Видео не вышло в Америке, так как Си-би-эс, под лейблом которой Фредди выпустил сольный альбом, сочла клип рискованным: уж слишком в нем много трансвестизма.
В те счастливые дни отношения между мной и Фредди становились все более близкими. Я грустил и скучал по нему в разлуке. И он чувствовал то же самое. Однажды в Лондоне он заговорил о том, чтобы поселиться вместе.
— Если бы я позвал тебя жить со мной в Мюнхене, ты бы согласился?
До того момента я даже никогда не рассматривал возможность переезда к нему.
— Пожалуй, да, — ответил я, — но при одном условии. Если я перееду в Германию, мне нужна там работа.
В Британии у меня были некоторые финансовые обязательства, я не хотел увольняться из «Савоя» и рыскать по Мюнхену в поисках места парикмахера, к тому же не зная немецкого. Я очень высоко ценил свою независимость и не был готов жить за его счет.
Фредди задумался. Минут через пятнадцать снова спросил:
— А если я позже решу переехать из Мюнхена обратно в Лондон?
— Вот тогда можно подумать.
Именно из-за моей независимости и возникало большинство наших ссор, которые всегда заканчивались криками Фредди: «Опять ты за свое!» Фредди восхищался независимо мыслящими людьми, но предпочитал манипулировать окружающими, если выпадала возможность.
Я никогда не сомневался в том, что именно он по кирпичику сложил наши отношения. Вот вам пример. Однажды в Лондоне мы поехали в гей-клуб «Копакабана», что в районе Эрлс-Корт, с Джо, Питером Стрейкером и нашим водителем Гэри. Мы устремились в бар, затем покрутились у стола для игры в пул. Вдруг Фредди обернулся и уставился на меня.
— Иди на хер! — злобно выпалил он.
Я сильно удивился, но сделал именно так, как он сказал. Развернулся на каблуках и направился к двери. По дороге я встретил Гэри, который сразу почуял неладное.
— Что стряслось? — спросил он.
— Без понятия, — ответил я. — Он не в духе и велел мне идти на хер, вот я и иду.
Я вернулся в Гарден Лодж, упаковал свою сумку для уик-эндов и поймал такси до Трафальгарской площади, чтобы успеть на ночной автобус до Саттона. Приехал домой, лег в постель и уснул. В четыре утра меня разбудила Айви Тавернер — она яростно барабанила в дверь. Фредди не мог связаться со мной и позвонил Айви, и она бросила трубку. Слушать мои извинения она не хотела.
Я не уступал Фредди в упрямстве и не собирался звонить ему на следующее утро. Спустя несколько дней он позвонил сам, и я сорвался:
— Не посылай меня! — крикнул я ему. — Никто не имеет права посылать меня на хер!
Он точно знал: между нами ничего не кончено. И начались ночные звонки, которые в итоге все решили.
Несколько недель Фредди названивал мне каждую ночь, обычно в три или четыре часа. Терпение Айви Тавернер лопнуло, и она заявила, что я должен освободить квартиру в двухнедельный срок. Из-за настойчивости Фредди я потерял крышу над головой.
Фредди вернулся в Лондон, и я рассказал ему, что случилось.
— Меня вышвырнули из-за твоих ночных звонков!
— Ну, не волнуйся, — тихо ответил он. — Переезжай в Гарден Лодж. Там никто сейчас не живет.
Мне оставалось только согласиться.
После двух лет в Германии Фредди решил, что пора перестать скрываться от налоговой, и начал высчитывать, сколько дней в год он может проводить в Англии. Он хотел вернуться в Лондон и постоянно жить в Гарден Лодж. Первое время он не спешил расставаться с квартирой на Стаффорд Террас, чтобы иметь возможность в течение нескольких месяцев спокойно перевозить вещи.
Гарден Лодж, как оказалось, вовсе не пустовал: там уже жил Питер Фристоун-Фиби с кошками Тиффани и Оскаром. И планы Фредди прилететь в Лондон, чтобы провести со мной первые выходные в новом доме, потерпели фиаско.
В Саттоне я упаковал несколько чемоданов и уже собирался выезжать, как позвонила Мэри и попросила заскочить к ней домой. Она сказала, что у Фредди в Мюнхене завал с работой и он не сможет сразу ко мне присоединиться. И передала записку, которую Фредди написал неделю или две назад.
Я все еще храню ту маленькую японскую открытку: «Береги себя, скоро увидимся. С любовью, Ф.»
Так что первую ночь в огромной хозяйской спальне я провел в компании Оскара, примостившегося у изголовья просторной кровати. Я повесил в шкаф несколько рубашек и свой рабочий костюм, но остальные вещи не распаковывал — не знал, куда их сложить. В выходные приехал Фредди и немедленно затащил меня в постель. Говорил, что дико скучал, и я видел, что это правда. Он отвел мне место в гардеробной и освободил один из ящиков своего стола:
— Это тебе для всякой всячины.
Так я и переехал к нему. Следующие шесть лет мы прожили вместе как муж и жена.
В ноябре в Королевском Альберт-холле под эгидой «Лайв Эйд» состоялся модный показ «Фэшн Эйд». Фредди достался образ жениха. Как и на концерте, собралось множество звезд. Фредди надел тот самый мундир, в котором был на свой день рождения в Мюнхене, но на этот раз с черными брюками. Его партнершей выступила актриса Джейн Сеймур — она демонстрировала роскошное белое свадебное платье тоже от супругов-дизайнеров Эмануэль. Кроме Фредди и Джейн по подиуму прошлись Бой Джордж и звезда мыльной оперы «Улица Коронации» Джули Гудиер; актеры сериала «Демпси и Мейкпис» Майкл Брэндон и Глинис Барбер; Элисон Мойе[12]; Ширли Бэсси; Ленни Генри[13]; Джордж Майкл с партнером по Wham!; Эндрю Риджли и получивший прозвище Святой Боб Гелдоф со своей женой Полой Йетс.
Банкет, посвященный мероприятию, состоялся в отеле «Гайд-парк». Наряды Фредди и Джейн повергли в полное замешательство всех, кто был в лобби. В отеле было полным-полно американских туристов, которые приняли их за настоящих молодоженов. В Голливуде Джейн очень популярна, и ее сразу же узнали. А потом все увидели, что новоиспеченный «муж» — Фредди Меркьюри! Невероятно! Должно быть, американцы решили, что на их глазах вершится история — они фотографировали «молодоженов» и шумно аплодировали.
Как и многих других, нашу пару коснулся вопрос распределения бюджета. К счастью, учитывая склонность Фредди транжирить деньги, я не был главным кормильцем в семье. Но мы условились разделять текущие расходы поровну, и я буду платить ему пятьдесят фунтов в неделю за проживание. Фредди не знал, что это больше чем половина моей недельной зарплаты. Платил я по своей воле: это помогало уравнивать наш вклад в отношения, однако позже Фредди отказался от этой идеи.
В том же месяце меня ждал приятный сюрприз. Вышел сингл One Vision. Последнюю строчку песни изменили на Just gimme, gimme, gimme fried chicken! — в точности, как я предлагал.
Клип к One Vision снимали на студии «Мюзиклэнд» два высоких крупных австрийца, которых все любя называли Torpedo Twins («Взрывная парочка») — режиссеры-продюсеры Руди Долезал и Ханнес Россачер. Руди одевался более ярко и красочно, чем его напарник, но оба были ребята веселые и дружелюбные.
С приближением Рождества One Vision быстро поднялся на верхние строчки чартов, и этот успех стал для Фредди очередным шагом вперед. В том году Queen не порадовала поклонников новым альбомом, поэтому выпустила ограниченным тиражом бокс-сет из одиннадцати дисков под названием The Complete Works. Но, боюсь, для большинства поклонников это издание оказалось не по карману.
Группа планировала следующим летом отправиться в турне по Европе, и это вызывало большой ажиотаж. Вопрос уже стоял на повестке дня у тур-менеджера Queen — Джерри Стиклза. Мы познакомились, когда он заходил в гости в Гарден Лодж. Для ребят Джерри, полноватый американец за сорок, был как родной отец. Я тоже прикипел к нему, к тому же в запасе у него имелось множество уморительных шуток.
Все мои мысли занимал вопрос, что подарить Фредди на Рождество. Чем порадовать человека, у которого все есть? В конце концов мне помог мой друг Джон Роуэлл, представительный мужчина одного со мной роста и возраста, но намного стройнее. Ему принадлежал магазин одежды «Ки Ларго» в Ковент-Гардене, и я однажды купил там кожаную куртку. Тогда она влетела мне в копеечку — я выложил почти двести фунтов. Фредди всегда восторгался моей курткой, так что Джон предложил мне купить в рассрочку похожую.
За две недели до Рождества мы с Фредди сильно поссорились из-за коренастого юнца по прозвищу Датский Бекон откуда-то из Южного Лондона. В злачных местах Фредди всегда флиртовал напропалую с другими геями, но меня это не беспокоило; я знал, что в постели потом он окажется только со мной. Интуиция подсказывала мне, что он несколько раз путался с другими, и я ужасно ревновал, хотя не ставил ему никаких условий. Но в ту ночь, когда он флиртовал с Датским Беконом, я решил, что с меня хватит.
Вернувшись в Гарден Лодж, я потащил Фредди в спальню и высказал ему все, что думаю. Заявил, что он должен принять решение, с кем хочет быть — со мной или с другим парнем. И вышел.
Потом я позвонил Джону Роуэллу, который жил в Южном Лондоне на границе Воксхолла и Клэпхэма, и обрисовал ситуацию. Он сразу предложил мне свою комнату для гостей. Я побросал в сумку свою одежду и покинул Гарден Лодж. Если Фредди хочет быть в свободном полете, я не собирался ему мешать.
Несколько дней спустя Фредди позвонил мне на работу и попросил приехать вечером в Гарден Лодж, чтобы все обсудить.
— Прости. Мне жаль, что так вышло, — сказал он. — Возвращайся домой.
Мы поцеловались и помирились. Я вернулся за несколько дней до Рождества и сразу включился в лихорадочную беготню по магазинам в поисках подарков для близких друзей Фредди. Сам я уже не мог себе позволить никаких трат, потому что все деньги спустил на подарочную куртку.
В наше первое Рождество в Гарден Лодж мы нарядили елку в гостиной, но не стали украшать остальную часть дома. В канун Рождества отправились в «Хэвен» и еле приволокли ноги под утро. Проснувшись в наше первое рождественское утро, мы поцеловались и пожелали друг другу счастливого праздника. Потом оделись и спустились вниз, чтобы все подготовить для торжественного ужина в узком кругу друзей, среди которых были Джо и Фиби, Тревор Кларк, Мэри и Питер Стрейкер.
В тот год мы впервые собрались вдесятером за большим столом, на котором красовались жареная индейка и другие традиционные праздничные блюда. Мы взрывали хлопушки, примеряли картонные колпаки и веселились от души. Через три часа уселись перед елкой и начали открывать подарки. Кто-то нырнул в море разноцветных свертков, и они разлетелись по комнате. Фредди сам отыскал мой подарок и протянул мне. А я преподнес ему куртку.
Фредди подарил мне зажигалку от «Картье», а в рождественской открытке я обнаружил чек, и у меня глаза на лоб полезли. Тысяча фунтов! Я был потрясен.
Каждый, кто был близок Фредди, получил от него рождественский подарок и чек — он хотел, чтобы мы купили себе что-то, о чем действительно мечтаем. Так он благодарил всех за тяжелый труд в течение всего года. Всех одаривал одинаково за исключением Мэри: она получала подарки подороже.
Куртку Фредди тут же примерил. Она сидела великолепно. Казалось, он доволен, но я чувствовал, что куртка не особо пришлась ему по вкусу. На моей памяти он надел ее всего один раз.
В тот день мне удалось поближе узнать Питера Стрейкера. Он стал одним из лучших друзей Фредди и оставался им до конца. Раньше я никак не мог понять, что за штучка этот Питер, но потом привязался к нему. Он нравился мне, а я ему. Фиби, напротив, на дух его не переносил. Стрейкер всегда гарантированно мог рассмешить Фредди. Как и Фредди, он редко вставал рано утром — если ты певец, у тебя есть уважительная причина ночами напролет просматривать видео и слушать музыку. Оба питали страсть к музыке госпел, но у них никак не получалось слушать ее тихо, пока остальные спят.
В День подарков[14] Гарден Лодж принимал около тридцати гостей. Фредди окутал всех своим радушием и праздничным настроением. По случаю Нового года была еще одна вечеринка, на которую я пригласил своего бывшего друга Джона Александра. Он никого не знал, поэтому мне пришлось уделять ему много времени. В полночь все мы начали поздравлять друг друга с Новым годом, целовать и обнимать. Я с досадой увидел, что единственный человек, которого Фредди демонстративно не поздравил, был Джон, но не стал с ним об этом говорить.
Почти в полном составе мы отправились в «Хэвен». Джон тоже пошел с нами, но потом затерялся где-то в клубе. Немного позже я поймал себя на мысли, что уже давно не видел Фредди. Огляделся, но его нигде не было. Я спросил Джо, где Фредди.
— На танцполе, — ответил он.
Фредди танцевал с неизвестным мне парнем и явно позволял себе лишнего. Некоторое время я наблюдал за ними, а потом перешел в наступление: спотыкаясь, ринулся через переполненный танцпол и схватил Фредди.
— Иди-ка сюда на пару слов, — заорал я и прижал его к стене. Его новый друг, которого, как я позднее узнал, звали Джорджем, последовал за нами, но я резко развернулся и рявкнул:
— Не суй сюда свой гребаный нос!
Я зажал Фредди в углу, обхватив рукой его шею, и зашипел, брызгая слюной:
— Только попробуй ко мне подкатывать свои яйца новогодним утром!
— Все нормально, пусти, — сказал он. — Я своего добился. Просто хотел, чтобы ты приревновал.
Я отпустил его, он ушел, а я допил свою порцию.
Потом я решил найти остальных, но их нигде не было. Как оказалось, они уехали, оставив меня в ужасном положении. На улице холодрыга, а я в джинсах и майке. Что еще хуже, я оставил свою куртку с ключами от дома в машине, на которой они укатили домой. Я был в ярости. Это была новогодняя ночь, и поймать такси было нереально.
Когда я наконец добрался до Гарден Лодж, было уже около пяти утра. Я нажал на кнопку и услышал через домофон голос Питера Стрейкера: «Это Джим!»
Он открыл мне ворота, и я уже подходил к дому по тропинке, как в дверях показался Фредди. Ругаясь, я рванул напрямую в спальню. Фредди бежал за мной.
— Слушай, — сказал я, — определись наконец. Тебе нужен я или кто-то другой? Просто прими решение!
На этом я не остановился. Я дал ему нагоняй за пренебрежительное отношение к Джону:
— Как ты смеешь так оскорблять моих друзей?
Фредди толкнул меня на кровать, пытаясь успокоить. Он быстро поднял мне настроение. В его победоносном взгляде читалось «прости меня», хотя никогда в жизни я не слышал, чтобы он кому-нибудь говорил такие слова.
— Сегодня я добился от тебя реакции, о которой всегда мечтал, — и обвил меня руками. Я крепко обнял его за талию. Мы окончательно помирились в спальне после того, как разогнали по домам последних новогодних гуляк.
Утром я встал и принес Фредди чашку чая. Все пошло своим чередом.
Через три дня мне исполнялось тридцать семь. Фредди решил подарить мне два новых костюма и попросил Джо отвезти меня на Сэвил-Роу[15]. Один из тех, что я купил, был сшит легендарным модельером Томми Наттером и сильно отличался от готовых костюмов из магазина.
Затея Фредди отпраздновать мой день рождения в Гарден Лодж опять нас рассорила. Вечеринка была грандиозной: впервые на ней собрались и мои друзья, и друзья Фредди. Кульминацией вечера стал торт, украшенный фигурками кошек — я потом хранил их в холодильнике больше двух лет.
Через несколько дней Фредди обвинил одного из моих друзей в краже небольшой, но весьма дорогой вазы, которая стояла на подоконнике в прихожей. Я хорошо знал своих друзей и был абсолютно убежден в их невиновности. Неделями мы ссорились на этой почве. Когда мы оставались в спальне наедине, Фредди начинал гундеть:
— Кто-то украл вазу. Это все твои гребаные друзья. Сюда они больше не придут.
Наконец я рыкнул:
— Ладно, Фредди. Я пойду по домам всех своих друзей и если найду вазу, то уйду от тебя, и ты больше никогда обо мне не услышишь.
Через некоторое время он успокоился.
— Ладно, это всего лишь ваза.
Только после его смерти я узнал правду о той вазе. Джо рассказал, что ее кто-то разбил еще до приезда гостей. Чтобы Фредди не узнал об этом, Джо бросил осколки в мусорное ведро и прикрыл разным хламом.
— Почему же ты сразу не рассказал об этом Фредди, чтобы мы прекратили ругань?
— Мы подумали, уж лучше пусть Фредди считает, что вазу украли, чем разбили, — ответил Джо.
Эти слова — очень точный штрих к портрету Фредди. Он боготворил красивые вещи.
Ложь во спасение
14 февраля 1986 года мы впервые вместе встретили День святого Валентина. Из салона я заказал в Гарден Лодж утреннюю доставку букета из двадцати четырех[16] красных роз с запиской: «Для Ф. М.» Фредди не оставил мой романтичный порыв без ответа. Около полудня в салон зашел флорист отеля с прекрасным букетом красных роз.
Мария, мой ассистент, завизжала от радости:
— Ой, это для меня!
Каким же было ее разочарование, когда флорист пояснил:
— Нет, это для Джима!
Клиент в кресле изумленно посмотрел на меня, а я едва не провалился сквозь землю от смущения. В букете я нашел открытку. На ней было написано: «От Ф.».
Друг Фредди Дэйв Кларк, лидер и барабанщик популярной группы 1960-х «Дэйв Кларк Файв», занимался постановкой рок-мюзикла Time в театре «Доминион». Главную роль исполнял Клифф Ричард, а также была использована голограмма с лицом Лоуренса Оливье. Дэйв попросил Фредди сочинить для шоу две песни, одна из которых носила одноименное название — Time.
Премьеру мюзикла назначили на 9 апреля, и Фредди был приглашен на торжественный предпоказ. Он хотел, чтобы я составил ему пару. Недели за две до премьеры Джо было поручено купить элегантные черные костюмы и лаковые туфли для себя, Фиби и меня.
Как ни парадоксально, заглавная песня Time, которую Фредди написал для мюзикла, начиналась со слов «Время не ждет никого». Но уже задолго до премьеры наше общее время едва не закончилось. Я узнал, что он снова изменяет мне. Почти все вечера я проводил дома за просмотром телевизора и рано ложился спать, а Фредди продолжал где-то тусоваться. Иногда он вовсе не приходил ночевать. Оправдывался, что якобы был в своей квартире на Стаффорд Террас, но слухи доносили другое. Друзья нашептывали, будто видели, как Фредди в открытую знакомится с мужчинами.
Я был уверен, что Джо всегда в курсе, где Фредди. Однажды в воскресенье я проснулся около девяти утра. Фредди, как обычно, не ночевал дома. Джо спустился вниз и сразу же направился к двери. Я проследил за ним, держась на безопасном расстоянии. Он привел меня к Фредди, который, как и говорил Джо, был в квартире на Стаффорд Террас.
Джо вошел в дом через парадную дверь и примерно через двадцать минут появился вместе с Фредди. Но я успел заметить, как некий молодой парень выскользнул из двери и быстро зашагал по улице. Выходит, что слухи о Фредди были правдивы.
Я помчался в Гарден Лодж, опережая Джо и Фредди. Они приехали, но я ничего не сказал: нужно было все обдумать. Вместо того чтобы скандалить из-за похождений Фредди, я решил пойти развеяться. Спросил, не возражает ли он, если я пойду выпить в свое старое логово «Маркет Таверн». Он не был против и поручил своему новому водителю Терри Гиддингсу отвезти меня туда.
В «Таверн» я выпил несколько кружек пива и поболтал со старыми друзьями. Все как один говорили, что я выгляжу несчастным.
— Ну-ка, попробуй вот это, — предложил мне кто-то.
— Что это?
— Неважно. Просто положи в рот. Это тебя взбодрит.
Взбодриться мне бы не помешало, поэтому, долго не думая, я послушался. Оказалось, это был ЛСД. Вскоре меня сильно накрыло. Следующее, что помню, как я вышел с друзьями из «Маркет Таверн» и мы направились в «Хэвен».
Обычно, сколько бы я ни выпил, я никогда не терял контроль над собой. Но из-за кислоты слетел с тормозов и превратился в зомби. В «Хэвен» я повстречал старого приятеля Джея, которого не видел лет сто.
— Джим, что случилось? — спросил он. — Ты странно выглядишь.
Я рассказал ему все, что вспомнил — про «Таверн» и как я что-то проглотил и оказался на другой планете. Джей взял меня под крыло, чтобы больше ничего не стряслось.
— Не стоит возвращаться домой сегодня, — сказал он мне. — Оставайся у меня, я присмотрю за тобой.
Я проснулся утром в квартире Джея с ужасной головной болью. Я предполагал, что в Гарден Лодж Фредди вне себя от ярости, поэтому отправился к Мэри и рассказал ей о скверном происшествии, из-за которого не пришел ночевать. По словам Мэри, Фредди страшно злился и всю ночь разговаривал по телефону с Питером Стрейкером, ожидая моего возвращения.
Зазвонил телефон. Это был Фредди.
— Джим у меня, — сообщила Мэри.
— Отлично, — сказал он, — передай, чтобы возвращался, паковал вещи и проваливал. Чтобы к моему возвращению из студии его в доме не было.
И бросил трубку.
Я опять стал бездомным. Из таксофона я позвонил Джону Роуэллу и спросил, можно ли снова пожить в его гостевой комнате. Он заверил, что я смогу оставаться сколько захочу.
Я вернулся в Гарден Лодж, забрал свои вещи из спальни и поехал к Джону в полной уверенности, что между мной и Фредди все кончено.
Несколько дней спустя, в день премьеры мюзикла Time, у меня дома зазвонил телефон. Это был Фредди.
— Ты вернешься? — спросил он.
— Нет.
— Но я хочу, чтобы мы вместе поехали на премьеру, — вкрадчиво проговорил он.
— Возьми своего друга. Мой вечерний костюм будет ему как раз.
— Приходи, — настаивал он, — давай все обсудим.
Я взял такси. У дома меня встретил Джо:
— Он наверху, ждет тебя.
Не успел я шагнуть в комнату, как Фредди бросился на меня. Не говоря ни слова, мы упали на кровать и занялись любовью. Потом Фредди сказал:
— Возвращайся домой.
Я согласился. Мы стали собираться на премьеру. Фредди явно дал понять, что я — единственный, с кем он хочет быть в театре тем вечером.
После этого случая мы зажили привычной счастливой жизнью.
В антракте Фредди придумал «поработать» мороженщиком, и сразу началась такая давка, что ему пришлось, не глядя, кидать мороженое зрителям. Такое же приподнятое настроение он сохранял и на фуршете после премьеры, который проходил в Ипподроме на Лестер-сквер. Там он представил меня Клиффу Ричарду: «Это Джим, мой мужчина». Фредди восхищала долгая карьера Клиффа в музыкальном бизнесе. Хотя к тому времени он сам уже выступал семнадцать лет, по сравнению с Клиффом чувствовал себя новичком.
Однажды Фредди признался Дэйву Кларку, что преклоняется перед Лоуренсом Оливье[17], и тот организовал ему приватный ужин с Оливье и его женой Джоан Плаурайт. На ужине речь зашла о критиках, и Фредди пожаловался, что часто подвергается резким нападкам прессы. Лоуренс высказался недвусмысленно: «К черту этих гребаных критиков!»
Фредди вернулся домой под впечатлением. Таким я его никогда не видел. Он радовался как ребенок: «Я ужинал с одним из величайших людей современности!»
Помню, как-то я вернулся с работы, и Фредди рассказал, что у него был невероятный гость — Дастин Хоффман собственной персоной. Он подыскивал идеи оформления интерьера для одного из своих домов и решил нанять того же дизайнера, который занимался интерьером в Гарден Лодж. Дизайнер позвонил Фредди и спросил, можно ли показать Дастину некоторые комнаты. Фредди был польщен. Примерно на час Гарден Лодж превратился в образцовый выставочный зал.
Дастин оказался намного ниже ростом, чем представлял себе Фредди, вел себя очень вежливо и даже немного нервничал. Но Фредди быстро расположил его к себе — показал предметы искусства ручной работы из своей коллекции, поговорил об интерьере, театре и рок-музыке. Фредди признался, что был на седьмом небе от счастья.
В первой половине наступившего года Фредди, Брайан, Роджер и Джон снова приступили к работе над альбомом A Kind of Magic в студиях Лондона и Мюнхена. Оставались последние штрихи. Обычно работа начиналась около полудня и продолжалась часов двенадцать. Фредди возвращался домой не раньше десяти вечера, но, как правило, не позже часа ночи. Врывался в комнату и сразу давал мне послушать демозапись новой песни, попутно указывая на отрывки, которые, по его мнению, требуют доработки или добавления новых эффектов. В некоторые особо удачные дни во время вечернего прослушивания он не говорил ни слова — это значило, что работа завершена и мы слушаем лучший вариант песни.
Сингл A Kind of Magic вышел в марте, а видеоклип к песне снимали в тогда полуразрушенном театре «Плейхаус» на авеню Нортамберленд. Однажды я заскочил после работы, чтобы проведать Фредди и посмотреть на съемки клипа. Очень скоро дело чуть не дошло до кулаков — Фредди опять показал свою ревнивую натуру.
Обычно я без дела слонялся по студии, а в тот вечер одиноко сидел в глубине партера и наблюдал за Фредди. Ко мне подсел один из водителей группы, и между нами завязался разговор. В итоге мы пошли где-нибудь выпить. Когда я вернулся в театр, Фредди сидел в своем фургоне, припаркованном возле служебного входа.
Он явно злился, и я знал, что лучше не маячить у него перед глазами. Мы не общались до тех пор, пока не сели в машину. По дороге в Гарден Лодж Фредди повернулся ко мне и процедил:
— Меня тошнит от тебя. Кто тебе разрешил приводить на съемки своего приятеля?
Я расхохотался.
— Никакой он мне не приятель, — ответил я. — Это один из водителей вашей группы, черт бы его побрал!
Фредди тоже любил продемонстрировать чувство юмора. В 1986 году я получил от него открытку по случаю Дня святого Патрика. В тот вечер мне не разрешили заходить на кухню. Джо или Фиби передавали мне оттуда кофе, лишь бы я им не мешал. Потом Джо объявил, что ужин готов. Я направился на кухню, но он преградил мне путь. «А тебе в столовую! — сказал он. — Фредди дал мне строгое указание приготовить для тебя особый ужин по случаю Дня святого Патрика!»
Я увидел стол с обилием свечей, накрытый для меня одного. На нем стояло большое блюдо с огромным сочным стейком в окружении гарниров из картофеля на любой вкус — жареный, пассерованный, пюре, вареный, крокеты, чипсы, дофинуа, запеченный и так далее. «Фредди велел приготовить картофель всеми возможными способами», — объяснил Джо.
Фредди всегда думал, что раз я ирландец, то обязательно должен любить картошку. И он не ошибался. Я сел за стол и съел самый вкусный ужин в моей жизни.
Несколько раз в год Фредди приглашал меня на романтические ужины. Помню, однажды я вернулся с работы. Он, как обычно, обнял меня, а потом сказал: «Собирайся, мы идем в ресторан».
Терри отвез нас в одно из любимейших мест Фредди, индийский ресторан под названием «Шазан». Мы пошли туда вдвоем, нигде не маячили друзья Фредди, что было непривычно. Он попросил усадить нас за самый романтично оформленный столик в подвальной части.
Весь ужин Фредди постоянно касался меня, возможно, для того, чтобы проверить, будет ли мне неловко перед другими гостями ресторана. Наклонялся ко мне через стол и держал за руку, а когда подали мороженое, даже покормил меня с ложечки. Некоторые посетители бросали презрительные взгляды, но он относился к этому просто — «Да пошли они!»
Я так не мог. Знаю, он старался ради меня, но перед незнакомыми людьми я сильно тушевался и даже покраснел.
Дома Фредди бывал особенно романтичен. Мы никогда не обсуждали, как долго будем вместе. Просто думали о настоящем и с надеждой смотрели в будущее. Иногда он спрашивал, чего я хочу от жизни.
— Умиротворения и любви, — всегда отвечал я.
Именно это Фредди и давал мне.
Он часто, вплоть до самой смерти, признавался мне в любви. Слова «Я тебя люблю» никогда не были для него проходными, он произносил их осознанно.
Мне не удавалось так свободно выражать свои чувства. Я достаточно много лет провел в лондонской гей-среде, чтобы понять: когда отношения заканчиваются, тебе могут сделать очень больно. После каждого расставания ты выстраиваешь вокруг себя защитный барьер, который трудно преодолеть. Но со временем Фредди удалось пробить эту защиту.
Чего мы оба боялись, так это одиночества. «Тебя может окружать множество друзей, но это не избавляет от мучительного одиночества», — часто повторял Фредди. Мы прекрасно понимали, что многих наших друзей-геев ждет перспектива быть одинокими, отверженными и нелюбимыми.
В мае Фредди выпускал новую сольную песню Time. В том же месяце Queen стали хедлайнером ежегодного рок-фестиваля Golden Rose в Монтрё. Я сопровождал Фредди в поездке.
После концерта в честь группы устроили вечеринку на яхте. Фотографы попросили Фредди немного попозировать, и вскоре я воочию убедился, что он обладает властью над прессой. Фотосессия прошла очень хорошо, и через пять-десять минут, подарив им массу кадров, Фредди поблагодарил их и был готов к началу вечеринки.
Он сел за стол и увлекся беседой с певцом Белуа Сам[18], который постоянно менял сценическое имя и хотел посоветоваться на эту тему. Через несколько минут пронырливый фотограф подкрался к ним, чтобы незаметно снять Фредди. Но не успел сделать и трех снимков, как на него налетели пятеро других папарацци, оттащили его и устроили потасовку.
— Готов поспорить, этих фото завтра в прессе вы не увидите! — ликовал Фредди.
Он оказался прав. Очень хорошо, что на самой вечеринке никто не снимал: на яхте в ту ночь творился невообразимый разгул.
Таблоид «Сан» все-таки напечатал фотографию Фредди, сделанную во время выступления на фестивале, от чего он был не в восторге. Из-за неудачного ракурса на животе у него образовалась складка. Репортеры злобно пошутили, видать, что у Фредди вздутие живота, и подписали фото «Фредди раздулся от гордости»[19]. Увидев это, Фредди посмотрел на меня и расстроенно покачал головой:
— Что ж, они в своем репертуаре. Если я стройный, газеты пишут, что слишком тощий, а если немного полнею — что жирный. Порочный круг.
Фредди возобновил репетиции с группой, готовясь к европейскому турне Magic Tour. Оно должно было начаться 7 июня в Стокгольме на футбольном стадионе «Расунда» и продолжиться до августа. Завершить триумфальное шествие Queen предстояло в Небуорт Парке в Хартфордшире перед самой многочисленной аудиторией в истории группы — 120 тысяч человек.
Как только в июне они покинули Великобританию, вышел альбом A Kind of Magic и одновременно с ним пластинка, на одной стороне которой была песня Friends Will Be Friends, а на другой — сингл Queen 1974 года Seven Seas of Rye. Именно с этой песни началось покорение группой вершин хит-парадов. Альбом занял первые строчки чартов Британии и более чем тридцати других стран.
А «Мэджик-тур» тем временем прибыл в Париж. Я решил сделать Фредди сюрприз — навестить его. Рискованная авантюра — Фредди любил разыгрывать других, но сам ненавидел, когда его застигали врасплох.
После работы я поехал домой, переоделся, собрал сумку и отправился в Хитроу. Прилетев в Париж, добрался до отеля «Рояль Монсо» и спросил, не останавливались ли у них Фредди Меркьюри или другие участники Queen, но администратор лишь хлопала глазами. Я был уверен, что это нужный мне отель, и догадался, что группа регистрировалась под псевдонимами, дабы не привлекать внимания прессы и поклонников (позже я узнал, что Фредди всегда бронировал гостиницы на имя А. Мейсон).
К счастью, в лобби я наткнулся на одного из техников группы. Он подтвердил, что Фредди действительно остановился в этом отеле, но сейчас группа на Венсенском ипподроме на саундчеке. Я сел и стал ждать. Когда Фредди вернулся и увидел меня, то мимоходом бросил: «О, приветик».
Казалось, Фредди не удивлен — скорее, раздражен. Позже он наехал на Джо за то, что тот не сообщил о моем приезде: он хотел контролировать абсолютно все, что происходит.
На следующее утро к нам в люкс приехала Диана Моузли, художник по костюмам для «Мэджик-тура». Она создала для Фредди самое вычурное одеяние из возможных: алую мантию с отделкой из искусственного горностая и корону, украшенную драгоценными камнями, — в самый раз для Его Величества Меркьюри. Забавно было наблюдать, как Фредди расхаживает по номеру в этой мантии поверх банного халата и с короной на голове.
Во время царственного дефилирования Фредди заметил, чего в его образе не хватает. Внезапно чисто по наитию он схватил банан, начал петь в него, как в микрофон, и при этом метался туда-сюда так, что мантия резко вздымалась вверх. Он был в восторге от своей идеи. Как и все его поклонники тем вечером.
Толпа скандировала, а я с гордостью думал: «Это мой мужчина!»
В следующую субботу, 21 июня, Queen выступали на стадионе Маймарктгеленде, в германском городе Мангейм. Я был дома в Гарден Лодж. В воскресенье около четырех утра раздался телефонный звонок. Звонил Фредди. Он кричал, что заперт в номере и не может выбраться. На грани истерики он требовал, чтобы я немедленно прилетел. Я приехал в его отель, и оказалось, что Фредди в полном порядке, разве что устал немного.
Было приятно почувствовать себя нужным.
Из Берлина мы отправились в Мюнхен. Стоило нам приехать в отель, как Фредди вышел из себя: ему достался простой и невзрачный люкс. Мы расселились по номерам, а потом поужинали с остальными участниками группы в маленьком кафе. Все объелись и ужасно напились. Помню, как болтал с помощником Роджера Тейлора, Крисом по прозвищу Кристал, и Джобби, ассистентом Брайана. Вечеринка закончилась глубокой ночью, после чего мы вернулись в отель.
Из Мюнхена группа полетела в Цюрих, а я вернулся в Лондон. 5 июля они выступали в Дублине, единственном городе, где их приняли недружелюбно. Несколько бухих безбилетников прорвались через ограждение и начали швыряться всякой ерундой во Фредди и остальных. После того выступления Фредди дал зарок, что ноги группы не будет в Ирландии. Больше они туда не приезжали.
И, наконец, перед возвращением в Лондон, где намечались очень особые события, группа отыграла концерт в Ньюкасле.
Пятница 11 июля и суббота 12 июля стали памятными датами в истории Queen — группа дала два аншлаговых концерта на стадионе «Уэмбли». Это было их первое выступление такого масштаба после невероятного успеха на «Лайв Эйд» годом ранее. За два вечера они выступили перед 150 тысячами человек.
У Фредди время от времени воспалялись узелки на голосовых связках — такую цену приходится платить за то, чтобы быть знаменитым певцом. Он всегда брал с собой на гастроли небольшой паровой ингалятор, в эффективность которого свято верил. И постоянно рассасывал «Стрепсилс», леденцы от боли в горле. В первый вечер на «Уэмбли» у Фредди снова начались проблемы со связками, но он счел их недостаточно серьезными, чтобы отменять шоу. Как и всегда, оба этих концерта я наблюдал, стоя за кулисами.
В субботу в клубе «Руф Гарденс» в Кенсингтоне состоялся банкет в честь успеха этих двух выступлений, и из-за присутствия прессы Фредди хотел, чтобы его сопровождала Мэри. Иногда ему приходилось маскировать наши чувства, но то была ложь во спасение. Он извинился передо мной:
— Прости, так нужно, ведь там будут журналисты.
Я все прекрасно понимал и всегда держался на безопасном расстоянии в нескольких шагах от них с Мэри.
Вечеринка прошла с обычным для Queen размахом: сотни бутылок шампанского и счет больше 80 тысяч фунтов.
Собралось около пятисот гостей. У лифта приглашенных встречали девушки, одетые только в боди-арт от художника Бернда Бауэра. Вечеринку посетили многие знаменитости: Джефф Бекк[20], Ник Роудс из группы «Дюран Дюран», «Шпандау Балет», Пол Кинг[21], Лималь[22], Клифф Ричард, Гари Глиттер[23], Мел Смит и Грифф Риз Джонс[24], Джанет Стрит-Портер[25] и Фиш из группы «Marillion», который нравился мне больше всех.
В какой-то момент Queen поднялись на сцену и начали играть рок-н-ролл. Фредди вошел в раж, тем более что выступал он в дуэте с Самантой Фокс, «моделью с третьей страницы»[26] газеты «Сан». Он вытащил Саманту на сцену, и они зажгли под Tutti Frutti и Sweet Little Rock and Roller. Когда я встретил ее после выступления, она все еще дрожала от возбуждения.
Следующая остановка Мэджик-тура была запланирована на среду 16 июля на стадионе «Мейн-Роуд» в Манчестере, и мы с Фредди и группой вылетели на север Англии. На этот раз мы трое, Мэри, Фиби и я, изъявили желание посмотреть шоу с трибуны. Организатор концерта проводил нас на места. Минут через десять объявились трое мужчин и стали утверждать, что места принадлежат им. Мэри пришла в ярость и попыталась козырнуть тем, что она подруга Фредди Меркьюри. Это был не очень умный поступок — в итоге ей пришлось выслушивать ругань одного из мерзкой троицы. (Позже мне рассказали, что это был Питер Мурс, наследник империи Литлвуд.[27]) Нам не удалось отвоевать наши места, и остаток шоу мы наблюдали из-за кулис.
После концерта нас провели через визжащую толпу фанатов. В какой-то момент возник серьезный риск, что толпа прорвется к группе, поэтому мы укрылись в специальном двухэтажном автобусе. Входить в него нужно было не в обычные двери, а через скрытый лаз. Чтобы никого не задерживать, Мэри, я и остальные уже сидели наготове в салоне автобуса в ожидании ребят. Когда они забежали в автобус, мы все забрались на второй этаж, чтобы увидеть толпы восхищенных людей, которые заполонили все улицы. Вот это проводы!
Мы уезжали в сопровождении полицейских машин с мигалками, голубоватый свет которых озарял ночное небо. Беспрепятственно выехали из города, и полицейский кортеж еще несколько километров держал нас в поле зрения. На пути в Лондон я размышлял над теми сценами, свидетелем которых я только что стал. Они напомнили мне материалы кинохроники 1960-х годов о The Beatles, которых преследовала толпа фанатов. Я впервые осознал, какой угрозе подвергаются ребята из Queen. Только благодаря таким мерам безопасности им удается избежать преследования тысяч восторженных и обезумевших поклонников.
После манчестерского концерта Фредди в сопровождении Джо отправился в следующие по списку города — Кельн и Вену. В воскресенье 27 июля Queen должны были выступать в Будапеште и тем самым войти в историю как первая западная рок-группа, давшая концерт за железным занавесом. Группа решила на несколько дней отправиться в круиз по реке Дунай, после чего торжественно прибыла в Будапешт на личном катере генсека Советского Союза Михаила Горбачева.
Мэри редко путешествовала с Фредди в турне, но в этот раз он захотел устроить ей небольшой отдых и позвал с собой в круиз. Она очень переживала, что оставляет в одиночестве Джерри, кота, которого подарил ей Фредди, и я вызвался пожить несколько дней в ее квартире, чтобы присмотреть за ним.
Но все же я не пропустил концерт, который позднее называли не иначе как «Волшебство в Будапеште». Лондонский офис группы организовал мне перелет в Будапешт за три дня до события. Терри и Джо встретили меня в аэропорту и отвезли на машине прямиком в отель, где Фредди забронировал президентские апартаменты. Номер оказался просто волшебным, с просторным балконом, где могла уместиться вся наша компания. Там были Мэри, Фредди, менеджер Queen Джим Бич, Брайан Мэй, Джон Дикон, Роджер Тейлор, которому разминал плечи персональный массажист группы, и папарацци Ричард Янг.
После саундчека мы все отправились на грандиозный банкет и отведали щедро приправленные жгучей паприкой блюда национальной венгерской кухни. Потом вернулись в отель, но перед сном я захотел еще разок неспешно пройтись по улочкам этого волшебного города.
В Венгрии было довольно сложно приобрести пластинки и аудиокассеты, поэтому одному богу известно, каких усилий стоило каждому из 80 тысяч зрителей купить билет на концерт. Для большинства жителей Будапешта билеты были слишком дорогие — почти как месячная зарплата.
Фредди решил преподнести особенный подарок зрителям и отблагодарить преданных поклонников Queen исполнением Tavaszi Szel, трогательной национальной венгерской песни. Текст ему дали только за несколько часов до выступления, и все это время он расхаживал по номеру или балкону, лихорадочно пытаясь выучить слова.
Прибытие Queen в Будапешт стало мегасобытием. Когда мы направлялись к стадиону под охраной полицейского эскорта, город затаил дыхание. Двадцать минут мы сломя голову мчались во главе кортежа лимузинов в сопровождении десятков полицейских на мотоциклах. Машина с визгом тормозов поворачивала на углах, проезжала на красный свет и, казалось, вот-вот взлетит как ракета. Мы с Терри и Джо нервничали из-за превышения скорости, но Фредди, казалось, совсем не замечал, что нас подбрасывает из стороны в сторону. Он тихонько напевал песню, пытаясь выучить мудреные венгерские слова.
Тот концерт стал настоящей сенсацией. Порядок на стадионе обеспечивали сотни полицейских. Первую половину выступления я наблюдал за кулисами, но после антракта переместился к сцене и провел остаток концерта в тесных объятьях восторженной толпы. Завороженный, я смотрел, как мой мужчина перемещается с одного края сцены на другой. Сцена была огромной, но Фредди использовал все это пространство, чтобы охватить всех зрителей без исключения. Для пущей зрелищности над сценой установили огромные прожекторы и дымовые генераторы.
Исполнение народной песни сразило слушателей наповал. Фредди записал слова на ладони и то и дело поглядывал на нее, но для фанатов это все было неважно. Как только он открыл рот, толпа венгерских зрителей просто обезумела и не могла поверить, что зарубежный музыкант отважился исполнить их самобытную сложную песню. В конце зал разразился громом аплодисментов, и, хотя Фредди был настолько далеко от меня, что казался лишь точкой, я мог поспорить: он вздохнул с облегчением. В конце выступления Фредди царственно вышел из-за кулис, облаченный в мантию с горностаевым мехом и с короной на голове, зрители впали в эйфорию. Еще несколько часов после концерта Фредди не мог унять свою разбушевавшуюся энергию.
На следующее утро с Джо случилась небольшая неприятность. Он носил контактные линзы, но в тот раз забыл взять в тур контейнер для них и вместо него использовал стакан с водой. Пока его не было в комнате, пришла горничная и помыла стакан, не заметив в нем линзы.
— Безнадежная балда, — прокомментировал Фредди. Непонятно было, кого он имеет в виду — горничную или Джо.
По возвращении в Британию я прочитал статью Дэвида Вигга в «Дейли экспресс». Вигг писал, что на просьбу Мэри зачать от Фредди ребенка тот ответил, что скорее заведет еще одну кошку. Кроме того, Дэвид упомянул, что Фредди ни с кем не состоит в отношениях. На самом деле Фредди считал, что такая политика облегчает существование нам обоим, и был прав. Однако в статье приводились такие его слова: «Впервые в жизни я обрел душевное равновесие».
Он объяснил мне, что имел в виду наши отношения.
Мэри для прессы уже давно стала частью его личной жизни и знала, как себя вести с назойливыми журналистами. Но меня от них он всегда пытался скрыть. Славу он воспринимал как обоюдоострый меч, способный как защитить, так и ранить своего обладателя.
В пятницу, 1 августа после работы я вылетел в Барселону к Фредди. Он давал интервью испанскому телевидению и сделал дерзкое заявление, что главная причина его визита в Испанию — надежда на встречу с великой оперной дивой Монтсеррат Кабалье. Оперой Фредди увлекся благодаря Фиби — у того была обширная коллекция дисков с оперной музыкой, которая, очевидно, включала и полное собрание арий в исполнении Кабалье. Фредди часами заслушивался ими и выведывал у Фиби все, что тот знает о символике, главных и второстепенных сюжетных линиях в опере.
После концерта в Барселоне все мы отправились в изысканный рыбный ресторан. Я спросил Роджера Тейлора, как проходит тур.
— В этом году Фредди какой-то не такой, — признался Роджер. — Что ты с ним сделал?
По его словам, Фредди стал совершенно другим человеком. Уже не срывался в гей-бары, когда все возвращались в отель, и перестал прожигать жизнь.
Замечание Роджера говорило о многом. В его словах я услышал обнадеживающие и одобряющие нотки, за что был крайне ему признателен. Будучи одним из ближайших друзей и по совместительству коллегой по группе, Роджер считал, что наши серьезные отношения явно идут Фредди пользу. В его взгляде читалось: «Джим, продолжайте в том же духе».
Из ресторана мы направились в стильный ночной клуб, совладелицей которого была сногсшибательная дама в довольно откровенном платье. Она решила присоединиться к нашей компании, прямиком устремилась к Фредди и вклинилась между нами. Правой ягодицей нагло взгромоздилась на половину кресла Фредди, а левой — на половину моего кресла. Затем закинула ногу на ногу и то и дело задирала платье, обнажая загорелые бедра.
— У тебя есть подруга? — спросила она Фредди.
— Нет.
— А жена у тебя есть? — не унималась она.
Он наклонился через нее, положил руку мне на колено и сказал:
— Есть. Вот моя жена!
Услышав такое, бедная женщина едва не провалилась сквозь землю. Поспешно пролепетав невнятные извинения, она встала и поспешно скрылась в толпе.
Очередной концерт тура должен был состояться воскресным вечером в Мадриде. Перед вылетом из Барселоны я заказал для Фредди букет цветов, который должны были доставить ему в номер отеля в Мадриде к нашему приезду. На карточке я написал: «От жены!»
Приехав в Мадрид, цветов я нигде не обнаружил. Их доставили только спустя несколько часов, и выглядели они жалко — замызганный веник из полузасохших роз. Что еще хуже, на карточке значилось: «От желны». Фредди полдня пытался разгадать, что такое «желна», и в итоге я избавил его от мучений, рассказав все как есть. Он разразился хохотом.
В Британии Queen оставалось выступить в Небуорт Парке, что в городе Стивенейдж графства Хертфордшир. Концерт состоялся в субботу 9 августа и стал последним выступлением в карьере группы. Тот знаменательный день как нельзя лучше подходил для того, чтобы выйти на прощальный поклон. Мы с Фредди, Брайаном, Роджером и Джоном вылетели на вертолете из Баттерси. По официальным данным, в тот день на стадионе собралось 120 тысяч человек, но некоторые источники утверждали, что зрителей было двести тысяч. Так или иначе, но движение транспорта по всей округе парализовало. В нескольких километрах от Небуорта в окне вертолета я разглядывал бесконечные ленты крошечных машин, припаркованных бампер к бамперу.
— Это все из-за нас? — спросил Фредди.
— Да, — ответил я.
— Ох, — вздохнул он, расплываясь в улыбке.
На вертолетной площадке уже ожидали машины, готовые отвезти группу прямо к гримеркам. Я поехал на другом автомобиле и встретился с Фредди в его комнате. Он всегда нервничал перед выступлениями. За несколько минут до выхода на сцену адреналин у него зашкаливал, и он не мог совладать с волнением. Это продолжалось до той самой секунды, когда он выбегал на подмостки, ведущие на сцену, и, как только видел зрителей, его отпускало. Он полностью принадлежал им.
Обычно на концертах я шел в зал и пробирался к звукооператорской вышке, откуда открывался прекрасный обзор. В Небуорте пролезть сквозь толпу было нереально, и большую часть концерта я ошивался у края сцены. Ближе к завершению концерта ко мне подошел парень, лицо которого показалось знакомым. Так оно и было, мы виделись в Будапеште. Он рассказал, что получил специальное разрешение на полет из Венгрии в Небуорт на концерт Queen. Я растрогался и провел его с собой за кулисы, чтобы он увидел Фредди. Венгр был вне себя от радости.
Как и всегда, за концертом последовала грандиозная вечеринка, хотя Фредди и остальные участники группы не смогли остаться на всю ночь. Нас уже ждал вертолет, чтобы доставить обратно в Лондон. Во время полета до нас дошли слухи, что на концерте один из фанатов погиб, получив удар ножом. Из-за огромного скопления зрителей ему не смогли вовремя оказать помощь и спасти жизнь. Фредди очень расстроился.
На следующее утро Джо подтвердил самые страшные опасения Фредди; официальные источники сообщили о смерти зрителя — он действительно скончался от ножевого ранения. Фредди был очень подавлен, и приехавшие на воскресный обед друзья пытались его взбодрить. Я отправился за газетами и с опаской ожидал, что желтая пресса проявит себя во всей красе, мусоля подробности заключительного концерта Queen. К моему удивлению, я не нашел ни одного плохого отзыва, несмотря на трагическую гибель фаната. Хорошая реакция прессы немного ободрила Фредди, но смерть поклонника продолжала терзать его разум. Он хотел, чтобы его музыка всегда приносила людям только счастье.
Мы проводили остаток дня в безделье, и Фредди строил новые планы. Несмотря на оглушительный триумф в Британии, он уже задумывал новый проект. Его опять тянуло в студию.
Но сперва Фредди собирался несколько недель отдохнуть и провести кое-какие важные мероприятия. Во-первых, хотел отметить свое сорокалетие в Гарден Лодж. А потом съездить в Японию вместе со мной и Джо. Фредди обещал, что отпуск будет незабываемым.
Он посвятил много времени организации своего дня рождения. Решил устроить вечеринку в стиле Безумного Шляпника и разослал больше двухсот приглашений на вторую половину воскресного дня 7 сентября. Некоторые гости сгорали от нетерпения. Например, двое приятелей Фредди из Королевского балета заявились в Гарден Лодж неделей раньше, чтобы продемонстрировать Фредди свои немыслимые головные уборы.
В этот день рождения я собирался вручить Фредди особенный подарок: золотое обручальное кольцо. Я держал свое намерение в тайне и, чтобы узнать размер его пальца, взял старое помятое кольцо, когда-то подаренное ему Винни, а ныне завалявшееся среди всяких безделушек в ящике прикроватной тумбочки. Оно идеально сидело на моем мизинце. Я купил Фредди гладкое золотое кольцо и рассказал об этом только Мэри, которая сочла идею прекрасной.
Всю неделю перед торжеством небо хмурилось. Фредди хотел, чтобы гости по достоинству оценили не только дом, но и сад, поэтому мы усиленно молились о хорошей погоде и даже разучивали танец солнцепоклонников. Дни перед вечеринкой прошли в хлопотах по заготовке продуктов и устиланию Гарден Лодж цветами. Фредди лично контролировал каждую деталь, а мы с Фиби и Джо выполняли любые его приказы.
В саду был небольшой беспорядок — Фредди хотел соорудить пруд и завести там японских карпов. Так что посреди сада зияла дыра, и Фредди волновался, как бы гости не покалечились.
В четверг, в ночь перед днем рождения Фредди, в доме находилось несколько человек. Среди них был и Питер Стрейкер, и это означало, что они с Фредди не сомкнут глаз. Перед тем как пойти спать, я позвал Фредди в столовую.
— Хочу, чтобы мой подарок был первым.
И я вручил ему коробочку. Он сразу открыл ее и примерил кольцо. Оно сидело как влитое. Фредди поцеловал меня, и пару минут мы просто стояли обнявшись.
Он никогда не надевал много драгоценностей — разве что изящные браслеты и тонкие цепочки. Дома всегда носил мое кольцо, но, выходя в свет, обычно снимал его. Неважно, гей ты или натурал, кольцо на безымянном пальце поведает миру о том, что ты связан узами. Он не хотел делать таких заявлений.
В субботу я ходил по магазинам, подыскивая, чем же обезопасить зияющую дыру в саду. В итоге я купил ночники и сотни свечей для барбекю, чтобы огородить ими яму.
Воскресным утром чистое голубое небо обещало нам солнечный день. Расставляя свечки вокруг ямы, я увидел, как Фредди выглядывал из окна. Он был поражен и озадачен. Когда я вернулся в дом, он спросил, чем я занимался. Я хотел, чтобы подсветка стала для него сюрпризом, и сказал:
— Вечером увидишь.
После полудня начался праздник — с таким буйством красок, перед которым бы померк даже Пасхальный парад шляп. Гости надели самые разные шляпы, от консервативных до совсем безумных. Диана Моузли предложила Фредди несколько шляп от разных дизайнеров, но в итоге он остановил выбор на одной — «бонго» с двумя торчащими проволочками, декорированными причудливыми пушистыми помпонами. Я надел большую шляпу с обвисшими полями, изготовленную из поролона и украшенную лентами от цветочных букетов, которые доставляли для Фредди всю неделю.
У Джо шляпа выглядела аппетитно — бонбоньерка с настоящими шоколадными конфетами на верхушке. Фиби своей шляпой отдал дань уважения Мисс Пигги[28]. Мэри надела шляпу матадора, пронзенную мечом. Все участники группы Queen пришли со своими женами. Все замечательно проводили время: Джим Бич, Питер Стрейкер, Тревор Кларк, Дэйв Кларк, Тим Райс[29], Элейн Пейдж[30] и Сюзанна Йорк[31] (был еще Уэйн Слип[32], которого Фредди потом вычеркнул из списка друзей из-за того, что тот напился и начал всех доставать). Пришли и некоторые мои друзья, например, Джон Роуэлл, который прикрепил на шляпу игрушечный столик, сервированный миниатюрными чашками и блюдцами.
Вечеринка продолжалась до утра, но, так как мне днем нужно было на работу, я проскользнул в спальню и лег спать. Уже проваливаясь в сон, я услышал, как открылась дверь. Фредди устроил гостям экскурсию по дому.
— Тс-с-с, — прошептал он, — мой муженек спит. Не будите его.
Позже внизу раздался громкий смех — для Фредди и Стрейкера праздник продолжался. Я отключился, хотя никогда не подозревал, что смогу уснуть под такой галдеж.
Проснувшись, я обнаружил, что всю ночь в постели был один. Фредди со Стрейкером проболтали всю ночь и все еще пребывали в каком-то чудаковатом настроении. Я поднялся, надел на работу новый костюм с белой рубашкой и галстуком. Заскочил к ним сказать «привет и пока» и направился в прихожую надевать пальто. И услышал, как Фредди спрашивает у Питера:
— Это кто был?
— Дорогуша, это же твой муж!
Фредди аж завизжал.
Я до сих пор не уверен, что Фредди тогда узнал меня в том одеянии. Даже купив мне два костюма на день рождения, он никогда не придавал большого значения, во что я был одет.
Вечером он сказал мне, что впервые видит меня в костюме. Я расценил его слова как признание того, что я выгляжу шикарно.
Страсть к покупкам
Через несколько дней после шляпной вечеринки Queen опять попала в хит-парады с песней Who Wants to Live Forever. Фредди был на седьмом небе от счастья, и в конце сентября 1986 года мы с легким сердцем отправились на каникулы в Японию. Эта поездка — лучшая в нашей жизни — обошлась Фредди более чем в миллион фунтов. Джо упаковал чемоданы: один с рубашками и носками, другой — с джинсами и куртками.
Фредди уже бывал в Японии и любил делиться историями о своих прошлых поездках.
— На самом деле лучше всего ехать весной, когда цветут азалии, — рассказывал он. Азалии были его любимыми цветами. Еще он обмолвился, что ему не терпится купить что-нибудь для Гарден Лодж. Наконец-то он созрел для того, чтобы обжить дом с голыми стенами и пустыми комнатами, превратить его в уютное гнездышко для всех нас.
Нашу поездку организовывала Миса Ватанабэ, представитель Queen в Японии. Фредди купил ей в подарок изысканную вазу из свинцового хрусталя от «Лалик». Такие вазы изготавливались во Франции, а в Японии стоили бешеных денег. Ваза была слишком хрупкой, чтобы сдавать в багаж, поэтому мы везли ее в ручной клади. Но, когда мы проходили досмотр, рентген не смог ее распознать. Нас попросили открыть сумку, чем разозлили Фредди.
В Токио мы летели первым классом прямым двенадцатичасовым рейсом «Японских авиалиний» и приземлились около четырех дня по местному времени. Миса Ватанабэ, стройная, стильно одетая женщина за сорок, уже ожидала нас. Она организовала присутствие в аэропорту небольшой группы самых преданных фанатов Фредди.
Фредди представил меня ей:
— Это Джим, мой новый мужчина.
Затем почти минуту что-то нашептывал ей в ухо. Хотя я не мог расслышать подробностей, готов поспорить, что они обсуждали меня — и не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять, что он меня расхваливал. В аэропорту нас встречал еще один проверенный друг Фредди — Итами, бывший телохранитель, а ныне владелец частной охранной фирмы, всегда присматривавший за ним в Японии.
Дорога до Токио заняла целый час. Мы попали в пробку и еле плелись в потоке машин. Когда наконец остановились, оказалось, что мы приехали не в отель, а в огромный торговый центр под названием «Сейбу». Для Фредди, как для особо уважаемого покупателя, магазин оставался открытым. Вышагивая вдоль вереницы кланяющихся менеджеров и консультантов, он чувствовал себя как рыба в воде.
Фредди отоваривался целых четырех часа. В магазине по меньшей мере семь этажей, и мы прочесали каждый из них в поисках красивых вещей. У Фредди был девиз: «Шопься до упада!» Он купил лакированный шкаф лилового цвета, чашки, пиалы, дюжины палочек для еды с подставками (некоторые стоимостью 75 фунтов каждая), отделанные настоящим золотом и серебром. Все баснословно дорогое.
Десятипроцентная скидка у Фредди уже была, но Миса бегала за Фредди по пятам и требовала, чтобы продавцы все записали на ее счет.
— Если счет будет на меня, они скинут еще пятнадцать процентов, — щебетала она.
Таким образом Фредди получил скидку в двадцать пять процентов.
Заниматься шопингом Фредди готов был всю ночь напролет. Он так любил все японское, что, казалось, хотел скупить все, что попадалось на глаза. Мне буквально пришлось его утаскивать из магазина. Оказавшись на улице, я в изумлении наблюдал, как маленькие черноволосые пешеходы снуют туда-сюда, быстро и упорядоченно, совсем как рабочие муравьи. И еще меня поразила суматоха и шумиха на пешеходных переходах.
Я жадно впитывал все, что видел, и Фредди улыбнулся:
— Увидев мужчину или женщину с натуральными светлыми волосами, любой японец себе шею свернет.
Наконец мы приехали в наш отель под названием «Окура». Миса забронировала для Фредди шикарный императорский люкс — эксклюзивный пентхаус, такой огромный, что вмещал в себя и номер для обслуживающего персонала.
Сразу при входе в люкс взору открывался длинный коридор. За дверью справа располагалась великолепная Г-образная гостиная с панорамным остеклением, открывающим чудесный вид на город. В просторной ванной комнате, смежной с главной спальней, находилась углубленная ванна, в которой можно уместиться вдесятером. Номер Джо был внутри нашего люкса и располагал собственной кухней и гостиной.
К нашему приезду Миса заказала в номер охлажденное шампанское и канапе. Фредди вручил Мисе теперь уже наполовину распакованную вазу от «Лалик», рассыпаясь в извинениях за непрезентабельное оформление подарка. Но Миса пришла в восторг. Затем внесли подносы с японским угощением, и все с удовольствием принялись за еду. Когда Миса и ее команда наконец ушли, мы с Фредди отправились спать.
В отличие от меня, он очень скоро провалился в сон. А я впервые испытал синдром смены часового пояса. В четыре утра, отчаявшись заснуть, для разнообразия решил посмотреть японское телевидение, убавив звук почти до минимума, чтобы не разбудить Его Величество. В ту ночь я так и не уснул — просто ждал пробуждения Фредди.
Мы поздно позавтракали и готовились снова покупать и тратить. Итами, уже ожидающий в коридоре, проводил нас в лобби отеля. Там четверо или пятеро скромных фанатов терпеливо ждали Фредди. Каждый приготовил для него небольшой, но изящно упакованный подарок. Фредди поблагодарил их, раздал автографы, попозировал для фото. Мне рассказали, что эти ребята настолько преданные поклонники, следуют за группой по всему миру.
Первым пунктом программы стал модный дизайнер Чон, чью стильную одежду Фредди обожал. После мы отправились в магазин под названием «Беверли-Хиллз», где он влюбился в костюм бежевого цвета с сероватым оттенком и легким блеском — Фредди нравились ткани такой фактуры. К сожалению, костюм оказался велик. Фредди осмотрелся и выбрал еще один костюм, на этот раз по размеру. Потом повернулся ко мне:
— Почему бы тебе не примерить тот, который мне велик?
Костюм оказался впору. Но я сказал, что он мне не нужен, и вернул его продавцу.
Мы обошли весь «Беверли-Хиллз», покупая рубашки, а потом заглянули в бутики поблизости. В одном из них Фредди провел больше двух часов, выбирая шелковые галстуки, в том числе белые. Каждый галстук стоил не менее 75 фунтов. Мне он тоже выбрал и купил несколько галстуков, хотя пару-тройку я уже приобрел сам.
До этого дня я был уверен, что у Фредди вообще нет ни одного галстука. Но он быстро наверстал упущенное — купил их больше сотни. Самое смешное, что он вообще не умел их завязывать. Фредди обожал красивые вещи и просто покупал про запас, отдавая себе отчет в том, что, возможно, ничего из этого не наденет. Всякий раз, как он хотел что-то примерить, он звал меня.
— Джим! — кричал он с отчаянием в голосе. — Ну помоги же мне!
Дело дошло до оплаты покупок, и оказалось, что он растратил почти все наличные. Нам с Джо пришлось опустошить бумажники. Впрочем, если б мы не выручили Фредди, он бы просто зарезервировал эти галстуки и потом послал бы одного из нас выкупить их.
Дальше мы выдвинулись в Гиндзу, район Токио наподобие лондонского Сохо, с магазинами электротоваров на каждом шагу. Фредди не очень разбирался в электронике, но восхищался передовыми технологиями. В который раз он истратил кучу денег на несколько электронных ежедневников и, выйдя из магазина, один из них отдал мне.
Вернувшись в отель, мы с трудом пробирались по коридору. Все вещи, которые Фредди скупил в «Сейбу», уже успели доставить. По обе стороны теснились груды коробок. Этот шопинг-загул обошелся Фредди в 250 тысяч фунтов.
Стало ясно, что, каким бы огромным ни был императорский люкс, привозить все покупки Фредди в отель нецелесообразно. Отныне они направлялись прямиком на склад для последующей транспортировки домой. А у Джо появилась новая обязанность — тщательно делать опись всех покупок Фредди.
Тем вечером Фредди, Джо и я выбрались поужинать с Мисой и ее другом в изысканном видовом ресторане на крыше. Фредди хотел надеть новую рубашку, но она была ужасно мятая. Не знаю, почему мы не позвали горничную. Джо пытался придумать альтернативные способы глажки.
И вдруг меня осенило: в гостиной же есть металлический подогреватель закусок! Я перевернул его вверх дном, и, изловчившись, мы с Джо все-таки погладили эту рубашку.
— Ах ты умник! — воскликнул Фредди.
— Голь на выдумки хитра, — ответил я.
Мы все облачились в костюмы, а Фредди надел тот, что купил в «Беверли-Хиллз». Впервые я видел его в костюме и при галстуке, и, надо сказать, выглядел он великолепно.
Будучи приверженцами европейской кухни, мы с Фредди и Джо навалились на сочные стейки, стоившие в Японии бешеных денег. После ужина решили посетить несколько гей-клубов, один из которых оказался баром для трансвеститов. Швейцар узнал Мису и почтительно поприветствовал ее, назвав Мамой Мисой. Мы сели за стол и приготовились наслаждаться бесконечной развлекательной программой кабаре.
В какой-то момент к Фредди подошла девушка; он отшил ее, но она направилась ко мне и, сев напротив, принялась убалтывать меня на ломаном английском. Затем к нам подсела вторая девушка в попытках подбить на приятное общение и покупку спиртного.
— Осторожней, — прошептал Фредди, — сейчас тебя начнут раскручивать на выпивку.
Позже, когда мы собрались уходить, Фредди сказал:
— Ты хоть понял, что те девицы на самом деле — мужики?
Я потерял дар речи. Мне и в голову это не пришло!
В первую неделю нашего пребывания в Токио Миса пригласила нас втроем к себе в гости на день рождения. Мы надели вечерние костюмы. Фредди зарекся рядиться в смокинги, но выглядел бесподобно в светло-голубом шелковом жилете. По дороге мы задавались вопросом, нужно ли будет нам, согласно японским обычаям, снимать обувь при входе в дом. Но, несмотря на то что Миса была чистокровной японкой, в интерьере ее дома чувствовалось большое влияние Запада. Наши ноги остались обутыми.
В урочный час внесли два торта. Один для Мисы, покрытый белой глазурью, а второй для Фредди, раскрашенный в цвета британского флага — красный, белый и голубой.
— Я не смогла присутствовать на твоем дне рождения, — сказала она Фредди, — и решила, что этот праздник будет нашим общим.
Тем вечером Фредди так увлекся беседой с одним японским художником, что решил заказать у него картину. Фредди выражал свои пожелания и даже показывал жестами, в какой манере следует накладывать мазки.
Следующим вечером Миса устроила нам еще один необычный выход в свет. Мы знали только, что идем на шоу, а не на официальное мероприятие. Поэтому оделись повседневно и поехали на автомобиле. Поездка была безумием. Мы попали в пробку, машина тащилась черепашьим ходом. Пешком бы мы дошли минут за десять, а на машине опоздали на добрых полчаса! Миса не предупредила Фредди, что ему предстоит быть почетным гостем на торжественной премьере мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера «Кошки». Церемонию пришлось задержать только из-за Фредди. Это застало его врасплох, и он был очень раздосадован.
Миса затащила нас в конференц-зал, где представила Фредди другим VIP-персонам. Затем о его прибытии объявили зрителям, заполонившим павильон в форме гигантского шатра. Когда Мису и Фредди проводили к их местам в первом ряду, все присутствующие встали и устроили им овацию. Мы с Джо там временем заняли свои места в заднем ряду партера.
«Кошки» шли полностью на японском языке — оригинальная лондонская версия была переработана. По-японски я не знал ни слова, но представление оказалось невероятно захватывающим. Миса попросила Фредди об одолжении — после шоу пройти за кулисы к одной из ведущих актрис. Он согласился при условии, что туда не набьется толпа. Во время отпуска он предпочитал не утруждать себя раздачей автографов.
Но после того как мы пообщались со звездой мюзикла в гримерке, Фредди, к вящему его ужасу, потащили на встречу со всей труппой. Что еще хуже, планировался банкет. Сбежать мы не могли, это выглядело бы невежливо, и в итоге пробыли там несколько часов. Поздним вечером, уже вернувшись в отель, Фредди обрушил свой гнев на Мису — за то, что она не предупредила его о роли почетного гостя, о том, что мы идем на официальный вечерний прием с дресс-кодом и ему придется встречаться с актерами.
Но Миса загладила вину за хаос на мюзикле «Кошки», устроив для Фредди чудесное развлечение. Она пригласила его на экскурсию по чудесным садам и поместьям Золотого павильона, построенного для первого японского императора древнего города Киото. Нам предстояло проделать путь на знаменитой «Пуле» — сверхскоростном японском поезде. Мы договаривались, что утром Миса будет ждать на вокзале. Нас встретили несколько человек из ее делегации, но самой Мисы не было.
Поезд тронулся и молниеносно разогнался до скорости 240 километров в час. Да уж, не зря он получил название «Пуля»! Фредди был уверен, что Миса опоздала.
— Не удивлюсь, если она арендовала вертолет и уже ждет нас в Киото, — повторял он.
Но через несколько минут Миса все же присоединилась к нам в вагоне.
Старый Киото оказался необычайно красивым городом со множеством антикварных магазинчиков — сущим раем для Фредди. Прежде чем посетить Золотой павильон, Фредди настойчиво тянул нас прибарахлиться. Он купил витиевато разукрашенную хибати, традиционную передвижную печь из терракоты — правда, он искал синюю, но пришлось взять коричневую. Потом приобрел четыре высоченных — почти полтора метра — антикварных подсвечника, покрытых черным и золотистым лаком. Мне они напомнили штуковины, которыми окружают покойников в гробу.
Хотя в Золотом павильоне велись реставрационные работы и он был закрыт для посетителей, Миса договорилась, чтобы Фредди позволили пройтись по просторным ухоженным садам. Мы гуляли по территории несколько часов, разглядывая каждый цветок и кустарник. Азалии, любимицы Фредди, к сожалению, в то время не цвели, но он был очарован искусной фигурной стрижкой деревьев. Его несказанно привлек бассейн с рыбками кои[33], и он завороженно наблюдал за трофейным золотым карпом.
Как самый обычный турист, Фредди восторженно бегал по окрестностям и фотографировал все подряд. Но с камерой обращался не очень уверенно — признаюсь, было уморительно наблюдать, как он наугад тыкает кнопки. Когда мы получили распечатанные фотографии, большинство были с размытым фокусом. Но Фредди учился на своих ошибках и, следуя многократным подробным инструкциям, наконец приноровился. Позже мы не могли отобрать у него камеру — он снимал без остановки.
Мы покинули территорию Золотого павильона и отправились в наш отель неподалеку от Киото. Построенный по западному образцу, он походил на устрашающего бетонного монстра — огромный и безликий. Но позади отеля Фредди заметил многоярусный ландшафтный сад, усеянный маленькими дачными домиками. Внутри каждого почти ничего не было, кроме дивана-футона и ванной комнаты. Это были традиционные японские жилища.
«Мы в Японии, поэтому должны все делать по-японски!» — решил Фредди, и нас определили в домик. Однако сперва он решил выпить послеобеденного чая. Только я хотел присесть, как Фредди остановил меня и жестом указал, куда надо идти.
— Нет, — сказал он, — тут мы сидеть не будем. Посмотри-ка за угол!
Я услышал плеск воды. Повернув за угол, мы обнаружили проведенный через весь отель небольшой канал с карпами. Что поразило нас еще больше, за толстым витринным стеклом в бассейн стекал водопад. Вот в таких потрясающих декорациях мы пили чай. Фредди без умолку восторгался самобытностью отеля, и еще большее удовольствие ему доставляло показывать мне все это великолепие.
После чая нас провели через сад в традиционный японский домик[34]. Он был сильно удален от здания отеля и стоял практически на краю территории. Внутри была одна комната с футоном, а также небольшая ванная комната, в которой не было ничего, кроме незамысловатой деревянной купели, которую мы решили сразу же опробовать. Мы разделись, и я, наполнив ванну, уже собирался забраться внутрь, но тут Фредди завопил:
— Нет! Не делай так, так не принято! Раз мы в Японии, примем ванну как настоящие японцы!
Следуя его указаниям, я сначала намылился и ополоснулся водой, черпая ее маленькой деревянной чашкой. Только основательно помывшись, можно залезать в купель, чтобы просто отмокать. Фредди тоже помылся, ополоснулся и присоединился ко мне. Он всегда дольше принимал ванну, чем я. Вода была его стихией.
Следующим событием, запланированным для нас Мисой в Киото, стало посещение школы гейш. Там мы узнали, что гейши — часть древнейших традиций Японии, это настоящая профессия, требующая около семи лет подготовки. Фредди увлекся темой, стараясь узнать все до мелочей. Особенно его поразил макияж девушек. Он расспрашивал, каким образом создаются такие эффекты и сколько времени занимает процесс, восхищался их цветастыми кимоно из тончайшего шелка и с просторными квадратными рукавами.
Нас представили маленькой пожилой леди — их наставнице, или, иначе, госпоже. У нее было морщинистое лицо и всего один зуб. Госпожа играла на однострунном банджо и пела, в то время как девушки танцевали для услады наших глаз. Мы сидели на полу, скрестив ноги, и участвовали в традиционной чайной церемонии.
После мы отправились в модный ночной клуб, где Фредди, конечно, оказался в центре внимания. Казалось, каждый хочет с ним пообщаться. А самому Фредди приглянулся один трансвестит, который благоразумно переоделся в обычную одежду. Миса представила его нам. Фредди окрестил его «Он-Она». Когда бар закрылся, Он-Она пригласил нас к себе домой выпить. В гостях мы болтали, смеялись и отлично провели время, но я был так изнурен из-за разницы часовых поясов, что вытянулся прямо на полу и вздремнул по-японски. Голову положил на деревянную колоду — было на удивление удобно.
Спустя несколько часов Фредди разбудил меня, и мы отправились обратно в нашу спартанскую хижину. Меня поражало, что Фредди, несмотря на свой статус и деньги, искренне радуется простым вещам — например, возможности поспать на полу, как настоящие японцы. Во всем этом была какая-то особая свобода, гениальная простота. Наутро, по дороге в здание отеля, мы зашли к Джо. Его домик был точно такой, как наш, только немного больше, отчего Фредди сразу помрачнел.
Хотя Фредди стремился во всем следовать японскому образу жизни, его энтузиазма не хватало для изучения языка. Он никогда не испытывал интереса к иностранным языкам, а когда бывал за границей, рассуждал так: «Я говорю только по-английски, и мне этого хватает». Даже прожив два года в Мюнхене, он нахватался только отдельных немецких фраз, хотя у него вошло в привычку иногда произносить W как V. Во время нашего японского путешествия Фредди заучил всего два японских слова — «домо»[35] и «муси-муси»[36]. Он постоянно радостно повторял их на каждом шагу, хотя понятия не имел, что они означали — ему просто понравилось их звучание.
Нашей следующей остановкой в этом путешествии была Осака, где мы зашли в универмаг, о котором Фредди все уши мне прожужжал с тех пор, как мы покинули Гарден Лодж. Почти полностью построенный под землей, он даже пересекался со станцией метро. Там продавали всякую всячину, но, хотя мы обошли каждый квадратный метр этого магазина, Фредди не купил ни одной вещицы. Он целенаправленно вел меня в один отдел, чтобы кое-что показать: большой бассейн с карпами кои. Фредди просто млел от них, и я понимал почему. Эти рыбки великолепны.
Вернувшись в Токио тем же вечером на поезде-пуле, мы сели за просмотр новостей по телевизору. Вдруг Фредди замолчал. В тот день сообщили о том, что пути, по которым следовал поезд, находятся в аварийном состоянии. Фредди всегда старался избегать любой опасности. Если бы он знал об этом заранее, то отменил бы поездку или настоял на выборе другого транспорта.
Еще одной страстью Фредди был тонкий антикварный фарфор. До него дошли слухи о некоем человеке из Тибы, который владел музеем с бесценными экспонатами. Фредди попросил Мису организовать им личную встречу. Музей находился в добрых двух часах езды от Токио. В лобби нас, как всегда, ожидали несколько терпеливых фанатов с подарочками для Фредди. Мы немного пообщались с ними и покинули отель.
Фредди ненавидел долгие поездки на машине и вскоре заскучал. Вдруг он заметил вывеску «Макдоналдс».
— Я бы съел гамбургер, — сказал он, и мы развернули машину, направившись за роял-чизбургерами с картофелем фри.
Добравшись до музея, мы увидели там все тех же фанатов из отеля.
— Как, черт возьми, им это удается? — удивился Фредди и отправился с ними поговорить.
Встреча в музее началась с ритуальной чайной церемонии, после которой владелец показал нам свою коллекцию фарфора. Музей был забит керамикой всех цветов и размеров, от крошечных, хрупких пиал до гигантских ваз высотой в два человеческих роста. Даже Фредди признал, что они слишком большие для транспортировки к нему домой. Кроме фарфора в музее хранились гравюры и редкие произведения японского искусства. Там была и прославленная лакированная антикварная мебель, и даже вешалка со старинными кимоно, похожая на маленькую, изящную раму кровати, поставленную вертикально.
Увидев несколько красивых фарфоровых тарелок Имари, Фредди тут же захотел их приобрести, но ему сразу напомнили, что ничего из коллекции не продается. Но он хотел купить все, что там видел, потому продолжал просить продать ему то одно, то другое. Он надеялся, что они передумают! В конце экскурсии владелец подписал для Фредди каталог; благо он был на английском языке, поэтому Фредди смог почитать его на обратном пути в Токио.
Тем вечером мы пошли с Мисой на ужин в ресторан наподобие токийского Joe’s, где все блюда готовились в присутствии посетителей на специальном столе. Там праздновали японскую свадьбу, и жених с невестой позировали для фотографа. Фредди зачарованно любовался фантастическим костюмом невесты — красочное шелковое кимоно, украшенное замысловатой вышивкой.
Миса как-то обмолвилась Фредди, что некоторые японцы принимают ванну из сакé, крепкого рисового вина. Он расспросил ее о процедуре и при первой же возможности отправил Джо за огромным бутылем дешевого саке. Фредди набрал воды в ванну, вылил туда всю бутылку, и мы вдвоем туда залезли. Эта процедура обладает кровоостанавливающим и сужающим поры действием, что, может, и принесло нам какую-то пользу, но мы пришли к выводу, что ванна с саке — такая штука, которую больше одного раза принимать не стоит. Фредди потом, смеясь, рассказывал друзьям:
— Залезаешь в ванну с саке трезвым, а вылезаешь пьяным!
Фредди всегда жаждал попробовать что-то новое, хотя бы раз в жизни — но только если это безопасно.
Потом его снова потянуло потратить деньги, и он накупил кучу пепельниц. Иногда я замечал, что Фредди скупает все как будто в панике. Он словно цепенел от страха, что в магазине закончатся запасы и он останется ни с чем. Дай только волю, Фредди бы отоварился за всю Англию.
В Нагое он обнаружил лавку с тысячами терракотовых хибати[37], всевозможных цветов, древними и современными. Магазин был заставлен ими до потолка. Фредди не расставался с мыслью найти ту самую печь особого синего оттенка. Для нас это уже стало притчей во языцех. В каждом магазине мы судорожно выискивали глазами хибати. И этот не стал исключением. Мы старательно и дотошно прочесывали стеллажи, а Фредди зоркими глазами сканировал и отбраковывал все новые и новые хибати. В какой-то момент я даже стал на четвереньки, чтобы проверить, не завалялись ли хибати под полками. Изумленная Миса хохотала и не верила своим глазам — такого зрелища она никогда еще не видела. Видимо, она не понимала, что Фредди — настоящий перфекционист.
В конце концов, мы нашли то, что искали. Ползая на карачках, я разглядел именно тот оттенок синего с окантовкой насыщенного желтого цвета. Я показал Фредди находку, и его лицо засияло.
— А еще есть? — спросил он.
У меня дыхание перехватило. Я опять упал на колени и приступил к поискам, но оказалось, что это единственный экземпляр, который Фредди тут же купил.
В следующем магазине, куда мы отправились, прямо на месте изготавливали прекрасные керамические пиалы с красно-золотистой глазурью. Фредди заказал две пиалы с внутренней гравировкой своего имени на японском языке.
Затем мы осмотрели необыкновенную коллекцию лакированных изделий «живых сокровищ Японии» — такого титула удостаиваются самые именитые мастера страны. Перед продажей их работы обязательно выставляются на свободное обозрение публике, настолько они высокого качества. Фредди сразу же впечатлился и попытался купить всю коллекцию. Организаторы пришли в замешательство: публичного показа еще не было, закрытый просмотр устроили специально для Фредди. Они взволнованно спорили между собой на японском, и Миса казалась немного встревоженной. Даже если Фредди и удалось бы купить эти вещи, их вряд ли можно было бы вывезти из страны — произведения «живых сокровищ» очень высоко ценятся. В итоге Фредди согласился, что заберет свои покупки только после выставки. Но показаны они будут с одной припиской: «С любезного разрешения господина Фредди Меркьюри, из его частной коллекции».
Всего за час Фредди спустил более полумиллиона фунтов. Он купил большую красновато-коричневую ширму с изображением падающих листьев с одной стороны и с карпами кои — с другой. И несколько других вещей, например лакированную и отполированную кошку высотой почти метр.
На следующий день мы отправились за покупками в сопровождении Итами и нашей переводчицы. Зашли в магазин «Картье», где Фредди приобрел зажигалку и две ручки. На улице он достал одну ручку и вручил переводчице:
— Вот, это вам, в знак благодарности за заботу обо мне.
Она засияла и расплылась в улыбке.
Когда мы вернулись в отель и остались наедине, Фредди подарил мне зажигалку от «Картье» и вторую ручку.
Еще одним незабываемым выходом стало посещение кабуки — традиционного театра пантомимы и танца. Фредди обожал этот японский самобытный вид театрального искусства с его зрелищными костюмами, высоко стилизованным актерским мастерством и сценическими эффектами.
— Вот! Это то, что я называю театром! — повторял он по дороге в отель.
Ближе к концу нашего пребывания в Японии Миса решила сводить нас в ресторан, специализирующийся на блюдах из курицы. Я не смог пойти: накануне вечером мы поели в одном небольшом ресторанчике, и наутро я почувствовал недомогание. Это было легкое пищевое отравление, так что я предпочел отлежаться весь день в постели. Фредди суетился вокруг меня, как еврейская мамочка. Он никогда еще не видел, чтобы я болел, и сначала отказывался идти на ужин с Мисой и Джо. Но все же пошел, правда, сидел там как на иголках, желая поскорее вернуться домой и проверить, как я себя чувствую.
На следующее утро мне все еще нездоровилось. Чтобы я восполнил упущенные во время болезни впечатления, Фредди решил поменять билеты на более позднюю дату.
— Болезнь не должна испортить тебе поездку, — убеждал он меня. — Ты должен полноценно отдохнуть.
Миса пригласила врача, он осмотрел меня и выписал справку для моего работодателя на японском языке. Затем Джо позвонил в «Савой» в Лондон, объяснил, что я болен и выйду на работу неделей позже. Фредди оставался около меня в номере несколько дней, хлопоча, как наседка, сидел рядом на кровати и обнимал меня, пока я лежал пластом.
Наконец я встал на ноги и оставшуюся часть времени мы потратили в основном на последние покупки. Фредди уже купил себе блестящее красное кимоно, но мы никак не могли найти для него антикварную вешалку, наподобие той, что была в музее. Наконец кто-то нам дал наводку, и мы понеслись туда со всех ног.
— Все! Она моя! — воскликнул Фредди, как только увидел вешалку.
Он хотел отблагодарить Итами за заботу и решил подарить ему самурайский меч. Попросил его отвезти нас в оружейный магазин, где купил два меча. И совершенно ошарашил Итами, вручив этот подарок. Второй меч, уже вернувшись домой, он подарил Терри. Для Фиби Фредди купил комод, а Мэри он привез баснословно дорогое кожаное платье, сшитое точно по ее размеру.
Путешествие получилось невероятно романтичным. Фредди даже не нужно было спрашивать, все ли мне понравилось. Счастливое выражение моего лица говорило красноречивее слов.
Наш отпуск в Японии подошел к концу, но лучшая его часть ждала впереди: в ближайшие месяцы в Гарден Лодж должны были доставить приобретенные трофеи. Чудом ничего из покупок не пропало, хотя кое-что в дороге разбилось — например, заказные пиалы с гравировкой его имени.
Из Токио мы летели через Аляску, где была шестичасовая пересадка. Фредди ждал ее с ужасом. Рисовал себе мрачные картины: что зал для первого класса будет закрыт и мы окажемся в общем зале среди измотанных ожиданием раздраженных или пьяных пассажиров. И оказался прав. Вдобавок ко всем его страданиям наш стыковочный рейс перенаправили на Мюнхен, где пришлось томиться еще четыре часа. Добравшись, наконец, до Хитроу, от усталости мы валились с ног. Нам было совсем не до сюрпризов, особенно неприятных. Но после таможенного контроля нас подкараулили репортер и фотограф с Флит-стрит[38] и обрушили на Фредди вопросы про СПИД.
Статья под заголовком «Звезда Queen Фредди: неужели это СПИД?» в издании «Ньюз оф зе Уорлд» утверждала, что Фредди якобы «тайно прошел обследование на СПИД» под своим подлинным именем Фарух Булсара в одной из клиник на Харли-стрит. По словам некоего вымышленного представителя Фредди, результаты анализа достоверно доказывают, что у него нет «смертельной болезни». Эта пошлятина была вымыслом от начала и до конца. В статье даже утверждалось, что Фредди и Мэри живут вместе в Гарден Лодж.
Фредди взбесился. Почему никто из лондонского офиса Queen не поднял тревогу и не сообщил об этой статье?
— Я что, похож на умирающего от СПИДа? — выпытывал Фредди у репортера. И заявил, что не имеет ни малейшего представления об этом, как он сказал, «дерьме».
— Меня от вас тошнит, — закончил он разговор. — Уйдите и оставьте меня в покое.
По дороге в Гарден Лодж Фредди не мог унять злость.
— Хорошенькое возвращение домой, — процедил он с нескрываемым сарказмом. Но потом его лицо засияло в предвкушении более важных событий: он вот-вот воссоединится со своими кошками Оскаром и Тиффани.
На память о волшебных днях он подарил мне уникальный сувенир — золотой диск, который он получил после того, как альбом A Kind of Magic разошелся в Японии тиражом более 100 тысяч экземпляров.
— Держу пари, ты никогда не думал, что у тебя будет собственный золотой диск! — пошутил он, вручая его мне. И правда. О таком я никогда не думал.
Ты уволен!
«Фредди в ярости: “Разве я похож на умирающего от СПИДа?”» — в понедельник 14 октября 1986 года с пометкой «Эксклюзив» кричал заголовок газеты «Сан».
Фредди снова взбесился.
Он повторял, что не проходил никакого обследования, но несколько дней не мог успокоиться, тревожился и, казалось, был всецело поглощен этим инцидентом. Обычно он игнорировал выходки желтой прессы, но на этот раз газетчики задели за живое. Думаю, втайне он испытывал сомнения насчет своего здоровья, ведь до нашей встречи он с лихвой вкусил все прелести разгульного образа жизни рок-звезды: секс, наркотики, рок-н-ролл, случайные связи с незнакомцами.
В день, когда появилась статья в «Сан», я вышел на работу в «Савой» и окунулся в привычную рутину салона. День сразу не задался. С ужасом я узнал, что наше арендованное помещение продали. Встретился с новым владельцем и не пришел в восторг, особенно когда обнаружил, что управляющим он назначил своего нахального младшего братца. Мое положение в «Савое» пошатнулось. Новое руководство пыталось изменить концепцию, превратить старомодную цирюльню в гламурный салон стрижек и укладок. Работать стало невыносимо. Но, по крайней мере, у меня был Фредди. И каждый вечер я возвращался домой — в Гарден Лодж.
К Рождеству того года Queen решили выпустить альбом Live Magic[39] с концертными версиями многих своих хитов. И запланировали каникулы, чтобы каждый мог подзарядить батарейки и заодно заняться сольными проектами.
Их решение вызвало в прессе массу домыслов о том, что группа находится на грани распада. Подобные слухи бродили постоянно, но всегда были необоснованными — у ребят этого и в мыслях не было! По настроению Фредди я мог определить, что в группе произошла размолвка, но ссоры случались редко и закачивались предсказуемо. В запале каждый, бывало, кричал о своем уходе, но это никогда не воспринималось всерьез. Все четверо — творческие личности; естественно, что иногда они бывали импульсивны и отстаивали собственные взгляды. Но как только все заводились до предела, сразу начинали искать способ разрядить обстановку, и Фредди часто выступал в роли самого дипломатичного миротворца.
Я думал, что теперь, когда вдруг появилась уйма свободного времени, Фредди захочет тусить по клубам. Но он повел себя совершенно иначе — стал, как и я, домоседом. Мы вели спокойную жизнь в Гарден Лодж. Почти каждый субботний вечер Фиби и Джо уходили, а мы оставались вдвоем на диване в обнимку перед телевизором. Иногда мы ложились спать аж в десять вечера, но это вовсе не означало, что Фредди проснется раньше обычного. Ему нравилось выпить чашечку чая в восемь утра, а потом еще час-два подремать.
Фредди любил расставлять дома фотографии близких и почти все снимки обрамлял серебряными рамками. Крышка рояля в гостиной вся была заставлена фотографиями. Больше сорока снимков: я, Джо, Фиби, Мэри, Барбара, Питер Стрейкер и, конечно же, кошки. Фотографии в рамках стояли и по обеим сторонам нашей кровати.
Однажды перед сном я просматривал свой семейный фотоальбом. Фредди сел рядом и начал внимательно разглядывать каждый снимок. Особенно ему понравилось одно черно-белое фото, где я, еще совсем юный, запечатлен со своими родственниками.
Следующим вечером он вручил мне серебряную рамку:
— Это для твоего семейного фото, я уже придумал ему место.
Он поставил фотографию на круглый столик в спальне. Это было первое, что он видел, просыпаясь.
Пол Прентер принадлежал к «семье», по крайней мере, так считал Фредди. Пол работал менеджером Queen около восьми лет, но потом его уволили. Чтобы выручить Прентера, Фредди привлекал его к работе над несколькими сольными проектами. В конце 1986 года удача, похоже, совсем отвернулась от Прентера, поэтому Фредди решил порадовать его — предложил провести Рождество и Новый год в квартире на Стаффорд Террас. А так как тот был на мели, Фредди дал ему денег, чтобы на праздниках он ни в чем себе не отказывал.
Суббота накануне Рождества выдалась серой и пасмурной, но Фредди светился как солнышко. Он поручил Терри подготовить машину; мы направлялись за покупками в «Хэрродс». Фредди решил, что это будет вылазка исключительно за дорогими духами и лосьонами после бритья. В парфюмерном отделе универмага он устроил настоящий переполох, сметая с полок пузырьки всех форм и размеров — купил достаточно, чтобы затопить половину Найтсбриджа. Затем случилась неловкая ситуация.
Фредди торжественно протянул свою карту «Американ Экспресс» продавщице, которая, расплываясь в улыбке, убежала, чтобы получить подтверждение для снятия с карты столь крупной суммы. Вернулась она в явном замешательстве.
— Прошу прощения, сэр, — сказала она Фредди, — но вы превысили лимит. Вы можете как-то иначе подтвердить свою личность?
— Я — Фредди Меркьюри.
— Да, сэр, — продолжила она, — мне-то это известно, а вот «Американ Экспресс» — нет.
К недовольству Фредди, в транзакции было отказано. Слова «нет» для него не существовало, такой он был великий. А пока суд да дело, мы с Терри скинулись наличными на оплату покупок.
В этом море ароматов, купленных Фредди в тот день, было кое-что и для меня — целое озеро одеколона «Карл Лагерфельд»; я пользовался только им. По сравнению с этим огромным флаконом мой старый одеколон на полке в ванной комнате казался пробником. Фредди приобрел и презентационный набор полной линейки ароматов «Лагерфельд»: я до сих пор его не истратил, несмотря на ежедневное пользование.
Рождество 1986 года мы отпраздновали еще более пышно, чем наше первое Рождество в Гарден Лодж. В гости пришли Мэри, Пол Прентер, Тревор Кларк и Питер Стрейкер. За рождественским ужином собралось человек двадцать. Столовая не могла вместить всех, и мы сдвинули два стола по всей длине гостиной. После обеда по традиции принялись разбирать гору подарков под елкой. Я преподнес Фредди серебряный диспенсер для салфеток, который нашел в небольшой антикварной лавке за углом отеля «Савой».
В канун Нового года мы устроили вечеринку в Гарден Лодж, которую навсегда запомнили не только наши гости, но и соседи. У нас оставались фейерверки, которые я покупал для Ночи Гая Фокса[40], и мы решили отметить ими новый, 1987 год. Фиби и я почти весь день провозились с фейерверками в саду; я расставил сотни бенгальских огней в каменных вазах по обе стороны от парадного входа. Незадолго до полуночи Фиби и я принялись за работу. Я зажигал бенгальские огни паяльной лампой. Наш фейерверк озарил все небо, и соседи вместе с нами смеялись и хлопали в ладоши при каждом разноцветном залпе.
Спустя несколько дней на мой тридцать восьмой день рождения Фредди решил подарить мне дорогое украшение — массивный золотой браслет. Я как-то не привык носить такие вещи, но Фредди настаивал. Мы отправились в ювелирный салон «Картье» на Бонд-стрит. К счастью, там не было ни одного браслета. Но на глаза нам попались два чудесных кольца — кто-то заказал их, но не выкупил. Меньшее по размеру кольцо-печатка было из 18-каратного золота с платиновой вставкой. Я примерил, но оно оказалось велико. На этом мы прекратили наши поиски.
— Не расстраивайся, — сказал Фредди, — мы обязательно что-нибудь подберем на твой день рождения, даже если и не в этот же день!
Он предложил мне праздновать в Гарден Лодж, но, памятуя о прошлогоднем инциденте с пропажей вазы, я решительно отказался:
— Нет, лучше я тебя куда-нибудь приглашу.
Мы выбрали «Понте-Веккьо», ресторан неподалеку от дома на Олд «Бромптон Роуд», район Эрлс-Корт. Я позвал Джо, Фиби, Мэри и Питера Стрейкера и собирался оплатить угощение самостоятельно. Принесли счет, я почувствовал, как под столом кто-то легонько похлопывает меня по колену. Я глянул вниз — это была рука Фредди с пачкой денег. Я прошептал:
— Нет, я оплачу сам.
Мы вернулись в Гарден Лодж, и там меня ждал очередной сюрприз. Мы с Фредди втиснулись вместе в большое кресло, открыли бутылку шампанского и в сотый раз выпили за мой день рождения. Тем временем Джо и Фиби выскользнули из комнаты. Приглушив свет, они вернулись с невероятным тортом в форме карпа кои с зажженной свечой наверху.
Несколько дней спустя, когда я работал в саду, ко мне подошел Фредди.
— Держи, вот незаполненный подписанный чек, — сказал он. — Купи в «Картье» что хочешь.
Я вновь отправился на Бонд-стрит, нашел кольцо, которое примерял с Фредди, и попросил подогнать его по размеру.
Когда я вернулся, Фредди спросил, что же я купил в качестве подарка.
— Кольцо, которое мы с тобой смотрели.
— Прекрасно, — кивнул он.
В День святого Валентина мы заказали друг другу доставку букетов из красных роз в Гарден Лодж. В постели в ту ночь Фредди был настроен очень романтично; ему всегда удавалось выражать свои чувства лучше, чем мне.
— Я очень тебя люблю, — сказал он.
— Я знаю.
— А ты любишь меня? — спросил он.
— Да, я люблю тебя, — ответил я.
В конце февраля Фредди выпустил свой сольный сингл The Great Pretender, кавер-версию хита группы The Platters. Он записал его на студии «Таун Хаус» в Западном Лондоне в сотрудничестве с Майком Мораном[41], с которым познакомился во время работы над мюзиклом Time Дэйва Кларка.
Вечером накануне съемок клипа к этой песне Фредди попросил меня постричь его. С тех пор я стриг его каждые два месяца вплоть до самой его смерти. Он садился в кресло в центре спальни около гардеробной. Фредди всегда полагался на мой вкус и, хотя в комнате было полно зеркал, никогда не подглядывал за процессом. Я делал ему более аккуратную и классическую стрижку, чем он привык, но он никогда не жаловался.
— Стриги как считаешь нужным, — говорил он.
Он никогда не красил волосы — они были темные от природы. На макушке у него была залысина, но он никогда не просил меня ее маскировать — не видел в этом смысла.
Фредди сказал, чтобы после работы в «Савое» я приезжал на съемки клипа The Great Pretender, и пообещал, что будет очень весело. Не обманул. Там царила праздничная атмосфера; из раздевалок доносились визги и дикий смех. Снимали весь день, и под конец Фредди, Роджер Тейлор и Питер Стрейкер переоделись в женщин. Фредди сбрил усы, Терри побрил ему подмышки электробритвой, а кто-то еще вдобавок побрил ему и грудь. Вся эта троица напялила платья и принялась гарцевать по комнате, и все в студии истерично хохотали. Я и сам смеялся до слез. Никогда прежде я не видел Фредди в женском наряде, и он до безумия кривлялся и манерничал.
Был еще один смешной эпизод. Актриса Дэбби Эш, которая снималась в клипе, сидела в кресле, и Фредди должен был запрыгнуть к ней и заключить в страстные объятия. Но они никак не могли сохранять серьезное выражение лица и постоянно ржали, впрочем, как и все, кто за этим наблюдал.
Съемки продолжались почти до двух ночи, и только тогда Фредди рассказал мне, как прошел день. Когда он приехал в студию, там уже были подготовлены декорации — сотни его изображений, вырезанных из картона, но ему не нравилось, как они расставлены, и он кинулся поправлять каждую. Это обычно входит в обязанности сценических техников, но для Фредди сделали исключение. Все знали, что Фредди — босс, и выполняли все его указания.
В конце февраля наконец клип The Great Pretender выпустили, и он стал самым успешным хитом Фредди. Он был безмерно рад успеху, настолько, что я, Фиби, Джо и наверняка Мэри тоже получили «небольшой бонус» — чек на покупку чего-нибудь эдакого.
В том же месяце Фредди впервые полетел на встречу с Монтсеррат Кабалье. В ходе Мэджик-тура он поведал испанскому телевидению о том, что приехал с надеждой на встречу с ней, и оказалось, она смотрела эту программу. Кабалье назначила ему встречу в Барселоне. Фредди полетел туда в сопровождении Фиби, Майка Морана и Джима Бича. Двое великих исполнителей встретились в банкетном зале отеля «Ритц».
Фредди признался, что совершенно не знал, что ожидать от Монтсеррат, кроме того, что она, по слухам, довольно капризна и со странностями. Певица пришла с опозданием. Фредди представился, вручил ей кассету и начал говорить, запинаясь:
— Вот… это вам… Послушайте…
На кассете была Exercises in Free Love, песня, написанная совместно с Майком Мораном. Монтсеррат понрав�
Jim Hutton, Tim Wapshott MERCURY AND ME © Вера Герстле, перевод на русский язык, 2019 © Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 Посвящается моей семье, Марте и Стивену Предисловие Джим Хаттон – тот, кого Фредди в 1980-е называл своим «мужем» задолго до того, как такого рода отношения были поняты, а тем более приняты. В этом году Фредди Меркьюри было бы 67 лет, а Джиму Хаттону, с которым он состоял в длительной любовной связи, – 64 года. Жизни обоих мужчин трагически оборвала болезнь. Джим считал, что заразился ВИЧ именно от Фредди, и в итоге пережил его на 18 лет. Но Джим был заядлым курильщиком, что, конечно, негативно сказалось на его здоровье. Он скончался от рака легких 1 января 2010 года, всего за три дня до своего шестьдесят первого дня рождения. На первый взгляд Джим Хаттон – самый неподходящий партнер для Фредди, экстраверта и всемирно известной рок-звезды. Джим – почти полная противоположность Фредди. Истинный ирландец, он производил впечатление тихого и сдержанного человека, а в компании мог вести себя очень застенчиво. Отношения, зародившиеся между ними, казались невероятными: как вышло, что скромный мужской парикмахер стал объектом желания самого эксцентричного рокера планеты? И все же это произошло. В 1993 и 1994 годах я помогал Джиму писать эти воспоминания о его удивительной жизни с Фредди. Книга не разошлась огромными тиражами. Джим не хотел прослыть одним из тех, кто козыряет перед издательствами любовной связью с мегазвездой. Совершенно ясно, что написать книгу «Меркьюри и я» его побудило желание излить душу и справиться с беспросветным горем. Так он получил возможность наконец-то смириться с утратой и всем, что он пережил до – и после – безвременной смерти Фредди. Мне очень нравился Джим Хаттон. Возможно, блестящий мир знаменитостей не принимал его за своего, но он оставался верен себе и отчаянно отстаивал собственную независимость. Неудивительно, что после почти десяти лет жизни с Фредди он подвергся травле со стороны кое-кого из свиты певца, однако изо всех сил старался не терять самообладания. Впрочем, так было на протяжении всей его жизни с Фредди в кенсингтонском особняке Гарден Лодж. После смерти Меркьюри Джим перебрался в западную часть Лондона, где его гордостью и отрадой стал сад. Этот маленький палисадник в Равенскорт-Парке несравнимо меньше участка в Гарден Лодж, но столь же безупречно ухожен. Джим был, что называется, мастер на все руки. Во время нашей работы над книгой Джим признавался мне, что, живя с Фредди, то и дело подвергался ехидным нападкам со стороны некоторых вхожих в дом. Такое нелицеприятное отношение стало еще более очевидным в первые недели после смерти Фредди – кто-то даже бессовестно утверждал, что Джим никогда не был любовником звезды. И эту травлю переживал человек, находящийся в состоянии искренней и глубокой скорби. Некоторые, казалось, с трудом сдерживали зависть к исключительной, преданной, многолетней и очень особенной дружбе Джима и Фредди – ведь они-то, несмотря на все свои попытки, оставались для певца всего лишь коллегами, знакомыми или служащими. Джим говорил, что позже кто-то из них извинялся за свое поведение. Он проявил великодушие: в одночасье простил всем язвительные обвинения и нашел в себе силы жить дальше. Несмотря на то что за годы совместной жизни в Гарден Лодж они то ссорились, то мирились, ни с кем Фредди не был близок так, как с Джимом. Но двери особняка Меркьюри, Гарден Лодж, всегда были открыты для друзей и родных. Он хотел, чтобы в доме царила атмосфера уюта и любви. Тем не менее события, которые стремительно разворачивались после смерти певца, обрушили на Джима удар за ударом. Через некоторое время жизнь Джима в Лондоне без Фредди стала невыносимой, и к концу девяностых он без лишней огласки перебрался обратно в Ирландию. Родина стала единственным – и последним – местом, где он сумел найти утешение от потери своего необыкновенного партнера. После того как Джим переехал в Карлоу, мы периодически созванивались. Там он действительно обрел тот особый покой, которого ему всегда не хватало в Лондоне, ощутил необходимость воссоединиться со своей большой семьей (девять братьев и сестер!). Родные, по его словам, оказали ему колоссальную поддержку. Несомненно, он по-прежнему любил Фредди, но, думаю, в тот момент нуждался в той особой, живительной и бескорыстной любви, на которую подчас способны только кровные родственники. Вернувшись в Ирландию, Джим превратил свое бунгало в рай для многочисленных кошек и собак. В придачу к домашним подбирал и дворовых приблудышей. Его здешний сад тоже был очень ухоженным. В память о Гарден Лодж он сделал там небольшой пруд в японском стиле и разводил декоративных карпов кои. Джим был безгранично щедрым и никогда не умел грамотно распоряжаться деньгами. Неудивительно, что капитал, унаследованный от Фредди, вскоре иссяк. Чтобы держаться на плаву, он подрабатывал разнорабочим у братьев-строителей и несколько часов в день – садовником у соседей и друзей. В конце 2009 года Джим уже тяжело болел и несколько месяцев безуспешно сражался с недугом. Он умер 1 января 2010 года у себя дома в окружении родных. Похороны прошли в небольшой церкви в Беннекерри близ Карлоу. Джим провел в Беннекерри почти все детство. Место, где он был счастлив ребенком, как нельзя лучше подходило для того, чтобы проводить шестидесятилетнего Джима в последний путь. Перевыпуск книги «Меркьюри и я» сейчас представляется мне правильным решением: возможно, она привлечет новую, пусть и немногочисленную, аудиторию. Это честные и откровенные мемуары, пронзительная история однополой любви 1980-х, когда Британия переживала расцвет эпидемии СПИДа и негативного отношения к геям. В электронном формате книга опубликована в воскресенье 24 ноября – через 22 года после того, как музыкальный мир потерял Фредди Меркьюри. Мы отпразднуем переиздание книги небольшим обедом в лондонском клубе At The Ivy, где мы надеемся заодно собрать немного денег для фонда Stonewall. Придут некоторые из тех, кто знал и любил Фредди и Джима, и мы поднимем бокалы за самую неординарную пару в мире рока. Уход обоих – невосполнимая утрата. Тим Уэпшотт Лондон, ноябрь 2013 mercuryandme.com Вступительное слово Фредди Меркьюри был уникальным человеком. Должен сказать сразу: я могу быть несколько необъективным. За те двенадцать лет, что я провел с ним в качестве личного помощника, я почерпнул от него столько знаний об искусстве, интерьере, фарфоре и многом другом, что никакие лекции мне были не нужны. Любовь Фредди к жизни и ее красоте передавалась всем окружающим. Мне повезло дважды. Я не только был с Фредди в самые счастливые времена, но стал одним из тех немногих – хотя и предпочел бы иной исход, – с кем он хотел провести свои последние дни. Он был истинный гений музыки, волевой и настойчивый, но в душе мягкий, отзывчивый и, самое главное, искренний человек. Джима Хаттона я знаю больше двадцати лет. Впервые мы пересеклись в одном из шумных ресторанчиков универмага «Селфриджес» в 1973 году. Потом потеряли связь, пока однажды вечером не встретились на ужине в квартире Фредди. Мы не виделись несколько лет, но казалось, всего несколько недель. Несомненно, Фредди и Джим – необычная пара. Оба такие темпераментные, что их совместную жизнь трудно назвать безоблачной. Но, по крайней мере, она никогда не была скучной. Я уверен, эта книга вызовет огромный интерес – в ней раскрыты ранее неизвестные стороны жизни того, о ком вроде бы все уже тысячу раз было сказано. По природе своей Джим – человек прямолинейный, и написать иначе он просто не мог. Питер Фристоун Лондон SW1 Август 1994 Какой еще Фредди? Лондон, конец 1983 года. Очередные ничем не примечательные выходные. Все свободное время я опять провожу за выпивкой в гей-барах и клубах в компании моего любовника Джона Александра. Я без ума от этого крепкого темноволосого парня. Под конец воскресного вечера нас занесло в гей-клуб под названием «Кокобана», который располагался на цокольном этаже одного из отелей Южного Кенсингтона, района на западе Лондона. В этом заведении я оказался впервые. Мы стояли у бара и цедили баночное пиво. В клубе битком: одни бесцельно бродят, другие танцуют под оглушительные ритмы диско, несущиеся из динамиков. Кажется, я пил тогда уже четвертую банку пива. Джон отлучился в туалет, и ко мне подошел незнакомый парень. Мне было тридцать четыре года, а он, казалось, чуть постарше. Одет в обычные джинсы и белую майку, носит усы, как и я. Стройный, изящный – такие меня не привлекали: я предпочитал мужчин покрупнее. – Давай угощу тебя, – предложил он. У меня оставалась еще почти полная банка, и я ответил: – Спасибо, не нужно. Затем он спросил о моих планах на ночь. – Отвали, – бросил я. – Спроси лучше об этом моего парня. Незнакомец понял, что со мной ему ничего не светит, и оставил попытки, удалившись обратно к своим друзьям в глубине зала. – Тут за мной пытались приударить, – сообщил я Джону, когда тот вернулся. – Кто? – спросил он. – Который? – Вон тот, – указал я. – Это же Фредди Меркьюри! – воскликнул Джон. Имя мне ровным счетом ничего не говорило. Вот если бы он был управляющим отелем «Савой», где я работал, – тогда другое дело. Я не разбирался в популярной музыке. Да, она постоянно звучала по радио, но я не мог отличить одну группу от другой или одного певца от другого. Я даже никогда не слышал о Queen. Джона не разозлило, что Фредди пытался меня склеить, – наоборот, он был польщен: надо же, знаменитый певец возжелал его партнера! Мы с Джоном выпивали до закрытия клуба в районе полуночи, после чего направились домой в Клэпхэм, в Южный Лондон. Назавтра ранним утром я вышел на работу – я был тогда мужским парикмахером в небольшом салоне при отеле «Савой». Четыре или пять месяцев спустя Джон пригласил меня поужинать в шикарный ресторан «Септембер» в Эрлс-Корт, что на западе Лондона. Я сидел спиной к двери и наслаждался превосходной едой с полным ощущением того, что жизнь удалась. Вдруг Джон, глядя мне через плечо, воскликнул: – О, твой поклонник тоже тут! – Кто? – спросил я. – Фредди Меркьюри. Тот, что пытался склеить тебя несколько месяцев назад в «Кокобане». Я попытался незаметно обернуться, и действительно, там сидел тот самый парень и ужинал с друзьями. Думаю, меня он не увидел. Скоро мы с Джоном перебрались на съемную квартиру в район Саттон в графстве Сюррей. Нашей хозяйке госпоже Айви Тавернер было за семьдесят. Мы заняли две комнаты на мансардном этаже ее таунхауса. Обстановка была довольно скромная: спальня, гостиная и простенькая кухня на лестничной площадке. Очень быстро мы поняли, что нам тесно, и стали действовать друг другу на нервы. Я не ждал от жизни многого, но мечтал о гармоничных отношениях, основанных на любви. Сильно ревновал Джона, в итоге он начал воспринимать меня как надзирателя и жаждал вырваться на свободу. Весной 1984 года после двух лет совместной жизни мы расстались. Джон съехал, но дружбу мы сохранили. Я работал в салоне-парикмахерской пять дней в неделю и каждую вторую субботу до обеда. Рабочий день заканчивался около шести. Домой я добирался долго: сперва на метро, потом сорок пять минут поездом от вокзала «Виктория» – и ужин себе начинал готовить уже поздним вечером. В доме Айви Тавернер я вел тихую одинокую жизнь. Бывало, пропускал по стаканчику с приятелями в Саттоне, но чаще бродил сам по себе. Беспорядочные связи не для меня, я никогда не стремился намеренно кого-то подцепить и наедине с собой чувствовал себя лучше, чем в компании. Время от времени с кем-то знакомился, мог даже пофлиртовать, но не изменял своему принципу: «Сложится так сложится, а нет так нет». По четвергам я получал зарплату и традиционно заглядывал в «Маркет Таверн», гей-бар в Воксхолле на юге Лондона. Добираться туда из Саттона ради выпивки, может, неоправданно долго, но я считал его «своим» местечком. Занимал один и тот же столик в уголке и наблюдал за работой барменов. На столе передо мной – неизменная кружка пива, пачка сигарет торчит из аккуратно закатанного рукава рубашки. Вот так я и проводил вечер, выпивая несколько кружек. Забывался, погружался в атмосферу бара, иногда с любопытством смотрел, как безудержно веселятся незнакомые парни. Пришло лето, выходные в Саттоне стали невыносимо скучными, и я перенес алкогольные лондонские посиделки с четверга на субботу. Тогда я думал, что никто не интересуется мною, но оказалось, это не так. Много лет спустя, уже после смерти Фредди, у меня случился задушевный разговор с Джо Фаннелли, его бывшим любовником, а позже домашним шеф-поваром, исповедником и доверенным лицом. Хотя у Фредди была квартира в Лондоне, большую часть 1984 года он жил в Мюнхене. Каждый раз, возвращаясь в Лондон на выходные, он обязательно заезжал в «Хэвен», ночной гей-клуб у вокзала Чаринг-Кросс. Не знаю как, но Фредди вычислил, где я выпиваю. По пути в «Хэвен» он просил водителя, парня по имени Гэри, остановиться у «Маркет Таверн». Фредди оставался сидеть в своем ретро-«Мерседесе» и посылал Джо на разведку. Если Джо рапортовал, что заложник привычки на посту, они продолжали свое ночное путешествие в «Хэвен». Если вы ирландец, как и я, то 17 марта – дата, которую невозможно забыть: День святого Патрика. В 1985 году этот день выпал на воскресенье, а накануне ночью я выпивал в «Маркет Таверн» со своими ирландскими друзьями. Мы договорились пообедать там же назавтра. Я редко пью днем, но в тот раз сделал исключение; день вскоре перешел в вечер, и я отправился в Саттон, чтобы сразу лечь спать – утром нужно было на работу. Если бы я остался пить дальше, наверняка перерезал бы горло кому-то из клиентов во время бритья. Тот праздник святого Патрика настолько мне врезался в память, что я могу точно назвать день, когда мы снова встретились с Фредди, – суббота, 23 марта. Вечер начинался, как и любой другой. Я приготовил себе ужин, потом облачился в типичную гей-униформу – джинсы и белую майку. В то время в моде был образ «активного гея» с обязательным атрибутом в виде усов. От вокзала до Воксхолла я добирался на место – перепрыгивал через три ступеньки на эскалаторе, чувствуя, как трещит ткань джинсов на коленях и сзади. Кое-где на штанах образовались прорехи. После закрытия «Маркет Таверн» я плюхнулся на сиденье мини-кеба. Таксист, который частенько подвозил меня, думал, что и в этот раз заплетающимся языком я назову ему Саттон. Но в ту ночь я решил продолжить развлечения и попросил отвезти меня в «Хэвен». Я не часто наведывался в этот клуб, считал его слишком большим и неуютным. Приехал я довольно поздно, валясь с ног, и будто оказался на другой планете. В кармане после оплаты такси оставалось всего пять фунтов. К счастью, не пришлось платить за вход, потому что я встретил знакомого. Внутри сразу же спустился по лестнице в бар и заказал кружку лагера. – Можно тебя угостить? – раздался голос. Я поднял голову: тот самый парень из «Кокобаны», как его там?.. Фредди. Я уже много выпил. Язык у меня развязался, и сил обороняться не было. – Нет, лучше я тебя угощу! – предложил я гордо. – Большую порцию водки с тоником, – последовал ответ. Мои пять фунтов сразу испарились. Оставалось надеяться, что в карманах завалялся хотя бы фунт, чтобы вернуться на ночном автобусе в Саттон. – А у тебя большой член? – смеясь, спросил Фредди. Позже я узнал, что такое фамильярное обращение – его типичная манера завязывать разговор. Я не люблю такие интимные вопросы, поэтому ответил грубо: – Не твое дело! Не будь я таким пьяным, я бы послал его на три буквы. Но вместо этого высмеял его среднеатлантический акцент – он говорил, растягивая слова. – Ради бога, избавься от фальшивого американского акцента! – бросил я. – Да нет у меня никакого акцента. Он представился просто «Фредди». Я знал, что его зовут Фредди Меркьюри, но все еще смутно представлял, кто он такой и чем занимается. Да и зачем мне это? Фредди предложил мне переместиться в середину зала к его компании. Там сидели его личный повар Джо Фаннелли, певец Питер Стрейкер и еще кто-то. Джо, светловолосый парень спортивного телосложения, на вид лет тридцати, отличался осторожным подходом к людям и к жизни. Понятия не имею, о чем шел разговор в ту ночь, сам я в основном помалкивал. Немного позже Фредди прошептал мне в ухо: – Пошли потанцуем. Мы вышли на танцпол. В те дни если я был навеселе, то колбасился, как рейвер. Войдя в раж, мог танцевать даже в одиночку – пол содрогался подо мной, и горе тому, кто случайно оказывался на пути. Несколько часов я таскал Фредди по танцполу. И, похоже, ему понравился мой пьяный самозабвенный танец. Около четырех часов утра Фредди решил, что с него довольно, и пригласил нас всех к себе в квартиру в Кенсингтоне, на Стаффорд Террас, дом 12. Я сел рядом с ним на заднее сиденье «Мерседеса». Квартира Фредди занимала низ здания, и планировка у нее была необычная. Холл, гостиная и столовая на первом этаже, кухня – на промежуточном, а на цокольном две комнаты: спальня Фредди – окнами на улицу, спальня Джо – окнами во внутренний дворик. Окна просторной гостиной выходили в небольшой палисадник. Уже светало, но все намеревались продолжать веселье. Фредди предложил мне нюхнуть кокаин, но я в эти игры не играю и потому ответил: – Нет уж, спасибо, не употребляю. У меня случались редкие эксперименты с марихуаной, но ничего более тяжелого я никогда не пробовал. К тому же я изрядно нагрузился спиртным, и мне приятнее было играть с двумя кошками Фредди, Тиффани и Оскаром, чем что-то пихать себе в нос. Не обращая внимания на галдеж гостей, мы с Фредди постоянно флиртовали – переглядывались, подмигивали, кивали, прикасались друг к другу. И в конце концов оказались в постели – совсем пьяные и способные лишь на неуклюжие поглаживания. Фредди нежно прижимался ко мне. Мы болтали, а потом оба вырубились. Проснувшись утром, обнялись и продолжили разговор. Стали обсуждать, кто чем зарабатывает на жизнь, и я сказал, что я парикмахер. – А я певец, – ответил он и предложил пойти на кухню выпить чаю. Примерно в полдень я засобирался домой. Фредди дал мне свой номер телефона. – Спасибо, принято, – сказал я. – А ты запиши мой. После той ночи Фредди так и не перезвонил, да и сам я о нем вообще не думал. Однако через три месяца, в начале лета, он вдруг напомнил о себе. В пятницу я вернулся домой с работы и принялся готовить ужин: сосиски, пюре, горох и жареный лук. Только я поставил картошку вариться, как раздался телефонный звонок. Госпожа Тавернер позвала меня, и я спустился вниз. Голос в трубке тихо произнес: – Узнаешь меня? Я перечислил несколько имен, но не угадал. – Это Фредди, – сказал он. – У меня намечается ужин в узком кругу. Приходи. – Не могу, – ответил я. – Я только что начал готовить. – Немедленно выключай плиту, – потребовал он. – Приходи. Обещаю, ты хорошо проведешь время. Я выключил плиту и отправился к Фредди. Бутылки вина у меня не нашлось, но я чувствовал: нужно что-то принести в качестве презента. И на вокзале Виктория купил Фредди две веточки фрезий по 1,99 фунта каждая. На автобусе я доехал до Кенсингтон-Хай-стрит и направился к его дому. «Дурак, ты просто свихнулся!» – говорил я сам себе. Никогда прежде я не дарил парням цветы и сейчас удивлялся своему порыву. Вдобавок фрезии выглядели какими-то жалкими, стыдно такие дарить. Повернув на Стаффорд Террас, я выбросил их в первую попавшуюся урну. Я и не подозревал, что это одни из любимых цветов Фредди, и, если бы в тот день я ему их принес, он бы сошел с ума от счастья. Так что, когда Фредди открыл мне дверь, я одарил его лишь широкой улыбкой. Мы обнялись и спустились в гостиную. Мне предстояло познакомиться с остальными, а их было примерно шесть человек. Перед знакомством с компанией Фредди меня охватило сильное волнение. Мы поднимались в столовую, как вдруг кто-то схватил меня за плечо и с наигранной обидой произнес: – Ну вот, уже и старых знакомых не замечаешь! – Господи. – Я пригляделся. Это был Питер Фристоун, с которым я работал еще до отеля «Савой», в универмаге «Селфриджес», что на Оксфорд-стрит. Я тогда помогал продавать парики и аксессуары для волос, а Питер был менеджером ресторана «Орчард» на цокольном этаже. Позднее он устроился костюмером в Королевский оперный театр, а теперь стал круглосуточным личным помощником Фредди. Питеру было чуть за тридцать. Под два метра ростом, мощный, упитанный, он возвышался над всеми, и с его круглого лица не сходила дружелюбная улыбка. Типичный добряк. Друзья во главе с Фредди всегда называли Питера Фиби. Фредди вообще любил давать приближенным прозвища – обычно имена противоположного пола. Сам он был Мелиной, в честь легендарной греческой актрисы Мелины Меркýри, а Джо – Лайзой Фаннелли, или просто Лайзой. (Я же, пока мы были вместе, обращался к Фредди исключительно по имени, хоть и назвал свою книгу «Меркьюри и я».) Во время ужина я сидел рядом с Фредди. Он снова нюхнул кокаина и болтал без умолку. Его так накрыло, что он, казалось, готов был разговаривать со стенами. После ужина мы отправились в «Хэвен», но через несколько часов выдохлись и вернулись на Стаффорд Террас. Все гости Фредди, особенно парень по имени Пол Прентер, всячески пытались выведать, кто я такой. С Прентером, усатым щуплым очкариком, я чувствовал себя не в своей тарелке. Ничто не могло скрыться от его взглядов, которые, словно дротики, метались по комнате. Он всегда был в курсе всего, а его излишняя разговорчивость граничила с хамством. Вообще, у многих друзей Фредди были сучьи повадки. Казалось, они постоянно сражаются за его внимание. Ни с кем из них я не пересекался в гей-тусовке и тем сильно отличался от большинства парней из его компании. Я как был для них невесть откуда пришедшим чужаком, так и остался тайной за семью печатями. Они знали, как меня зовут, где я живу и чем зарабатываю на жизнь, но не более того. Если они задавали вопросы, я любыми путями уклонялся от ответов. Не их это собачье дело! Фредди ничего не выспрашивал. Мы продолжили с того момента, на котором остановились три месяца назад. Он объяснил, почему так долго не выходил на связь. После нашей последней встречи ему нужно было возвращаться домой в Мюнхен. В то время он жил большей частью за пределами Великобритании, скрываясь от налоговой службы. И гастролировал в Австралии, Новой Зеландии и Японии со своей группой Queen. В январе 1985 года Queen выступали в качестве хедлайнера на крупнейшем рок-фестивале Rock in Rio в Рио-де-Жанейро. Фредди оказался в эпицентре безумия. Передвигался на бронированном авто с полицейским эскортом, обгоняя машины на улицах с односторонним движением. Один полицейский постоянно пытался его рассмешить, заталкивая заряженный пистолет себе в штаны. Однажды Фредди с Джо улизнули из отеля, чтобы побродить по магазинам, но их настигла толпа фанатов. Ради безопасности они отсиживались взаперти в одном из магазинов, пока их не вызволила охрана. Даже великий южноамериканский футболист Диего Марадона оказался поклонником Queen и при встрече подарил Фредди свою футболку. На концерте в Рио Фредди чуть было не совершил непоправимое – для исполнения песни I Want to Break Free вышел на сцену в парике и с огромным накладным бюстом. Бразильцы считали эту песню своим гимном свободы, такой наряд оскорбил их. Ситуация приняла угрожающий оборот, и Фредди быстренько скинул свою экипировку. Единственная песня Фредди, которую я распознавал с первых нот, – его дебютная Love Kills. В конце 1984 года ее крутили во всех лондонских гей-клубах. Он только что выпустил первый сольный альбом Mr. Bad Guy[1], который посвятил своим кошкам, и второй сингл I Was Born to Love You. Тем летом Фредди многое рассказал мне о своей жизни. Между нами возникла особая «химия». Неважно, чем он занимался – я полюбил его истинного. Его большие карие глаза, его ранимую, по-детски непосредственную душу. Он радикально отличался от моих прежних увлечений: раньше мне нравились крупные мужчины с мясистыми ляжками, а у Фредди была осиная талия и самые худющие ноги из всех, что я видел. Несмотря на очевидные всем достижения, он был на удивление не уверен в себе. И меня зацепила его неподдельная искренность. Фредди признался, что почувствовал ко мне симпатию при первой же встрече, потому что внешне я походил на его любимого актера Берта Рейнольдса. Его привлекали как раз такие: здоровенные силачи с мягким и нежным характером. После трехмесячной паузы наши отношения возобновились. Думаю, для него я был чем-то вроде загадки: он – одна из величайших рок-звезд в мире, а я будто бы и не впечатлен его заслугами. Ту ночь мы провели вместе. Я ушел после полудня – Фредди собирался в аэропорт Хитроу, чтобы лететь домой в Мюнхен. А мне предстояло вернуться к моей прежней жизни. Я побрел по Кенсингтон-Хай-стрит до остановки, откуда автобус идет до вокзала Виктория. Обычно я хожу, глядя под ноги. Вот и сейчас шел, опустив голову, но вовсе не потому, что грустил или жалел себя. Как раз наоборот. Машина Фредди проехала мимо, но я не заметил ее. Позже он признался, что подглядывал за мной и мой якобы унылый вид его расстроил. Он сказал Джо и водителю: «Вот идет мой мужчина. Кажется, он несчастлив». Он ошибся: я просто шел своей обычной походкой. Но Фредди все равно говорил потом, что его тянуло развернуть машину и подбодрить меня. На следующий день я вернулся к работе в «Савое» и зажил обычной жизнью, скудной на события и потрясения. Как вдруг в пятницу мне в салон позвонили из офиса Queen: Фредди хочет, чтобы вечером я летел к нему в Германию, его водитель заберет меня после работы из «Савоя» и отвезет в аэропорт Хитроу. Я запаниковал: откуда взять деньги? Ведь я был совершенно на мели. – Сожалею, – извинился я перед незнакомцем на другом конце провода. – Но мне это не по карману. Я не могу себе позволить подобные поездки. – Не волнуйтесь, – последовал ответ. – Ваш билет уже оплачен. Тем же вечером, после того, как я закрыл салон в «Савое», водитель Фредди передал мне билет авиакомпании «Люфтганза». И вскоре я уже летел в Мюнхен. Полет удался на славу. Впервые в жизни я летел первым классом в отдельном салоне с четырьмя молодыми бортпроводниками, готовыми исполнить мой любой каприз. По поводу предстоящего уик-энда я испытывал смешанные чувства. Приятно, что Фредди купил мне билет, но, с другой стороны, это слегка раздражало: я привык за все платить сам и ни от кого не зависеть. Теперь впервые в жизни мне пришлось наступить на свою гордость и принять финансовую помощь, ведь я в ту пору был простой парикмахер и получал всего семьдесят фунтов в неделю. Самолет приземлился в аэропорту Мюнхена. Фредди уже ждал меня в компании Джо и Барбары Валентин, актрисы, которую в те дни называли «немецким ответом Брижит Бардо». Она работала с модным немецким режиссером Райнером Вернером Фассбиндером, и потому ее считали культовой звездой. Фредди сразу заключил меня в объятия. Открытое проявление чувств меня смутило – да уж, в тот день британская таблоидная пресса упустила смачный кадр для своих первых полос! Но Фредди совсем не тревожило, что кто-то станет свидетелем нашей пылкой встречи. Он знал, что в Германии люди более толерантные и никто не будет на нас глазеть. Из аэропорта мы полчаса ехали в кромешной темноте, и, как только добрались до квартиры Фредди, он сразу бросился обнимать меня. Я не успел даже сумку разобрать. Мы занялись любовью и не отрывались друг от друга полчаса. Оказалось, в сексе он очень импульсивен, но, к счастью, наши аппетиты совпадали. Если его охватывало желание, он хотел получить все и сразу. Он был очень сексуален, и я, к своему удивлению, начал влюбляться в его стройное тонкое тело. Талия у него – всего 71 сантиметр! Наш секс был необузданным, но нежным, без ненужной акробатики. Фредди мог быть и активным, и пассивным, чаще второе – все зависело от его изменчивого настроения. Думаю, уже тогда он считал, что мы занимаемся любовью, хотя истинной любовью я бы все же назвал более поздний период наших отношений. На тот момент по большей части это было просто сильное физическое влечение. Наконец мы вынырнули из спальни, и Фредди устроил мне экскурсию по квартире. Расположенная на третьем этаже четырехэтажного дома, она была просторная и светлая, обставленная скромно, но со вкусом. Накрытый к ужину стол сверкал. Вскоре прибыли гости, в основном англоговорящие немецкие друзья Фредди. После ужина мы проехались по гей-барам богемного района Мюнхена под названием «Бермудский треугольник», остановив выбор на замечательном клубе «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Фредди был там завсегдатаем. Один угол резервировали исключительно для него и ближайшего окружения, которое благоговейно именовалось «семьей». Фредди снова нюхнул кокаина, и у него открылось второе дыхание. Я тоже успел поднабраться и немного повеселел, поэтому подхватил его и потащил на танцпол. В ту ночь Фредди не отходил от меня ни на шаг и показывал всем своим друзьям. Я с удивлением обнаружил, что внимание мне приятно. Передо мной словно распахнулись двери в совершенно иной мир. Несмотря на бессонную ночь, утром в субботу я поднялся рано и не стал будить Фредди. Приготовил чашечку кофе, долго смотрел в окно. Постепенно квартира начала оживать. Фредди проснулся ближе к полудню, и Джо, повар, отправился за продуктами. Впервые за все это время мы остались с Фредди наедине. Сидели на диване, прижавшись друг к другу, болтали обо всем подряд и даже не заметили, как пролетел день. После ужина мы снова устроили вылазку в пабы и клубы. Как оказалось, меня уже окрестили «загадочным спутником Фредди Меркьюри». Почти все мюнхенское гей-сообщество гадало, кто же я такой. Фредди представлял меня коротко: «Это мой новый мужчина». Мы смеялись, танцевали всю ночь, а вернувшись домой, рухнули в постель. В воскресенье после обеда я улетал в Лондон. Жаль было расставаться с Фредди. Меня довезли до аэропорта, и я начал морально готовиться к возвращению в свою тихую скромную жизнь в Саттоне, к ежедневной рутинной работе в салоне при отеле «Савой». После проведенных с Фредди выходных меня переполняли эмоции, но я не осмеливался посвящать в это ни одну живую душу. Я все так же стриг клиентов, но сердце замирало от счастья: теперь у меня есть Фредди. Я написал ему письмо с благодарностью за чудесный уик-энд и приложил фотографию моего огромного рыжего кота по кличке Спок. На неделе он пару раз звонил мне, и мое сердце начинало биться быстрее. Следующие выходные я провел в Лондоне в одиночестве. Субботним вечером отправился в «Маркет Таверн» пропустить пару кружек пива. В воскресенье позволил себе поваляться в постели подольше, затем в свое удовольствие повозился с садом госпожи Тавернер. Садоводство всегда было моей отдушиной: я готов копаться в земле и подстригать кустарники днями напролет. В одной из песен Фредди I Was Born to Love You есть строки: «Неужели это происходит со мной? Какое удивительное чувство!» Именно это я и ощущал, думая о нем. В следующий раз мы увиделись в студии в лондонском районе Ист-Энд, куда он пригласил меня на съемки клипа к той самой песне. По сюжету двое голландских танцовщиков изображали семейные разборки героя-любовника и его страстной дамы сердца. Вечером произошел несчастный случай: актер подбросил свою партнершу над сценой, она поскользнулась и сильно ударилась головой. Фредди остановил съемки, отвез ее в больницу и, пока ее осматривали, ожидал в коридоре. Несмотря на позднее время, его визит произвел фурор – пришлось раздавать автографы молоденьким медсестрам и страдающим бессонницей пожилым пациентам. В пятницу меня опять ожидал перелет в Мюнхен на выходные – и первый конфликт с Фредди. Я отклонил щедрое предложение доставить меня в Хитроу на машине. Мне это казалось глупой тратой времени: водитель должен проделать путь из Западного Лондона до Вест-Энда, а затем ехать обратно в Хитроу. Так что в аэропорт я отправился на метро, но в Мюнхен опять летел первым классом. В аэропорту меня встречал только Джо. Он объяснил, что у Фредди встреча, она давно запланирована и ее нельзя отменить. Обычно Джо точно знал, где именно находится Фредди, но в тот вечер не имел об этом ни малейшего представления. Даже не был уверен, придет ли Фредди ночевать. По распоряжению Фредди Джо сопроводил меня по барам «Бермудского треугольника», и мы вновь задержались в «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Джо засобирался домой, но я решил остаться. Он ушел, передав меня в надежные руки одного из членов «семьи», моего земляка-ирландца по имени Патрик. После закрытия клуба мы отправились к Патрику домой немного выпить, а потом он проводил меня до квартиры Фредди. Тот уже вернулся и, должно быть, крепко спал. Я тихонько разделся, забрался в постель и прижался к нему. – И где же ты был так долго? – спросил он резким тоном. – Гулял с Патриком. Всю ночь он не спал, но не сказал ни слова. И на следующий день мы почти не разговаривали. Наконец Фредди сделал шаг к примирению: извинился, что не встретил меня в аэропорту. Не знаю почему, но я чувствовал: где-то в городе у него есть еще один любовник. Я проанализировал свою предыдущую поездку в Мюнхен и, кажется, понял, почему Фредди так настаивал на моем приезде. Я всего лишь марионетка в игре двух любовников. Он тогда специально афишировал наши отношения, чтобы здешний бойфренд начал ревновать. Ловко же он все это провернул. Тот вечер мы с Фредди и с «семьей» снова коротали в «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Внезапно я ощутил на себе враждебный взгляд. На меня смотрел немец и, как призналась мне Барбара, тот самый любовник Фредди. Совсем не похожий на меня. Фредди любил крупных парней, можно сказать, даже питал слабость к упитанным телам. Но этот Винни Киркенбергер был даже слишком откормлен – возможно, потому, что владел рестораном. Темноволосый, как и я, он тоже носил усы, но, в отличие от меня, выглядел агрессивно. Всякий раз, как появлялся Винни, Фредди начинал демонстративно общаться только со мной, и темноволосый немец буравил меня взглядом. Когда мы с Фредди оказались дома, меня так и подмывало сказать, что я не готов быть пешкой в его игре. Но потом мы легли в постель, и я решил ничего не говорить. В воскресенье мы целый день бездельничали – просто сидели в обнимку перед телевизором. Потом я улетел домой и за две недели написал Фредди несколько писем. Он уже занимал важное место в моей жизни. Вернувшись в Лондон, Фредди впервые представил меня своей подруге Мэри Остин – миниатюрной блондинке со светлыми волосами до плеч, голубыми глазами и бледной кожей. Мэри – девушка сдержанная, даже с холодком, но со мной в то время она вела себя очень приветливо. Она работала секретарем в частной компании Фредди Goose Productions, заведовала всеми его личными делами и выплачивала жалованье сотрудникам. А жила всего в ста метрах от Фредди, в квартире, принадлежащей не то ему, не то фирме. В следующие выходные я уже по традиции летел в Германию. Меня встретил водитель и довез до квартиры Фредди. Мы поздоровались, и сразу с порога он ошарашил меня тем, что уезжает с Винни из Мюнхена в горы Баварии. В ту ночь он домой не вернулся. Я запретил себе расстраиваться из-за этого. Возможно, я был немного наивен: надеялся, что эти двое просто хотят полюбовно и окончательно расстаться. Наутро зазвонил телефон – Фредди просил нас с Джо прийти в квартиру Винни, которая располагалась прямо над его рестораном. Мы дошли туда пешком. Завидев нас, Фредди вскочил и нетерпеливо произнес: «Отлично, пойдемте отсюда». Мы пошли пешком той же дорогой, по пути заглянули в зоомагазин и с умилением полюбовались котятами. Фредди накупил кучу кошачьих деликатесов, которых в Лондоне было не сыскать, и еще игрушек для своих любимцев, Тиффани и Оскара. А потом случилось невероятное. Мы переходили улицу, и Фредди вдруг запрыгнул мне на руки – не поймай я его, он бы грохнулся прямо на асфальт. Он принялся осыпать меня влажными поцелуями, и я настолько оторопел, что поставил его на землю и побежал вперед. Фредди попытался еще несколько раз на меня наскакивать, но потом прекратил преследования. Я не выносил подобного поведения в общественных местах и держался от него на безопасном расстоянии. Мы вернулись в квартиру. Фредди изнемогал от желания, сила его страсти была невероятна. Потом мы развалились на диване и смотрели телевизор – собственно, этим мы чаще всего и занимались наедине. Обычно мы сидели в обнимку, а иногда лежали валетом, и я массировал ему ступни – он это обожал. Днем мы редко пили что-то крепче воды или чая, но вечером с лихвой наверстывали упущенное. Фредди нравились старые черно-белые фильмы: ранняя классика времен Бэтт Дейвис производства «Техниколор», комедии вроде «В джазе только девушки» и «Женщины». Но больше всего он любил фильмы с участием братьев Маркс[2], о чем говорят названия двух альбомов Queen – A Night at the Opera («Ночь в опере») и A Day at the Races («День на скачках»)[3]. Группа даже официально запрашивала у Граучо Маркса разрешение на использование этих названий. Фредди рассказал, что ответ был очень сердечным и, как и ожидалось, остроумным. Текст письма гласил: «Я польщен, что вы позаимствовали название моего фильма для одного из своих альбомов и что он возымел успех. Буду счастлив, если следующий альбом вы назовете так же, как мой новый фильм – «Величайшие хиты “Роллинг-Стоунз”». Вернувшись на Стаффорд Террас на выходные, Фредди посвятил нас в свою великую тайну. После воскресного завтрака приехали несколько его друзей: ресторатор Тревор Кларк, художник Руди Паттерсон и Мэри Остин со своим парнем – музыкантом и бывшим участником группы Тома Робинсона «Сектор 27». – А теперь мы немного прогуляемся! – объявил Фредди. Был чудесный солнечный день; мы прошли пешком около километра за двадцать минут – и вдруг оказались у длинной стены с воротами. Фредди распахнул их и провел нас в волшебный таинственный сад. Это была усадьба Гарден Лодж[4] по адресу: Логан Плейс, 1 – шикарный дом в георгианском стиле, окруженный цветущим английским ландшафтным садом и высокой кирпичной изгородью. Фредди купил эту усадьбу в конце семидесятых у семьи банкиров, потомков династии Хоар, и сразу придумал ей название: «Хоар Хаус». Полностью освободил дом от старой мебели, сделал капитальный ремонт и оформил интерьер по своему вкусу. В то воскресенье строители и декораторы заканчивали последние штрихи – дом был почти готов к заселению. Парадный вход Гарден Лодж вел в огромную светлую прихожую с изысканной широкой лестницей. Через двухстворчатые двери по обе стороны можно было пройти в две впечатляюще просторные комнаты с паркетным полом и широкими окнами, выходящими в сад. Комната справа с галереей менестрелей и высокими окнами казалась самой роскошной и величественной. Панорамные окна наводили на мысль, что комната когда-то использовалась как художественная мастерская. За ней располагались кухня и столовая. На верхнем этаже несколько комнат перепланировали, чтобы сделать огромную главную спальню. Лестничная площадка сразу открывала доступ к гардеробной, увенчанной алебастровым куполом. По обе стороны этажа находились ванные комнаты, отделанные итальянским мрамором с золотыми вставками. В комнате слева, декорированной мрамором с белыми, серыми и розовыми прожилками, красовалось джакузи, способное легко вместить трех человек. Шикарная ванная комната справа была выполнена из сланцевых панелей. Двухстворчатые раздвижные двери всегда оставались открытыми и вели в спальню. Стены были оклеены муаровыми обоями с розовато-бежевыми филигранными узорами. Прямо напротив располагались французские окна в пол, ведущие на длинный балкон, а справа – окно с видом на сад. В левой части спальни стояла кровать Фредди поистине королевских размеров. Украшением дома, несомненно, был сад – место, где чувствуешь себя в полном уединении. Именно там мы провели почти все время нашего первого визита – сидели на холмике, принимали солнечные ванны и дурачились. Фредди раньше мимоходом упоминал о Гарден Лодж, но я не ожидал, что дом окажется настолько великолепным. Хотя, каким бы красивым ни был лондонский дом, Фредди тогда все еще считал, что его основное место жительства – в Германии. Фредди работал над альбомами Queen и в Лондоне, и в Мюнхене, и в одну из его многочисленных сессий я впервые встретился с остальными участниками группы: гитаристом Брайаном Мэем, барабанщиком Роджером Тейлором и басистом Джоном Диконом. С первого же дня они повели себя очень дружелюбно и показались мне простыми и свойскими. В давние времена Роджер и Фредди держали небольшой магазинчик в торговом центре «Кенсингтон Маркет». Их явно многое роднило, частенько они сидели вместе и над чем-то смеялись. Брайан относился к музыке очень серьезно и вдумчиво. Лучше всего я ладил с Джоном Диконом, самым немногословным членом группы – удивительно скромным, тихим и непритязательным. Они с Фредди с самого начала занимались коммерческими делами Queen, а Джон попутно вел бухгалтерию коллектива. Позже из-за бешеного успеха группы на него свалилось еще больше работы, но он неизменно шутил: «Я всего лишь басист».