Мой слишком близкий друг бесплатное чтение
![](/img/b/150877.jpg)
Татьяна Алюшина
Мой слишком близкий друг
Ветер, словно расшалившийся ребенок, то едва, как-то игриво, веял, то обрушивался со всей силы; то внезапно затихал, то снова неожиданно резко дул, тревожа морскую поверхность, отвечавшую ему мелкими колкими волнами, и осыпал набережную и редких прохожих брызгами, больше похожими на туманную взвесь, оседавшую и поблескивавшую на предметах, как иней.
Я не чувствую ни сырости, ни холода и не разделяю детской жизнерадостности ветра, только безотчетно все поправляю и поправляю сдуваемую на глаза прядь волос, не догадываясь, что можно просто заправить ее под шапку. Вспоминать, думать, размышлять у меня получается плохо – отстраненно, без эмоций и желания что бы то ни было делать. Я вообще мало что чувствую и ощущаю. Уже давно.
Четыре месяца и двадцать два дня назад мой мир стал стерильно-бесчувственным. Все вокруг я вижу в серо-черном цвете, лишь немного окрашенном оттенками, словно сильно размытая водой акварель на листе бумаги, звуки слышу приглушенно, как через толстый слой ваты, ну а чувства и ощущения практически исчезли – ни запахов, ни вкуса, ни боли, ни страха и обиды. Ничего, словно я уже умерла и наблюдаю эту странную суетливую жизнь из какого-то другого измерения. А может, мне просто кажется, что я еще живу? Четыре месяца и двадцать два дня. Зачем-то я считаю дни – это единственное, что я делаю осознанно.
Ветер снова кинул мне на глаза прядь волос и обдал мелкими солеными брызгами, я откинула волосы и отыскала взглядом Митю, весело беседующего со знакомым рыбаком.
Мы во Франции, в Трувиле, на рыбном рынке. Очень раннее январское воскресное утро. Наверное, холодно – не знаю, мне безразлично, но люди кутаются в одежки, прячут носы в высоко поднятые воротники, поеживаются. А я забыла перчатки, вспомнила про них, когда обратила внимание на свои голые руки, и спрятала ладони в рукава пальто, чтобы Митя не заметил. Иначе он непременно побежит за перчатками и шарф еще какой-нибудь прихватит для тепла, и примется кутать меня, и испереживается весь, что недоглядел, и станет разговаривать со мной, как с душевнобольной, напоминая в десятимиллионный раз, что надо за собой следить…
А у меня все пусто внутри, вытравлено, мне ничего этого не надо, мне даже не стыдно, что моя душа полный банкрот и нечем, совсем нечем платить ни ему, ни кому бы то ни было иному за заботу, за беспокойство обо мне, за любовь… или нелюбовь.
Еще слишком рано, рынок пока закрыт для покупателей, но нас с Митей пустили – его тут многие знают, уважают, а кто-то из рыбаков даже считает себя его другом, как Марсель, с которым они сейчас оживленно разговаривают и смеются. Митя покупает у него устриц и какую-то рыбу и все оборачивается и смотрит на меня, как будто боится, что я могу исчезнуть, улыбается мне немного печально, ободряюще кивает.
Я отвернулась от его обеспокоенного взгляда и снова принялась смотреть на море. Так гораздо проще, уж оно-то от меня ничего не ждет – плещется себе острыми пиками небольших холодных волн, проживая таинственную и непростую жизнь.
Ветру надоело играть только с морем, набережной и людьми, не обращающими на него внимания, и он принялся за нависшие над горизонтом низкие темные тучи. Они нехотя, недовольно закопошились, подчиняясь этому проказнику, стали перемещаться громадными серыми телами, переваливаться с боку на бок, распадаясь на большие клочья. И вдруг посреди туч образовалась большая прореха, сквозь которую вырвалось на свободу молодое, раннее солнце, и розовато-оранжевые лучи ударили мне в глаза, заливая радостным светом мир вокруг.
Несколько мгновений я не могла дышать, оторопев от прорвавшейся сквозь серость моего бытия яркой, слепящей жизни. Глазам стало больно, по щекам потекли слезы, и я их чувствовала!
Господи, боже – я чувствую!
И тут же, испугавшись, что это мгновение прямо сейчас закончится, я сильно-пресильно зажмурилась, пытаясь задержать, ухватить, остановить его… И вдруг осознала, что у меня замерзли пальцы рук. Пугливо-медленно я открыла глаза… – солнце, посмеиваясь, так и палило мне в лицо оранжевым лучом! И я улыбнулась! По-настоящему! Честно, искренне! Подняла к глазам кисти рук и благоговейно рассматривала побелевшие от холода пальцы – я чувствовала, что замерзла! Понимаете – чувствовала!
Я развернулась к рынку… И на меня без предупреждения, как неожиданный удар, обрушились с невероятной силой и насыщенностью чувства, ощущения! Пронзительно кричали чайки, встававшие на крыло против ветра и зависавшие в небе, гортанно переговаривались торговцы-рыбаки, между делом посмеиваясь и отпуская сомнительные шуточки, переливался под лучами солнца колотый лед на лотках, поблескивали перламутровые чешуйки на рыбе, остро и пряно пахло морем и благородной рыбной свежестью.
И все это я чувствовала! Так невероятно, неправдоподобно сильно! После без малого пяти месяцев заточения в полном безразличии и бесчувствии, с такой ошеломляющей, на грани переносимости, силой, так мощно, яростно, бескомпромиссно на меня обрушилась жизнь!
И тут я натолкнулась на взгляд Мити! Его лицо, глаза выражали столь же сильные и мощные эмоции: откровенное потрясение, и неверие, и надежду, и огромную радость… Но еще в его взгляде была любовь!
Кажется, у меня текли слезы – не знаю, не важно. Я смотрела на него, улыбалась, и мне казалось, что ничего более потрясающего и прекрасного я никогда не проживала.
А Митя, не глядя, сунул изумленному Марселю пакеты с купленной рыбой и морепродуктами и уже спешил ко мне между рядами, оббегая людей, лотки, грузовые тележки, ящики с рыбой и льдом и ни на мгновение не отпуская моего взгляда.
Я Марта Галант. Никакой иностранщины, абсолютно русская барышня с обеих сторон – маминой и папиной до каких-то там замшелых колен предков.
Имечком наградила меня любящая мамулька, ну а фамилия, как водится, досталась от папеньки. Матушка моя, будучи молодой девицей с перебором романтизма, чувством социалистической справедливости и увлеченности, насмотревшись блокбастера тех времен под названием «Долгая дорога в дюнах», настояла, чтобы доченьку назвали именем главной героини. Основной аргумент:
– Пусть будет как Марта: такая же красивая, умная и заграничная, иностранная!
– Леночка, – осторожно возражал папа, – а ты хорошо помнишь, как эта твоя Марта настрадалась, на кой черт нашей дочке такая судьба? Говорят же бабки: нельзя ребенка ни в чью честь называть.
– Да ерунда это! Сказки! – возмущалась мама и настаивала: – Ты помнишь, какая она была в конце фильма? Прямо Европа! Дома в выходной, а одета, как на выход, накрашена и на каблуках. Вот пусть и моя доченька станет умницей, красавицей, европейкой и живет в таком большом доме, в котором надо ходить только при параде!
Папа решил не спорить – ну Марта так Марта, что уж теперь! Сыночку старшему тоже повезло с имечком: уперлась мамуля – будет Лев, такой же сильный, красивый, вожак… Вот и ходим мы с братцем – Лев и Марта Галант! Ну прямо цирковые акробаты или дрессировщики. Кстати, папуля, посмеиваясь, уверял меня с младенчества, что с таким именем-фамилией прямая дорога в артистки, особенно эстрадного жанра, писатели-поэты или, в самом крайнем случае, действительно в цирковые.
С фамилией же связана целая легенда, как утверждают, вполне правдивая, даже где-то в архивах старинных задокументированная.
Жил в деревне Зайцы известный на всю округу и далее, аж до самого Великого Новгорода, плотник Пантелей. Знатный был мастер, великий умелец, такие чудеса творил топором, что люди ахали. И носил он простую фамилию Кузьмин, впрочем, полдеревни были Кузьмины, как водится – родня дальняя да близкая.
А в те времена наладился царь Петр новый город возводить на болотах, у озера, значит, да и самое что чудное – флот строить, и отправил по всем селам и весям людей специальных сгонять на стройки те умельцев мастеровых да и простых мужиков на работы. Пантелея-то в первых рядах забрали, специально за ним в Зайцы посыльный прискакал, наслышанный о мастере известном. Уж как Фрося, жена его, убивалась, когда мужик родной со двора уходил, как на погибель провожала. Да и то сказать – а куда ж! Мерли да гибли, да хворей смертных набирались на тех болотах мужики что ни день! Страх господень!
Может, и Пантелея судьба страшная не обошла бы, когда б не случай один. Прознал как-то царь-батюшка про мастера-плотника знатного. Уж как прознал, то неведомо – кто-то из соратников доложился, не иначе, да только царь-то прямиком в плотницкие ряды да как гаркнет:
– А ну, где тут мастер этот известный?
И глазом как сверкнет!
Пантелея ратники за шиворот пред светлы очи царя-батюшки и притащили. А Пантелей-то, хоть и страшно ему, был не прост, виду-то не подал, что боязно, не стушевался, поклонился до земли царю Петру и чинно так отвечает:
– Я мастер.
– Ну покажи дела свои! – приказал царь-батюшка.
И так царю Петру работа Пантелея понравилась, что он его враз с собой забрал, вольную дал ему и семье его и отправил в страну чужеземную, называемую Голландией, учиться корабельному плотничеству да украшательству зодческому.
Страшно сказать, чего натерпелся Пантелей, по морю на корабле до той Голландии добираясь, чуть все нутро не вывернулось, пластом лежал, еле на землю выбрался. Но ничего, добрался.
Чудные эти иноземцы оказались, но мастеровые, все как один, к тому же хозяева знатные, крепкие, и все у них не как у нас. Язык их Пантелей так и не освоил, только слова какие-никакие, да мастерам говорить и не надо особо, они делами да уменьем разговаривают. Много интересного узнал Пантелей, а когда вернулся, сам царь его прямиком на работу отправил и семью разрешил привезти поближе.
А однажды привел царь с собой господина какого-то иностранного – в парике крученом, в камзоле расшитом с кружевами на рукавах. Царь-батюшка показывал ему дела свои, доки скорые, корабли строящиеся, так с осмотром они и добрались до Пантелея в его плотницком цеху. Иноземец рассматривал работу мастера и прицокивал да головой покачивал от удивления и восторга, все что-то лепетал не по-нашему, а приглядевшись к умельцу, так и ходившему в голландских одежках после приезда, понимающе заявил:
– А-а, Holland!
Царь-батюшка как рассмеется да как хлопнет иноземца по плечу, что тот только крякнул да присел слегка, покраснев с испугу, а Петр-то наш и говорит:
– У нас умельцы получше иных будут!
И толмач, что рядом с иностранцем-то крутился, ему перевел, что царь говорит, а иноземец аж глаза выпучил от удивления и переспрашивает:
– Not Holland?
– Нет, не Голланд, – довольно сквозь смех уверил царь-батюшка. – Наш, государства Российского талант! У нас своих мастеров уникальных много! Не Голланд!
С тех пор стали Пантелея окликать не по фамилии, а все Голланд и Голланд. Сначала для смеху и вспоминая у костра артельного за похлебкой горячей, как царь-батюшка над иноземцем шутил да как тот глаза выпучивал. А потом так и прилипло, как исподнее после бани. Кто, спросят, старшой ваш? А ему в ответ: Пантелей Голланд.
Так и повелось, а потом уж и писарь-дурак в реестре записал вместо фамилии Кузьмин – Галант: и Пантелея самого, и жену его Ефросинью, и семерых их деток. Навсегда и остались Галант, и никуда не денешься, в государевых бумагах прописаны.
Несколько поколений продолжали мастеровую плотницкую династию Пантелея, а потом заделались купцами, перебрались в Москву: и в Европах торговали, и в Отечественную войну двенадцатого года все мужчины Галант воевали, и войска снабжали мануфактурой и едой, и столицу после пожара восстанавливали. В революцию семнадцатого никто из семьи не эмигрировал, все в России остались по идейным убеждениям… в ней и полегли. Семья была большая, в каждом поколении не меньше пяти детей рождалось – всех извели, кого в Гражданскую расстреляли, кого в тридцатые.
Чудом уцелел только дед Семен Петрович Галант. Его как ребенка из семьи врагов народа отправили в специальный детский интернат, а затем в ремесленное училище, где Семена и застала война. Ему шестнадцать было, но большой, кряжистый в породу свою, он выглядел старше, вот и приписал себе в документах два года и ушел на фронт добровольцем. И прошел всю войну, до Берлина дошел. Раненый-перераненный, контуженый, но живой! А это главное!
Умер, к сожалению, мой прекрасный дедушка Семен семь лет назад, на восьмидесятом году жизни. Умер, как и мечтал, не лежал, не болел, обузой никому не был: бодрый, энергичный, невероятно юморной, саркастичный, мудрый – заснул и не проснулся. Вечная ему память!
Не знаю как кому, а мне имя и фамилия мои очень нравятся. Братцу моему так вообще с этим повезло: для журналиста броское имя – не последнее дело, и согласитесь, что Лев Галант звучит несколько экзотично: пойди разберись, что за Лев такой, а заинтересовавшись именем, глядишь, и статейку его прочитаешь. А не прочитаешь, так имя-фамилию точно запомнишь. Чем не начало славы?
Впрочем, я совсем о другом.
То, что произошло со мной, началось с моей замечательной квартирки. Хотя нет, гораздо раньше, с событий, которые и привели к тому, что я заимела собственную отдельную квартиру. Все глобальные перемены начались восемь лет назад с несчастья в нашей тогда еще небольшой семье.
Восемь лет назад мой папа Павел Семенович влюбился и ушел от нас к другой женщине. Мне было двадцать два года, моему брату Левке двадцать шесть, мы считались уже условно взрослыми, выращенными, воспитанными и вполне самостоятельными детьми, поэтому никак не могли повлиять на решение отца.
Отец у меня классный! И мама замечательная!
Но в жизни бывают всякие дела – и праведные и не очень, и справедливые и ровно наоборот. В тот момент это казалось нам с братом предательством, и мы с Левкой страшно переживали за маму и обвиняли отца, как и положено в нормальных семьях.
И произошло это событие для нас с Левкой неожиданно, как гром среди того самого ясного неба. Молодые и эгоистичные, мы с братцем, прямо скажем, были не очень внимательны к родителям и напряжения между ними или непоняток каких не замечали и знать не знали, что и как у них там происходило. А они втихаря от нас обсуждали проблему, принимали какие-то решения и отдалялись друг от друга. И ладно Левка – мужик и живет отдельно от нас, самостоятельной жизнью. Но как я могла проморгать назревающую беду? Чем таким важным занята была, что не видела, как осунулась и сникла мама, как посуровел отец и как делись куда-то смех, шутки и радость, всегда жившие с нами, а поселилось рядом холодное отчуждение между родителями. Не видела и не замечала, словно жила в другом измерении, и ругай не ругай себя, а однажды вечером…
Отец пропустил вперед Левку и зашел в квартиру следом за ним.
– Батя сказал, есть серьезный разговор, – объяснил Лев, целуя вышедшую им навстречу маму. – И подхватил меня у метро. Привет, сестрень! – Он сграбастал меня в объятия и чмокнул в нос.
– Привет, братень, – уцепила я его за оба уха и ответно чмокнула. – Всех противных гадов разоблачил?
– Еще не всех… – Левка поставил меня на пол. – Но динамика обнадеживающая.
– Читала я твою динамику, – похлопала я его снисходительно по плечу. – Слог хороший, шуму много, а результат где?
Лева у нас журналист с большими амбициями, планами и задумками, он мечтает стать известным телевизионным репортером, писать на злободневные темы: военные конфликты и всякое такое, что поопаснее и заковыристее. Ну вот такая у парня мечта-идея. Работает в крупной серьезной газете, а еще ведет свою интернет-газету и мотается по всей стране и за рубеж, правда, пока без стрельбы и горячих точек.
– Все, дети, потом поговорите, – остановила нас мама. – Руки моем и за стол, а то ужин остывает.
Вот там, за остывающим ужином, папа официально все и сообщил.
– Дети, – он замялся, кашлянул, но справился с собой, даже плечи распрямил, – Марта, Лева. Я встретил женщину, полюбил, и мы собираемся жить вместе. Вот так…
– Я что-то не понял, батя… – начал было совершенно ошарашенный Левка.
– А что тут понимать! Ваш отец полюбил другую женщину и собирается на ней жениться! – Мама резко поднялась, отошла к окну и прикрыла глаза рукой беззащитно-усталым жестом. – Что тут непонятного? Вы уже взрослые, Марта институт нынче окончила, на работу устроилась, ты, Лева, вообще мужик самостоятельный. Отец вас вырастил, на ноги поставил, теперь можно и о себе подумать.
– Как о себе? – тупил братец. – А о тебе кто будет думать?
– Я сама о себе подумаю, – твердо заявила мама, поворачиваясь к нам, решительная, словно и не было минуту назад жеста, так явно выдающего усталость.
– В жизни всякое бывает, – тихо оправдывался отец. – Так получилось.
– Что значит «так получилось»? – проснулся-встрепенулся в братце журналюга. – Тебя окрутила какая-то молодая девка, а мать, значит, можно обижать? Нас бросать, семью разрушать? Вот так просто?! Ты что, бать, не понимаешь, что ты лакомый кусок? Здоровый мужик, спортивный, подтянутый, молодой еще, тебе и полтинника нет, бизнес свой, пусть не олигарх, но обеспеченный!
– Лева, прекрати! – хлопнул ладонью по столу, обрывая пламенную речь брата, отец. – Ты ничего не знаешь ни об этой женщине, ни о наших отношениях и не смеешь о них судить! Тем более говорить о ней в таком тоне!
– А в каком тоне я должен говорить о женщине, которая разбивает нашу семью?! – навис над отцом Левка.
– Она здесь ни при чем! – тоже поднялся отец, оказавшись лицом к лицу с сыном. – Это только мое решение, Майя была против! Она настаивала, чтобы мы расстались и оставили все как есть! А я понимаю, что, как прежде, уже не будет!
– Ты предаешь мать, ты предаешь нас с Мартой! – проорал Левка. – Я даже представить не мог, что ты такая же дешевка, как все те возрастные мужики, которые сейчас пачками женятся на молодых сучках, только чтобы доказать свою мужскую состоятельность!
– Лева, прекрати!! – бросилась к сыну мама.
А отец влепил ему пощечину. Сильно так влепил. Весомо.
Левка потер щеку, побуравил взглядом отца, раздувая ноздри и поигрывая желваками, развернулся и вышел из кухни, и через пару мгновений хлопнула входная дверь, да так, что зазвенели хрустальные висюльки на люстре, и все вздрогнули.
Мы так и стояли втроем – папа, мама и я – в наступившей тишине, и я испытывала сильное душевное неудобство за себя, за Левку, дурака такого, за папу, испортившего нашу хорошую жизнь, за маму, которая почему-то не смогла удержать его в этой хорошей жизни.
– Сколько ей лет? – Я не успела осознать, зачем и о чем спрашиваю.
– Сорок два, – отстраненно ответил папа.
– На молодую девицу, по-моему, не катит, – отметила я очевидный факт и вышла из кухни.
Папа, собрав небольшую сумку на первое время, ушел тем же вечером из дома. Он пытался со мной поговорить, объяснить что-то, попрощаться, но я заперлась в своей комнате и разговаривать с ним отказалась. И мама ушла к себе, сославшись на головную боль.
В доме поселились тоска и несчастье.
Мама бродила вечерами по квартире или сидела часами на кухне над пустой чайной чашкой – потерянная, рассеянная, все думала о чем-то, не жаловалась, отказывалась обсуждать ситуацию или поступок отца.
Я на отца ужасно обижалась, плакала, жалела маму и себя и никак не могла поверить, что можно в один момент вот так все сломать.
Господи, мне было двадцать два, что я могла понимать о жизни: максималистка на всю голову – это черное, это белое, это правильно, это неправильно, и никаких иных вариантов! Девочка из благополучной семьи, которая ничего тяжелее пакета с продуктами не носила, и то от машины до квартиры, и у которой самым большим разочарованием в жизни был эпизод, когда школьная подруга наговорила всяких гадостей и небылиц мальчику, который нам обеим нравился. Честно сказать, подруга-то была и не подруга вовсе, и мальчик не так чтобы любовь до гроба, зато вот такой жизненный опыт.
Экзаменов и преподавателей я никогда не боялась, училась легко и с удовольствием, особо не перетруждаясь, все предметы давались мне легко и в школе, и в институте.
Разумеется, я не была настолько уж оторвана от действительности, подростковый период моей жизни пришелся на девяностые, и оставаться абсолютно не в теме того, что творится вокруг, не получилось бы ни у кого. Но родители и Левка меня оберегали, и я совсем была не в курсе, как отцу и дядь Мише, его другу и партнеру, доставался их бизнес. Это потом, намного позже, отец как-то поделился несколькими воспоминаниями о тех годах, так у меня волосы зашевелились от страха, когда я представила, что им пришлось пройти. А тогда у меня была своя девичья жизнь, и что там происходит у папы, я не задумывалась.
Даже когда однажды чем-то сильно озабоченная мама забрала меня прямо с урока физики, и мы уехали на чью-то дачу, где нас уже ждали папа с Левкой и бабушка с дедушкой Галант, с которыми в то время мы жили в их квартире. Мама объяснила, что у нас дома обнаружили какое-то отравляющее вещество, что-то непонятное, и пока будут дезинфицировать квартиру, мы поживем здесь. Прожили мы на даче десять не самых веселых дней. Во-первых, дом оказался летним, и в нем было постоянно холодно, приходилось обходиться без воды, потому что зима, трубы замерзли; во-вторых, почему-то нельзя было ни с кем связываться и никуда ездить, электричество периодически отключалось – телик не посмотришь, компа, разумеется, нет. Зато в доме обнаружилось очень много старых книг, целые шкафы на втором этаже, вот в них мне копаться оказалось интересно: и что-то читать, просматривать.
И только много лет спустя я узнала, что мы прятались от бандитов, которые шантажировали отца с дядь Мишей, и все было ужасно страшно, и их с папой могли убить. Или нас, их родных, могли убить. Но ситуация как-то разрешилась.
С папой все-таки мы встретилась и поговорили. Не могла я избегать его, да и разобраться мне хотелось и, может, обвинения высказать, а то они душили меня своей непроизнесенностью. А он даже не пытался оправдываться, объяснял, что полюбил по-настоящему и ничего не может с этим поделать, печалился, что так все получилось.
– Знаешь, дочь, – сказал он, грустно улыбнувшись, – я уверен, что если бы Лена и Майя познакомились без меня и при других обстоятельствах, они бы обязательно стали очень близкими подругами. По характеру они идеально подходят друг другу.
Мой папа знает, что говорит. Он не психолог, нет, он очень мудрый человек. И еще таких называют интуитами – он чувствует людей до всех их потаенных фобий, комплексов и страхов, чувствует, чего стоит человек и на что он способен. Папа работает коммерческим директором не такой уж маленькой фирмы, которую они создали с дядь Мишей, и именно эта папина способность видеть людей насквозь не один раз спасала им в самом прямом смысле жизнь. А вот от ухода из семьи не уберегла!
– А тебе она чем так идеально подошла? – не удержалась я от сарказма.
– Я надеюсь, вы с ней познакомитесь, – папа улыбнулся и погладил меня по голове, – и ты поймешь, что Майю невозможно не любить. Она как солнышко: светлый, жизнерадостный человек, великий оптимист.
– Прости, но пока я не могу думать о ней хорошо или даже нейтрально. Она виновата в том, что плохо всем нам: маме, Левке, мне, бабушкам обеим, даже тебе плохо, потому что ты мучаешься, и это видно.
Мне сложно было разговаривать с ним спокойно и ровно, но я хотя бы попыталась понять, услышать. А вот с братцем все обстояло сложнее. Левка уперся в жестком порицании отца, встал в позу, отказывался встречаться, разговаривать, сбрасывал звонки, когда папа пытался до него дозвониться, словом, выступление по большой обвинительной прокурорской программе.
Зато к нам с мамой брат зачастил в гости: чуть ли не каждый вечер приезжал, привозил всяческие вкусности, поднимал бодрый шум, заставлял нас накрывать на стол в большой комнате, балагурил не в меру, а в выходные повадился вывозить маму за город, на природу. В общем, всячески демонстрировал свое неожиданное мужское главенство в семье, защиту и опору своим женщинам и полную сыновью поддержку маме.
И так на протяжении трех месяцев. Все мои попытки остановить этот бодрый балаган и уговорить Левку прекратить лишний раз напоминать маме, что она осталась без мужа, не то что проваливались, а каждый раз заканчивались небольшим скандальцем.
Остановила Левкины демарши против отца мама. Очень жестко.
Как-то вечером, как стало уже привычно последнее время, мы втроем сидели за столом, пили чай, обсуждали что-то несущественное, как вдруг мама напомнила нам:
– Послезавтра у отца день рождения. Не забудьте его поздравить.
– Я не буду его поздравлять! – с нажимом заявил Левка. – Он нас предал и ужасно обидел тебя. Он ушел и отказался от нас! У нас его больше нет!
– Он ни от кого не отказывался, – усталым, тусклым голосом возразила мама. – Тем более от вас с Мартой.
– Мам, – старался сдерживаться Левка. – Я всегда уважал отца и знал, что батя у меня мужик, настоящий человек, личность, и то, как он относился к тебе, своей жене, и к нам с Мартышкой, было для меня примером и предметом гордости. Я и представить не мог, что он так легко и просто все это разрушит только потому, что бес в ребро и что ему страстей захотелось на старости лет…
– Хватит! – Мама так сильно хлопнула ладонью по столешнице, что звякнули чашки и несколько сушек вылетели из вазочки, в которой они были насыпаны горкой, и покатились по столу. – Ты мальчишка! Сопляк! Как ты смеешь судить отца?! Кто дал тебе право сидеть тут и рассуждать о предательстве?! Что ты об этом можешь знать?!
Левка покраснел, хотел что-то возразить, но мама сделала жест рукой, останавливающий порыв сына.
– Твои отношения с женщинами ограничиваются легкими, ничего не значащими встречами исключительно для секса! Что ты можешь знать о настоящей любви?! Твой отец не принес в дом грязь любовной интрижки, не обманывал жену и детей и не бегал тайком на сторону! У них с Майей не было любовной связи, они были вместе всего один раз, и отец сразу пришел и честно мне все рассказал и объяснил, что это настоящее чувство. Честно рассказал, понимаешь? – Мама села на свой стул, положила на стол руки и теперь уже ровным, спокойным тоном, глядя на Левку, продолжила словесную порку сына, а может, и обоих своих неразумных детей: – Я очень тебя люблю, сын, но сейчас готова ударить за глупость и оскорбление отца и меня вместе с ним.
– Я тебя не оскорблял! – Левка обалдел.
– Оскорблял! Никто в этой жизни не застрахован от любви и страсти. И если с любовью еще можно справиться, отказавшись от совместной жизни с любимым человеком в силу каких-то непреодолимых обстоятельств и сохранив это чувство в душе, то преодолеть страсть практически невозможно. И ты, мальчишка, ни разу не страдавший из-за любви, с ума не сходивший по женщине, не ревновавший, не терявший покой и сон от этого чувства, берешься судить об этом! А если бы не отец, а я влюбилась? Если бы я встретила мужчину и полюбила его так, что не мыслила бы без него жизни?
Мы с Левкой переглянулись, совершенно оторопев. Даже предположить такое не то что было невозможно, а невозможно в мировом масштабе.
– Что вы так смотрите? – усмехнулась невесело мама. – Я, так же как и отец, вырастила и поставила вас на ноги, вы теперь оба самостоятельные, в родительской опеке и присмотре не нуждаетесь. А я еще молодая женщина, вполне привлекательная, у меня хорошая работа, я уважаема коллективом и начальством, неплохо зарабатываю, по крайней мере, себя могу содержать и баловать. И я еще очень даже вызываю интерес у мужчин. С вашим отцом у нас были прекрасные отношения, но наша любовь с годами переросла в иную форму. Мы очень близкие и родные друг другу люди, больше чем друзья и любовники, гораздо больше, но для жизни этого мало, я это только после ухода Паши поняла и осмыслила. Все ходила, думала, вспоминала, размышляла и поняла, почему он полюбил другую женщину. И я, так же как он, могла встретить кого-то, полюбить и уйти к нему жить. И что, Левушка, ты сидел бы на том же месте, где и сейчас, и так же поливал бы грязью меня, как отца, и обвинял бы в предательстве? И говорил бы, что у тебя нет больше матери?
– Ма-а… – совершенно растерялся Левка.
– Что ма? Так и есть, сын. И еще скажу тебе, сынок, я не вверяла тебе полномочия моего адвоката, меня не надо защищать от отца. Да, это больно, когда от тебя уходят, и ты чувствуешь себя ненужной, брошенной, униженной как женщина, но ваш отец сделал все, чтобы не оскорбить и не обидеть меня. И я ему за это очень благодарна. Мы перезваниваемся и встречались несколько раз, беседовали, он решил оставить нам большую часть имущества, все так же финансирует нас с Мартой и собирается делать это и впредь.
– Прости, мам, – Левка покраснел.
– У отца прощения проси, – отмахнулась мама. – Он страшно переживает твою упертую обиду и нежелание общаться.
Я молчала все время, пока шла эта моральной порка, словно предназначенная не братцу, а мне, и чувствовала себя, прямо скажем, фиговато. Да потому что мама во всем права! О чем мы там с Левкой беремся судить?! Ни я, ни он никого еще не любили и с ума от любви не сходили, а туда же – папа не прав, папа бяка!
Левка созвонился с отцом в тот же вечер и сразу уехал встретиться с ним. А мы с мамой обнялись, как две подружки, допили привезенную Левкой бутылочку итальянского сухого вина, всплакнули, пошушукались, и я, чуть опьянев, передала мама те отцовские слова:
– Ма, ты знаешь, папа говорит, что если бы вы с этой Майей встретились при других обстоятельствах, то обязательно стали бы закадычными подружками.
– Все может быть, – пожала плечами мама. – Жизнь полна подобных импровизаций и такие порой кренделя выписывает, что никакому фантасту не снилось.
И что бы вы думали? Эти две жены – бывшая и ныне действующая – таки встретились при других обстоятельствах. Но чуть позже. Этому событию предшествовала гораздо более эпохальная встреча. Чудны дела твои, Господи! Воистину! Не поверите, но начались в нашей жизни такие импровизации, упомянутые мамой, и кренделя вместе с ними, обалдеть!
Дня через два после маминого морального отлупа своим глупым взрослым детям, собираясь утром на работу, я обнаружила в коридоре две большие сумки.
– Мам! – Я прошла в кухню, где она готовила завтрак. – Что за сумки в коридоре?
– Это я отцовские теплые вещи собрала, а то зима уж совсем, а он в чем ушел, в том и ходит. Мы созвонились, он после работы заедет и заберет. Ты приходи пораньше, поужинаем втроем.
– Я постараюсь, – не стала обещать я.
Пораньше прийти мне удалось. Я вошла в квартиру и замерла на пороге – первый раз с того момента, как отец ушел из дома, я услышала звонкий смех мамы. Я подумала: а не уйти ли по-тихому, чтобы не спугнуть ее радость? Так в сомнении – ни туда, ни назад – и толклась у двери, пока мама сама не вышла из кухни.
– О, Марточка! А я думаю, послышалось мне, что ли, что дверь хлопнула. – Она подошла ко мне, поцеловала, обняла.
Я смотрела на нее неверящим взглядом – такая она стала красивая, задорная, глаза горят! И я вдруг четко осознала, что она совсем еще молодая женщина, ей всего сорок шесть лет, на которые мамулька совершенно не выглядит, что она современная элегантная женщина! Неужели у них с папой?..
– Давай мой быстро руки и за стол, – светилась улыбкой мама.
Пока я мыла руки, сердце у меня стучало как подорванное в предчувствии чего-то сказочного, необычного: вот я войду сейчас в кухню, и мои родители, оба молодые, счастливые, объявят, что они снова вместе, а эти три месяца были просто глупостью, проверкой…
В кухне на отцовском месте сидел совершенно незнакомый мужик, который встал при моем появлении.
– Марта, знакомься, это Игорь Васильевич, – бодро и весело представила нас мама. – У отца затянулось серьезное заседание, и Игорь Васильевич вызвался забрать его вещи.
– И попал на изумительный ужин, – продолжил мужик, то ли изображая легкое смущение, то ли смущаясь искренне, что угодил не на свой праздник.
Что это за Игорь Васильевич такой, хотелось бы знать, а? Вообще дядька ничего себе – лет за сорок, крупный, пожалуй, только немного уступает Левке, а тот у нас в прадеда, медведь здоровый, да и папа мужчина далеко не маленький. Глаза у мужика вроде добрые, красавцем не назовешь, но интересный, харизматичный, можно сказать. Ну-ну, посмотрим!
А ничего, вы знаете! Этот Игорь Васильевич оказался классным собеседником, веселил нас с мамой за ужином замечательными историями, рассказывая их с таким юмором, так остро, ярко, красочно, с мимикой и жестами, что мы ухохатывались до слез, позабыв о времени. А когда совместный ужин был логически завершен, и мама вдруг вызвалась помочь в переносе сумок в качестве открывающего дверцы машины, я, заподозрив, что ей просто хочется поговорить с мужчиной наедине, порадовалась за нее, но и напряглась немного и как строгая, правильная дочь ждала ее возвращения.
Ждать пришлось не пять минут, подзадержалась маменька минут эдак на двадцать и была встречена мной с неким наездом:
– Мам, а он вообще откуда?
– Это допрос, что ли?
– Ну ты хотя бы знаешь, кто он такой? – убавила я праведности в тоне.
– Рекомендации отца тебе достаточно? – строго спросила она, так и не дав прямого ответа.
– Вполне, – отступила я, зная, что от нее в таком настроении ничего не добьешься.
А вот и нечего было наезжать! Она вон расцвела, так ей мужчина понравился, помолодела, похорошела, да и он, я же сама видела, очень ею заинтересовался, а доченька, видишь ли, взялась нравственность материнскую блюсти! И чего меня понесло? Все еще не привыкла за три месяца к новой жизненной реальности, а пора бы. Но ничего, дальнейшие события меня так к этой новой реальности адаптировали, только держись!
Через неделю я должна была ехать по работе на учебный семинар в пансионат в Подмосковье, с пятницы по понедельник. Ну что такое корпоративные семинары, думаю, многие знают: какой бы важной и трудной ни была тема обучения, рано или поздно народ разбивается на группки по интересам и начинает проводить выходные, гробя собственную печень, а заодно с ней и репутацию. Не люблю я все это, вот не люблю, и все!
Нет, может, я бы и ничего, и с большим удовольствием, если бы компания подобралась классная. Но тогдашняя работа не устраивала меня все больше и больше, не нравился коллектив и начальство и вообще все! Хотя, как говорит моя бабушка: «В жизни всякое надо пройти, чтобы было с чем сравнивать!» Последние месяца полтора я все чаще подумывала, что этой работы мне для дальнейшего житейского сравнения уже вполне достаточно и пора бы искать для себя что-то более подходящее и интересное. Поэтому когда в субботу вечером приглашения мужчин, уже хорошо подогретых коньячком, присоединиться к их веселой компании стали звучать все более навязчиво и откровенно, я забила на завтрашние занятия, решив, что вполне благополучно прочитаю все в Интернете, и, собрав вещички, пошла на электричку.
Да к черту! Можно подумать, им в Москве пить не дают, обязательно надо куда-то выехать, чтобы нажраться до скотского состояния, болеть несколько дней, еще неделю собирать сведения о том, что ты вытворял в пьяном виде, и, ужасаясь, смотреть на телефонах видео с собой в главной роли. Или я просто сама еще в такое не вляпывалась, поэтому и отворачиваюсь брезгливо правильной барышней?
Это я тогда по молодости, глупости и незнанию так выступала праведницей фиговой. Но знаете, бывает так: попадаешь в какую-нибудь компанию, не важно в какую – в школе, в институте, на работе, а люди там не твои, и все! Вот совершенно ты с ними не монтируешься, не вписываешься, хоть тресни! Словно вы на разных языках говорите и отторгаете друг друга, как чуждые элементы. Вот примерно такие отношения были у меня тогда с коллегами. Но не суть, я вообще не об этом.
А о том, что предпочла возвращение домой тесному корпоративному общению и учебе. Возвращалась я внезапно, заметьте, это самое важное в данной ситуации. А зачем мне кого-то предупреждать? Что такого суперважного-то? Ну вернулась и вернулась, я ж не на Аляску в экспедицию ездила, чтобы заранее радовать родных и близких скорой встречей. Правда?
Правда-то оно, конечно, правда, но есть нюансы, как в том анекдоте.
Про то, что теперь моя любимая мамочка стала женщиной свободной, читай: невестой, и имеет право на личную жизнь, не сильно внимательная и эгоистичная дочь предпочла не думать. Вот и ввалилась на ночь глядя, с порога проорав на всю квартиру:
– Мамуль, я вернулась!
А в ответ странная тишина. Странная, потому что мамулька моя так рано никогда спать не ложится, да и свет горит в кухне и в коридоре.
– Мам? – Я повесила пальто на вешалку, сняла сапоги и пошла на поиски ответов, которые привели меня первым делом в кухню, где я чуть прибалдела: ничего себе!
В кухне был накрыт явно торжественный, а может, даже романтический ужин на двоих, который успели отведать и оценить, но две свечи в высоких подсвечниках все еще догорали, позабытые.
– Марта, ты почему вернулась? – спросила мама у меня за спиной.
Я обернулась, посмотрела, как она подходит к столу, и все мои подозрения тут же переквалифицировались в уверенность: мама на ходу завязывала шелковый халатик и была в несколько растрепанном состоянии, раскрасневшаяся и смущенная.
– Мам, у тебя что, свидание? – решила пошутить я.
– Да, свидание.
– О-о! – стушевалась я, наконец осознав, что помешала ей самым противным в таких ситуациях образом, и поспешила все исправить: – Мамуль, ты извини, я сейчас к Левке поеду.
– Не надо вам, Марта, никуда ехать, – вошел в кухню Игорь Васильевич, полностью одетый и, как мне показалось, даже причесанный, и встал рядом с мамой. – Вы же у себя дома, после учебы. К тому же, раз вы вернулись, у вас там, наверное, что-то неприятное случилось. Вот и отдыхайте, а я поеду домой.
– Нет, нет, – заспешила я и начала пятиться к выходу. – Вы оставайтесь, вам пообщаться надо, а я к брату. Ты знаешь, мам, Митя приехал. А я его так давно не видела, интересно же, как он там живет, мы с Левкой договаривались завтра встретиться втроем, так встретимся сегодня…
– Марта, остановись! – прервала мое лепетание мама.
Я заткнулась, и в кухне повисла такая гнетущая тишина, что стало слышно, как потрескивают, сгорая, фитильки свечей. Мне было ужасно неудобно! Хоть провались на этом месте! Да нам всем было неловко, пока Игорь Васильевич не разрядил обстановку:
– Ну, в конце концов, тут есть чему и порадоваться.
– Чему? – осторожненько спросила я.
– Во-первых, нам с вашей мамой больше не надо скрывать наши отношения. А во-вторых, все скорее комично, чем трагично, вы все-таки не жена, внезапно вернувшаяся из командировки и застукавшая мужа за адюльтером.
– А вас так застукивали? – нагло спросила я.
– Не приходилось, – усмехнулся он. – А вам, Марта, родственники свиданий не портили?
– Пока нет.
– Значит, такие незабываемые впечатления у вас еще впереди.
– Чур меня, – махнула я на него рукой и почему-то совершенно расслабилась. – А давайте поедим чего-нибудь, а? Я ужасно голодная! А заодно и решим, кто все-таки куда пойдет и поедет. Лично я настаиваю на своей кандидатуре.
Свою точку зрения я отстояла и даже поспешила позвонить Левке, уведомить, что приеду к нему с ночевкой, а Игорь Васильевич настоял на том, что довезет меня на машине и проводит до самой двери квартиры. Разумеется, по дороге я попыталась выведать, что он там себе мыслит про их с мамой отношения. А как же! Надо же интересы мамули соблюсти и вообще к мужику присмотреться.
Но увы, Игорь Васильевич не дал мне такой возможности:
– Мне ваша мама, Марта, очень нравится, и я могу вас уверить, что никогда, ни при каких обстоятельствах ее не обижу, но все остальное касается только нас двоих. Уж извините, но обсуждать наши с Леной отношения я ни с кем не намерен. Крепитесь, Марта, надеюсь, что очень скоро мы разрешим все ваши тревоги и сомнения.
И только в понедельник вечером мы смогли откровенно поговорить с мамой. Потушили верхний свет, оставив бра и торшер, поставили на журнальный столик в гостиной чашки с чаем, мармелад и конфетки, устроились на диване, укрывшись одним пледом, и секретничали.
– Ма, ты влюбилась? – тихо, чтобы не потревожить наш теплый уют, спросила я.
– Думаю, что даже больше, чем влюбилась. – Она вздохнула мечтательно.
– Ни фига себе! А он?
– Он тоже.
И меня заворожило выражение ее лица – совсем девчоночье, какое-то просветленное, я такой ее никогда не видела, никогда!
– И что все это значит? Что будет? – выспрашивала я.
– Не знаю. – Она витала где-то далеко от меня. – Это так странно, Марта. Я сейчас так благодарна отцу, что он встретил свою Майю и ушел от нас. Не повстречай он эту женщину, так бы и продолжали жить и не знали бы, что есть другие люди, которым мы предназначены. И что можно быть по-новому счастливыми, влюбленными, молодыми! Так странно!
– Так вы с Игорем Васильевичем собираетесь жить вместе?
– Собираемся, – кивнула, улыбаясь, мама.
– А его семья? – поинтересовалась я.
– Он вдовец. Его жена умерла четыре года назад. Но у него двое сыновей, одному двадцать восемь, второму двадцать четыре, оба пока не женаты и живут с ним. Поэтому, скорее всего, жить мы будем у нас.
– А от чего умерла его жена? Болела?
– Можно сказать и так. За два года до смерти она сделала большой скачок по карьерной лестнице, стала чиновницей высокого ранга. А там одни мужчины и свои законы, своя корпоративная этика – почти каждодневные банкеты, застолья, выпивка: то начальство чествуют, то высоких покровителей и партнеров, то дни рождения и праздники. Да и работа нервная, интриги, подковерные игры, в любой момент могли подставить, подсидеть, уволить. Она начала пить и как-то быстро и тяжело пристрастилась. Да к тому же чувство исключительности и вседозволенности, присущее чиновникам этого уровня, поперло из нее безудержно. Однажды почему-то отпустила персонального водителя, села пьяная за руль, куда-то поехала и разбилась.
– Печально… – Я вспомнила, о чем хотела спросить. – А откуда папа знает этого Игоря Васильевича? Почему именно он за вещами приехал?
Мама посмотрела на меня загадочно и призналась:
– Игорь родной брат Майи.
– Что?! – подскочила я. – И ты так спокойно об этом говоришь?
– А почему я должна говорить об этом беспокойно? Что тебя так возмутило?
– Ну-у… – Я растерялась, поняв глупость своих прыжков и возмущений, и начала лепетать что-то невразумительное: – …все-таки из-за нее папа ушел из семьи, и ты так переживала…
– Ну а теперь не переживаю, – рассмеялась совсем молодо мамуля.
Через три дня Игорь Васильевич переехал к нам.
Левка отреагировал приблизительно так же, как я, – обалдел, возмутился, потом прикинул, что мать родная не ходит, а летает, и решил: а что плохого-то, вроде бы все счастливы, и отец с той женщиной, и мама с этим мужчиной. А главное – мужик хороший, достойный, и отец его хвалил.
И на следующий вечер мы засели у Левки дома втроем – я, братец и его единственный близкий друг Митя, приехавший на несколько дней из Европы, – и за распитием привезенного Митей французского красного сухого вина обсуждали перемены в нашей семье и все удивлялись: нет, ну бывает же так, а! Громче всех удивлялся Левка и все головой крутил, руками-лопатами разводил и бровки поднимал:
– Кому расскажи, не поверят!
Ну-ну, посмеялся кто-то там, наверху, над Левкиными эмоциями и послал братцу гораздо более закрученный жизненный сюжет – а чтоб не выпендривался!
Я быстро привыкла к присутствию в нашем доме Игоря Васильевича, хотя это и может показаться странным, ведь всего-то четыре месяца назад ушел отец, а на его месте появился какой-то мужчина, и теперь он сидит на его стуле за столом, на его месте на диване и чинит кран инструментами, которые с таким старанием и придирчивой разборчивостью покупал отец, и подвозит меня до работы, когда я опаздываю. Однако противоречия не возникало, во мне крепло ощущение, что я давным-давно знаю этого мужчину, и мне было с ним легко и просто, без напрягов и выкрутасов, да и занята я оказалась в тот момент плотно и с удовольствием собственной жизнью, вернее, той ее составляющей, что называется работой.
Тут надо пояснить, в чем дело.
А дело в том, что я окончила спецшколу с углубленным изучением языков, между прочим, с первого класса основной язык у меня был французский, английский на втором месте и испанский факультативно, его я знала хуже всего. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, родители сделали мне изумительный подарок на день рождения – первый раз мы всей семьей выехали за границу, во Францию, где и обнаружилось, что я чувствую себя в этой стране как дома, а то и лучше. Семейка беспощадно эксплуатировала меня как переводчика с французского на русский и обратно и налаживания дружеских связей с местным населением. После Франции были горнолыжная Австрия, морская Италия и Испания, и поездка к друзьям родителей на Кипр, где они жили в совершенно потрясающем доме с видом на море, и Греция и так далее. Одним словом, к семнадцати годам я успела изрядно попутешествовать и чувствовала себя в Европе совершенно свободно, стала как бы человеком мира.
Для чего я это рассказываю? Не ради собственного снобизма или рисовки дешевой и не для того, чтобы покрасоваться и похвалиться достатком семьи и папиными возможностями, типа вот я какая цаца заграничной направленности. Просто когда встал вопрос о выборе профессии и вуза, моя любовь к путешествиям и знание языков сыграли не последнюю роль. Но все по порядку.
Я самая обыкновенная девушка, ничем не выдающаяся, таланты или способности о себе пока не заявляли, может, спят до поры, а может, их и нет вовсе.
То, что знаю языки, так сейчас большая часть моих ровесников владеют английским хотя бы на уровне пользователя компьютера и любителя MTV. Ну а мне еще и повезло немного – во-первых, у меня обнаружились врожденный слух и способность к языкам, которые, может, так и остались бы незамеченными, если бы не во-вторых – мои родители отдали меня в языковую спецшколу, до которой, между прочим, было довольно далеко добираться. Левка, например, учился в обычной школе рядом с домом, а мне приходилось на метро и автобусе ездить. Это мне так бабуля подсуропила, внук ее подруги как раз учился в этой школе, и эта подруга так расхваливала уровень преподавания и учителей, что бабуля настояла на моем поступлении именно в данную спецшколу.
По ее окончании я ломала голову: куда пойти учиться? А тут выяснилось, что именно в этот год Митя, Левкин друг да и близкий человек для всей нашей семьи, собрался поступать на заочное отделение в Академию туристического и гостиничного бизнеса и выдвинул предложение идти туда и мне.
– Давай рассуждать, – предложил он, когда мы втроем валялись на подмосковном пляже, наплававшись до посиневших губ. – Чем бы ты хотела заняться в жизни?
– Да фиг его знает! – отреагировала я громко.
– Давай тогда методом от противного, – предложил Митя.
– Давай, – выказала я усердную готовность и даже поменяла положение своего тельца с лежачего на сидячее, скрестив ноги в позе лотоса и всем своим видом выражая нетерпеливое желание разбираться каким угодно методом.
Митя последовал моему примеру и тоже сел, Левка проигнорировал коллектив – продолжал валяться, подставляя солнцу спину.
– Куда сейчас больше всего поступают? – начал Митя и сам себе ответил: – На юристов, экономистов, бухгалтеров и больше всего на менеджеров. Ты чувствуешь тягу к данным специальностям?
– Нет, – честно призналась я и отрицательно помотала головой.
– В принципе для девушки все эти специальности вполне даже приемлемы и очень неплохи, – рассуждал Митя. – Может, тебе на менеджера все-таки пойти? Такая обтекаемая необременительная профессия, а?
– Да не хочу я на менеджера, я об этом уже думала! У меня половина класса на менеджеров собрались! А я как представлю сидеть с бумажками: продажи, проценты, обзванивать клиентов, уговаривать – мне сразу тошно становится!
– Ладно, – кивнул Митя, соглашаясь. – Значит, это мы отметаем. Идти в иняз тебе ни за каким чертом не надо, а если захочешь переводчиком работать, спецкурсы пройдешь, лицензии получишь – и все дела. Слушай! А может, ты в актрисы какие хочешь или в певицы?
– Митя, ты о чем? – сильно подивилась я поступившему предложению. – Какая, на фиг, актриса и певица? Петь, если ты помнишь, я еще та мастачка!
– М-да… – Митя еле сдержал улыбку, вспомнив о моей «эстраде».
Слух у меня очень хороший, с младенчества, а вот голоса бог не дал, зато с лихвой отпустил старания и упертости во всем, за что бы я ни бралась. Лет в девять я не пойми с чего решила попробовать себя в песенном жанре – рыдала вся родня! Не с горя и не от радости – от хохота.
Девочка Марта выучила песню про большую и сильно несчастную любовь с драматическими поворотами сюжета типа «так не доставайся ты никому». Когда у нас по поводу какого-то праздника собрались гости, в том числе и Митя с его мамой тетей Надей, Марточка посреди застолья объявила, что сейчас исполнит песню. Родители порадовались: какая хорошая дочь, приготовила сюрприз, песенку выучила!
Ага! Я запела. Старалась изо всех сил: и жестами тему поддерживала, и лицо трагическое делала, но звуки издавала страшные – какой-то громкий вой с сипом. Взрослые героически продержались сколько могли, а потом просто повалились от смеха кто на стол, а кто и вообще со стула упал.
Кстати, я бисировала! Отсмеявшись, гости упросили меня повторить выступление и в дальнейшем меня неоднократно просили исполнить нечто трагическое. Это было для них настолько развлекательно – Петросян отдыхает.
– Ну ладно, театр с эстрадой и кино отпадают однозначно! – все-таки расхохотался Митя, Левка его поддержал. – Медицина, я так понимаю, тоже?
– Однозначно! – повторила я за ним и кивнула.
– Что-то мне подсказывает, что инженером и технарем ты вряд ли захочешь становиться?
– Не то чтобы не хочу, но не имею наклонностей в данной области. Ты же знаешь.
– Да уж, осведомлен… – Митя, видимо, вспомнил, сколько раз ему с Левкой приходилось ликвидировать последствия моих отношений с техникой. – Ну и что мы имеем в остатке?
– Да, что? – поддержала я насущность вопроса.
– История, – он принялся загибать пальцы, – литература и искусство?
– Интересно, конечно, но не так, чтобы стать профессией всей жизни, – скривила я показательно носик.
– А журналистика, вон как братец?
– Не-а… – Мне снова пришлось качать головой. – У меня повышенная тяга к справедливости, если мне какой козел начнет лабуду в микрофон говорить с умным видом, могу и по голове огреть тем же микрофоном. Да и вообще не понимаю, как можно лезть с вопросами или снимать, когда у людей трагедия или что-то страшное происходит. Это только братец может и принимает в этом участие.
– Тогда тебе прямая дорога туда, куда я поступаю, – вынес окончательный вердикт Митя. – Ты любишь путешествовать, чувствуешь себя в Европе свободно и комфортно, вот и займешься туризмом или гостиничным хозяйством.
– А вообще это идея, – оживился братец и даже перевернулся на спину. – А что, Мартышка, французский у тебя как родной, английский рабочий, в совершенстве, испанский, если надо, подтянешь. Будешь разъезжать по странам, выбирать отели и маршруты, путешествовать, это как раз для тебя.
Идея мне сразу понравилась! Вот сразу! Но я знала этих двоих слишком хорошо, чтобы вот так запросто поверить в чистоту их намерений.
– Так, а теперь колитесь, зачем вам понадобилось, чтобы я поступала в один институт с Митей? – потребовала я.
– Я всегда говорил, что она чересчур умная для девчонки и тем более для младшей сестры, – вздохнул Левка и без лишнего выпендрежа пояснил: – Понимаешь, Мартышка, Димыч, как только поступит и пройдет установочную сессию, сразу уедет в Италию учиться и работать. И ему нужен свой человек в академии – наладить контакт между ним и преподами, взять задание, лекции, передать его работы, списать, договориться, он же будет приезжать только на сессии, раз в полгода.
– И поэтому я должна туда поступать! – возмутилась я в воспитательных целях, ну и, конечно, порядка ради.
– Но мы же выяснили, что этот институт тебе подходит, – напомнил Митя.
– А тебе он зачем, если ты уезжаешь и учиться где-то еще собираешься? – спохватилась я не последним правильным вопросом.
– Хочу получить высшее образование по управлению профильными предприятиями, мне оно в дальнейшем очень понадобится, если я решу свое дело открывать, – спокойно пояснил он. – Мы с тобой на разных специальностях учиться будем: я на гостинично-ресторанном отделении, а ты на туристическом. Ну что, Мартышка, поможешь?
Ну конечно, я помогу! Он же мне как брат, почти как Левка. И когда это я им не помогала, даже в ущерб себе и с прямым попаданием в неловкие ситуации?
Вот таким образом я и поступила вместе с Митей в Московскую академию туристского и гостинично-ресторанного бизнеса при правительстве Москвы и завела тесные дружеские связи на его факультете.
Училась я легко, кажется, я уже упоминала об этом, тем более такая учеба – ни тебе математики, ни физики, а вполне интересные предметы. Довольно весело и насыщенно проводила я студенческие годы, но без фанатизма – в затяжных пьянках с потерей памяти участия не принимала. Да у нас и группа подобралась спокойная в этом плане: погулять, потусить, в клубешник сходить, дни рождения отметить – это да, но чтобы на несколько дней в глубокий штопор уходить – так никогда не бывало.
На пятом курсе я устроилась работать в небольшую туристическую фирмочку. Ничего так конторка была, симпатичная, и девчонки нормальные, веселые. Но перед самой защитой диплома фирмочка разорилась, и всем нам сделали ручкой без выходного пособия. Я окончила академию, получила диплом и буквально через неделю прошла несколько собеседований и устроилась в довольно крупную фирму, специализирующуюся на туризме по России. И как-то сразу у меня не сложились отношения с коллективом, не то чтобы до козней всяческих и попыток от меня избавиться, нет, но я совершенно с ними не стыковалась ни интересами, ни представлениями о проведении досуга, ни взглядами на жизнь. Люди они были неплохие, давно работали вместе, как говорится, спились и спелись. А я оказалась моложе всех, да к тому же начальство проигнорировало мое высшее образование по специальности и вместо нормальной работы с маршрутами и клиентами усадило меня за документацию.
Вот я и начала подыскивать иное место трудоустройства через Интернет, и уже прошла одно собеседование, разумеется, в большом секрете от начальства и коллектива. И именно в это время у мамы с Игорем Васильевичем случилась любовь с переселением.
Дня через три после переезда к нам Игорь Васильевич, выйдя на кухню, застал меня совмещающей завтрак с просмотром предлагаемых в сфере туризма вакансий.
– Что за срочность такая? – полюбопытствовал он, усаживаясь рядом и заглядывая в экран ноутбука.
Я объяснила ситуацию.
– У моего хорошего друга туристическая фирма, совместно с французами, они занимаются туризмом только по Европе и еще образовательными программами вместе с Министерством образования. Это, если знаешь, учеба школьников по обмену и образование для студентов довольно разнообразных форм, да много чего. Если интересно, я могу спросить, возьмет ли он тебя.
– Конечно, интересно! – Я только в ладоши не захлопала. – Еще как интересно!
– Ничего обещать не буду, – предупредил он меня. – К делам Александр относится серьезно, сам персонал набирает, и никакое протежирование не принимается в расчет. Поэтому я договорюсь о собеседовании, а уж дальше ты сама.
Я все-таки пару раз от восторга подпрыгнула и даже поцеловала Игоря Васильевича в щеку.
Александр Никитич мне очень понравился – подвижный, улыбчивый энергичный мужчина лет пятидесяти, из разряда живчиков, которых называют «ни секунды покоя». Но это внешний, фасадный вид, на самом деле директор являлся ушлым, тертым и, по всей видимости, весьма хватким бизнесменом.
Как бы между прочим он перешел на французский и в обманчиво легкой беседе порасспрашивал, в каких странах я уже побывала, как себя чувствовала там, что понравилось и не понравилось, где и кем работала раньше, и так же без предупреждения перешел с французского на английский.
Вышла я из его кабинета с устойчивым ощущением, что в незатейливой и, можно сказать, приятной беседе сдала КГБ все явки и пароли нелегальной группы, в которую, как только что выяснилось, входила.
Мне было велено подождать решения в приемной, и я устроилась в самом дальнем уголке, в небольшом кресле, в котором явно редко сидели.
Через полчаса Александр Никитич, выйдя из кабинета и на ходу отдавая какие-то распоряжения секретарше, заметил меня, робкой девицей поднявшуюся из кресла, и подивился:
– А ты чего здесь, Галант?
– Ну… – Я даже растерялась. – Жду, что вы решите.
– А я не сказал? – удивился он еще пуще. – Ах да, меня отвлекли, звонок важный был. Извини.
Я вроде как поняла и извинила, а сердце стучало как барабан – так я хотела здесь работать! Мне все-все понравилось: и старинное отреставрирование здание в центре Москвы, в котором располагалась фирма, и просторные широкие коридоры, и улыбчивые барышни, которые встречались на пути к кабинету, и строгая секретарша лет под шестьдесят, интеллигентная и элегантная, как близкая родня английской королевы, и сам Александр Никитич. Даже неуловимый аромат, витавший здесь, мне нравился. И уже казалось, что я попала на свое место, которое давно меня ждет.
– Ну и чего ты ждешь, Марта Павловна? Иди в кадры оформляйся.
– Вы меня берете?
– Разумеется, – усмехнулся он. – Я очень расчетливый господин, чтобы разбрасываться такими кадрами. Выйдешь на работу послезавтра, начальник отдела введет тебя в курс дела, а в понедельник полетишь в Прованс с Велиховой новый маршрут оформлять.
Представляете?! Нет, вы представляете: только вчера я перекладывала никому не нужные бумажки, записывала из одного тупого журнала в другой какие-то еще более тупые данные, набивала бесконечные столбцы цифр, а через четыре дня буду в Провансе оформлять новый маршрут?!
Это было так здорово, что, не удержавшись, я зашла в супермаркет, купила шампанского, вкусностей всяких вредных для талии и вечером собственноручно приготовила ужин и накрыла стол к приходу мамы и Игоря Васильевича. Я скакала от избытка эмоций, как мартышка, которой все детство меня так обидно обзывал брат родной. И благодарила Игоря Васильевича и маму за то, что она его так удачно встретила, а заодно и папу, и его Майю.
Вот там, во время ужина, проходившего в приятной радостной атмосфере, и выяснились некоторые факты, на которые я до сих пор не обращала внимания. Все-таки в молодости мы такие эгоисты безбашенные и эгоцентрики: кроме своей персоны и непосредственно ее касающихся событий мало обращаем внимания на других людей, на их жизнь и обстоятельства. Если это касается родных и близких, то лишний раз не поинтересуемся, как у них дела, – здоровы, тебя не достают лишний раз, значит, все у них в порядке.
А тут меня словно по голове тюкнули информацией, казалось бы, всем очевидной: папа с его Майей собираются пожениться и уже заявление подали и дату назначили. Но гораздо больше меня ошеломило известие, что и мама с Игорем Васильевичем планируют официально оформить отношения в ближайшее время, потому что они любят друг друга. Ни фига себе! Обалдеть! Это что, значит, мы с Левкой получаем отчима и, извините, мачеху! Но совсем в коллапс ввело меня следующее открытие – вместе с отчимом и мачехой мы заполучаем еще и сводных братьев с сестрой и большую чужую семью!
Ох-ре-неть!!
Оказывается, у меня теперь будут еще два старших брата со стороны Игоря Васильевича – Антон, которому сейчас двадцать восемь лет, и Иван, которому сейчас двадцать четыре. А также со стороны новой жены отца Майи – младшего брата Алексея, которому сейчас семнадцать лет, и сестру Марину двадцати лет!
И это еще не все! Мама собирается знакомиться с Майей и войти в их семейство новой невесткой. Нормально? По крайней мере весело!
Кстати, грядет праздник – день рождения мамы Игоря и Майи, который у них принято отмечать со всеми родственниками. И нас, маму, Левку и меня, ожидают на этом семейном мероприятии и даже именные пригласительные открытки для нас сделали.
На праздновании я присутствовать не смогла, улетела во Францию – внимание! – ра-бо-тать! А именно, совершать пробный проезд по предлагаемому туристам маршруту, то есть проживать в гостиницах, осматривать возможные экскурсии и достопримечательности, рестораны, развлекательную программу. Красота! Выяснилось, что я люблю себя в этой работе! Вам бы тоже понравилось, уверяю.
Правда, есть нюансы, а как же без них. Это вам не турецкие курорты, где менеджеры туристических фирм развлекаются, пьют-гуляют за счет фирмы, это Европа, где все умеют денежки и время считать и уважать, и весьма серьезная русская фирма, представителями которой и были мы с коллегой.
Наставницей моей в этой поездке была Света Велихова. Очень энергичная, профессиональная, знающая симпатичная женщина старше меня лет на пять. График нашей работы был столь плотным, что спать приходилось часов по пять: дороги, гостиницы, рестораны, переговоры, огромное количество деталей, которые обсуждались дотошно и методично, и снова дороги…
Мне нравилось! Мне очень нравилось!
По возвращении Александр Никитич похвалил нас со Светой, а меня предупредил, что у него имеются по поводу моей персоны интересные рабочие планы. Заинтриговал страшно, но объяснять отказался до того времени, пока они с партнерами не утвердят новое направление деятельности. А пока приказал засесть за книги и изучить-запомнить сведения о достопримечательностях одного из маршрутов. Для чего? А везти клиентов, купивших индивидуальный тур, по нескольким городам Франции в сопровождении представителя фирмы в качестве переводчика и организатора их отдыха, проживания и культурно-развлекательной программы. То есть меня.
И закрутилась моя новая работа, а я в ней. Вот и бывала дома только наездами да наскоками, поэтому анализом нового человека в семье не баловалась. Да и притираться нам с Игорем Васильевичем не пришлось, говорю же: мне сразу с ним удобно и уютно было, вот и не заметила, как привыкла.
Но это оказалось уже неактуально – вчерашний день, омытые камни! А вот то, что начало происходить дальше, вообще из области «так не бывает, не может быть, и все!». У меня уж точно сложилось впечатление, что я фантастическим образом попала в замысловатый фильм, с закрученным до трудной абстракции сюжетом, развивавшимся уж больно стремительно и без смены декораций.
Итак, мама таки познакомилась с новой папиной женой и ее семьей на дне рождения Вероники Владимировны, мамы Майи и Игоря. И, как и предполагал папа, эти две женщины мгновенно понравились друг другу и проговорили полвечера. Ну, предположим, бывает и так – делить им нечего, и, можно сказать, благодаря Майе мама встретила Игоря.
Но событие номер два – Левка тоже пришел на этот праздник, познакомился со всеми и, самое важное, сразу сдружился с сыновьями Игоря Васильевича Антоном и Иваном. Мало того, эти парни не просто приняли нашу маму, а относились к ней как к родному человеку. Выяснилось, что они с ней уже давно познакомились и встречались не раз. В общем, неохваченными оставались только мы с братом, но ничего, наверстали с лихвой.
И с детьми Майи, Мариной и Алексеем, мы тоже как-то сразу сдружились.
Братья Антон и Иван оказались классными парнями, оба окончили вузы и давно работали – Антон инженером на каком-то производстве, а Иван строителем, к тому же он был страстным спортсменом-альпинистом. Оба, не сговариваясь, приняли на себя роль моих старших братцев.
Я даже опечалилась – не знать мне такого счастья! Лучше бы флиртовали и заигрывали, мужики-то классные, интересные, а такого добра, как старший брат, у меня и так перебор. Вполне достаточно Левки и примыкающего к нему периодически Мити. Брат у меня прекрасный человек, сильная личность, к тому же ну очень хорош собой, девушки его обожают! Но характер!.. Мама дорогая!
Если его заклинило на занудство, то родные и близкие прячутся по углам – достанет всех и вся и будет настаивать, чтобы все делали только так, как он считает правильным. Довести может до белого каления и неконтролируемой ярости. Спасает только то, что его на такое пробивает не так уж часто. Но и в обыденной жизни Левка тоже, случается, бывает весьма трудным. А еще он обожает блюсти мою нравственность и душевную безопасность, как он это называет.
Он испортил мне жизнь в школе, напрочь исключив из нее первый девичий флирт, влюбленности и заигрывания мальчиков. Когда я училась в четвертом классе, в меня влюбился одноклассник и проявлял свои чувства, как и положено мальчикам того возраста: задирался, дергал за волосы, устраивал всякие проказы. Мне он тоже нравился, но, опять-таки, как и положено капризной девочке, почувствовавшей свою привлекательность и влияние на мужской пол, я жаловалась дома на его приставания и злые шутки. Родители посмеивались и уверяли, что это любовь, а Левка, зараза эдакая, принял все всерьез и приперся ко мне в класс вместе с верным Митей. Довольно развязные детки девяностых годов притихли, когда два здоровенных подростка ввалились в помещение, и Левка громко рявкнул:
– Ти-ха!
Однокласснички мои по местам шустрыми мошками расселись и ручки перед собой сложили как правильные детки, выражая на лицах полную готовность трепетно внимать. И Левка, обведя их суровым, пугающим взглядом, произнес краткую, но яркую речь-предупреждение о том, что если кто-то даже просто подумает доставить его сестре неудобство или неприятности, может уже начинать красочно представлять последствия своего общения лично с ним, ее братом. А Митя, тоже зараза еще та, во время выступления моего братца стоял в многозначительной позе – опираясь плечом о стену, скрестив ноги и руки, как ковбои в вестернах, – и гаденько, криво улыбался. Если учесть, что эти два ковбоя были весьма выдающейся комплекции – не по годам высокие, здоровые, да еще спортом занимались и мышцами поигрывали, – то становится очевидным, что впечатление они произвели сильное на неустойчивую детскую психику.
Ну как вы думаете, какой стала моя дальнейшая школьная жизнь? Объясню – стерильной! Дружила я только с девочками, мальчики меня стороной обходили и беседовали со мной исключительно об учебных и общественных делах, ни в кино, ни погулять никогда не зазывали. Правда, это не мешало им любить меня на расстоянии, что и спровоцировало известный инцидент, когда одна из моих условных подружек подставила меня, ревнуя к мальчику.
Студенческие годы братец мне тоже попытался было испортить. У меня случилось первое свидание с Лешкой Максимовым по всем правилам – кино, кафе, прогулка по вечерней Москве, провожание меня до подъезда и легкий, пока даже не эротический поцелуй. Вот на этом романтическом моменте и вмешался неугомонный Левка, принявшись выяснять, насколько серьезные намерения у молодого человека относительно его сестрицы, и так шуганул Лешку, что до конца института тот со мной практически не разговаривал.
Но братскую заботу я минимизировала и после этого случая молодых людей домой не приводила и от Левки скрывала, с кем и где я общаюсь. Таким образом мне удалось хоть как-то наладить личную жизнь. Правда, периодически брат устраивал мне допросы с пристрастием, но я не кололась и своих симпатий не выдавала.
Вот по этой причине я и принялась энергично отказываться от нежной заботы еще двух новообразовавшихся братцев, рассказала им о своих претензиях к брату родному и другу его верному Мите, но Антон с Иваном только посмеялись над повествованием и попечалились – ну извини, придется тебе смириться и с нашей опекой. Левка, зараза, как и положено всем вредным старшим братьям, инициативу такую поддержал за милую душу и проникся еще большей уважухой к парням.
Мы стали часто встречаться-общаться: то у нас зависали, то молодежной компанией у них дома, где теперь они жили одни, в выходные ездили на их дачу или в кино, я и Левка познакомились с их друзьями и компанией. В общем, родственно-дружеские отношения крепли день ото дня. И дети Майи, Марина и Алексей, довольно часто проводили с нами время в этой же большой компании.
Я моталась по командировкам и дома бывала наездами. Александр Никитич, наконец, озвучил планы, которые имел на мой счет, а именно: наша фирма взялась за новое молодежное направление. Для желающих глубже изучить язык, окунуться в языковую среду, а заодно подработать и приобрести новых знакомых и друзей в нескольких городах Европы были организованы специальные учебно-рабочие туры на три-четыре месяца. Мы находили работодателей, готовых принимать на временную работу молодых людей, заключали с ними договора, подбирали недорогое жилье рядом, а в некоторых случаях и строили сами дешевые временные коттеджи общежитского типа, но по всем европейским правилам и стандартам. Нанимали на работу преподавателей языка и истории страны. Вот такая интересная программа. Именно на это направление меня вместе с еще двумя сотрудниками и поставил Александр Никитич.
И укатила я на месяц принимать участие в организации и оформлении двух таких лагерей – один во Франции, второй в Швейцарии. Мне было так захватывающе интересно, не передать! Мы только приступили к организации, налаживанию, договора подписывали, а уже огромное количество заявок на проведение такого обучающего процесса посыпалось на фирму. В виде эксперимента наше руководство решило предложить нескольким клиентам принять непосредственное участие в строительстве этих коттеджей.
Про мою новую работу я могу рассказывать долго, до того это было мне интересно, радостно – каждый день новые открытия, знания, знакомства! Но, пожалуй, воздержусь. Я только хочу объяснить, что дома я появлялась крайне редко, на несколько дней, и эти несколько дней стали теперь у меня такими перенасыщенными общением и активным отдыхом, что порой я от них уставала больше, чем от работы.
Каждый раз меня встречал в аэропорту кто-то из многочисленной теперь родни и вез, как правило, на уже происходившее где-то мероприятие. Например, на дачу Игоря, ставшую любимым местом отдыха для всех. Тем более, как хвалились тот же Игорь и Антон, младший Иван, талантливый и неугомонный строитель, за последние два года из простой дачи сделал капитальный дом с пристройками, баней, а в моей маме вдруг неожиданно проявилась тяга к загородной жизни и огородничеству, и она могла часами копаться на клумбах и грядках, облагораживая участок. Вот меня и привозили, и на месте выяснялось, что народу понаехало уже не меньше десяти человек, и шашлык заряжен и банька под парами, и активные игры на воздухе ждут не дождутся участников.
То у кого-то из родни день рождения, и меня из аэропорта в ресторан привозят или в гости к имениннику, то поездки на катерах, то походы в торговые центры на целый день с кино и ресторанами, то на каток, то младший Иван везет на скалодром осваивать альпинистские горки. А один раз так вообще вывезли в деревню за двести километров от Москвы, где у двоюродной бабушки праздновали юбилей человек пятьдесят, не меньше. Кстати, там меня учили рыбачить, и я даже поймала не самую маленькую рыбу. При этом меня постоянно знакомили с какими-то новыми людьми, друзьями, приятелями, дальней родней.
Весело, кто спорит, и интересно, познавательно, энергичная жизнь, но я скоро стала побаиваться своих приездов домой. Мне как-то поспать, полениться все больше мечталось в законные выходные, книжку почитать, телик посмотреть, может, фильмец какой вприкуску с вкусностями вредными. Отдохнуть, знаете ли.
А вот Левка чувствовал себя в этом режиме просто замечательно, мало того, сам инициировал многие мероприятия активного отдыха, например поездку колонной машин по Золотому кольцу. И с новоявленными братцами и сестрицей он общался уже по-родственному, и сдружились они всерьез и по-взрослому, и Митя, когда приезжал в Москву, вливался в эту компашку, словно всегда был ее членом, любимым и родным.
Один более чем положительный момент для меня во всей этой истории имелся несомненно: вся родня – изначальная, давняя, и новая, свежеприобретенная, до троюродных родственников, а также их друзей и знакомых, – все стали моими клиентами и оформляли туры и поездки только через нашу фирму, за что меня поощрило начальство премиально.
Наступил летний сезон. Объяснять, думаю, не надо, как протекает этот временной отрезок года у работников туристической сферы. Я света белого не видела, похудела на пару килограммов и находилась в непроходящем состоянии приподнятого, радостного попискивания в душе от работы и своей новой жизни, так неожиданно прекрасной!
И как отрезвляющий ушат холодной воды на меня вылились новости – через неделю у мамы и Игоря свадьба! Мама говорила мне несколько раз, даже сама записала в мой ежедневник дату и время этого события, а я благополучно забыла! Но это бы ничего – за неделю я все успею: и подарок, и платье, и настроиться. Папину с Майей свадьбу мы так здорово и весело отгуляли в апреле, а сейчас еще лучше будет – начало июля.
Нет, это еще не упомянутый ушат воды – а вот сейчас он: Левка и дочь Майи, Марина, уже давно влюблены и собираются жениться в сентябре!! Я в шоке! У брата такие перемены в жизни, любовь, а я ничего не заметила, не обратила внимания, как они друг на друга смотрят, за ручки держатся. Нет, я видела, разумеется, но по своей тупости и перегруженности решила, что это братские отношения, и Левка, так же как и Антон с Иваном меня, взял Марину под братскую опеку. О-па! Свадьба! Не ждали? Если честно – нет! Но я рада за них.
Вы думаете, это все, что я пропустила? Правильно думаете, заработалась Марточка, так, глядишь, и суженого пропустишь! Еще одна новость, еще одна часть того же сериала под названием «Да вы шо?! Бывает же так!». Бывший муж Майи, с которым она развелась, когда встретила нашего папу, отец Марины и Алексея, познакомился на одном из семейных праздников (я уж и не упомню на каком!) с маминой двоюродной сестрой тетей Светой, ну и… Переехал к ней жить в город Долгопрудный под Москвой, и, уже традиционно до отвращения, они собираются жениться!
Столько сахара со сливками и патокой противопоказано категорически!! Для нервов и психики!
Через полтора года после папиного ухода из семьи все переженились, передружились, сплотились большим родственным коллективом, а Левка с Мариной уже ждали ребенка.
Тут надо рассказать про Майю Васильевну. О, это необыкновенная женщина! Энерджайзер! Она настолько энергична, оптимистична, что, если ты в самом плохом настроении и все у тебя фигово, минут через пять общения с ней ты начнешь улыбаться – и уже что-то бодро делаешь, салат режешь, посуду моешь, и все по собственному почину и с большой радостью. Вот так примерно она действует на людей. Маленькая, миниатюрная, шустрая, улыбчивая, очаровательная, великая придумщица и просто гениальный организатор и администратор. Как они могли не сдружиться с мамой? Без вариантов! Теперь они стали близкими подругами и все семейные сборища организуют вдвоем.
И вы знаете что удивительно – жить стало не просто веселее, но и намного легче, выяснилось, что большая дружная семья – это не просто тыл и защита, это еще решение массы проблем наиболее легким способом.
Это мне мама объяснила на примере:
– Если раньше, для того чтобы сделать ремонт, надо было сначала денег накопить, но самое главное, решиться терпеть неудобства, и затягивалось это на месяцы, до нервных срывов и скандалов, то сейчас я просто посоветуюсь с Иваном, он приедет, все рассчитает, прикинет, сколько денег понадобится, пришлет бригаду, а у меня и голова не болит. У нас теперь специалисты в таких разных областях, что спокойно можно зубы лечить, машины продавать-покупать, чинить всю технику, с блюстителями порядка, не приведи бог, общаться, строить, да что угодно! Скопом, любя друг друга, выживать намного легче, чем маленькой семьей и уж тем паче одному.
Для меня такая точка зрения стала открытием, как-то я не задумывалась о нашей новой жизни и вошедших в нее людях со столь практичной стороны.
Да, для полноты сусальной картинки необходимо упомянуть, что все наши бабушки и один дедушка передружились до глубокой привязанности. На тот момент мы имели в наличии наших с Левкой двух бабушек, дедушки, к сожалению, наши умерли, далее, родителей Майи и Игоря, слава богу, живых, маму бывшего мужа Майи, она же бабушка Маришки и Алексея, и еще одну их двоюродную бабушку. Итого, по бухгалтерии: пять бабушек и один дедушка! Это весьма важный факт, сыгравший значительную роль в том, что произошло далее.
А последовало вот что. Наш великий организатор и генератор идей Майя Васильевна на одном из больших родственных собраний выходного дня двинула идею – результат своих долгих обдумываний.
– Пора бы заняться квартирным вопросом, – звонко и бодро сообщила она и разъяснила, отвечая на посыпавшиеся со всех сторон вопросы: – Надо каждому из детей организовать отдельную квартиру! В первую очередь, Леве и Маришке, им рожать скоро. А то что получается: у детей куча родни, а они на съемной квартире живут. Антон вон не женится никак, имел бы свой угол, глядишь, и невесту уже нашел бы, да и Ивану пора о семье думать. И Марте обязательно нужна приличная квартира недалеко от работы. А то мотается ребенок, ей отдых полноценный требуется, место, где можно расслабиться, а дома у нее мама с Игорем молодожены. Ну и о Лешике надо подумать на будущее. Я считаю, что пора заняться этим вопросом вплотную и всерьез.
В общем и целом со столь сильным заявлением согласились все, особенно мы, именуемые на этом собрании детьми, будущим которых так озаботились старшие товарищи. До поздней ночи обсуждали, рассуждали, предлагали, прикидывали, выясняли, кто у нас в родне по недвижимости…
И началось великое переселение народов, затянувшееся на два года! По напрягам, закрученным риелторским схемам, неудобствам переселения, ипотечным программам и трудностям, сопровождавшим данный процесс, оно вполне смахивало на Моисея с его сорока годами таскания бедных евреев кругами по пустыне.
Так как от меня не требовалось в данной глобальной рокировке жилплощадями никакого участия, кроме периодического упаковывания своих вещей для перевозки на промежуточное пристанище, оценить весь масштаб проекта мне не довелось. Но наблюдая за реализацией некоторых его этапных пунктов, я вполне прониклась грандиозностью мероприятия.
Например. Я не зря акцентировала внимание на количестве пожилых родственников, именно это обстоятельство было учтено Майей Васильевной прежде всего.
– У нас старики, – делилась она расчетами на первом заседании родового совета, – наши родители живут вместе, а остальные четыре бабушки – отдельно, каждая в своей квартире. И что самое главное, им всем требуется уход и внимание: я говорю о постоянной помощнице по хозяйству, то есть домработнице, и желательно приходящем хотя бы пару раз в неделю, а лучше чаще, медицинском работнике. Поэтому предлагаю нашим старейшинам рассмотреть вопрос совместного проживания. То есть нам тогда можно будет нанимать не пять домработниц, а максимум двух, и медработников, сменяющих друг друга, тоже двоих. И важный момент! Можно купить дом за городом, где им будет всем удобно и для каждого найдется своя комната. Если они хотят оставаться в Москве, тогда либо две квартиры, либо одна большая, решать им. А у нас появляется пять квартир разной стоимости, с которыми можно начинать обмены-переезды.
Честно? Очень сложная задача! Вы когда-нибудь пытались поселить вместе хотя бы двоих стариков? Это полный трындец! Каждый из них привык жить по своим правилам и законам. У них вещи десятилетиями лежат на одних и тех же местах, у них у каждого свой распорядок дня, друзья-соседи, воспоминания и привычки. А еще поликлиники, собесы, ЖЭКи, отделения милиции, почты, магазины на привычных местах те же десятилетия находятся.
И даже если им неудобно все вышеперечисленное и они ворчат постоянно на то, где и как расположены эти учреждения и как тяжело до них добираться, старики любят их за возможность поворчать и вспомнить, что в их время все было гораздо удобнее придумано и сделано для людей. И хоть тресни, вы ничего им не докажете! Как бы тяжело ни было самим вести хозяйство, но это их хозяйство. А если съехаться с кем, то чье это станет хозяйство, а? А покапризничать на своей территории в полном своем праве, а? К тому же медики утверждают, что любые перемены в устоявшейся жизни стариков, тем более переезды с насиженных мест, крайне вредны для здоровья и психики пожилых людей.
Поэтому для меня остается совершеннейшей загадкой, как Майе с мамой удалось не просто уговорить наших бабушек съехаться, но и убедить их, что так им будет гораздо лучше жить, и вообще позитивно для здоровья. Я преклоняюсь в восхищении! Особенно если учесть характер нашей бабушки Анастасии Витальевны Галант, папиной мамы – о-о-о! Вы просто не в курсе! Она, разумеется, у нас любимая, родненькая бабулька, но командир еще тот! Вот в кого Левка характером, так это в нее! Уживаться с ней, мягко говоря, трудно. Но наши мамульки умудрились решить и эту проблему и перенаправить сложности характера бабушки Насти в продуктивное русло, а именно на праведную борьбу с правлением поселка, а также строгое слежение за исполнением законов, правил и постановлений существования кооперативно-дачных поселений и какую-то еще правовую лабудень того же порядка.
Ах да, я забыла упомянуть, что на закрытом совещании старейшин клана было решено помочь детям, пойти им навстречу и поселиться всем вместе. И пункт второй: выбрать местом своего проживания загородный дом, не дальше пятидесяти километров от Москвы, лучше ближе.
Ребята, рекомендую! Стало намного удобнее – теперь не надо навещать каждого из бабулек-дедулек по отдельности, вызывая у них легкие приступы ревности, а выказывать свою любовь и заботу всем одновременно, то есть скопом.
Дом им купили большой в приятном поселке, сплошь в величавых соснах, недалеко от Москвы, с расчетом, что и дети-внуки приезжать и останавливаться будут, да и помощницам по хозяйству где-то надо жить. В результате получился трехэтажный теремок с летними пристройками, с баней, летней кухней-беседкой, яблонями-вишнями, кустами ягод на двенадцати сотках. И встала эта «избушка» в о-очень приличные денежки, ну очень! Но деваться некуда – раз ввязались в драку, надо махаться! Родня поднапряглась, крякнула, скинулась, кредиты взяла и проблему решила. Иван со своей бригадой быстро, грамотно и тщательно сделал ремонт и улучшения, и через полгода после речи Майи Васильевны за личную жизнь детей семьи старички заселились в новое жилище.
И что удивительно, у них практически не возникало ссор, непонимания или недовольства друг другом, каждый нашел в этой новой жизни занятие по душе. Ну, про бабушку Настю я уже упомянула – у той священная борьба с чиновничьим беспределом на отдельно взятой территории поселка. Отец Майи и Игоря, Василий Федорович, обнаружил удовольствие в огородничестве, приобщив к нему и жену, Веронику Владимировну, наша вторая бабушка Василиса пристрастилась к долгим пешим прогулкам по окрестностям. Мама бывшего мужа Майи, бабушка Лида, полюбила вязать или читать, сидя на веранде в кресле-качалке и наблюдая за происходящим на участке, ну а двоюродная бабушка Лена страстно увлеклась заготовками разного рода, консервацией и кулинарией.
Вообще у старичков получилась весьма насыщенная жизнь, скажу я вам! Теперь у них прямо вечерний кинозал образовался – они всем «коллективом богадельни», как обозвала их новый статус баб Настя, смотрели новости и любимые передачи, сериалы и за чаем обсуждали, а также делились впечатлениями, кто и как провел день.
Итак, самый сложный и важный пункт глобального проекта Майи был реализован, можно сказать, самым наилучшим образом. И потяну-у-улась цепь переездов, обменов-покупок, временных жилищ из разряда: «перекантоваться с вещами».
Квартирку для меня купили, оформили и предоставили в пользование, когда уже каждый из «детей» имел отдельное жилье. Кроме Левки с Мариной и Степаном, их сынком, моим обожаемым племянником – они, естественно, жили вместе, теперь в трехкомнатной квартире в новостройке.
Вот таким несколько экстравагантным и, прямо скажем, неординарным образом у меня появилась квартира. Уникальная квартирка, сыгравшая важную роль в моей жизни и требующая отдельного рассказа.
Две задачи, поставленные Майей в подборе жилья для меня, были, несомненно, решены: во-первых, это была отдельная, моя личная жилплощадь; во-вторых, от моего дома до офиса ровно восемь минут быстрого шага.
Квартира находилась на третьем, последнем этаже старинного дома замысловатой планировки, который прошел капитальный ремонт лет десять назад. Когда меня торжественно ввели туда первый раз, с завязанными глазами, поставили в центре комнаты и сняли повязку, я испытала сразу несколько потрясающих чувств – узнавание и непонятное родство с этим пространством, радость и почему-то настороженность, словно что-то или кто-то тихо предупреждал о чем-то непонятном. Но это ощущение я, неосмотрительно и легкомысленно, отмела, сосредоточившись на радости и первом в моей жизни чувстве собственной территории.
Моей! Личной!
По ордеру квартира числилась как однокомнатная, но ее планировка была столь причудлива, что я бы назвала ее полуторной. Большая квадратная прихожая разветвлялась на два коридорных рукава – в конце правого находилась большая кухня, а вот левый делал поворот на девяносто градусов и упирался в ванную и санузел. Прямо из прихожей дверь вела в комнату метров тридцати с двумя высоченными окнами и нелогичным выступом в виде алькова, который и огибал левый коридор.
Кухня заслуживает особого описания. Метров пятнадцати с двумя окнами, выходящими на противоположную комнатным сторону, то есть во внутренний дворик между домами. Имелись в ней и вполне вместительная кладовочка, и вывод мусоропровода, и большой выступающий короб, закрывавший трубы, а вот между кладовкой и этим коробом образовалось пространство, которое трудно было задействовать: холодильник не поставишь – перегородишь вход в кладовку, ящик какой не приспособишь по той же причине.
Вот на этой загадке мы с Иваном и споткнулись, рассматривая план помещения, который мой новый братец взял в БТИ. Сдвинув головушки озадаченные, мы пытаясь понять, что здесь могло находиться.
– Да фигня, ничего здесь не было, просто такая корявая планировка! – высказалась я довольно решительно.
– Не скажи, тогда строили грамотно, на века, и особенно такие нестандартные здания, в них каждый сантиметр продумывали, – покачал головой Ваня и решительно заявил: – Надо посмотреть план всего здания.
– А у тебя есть? – я удивилась необычайно.
– А то! Я ж тебе бригаду на днях запулю ремонт делать, вот и подготовился, документацию взял, согласовал с БТИ и твоей управляющей компанией.
– Ванечка, ты гигант! – восхитилась я его сноровкой и продуманностью действий.
– Да, я такой.
Это у него юмор своеобразный. Но на самом деле Иван за время великого переселения народов показал себя таким умницей и профессионалом высшей марки, и терпеливым, спокойным, уравновешенным человеком, что я прониклась к нему еще большим уважением. В нашем шебутном клане такие мужчины на вес не просто золота, а на брильянтовый вес! Кто-то же должен оставаться спокойным и думающим в любой ситуации, особенно когда человек пятнадцать одновременно пытаются что-то решать и высказываться эмоционально. Это я, как вы поняли, про родню.
Пока я мысленно пела дифирамбы Ивану, он достал из портфеля большие листы и разложил на полу, за отсутствием мебели в квартире, присел перед ними на корточки и принялся изучать. Я последовала его примеру, но, честно сказать, просто пялилась в листок, ибо в этом ни фига не смыслила.
– И что? – с трепетом спросила я.
– Да ничего, – не самым довольным тоном ответил Ванечка. – Этот план составили и утвердили после большого капитального ремонта, и на нем все так, как мы видим. А старые чертежи если и есть, то где-то в архивах.
– Ну и бог с ними, – я искренне махнула рукой, поднимаясь с корточек. – Поставлю какой-нибудь узенький шкафчик, а дверь в кладовку сделаем раздвижной, и все дела.
– Это да, но интересно же! – Иван посмотрел на меня мальчишеским взглядом. – А давай проверим? Вдруг что интересное!
– Что, например?
– Ну не знаю… – уже завелся он идеей и объяснил: – Ты вот заметила, что в ванной окно было, во двор выходило, но его заложили?
– Не-ет, – растерялась я.
– А хочешь окошко в ванной? – прищурился хитро Ванечка.
– Спрашиваешь! Это же здорово, можно цветы поставить, да и вообще класс!
– Сделаем! Вот чую я, что и в кухне этот проем неспроста! Пошли проверим!
– Как? – семенила я за Ваней, заразившись его настроем.
– Потюкаем чем-нибудь тяжелым, послушаем.
За тяжелым Ивану пришлось сходить вниз, к машине, в которой он возил кой-какой инструмент, не сильно объемный, на всякий случай, которых в его теперь беспокойной строительной жизни происходило превеликое множество. А в квартире не было вообще ничего, ни одного предмета – чистый лист для творчества, вернее пустой короб.
Иван притащил молоток, небольшую дрель и принялся священнодействовать, ну а я, как и положено, ждала вердикта в приподнятом душевном состоянии. Он постучал по стене с разной интенсивностью, хмыкнул вполне даже довольно, крутанул головой, снова постучал и, повернувшись ко мне, предложил:
– Марта, давай так сделаем, я завтра с парочкой парней сюда заеду, ну а ты подъезжай попозже, я позвоню, когда будет чем тебя удивить.
Так и сделали, и на следующий день после звонка Ванечки я неслась к себе на квартирку в таком восторженном нетерпении, что и не передать, чуть каблуки и ноги не переломала, я ж теперь пешочком от офиса до своего дома.
И что бы вы думали? Есть какие-нибудь предположения? Ни за что не догадаетесь!
В большущей дыре, которую пробили в стене строители, что-то еле-еле виднелось. Не успев ужаснуться разрушению моей собственности, я сунула в брешь голову и обнаружила замысловатую кованую винтовую лестницу черного хода с обрезанными ступеньками вокруг столба.
– Это что такое? – восхищенно спросила я у Ивана.
– Лестница, – улыбался довольный Ванька. – Я у соседей поспрашивал, так оказалось, что черный ход сильно пострадал во время войны при бомбежке, тогда его и заложили, а после войны делали ремонт: срезали ступеньки и во всех квартирах перекрыли выходы из кухонь. Но это еще не все! Пошли!
И, взяв меня за руку, потащил за собой в пролом, провел по пыльнющей лестнице до самого верха, толкнул дверь, и мы оказались на крыше. Точнее на небольшой плоской площадке крыши метров в тридцать с высоким бордюром по краю. С левой стороны высился треугольник боковой стены нашего дома, а справа, метра на два, поднималась и переходила в плоскую крышу стена соседнего дома.
– О-фи-геть! Это просто класс, Ванька!! – Я подошла к бордюру, посмотрела на открывающуюся панораму и повторила экспрессивнее: – О-бал-деть! Ты видел, какая красота?!
– Видел… – Иван встал рядом с таким самодовольным видом, словно Америку открыл, впрочем, в масштабах моей жизни это было именно так, я даже расчувствовалась.
– Колумбушка ты мой, – чмокнула я его в щечку. – Представляешь, как здесь можно все здорово устроить?
– А мы и устроим, – пообещал Ванечка. – Этот участок крыши в официальных планах не фигурирует, так же как и черный ход, значит, разрешений никаких не требуется. Лестницу укрепим, крышу отремонтируем, обезопасим. Я уже посмотрел, тут грамотный водоотвод сделан, в общий сток, вот почему она сухая. Разобьем здесь садик и устроим место отдыха. И будешь ты, Марточка, на крыше кофеи распивать и принимать гостей приватных.
– Ванька, ты гений! – кинулась я ему на шею.
– Это точно! – солидно согласился он.
Квартирку мне сделали замечательную! А патио на крыше стало не просто изюминкой моего жилья, а излюбленным уголком для всей родни. Слава богу, что всем скопом они там поместиться не могли и приходили партиями. В том смысле, что новоселье мое затянулось на месяц. Во-первых, я много работала и часто уезжала, а во-вторых, народ тоже не по диванам сидел, а трудился серьезно и много. Вот и получилось, что, когда я была в Москве, практически каждый день кто-то собирался у меня в квартире на новоселье.
Знаете, отмечу один не самый благостный факт проживания в центре города: чтобы просто побыть наедине с собой, требуется предпринимать специальные действия вроде отключения телефонов и полного игнорирования звонков в дверь. Все друзья и родственники, оказавшись по каким-то делам в центре, считают обязательным зайти к тебе в гости. А что такого? Я же на пять минут, поболтать, чайку попить, типа, это я тебе так свое внимание и уважение выказываю. А нельзя его выказывать по телефону, а?
Через пару месяцев я так устала от гостей прошеных и непрошеных, что в полной мере прочувствовала ту здоровенную ложку дегтя в бочке благостной патоки в виде большой дружной семьи! Хотя бы временный покой и тишина стали вдруг неожиданной и недоступной роскошью.
Пришлось провести воспитательную беседу с родней, с молодежной ее ветвью, а также с многочисленными друзьями на тему моей, очень хотелось бы, личной жизни. Действия это не возымело особого, кое-кто из знакомых искренне обиделся, но на них-то как раз плевать с высокой колокольни, пусть обиженными и ходят, а вот родные и друзья дали твердое обещание без предварительного звонка и договоренности не приходить. И даже пытались соблюдать это правило, правда, частенько все происходило таким образом:
Три часа ночи, звонок телефона…
– Марточка, – нежненько так, пьяненько обратился ко мне Лешка, теперь уже студент крутого вуза, – я тут что-то накидался в клубешнике с друзьями, домой тащиться тяжело, сама понимаешь, давай я у тебя перекантуюсь до утра, а?
– Ты что, сильно пьяный? – со сна я сразу же дала сводному братцу большой повод для надежды.
– Ну так… Не то чтобы чуть-чуть…
– Ты где сейчас? – Это моя неубедительная попытка таки направить его домой.
– У тебя под дверью, – братец икнул и совсем загрустил интонацией. – Ты уж прости, Мартуля.
Чтоб вам всем пусто было! Ну вот что с ними делать? А ничего, как выяснил задолго до нас классик, принимать такими, какие есть. Я и принимала, а куда деваться, люблю ж их, стервецов.
Но через пару-тройку месяцев все как-то само собой вошло в нормальную колею. Бесконечное отмечание и переотмечание всех новоселий закончилось, парни в полной мере прочувствовали все плюсы самостоятельной жизни, и у них нашлись интересы поважнее – к себе домой девушек водить. У Антона появилась постоянная пассия, а Иван возобновил отношения с бывшей подругой, с которой они почему-то расстались три года назад. Там вообще какая-то романтическая история, но конец ее еще туманен и непонятен. Подождем – узнаем.
Я моталась в командировки, и из-за моего частого отсутствия пропала, не успев закрепиться рефлексом, привычка родных и друзей заваливаться ко мне в гости в любое время. И я, наконец, обрела долгожданное уединение. Правда, ненадолго…
Приблизительно через полгода моего проживания по новому адресу я отчетливо поняла, что стала пользоваться большим, я бы даже сказала, чрезмерным, вниманием мужчин. И, заметьте, далеко не все из них знали о моем богатом приданом в виде отдельной жилплощади, а некоторые и вовсе не интересовались этим моим статусом.
Не то чтобы раньше я не вызывала интереса у противоположного пола, как раз наоборот – вполне устойчивый и регулярный. Но в последнее время он стал, как бы это сказать, более интенсивным, более конкретным, что ли, или смелым. Пример: если раньше незнакомый мужчина, скажем, где-то в кафе мог улыбнуться приветливо, и я в ответ улыбалась ему легко, вроде как благодарно, то теперь, заинтересовавшись мной, мужчины стали обязательно подходить и пытаться познакомиться, при моем отказе настаивали, просили телефон и визитки вручали со своими координатами.
Я не красавица. И не обольщаюсь на эту тему. Но и уродливой или совсем неинтересной себя не считаю. Имею рост метр шестьдесят пять, хорошую стройную фигуру, которую стараюсь поддерживать нерегулярным, увы, плаванием и каждодневной утренней зарядкой. Вешу я мало, но не потому, что сижу на диетах, – у меня тонкие кости, и я не люблю сладкого, как Мюллер из известного шедевра. Еще в арсенале моих достоинств имеются темно-русые волосы, немного кудрявящиеся, симметричное, вполне ничего себе лицо с зелеными глазами. Симпатичная, привлекательная девушка, не более того. Нет, при желании, разумеется, достаточно серьезной раскраске и подходящем прикиде вполне могу стать и красавицей, и женщиной-вамп, и голливудской звездой, как любая современная барышня, владеющая умением грамотно накладывать макияж, имеющая вкус и разбирающаяся в моде.
В общем и целом, думаю, картина моей привлекательности ясна, но с некоторых пор у мужской части населения появилось активное желание непременно познакомиться со мной более близко. Сначала я просто отмечала эти случаи, потом стала запоминать эти странности, но когда они начали происходить практически ежедневно, особенно за границей, то эта тенденция меня насторожила, хотя по идее надо бы радоваться. И я невольно стала анализировать, когда это началось, и пыталась понять почему.
На первый вопрос мне удалось ответить быстро: припомнив, когда и при каких обстоятельствах произошла первая мужская попытка активно навязать знакомство и свою персону, я осознала, что это случилось через неделю после новоселья. Я с двумя приятельницами-коллегами обедала в кафе недалеко от работы, мы смеялись над чем-то, Валюха рассказала хохму про своих туристов, Инга припомнила анекдот в тему. И тут к нашему столику подошел мужчина. Импозантный, лет под сорок, стильно и дорого одет, явно из какого-то близлежащего офиса, которых в округе было не счесть. Ну так вот, он поздоровался, сделал полупоклон учтивости Валентине и Инге и прямым текстом обратился ко мне:
– Простите, девушка, я все время наблюдал за вами и понял, что не могу не подойти. Давайте познакомимся, меня зовут Николай, я работаю…
Он назвал фирму и должность, выдержав небольшую паузу для того, чтобы мы прониклись уровнем этой должности, и еще раз повторил предложение познакомиться ближе, встретиться, пообщаться, и визиточку протянул… А я уже знала, что нет. Как любая женщина, сосчитав за несколько секунд, мой это типаж или нет, нужно ли приблизиться, чтобы распознать его лучше, или совсем не твое, и до свидания! Политес я выдержала: представилась ему ответно, визиточку взяла, номер телефона давать отказалась, учтиво попрощалась. Потом старалась в это кафе лишний раз не ходить, благо подобного добра в центре более чем достаточно.
А буквально через неделю история повторилась, правда, теперь уже в офисе. Клиент, который купил тур и все оплатил у одного из менеджеров, подошел ко мне приблизительно с тем же текстом, что и предыдущий, – что-то про то, что не мог не подойти. Этот был более привлекательным, но не настолько, чтобы мне захотелось с ним знакомиться ближе.
И такое чрезмерное и странное мужское внимание имело тенденцию к возрастанию и устойчивому закреплению в моей жизни.
Тут становился актуальным вопрос номер два, на который я не могла найти ответа: почему это происходит и с чего вообще началось? Пришлось прибегнуть к верному средству: спросить у знатоков мужских загогулин в мозгу и в поведении в адрес женского пола – у братьев, разумеется, и их друзей. Большинство из них мямлили что-то про то, что я изменилась, стала более привлекательной, и всякую лабудень той же направленности. Более-менее удовлетворительный ответ дал – Антон.
Я специально позвала его в гости одного, без девушки. Мы устроились в патио в креслах за столиком у бордюра, окруженные разнообразными растениями в горшках и кадках, которые составляли садик, и посматривали на потрясающий вид на один из районов центра Москвы. Открыли бутылочку французского вина, немного сибаритствовали, и я пояснила суть моей не пойми чего: не то проблемы, хотя по большому счету разве повышенное внимание мужчин может считаться проблемой для нормальной женщины, не то недоумения.
– Ты действительно изменилась, – выслушав меня, принялся рассуждать Антон. – Незаметно, но ощутимо. Наверное – даже не наверное, а скорее всего – это связано с тем, что ты стала чувствовать себя по-другому, гораздо более уверенной. Вот ответь мне, что больше всего привлекает мужчин в женщинах?
– Красота, молодость, – не то спросила, не то утвердила я.
– Нет, – усмехнулся Антон. – В первую очередь мужчину привлекает в женщине то, что она уважает и любит себя. Ее уверенность в себе как в личности, как в женщине, а уж потом физические данные. Почему мужики так падки на стерв? Потому что такие женщины настолько сильно любят себя, что мужику приходится вступать в бой с ее эго, чтобы доказать, что он победитель, что он достоин ее любви. Мужчинам нужна борьба, это их суть, а самодостаточная женщина – это уже вызов сам по себе, потому что на уровне генов в нас живет знание того, что женщину надо приручить и подчинить. Ну а если приручать нечего, то это неинтересно даже с точки зрения сексуального желания.
– Так, уточни, – принялась дискутировать я. – То есть если женщина любит мужчину и во всем признает его главенство, то она мужчине неинтересна?
– Ну где-то так, – подтвердил Антон и даже головой несколько сочувственно покачал. – Но если быть точным, неинтересна та женщина, которая служит мужчине и любви. У него сразу исчезает потенциал, сексуальное влечение. Другое дело, если женщина и любит, и признает его главенство, и слушается его, но до определенных рамок, за которыми находится ее личное пространство, и она это пространство оберегает и никому не позволяет в него соваться. И при этом она остается сильной личностью, которая знает точно, что способна и сама не пропасть в жизни, и детей поднять, если понадобится. Проще говоря, она не боится потерять мужчину как источник ее благополучия.
– Так, и какое отношение это имеет ко мне? – любопытствовала я такому повороту нашей беседы.
– Да самое прямое, – заверил с энтузиазмом Антон. – Раньше ты была младшей доченькой, жила с родителями и не очень понимала, что впереди. А сейчас ты кто? Один из перспективных ведущих работников, пользуешься уважением у начальства и сама знаешь, что заслуженно пользуешься. Тебе нравится дело, которым ты занимаешься, и это с полной уверенностью можно назвать творчеством. Мало того, ты чувствуешь себя в других странах словно дома и теперь абсолютно твердо знаешь, что если потеряешь нынешнюю работу, то обязательно найдешь что-то новое, и даже интереснее, и, вполне возможно, где-то в Европе. К тому же ты имеешь свое жилье, личную территорию, что дает тебе чувство защищенности. Потом этот европейский лоск, можно сказать, французский, который незаметно для тебя самой стал частью твоей сущности. Все это вместе и составило ту привлекательность для мужчин, которая тебя так удивляет.
Мне показалось, что это вполне убедительные рассуждения. Я еще несколько дней повспоминала нашу с Антоном беседу и все больше склоняясь к тому, что он прав. Но что-то все же тихонько зудело, не понятое до конца, словно мысль какую-то упустила – вот она пришла, почти оформилась как понимание, но я отвлеклась на что-то, и мысль сбежала и не поймать. А еще я четко осознала, что повышенный успех у мужчин начался с момента моего переезда в эту квартиру. Но этим выводом я не поделилась ни с кем, понимая, что намек на мистичность может сильно озадачить моих родных.
Но лучше всех про мое неожиданное, даже несколько пугающее меня женское притяжение сказал Митя.
Весь прошлый год он работал в Москве над большим проектом, который с успехом реализовал, и был отмечен профессиональной прессой и известными личностями в этой области. Однажды, после какого-то там немыслимого по сложности и ответственности банкета, он позвонил, ближе к часу ночи, и поинтересовался совершенно замученным голосом:
– Марточка, примешь в гости еле живого мужика без плохих привычек? А то я домой, чувствую, не доеду.
– Ну, конечно, Митя! – обрадовалась я ему необычайно.
Я почему-то всегда ему радовалась как-то очень интенсивно, словно не видела годами и ужасно соскучилась. А ведь я с ним общалась гораздо чаще, чем все его друзья и родственники вместе взятые, встречаясь при любой возможности в Европе. То я к нему приезжала, то он ко мне, благо Шенген есть, из одной страны в другую можно добраться за час, а то и быстрее и без всяких границ и таможен.
– Давай, я тебя жду, – поторапливала я его. – Только кормить тебя мне, как всегда, нечем.
– Кормить тебя буду я, и тоже как всегда. У меня с собой куча невозможных вкусностей.
У него был голос человека, выжатого как лимон усталостью и преодолевающего это состояние. Митя таким и был, когда я его увидела, открыв дверь. Поэтому первым делом отправила его в душ, сунув в руки дежурный Левкин халат. И попыталась уложить его спать, но Митя отказался.
– Нет, Марта, я от переутомления и возбуждения не усну, только мучиться буду. Давай посидим в патио, вина выпьем, попробуешь мои шедевры. Или тебе спать надо?
– Спать всем надо, – ворчанием отозвалась я на хорошее предложение. – Но не у всех получается. К тому же мне завтра можно и задержаться, так что и в патио посидим, и вина выпьем, и вкусности попробуем, и ты мне расскажешь, как все у тебя прошло. Ты победил?
– Я победил, – улыбнулся он сквозь усталость. – Пошли отметим.
Митя – это отдельная вселенная, потрясающая личность, но о нем я расскажу чуть позже. А тогда мы наслаждались теплой сентябрьской ночью, пили потрясающее французское вино, закусывали великолепными блюдами высокой кухни и тихо, чтобы не спугнуть уют, накрывший нас обоих, разговаривали.
Митя рассказал про свой триумф, про достойную победу, про планы на будущее, а я поделилась своими делами-проблемами, отдельно заговорив о странном повышенном внимании мужчин ко мне. А он, глядя не на меня, а на огни города, на подсвеченные старинные здания, поделился своими мыслями:
– Ты всегда была интересной, даже девчонкой, но сейчас в тебе появилась некая женская манкость, тайна, это для мужика как выстрел стартового пистолета на самых главных в его жизни соревнованиях.
– И что, вот она где-то сидела тихонько, эта манкость, сидела и вдруг непонятно почему решила появиться? – не сильно поверила я.
– А знаешь почему? – Он мягко, загадочно улыбнулся.
– Да уж хотелось бы понять, что вообще происходит в моей жизни, – вредничала я.
– Один великий человек, мой учитель, как-то поделился со мной своей жизненной мудростью. «Человеческая жизнь очень проста, – сказал он, – ее основная задача – найти занятие, которое ты всю жизнь будешь делать со страстью. Не просто любить, а всегда заниматься им именно со страстью. И все. Это основной жизненный костяк любого человека, на который нарастет и все остальное – семья, дети, здоровье, долголетие, материальный достаток. Я не говорю о трудолюбии и усердии, без них не бывает ничего стоящего, но когда человек страстен в своем деле, эти качества характера становятся его неотъемлемой частью. И еще постоянное учение. Страстный мастер учится всю жизнь, до последнего вздоха, потому что ему интересно познавать тайны своего ремесла. И знаешь, что удивительно, такие люди становятся невероятно притягательными для других, интересными, потому что кажутся загадочными, словно только одни они знают какие-то непостижимые тайны. И в силу человеческой природы и любопытства людям хочется непременно выведать для себя эти секреты, а еще и потому, что познавший великую страсть в своем ремесле человек так же страстен и в любви, и в сексе, и в жизни, и в постижении и освоении новых дел и занятий».
– Красиво, – подпала я под очарование его голоса и неординарность высказывания. – Красиво и как-то очень цепляет. Но какое отношение это имеет ко мне?
– Прямое, – усмехнулся Митя. – Ты нашла свое дело и занимаешься им со всей страстью. Ты обрела уверенность в себе как в специалисте, но главное, ты поняла, в чем твое призвание. Тебе нравится путешествовать и возить людей, показывать им те места, которые ты полюбила, рассказывать их историю. Ты сама-то отдаешь себе отчет, что за то время, что ты работаешь в этой фирме, ты обросла огромным количеством исторических книг и даже фолиантов на трех языках, заметь, под которые Ивану пришлось сделать специальные шкафы? Ты проводишь в музеях и архивах нескольких стран много времени, выискивая новые и новые сведения. Тебе необычайно нравится находить малоизвестные факты о тех местах, куда ты возишь людей. Ты же сама мне говорила, что, после того как провела несколько экскурсий в одном замке, экскурсоводы попросили твои материалы и включили их в свои программы. Ты стала не просто специалистом по сопровождению индивидуальных туров, куратором образовательных студенческих программ, разработчиком новых маршрутов и идей, ты стала человеком, влюбленным в свое дело, страстным профи, человеком, которому невероятно интересно жить. И это не может не притягивать мужчин. Да и женщин тоже.
– Ну да, – даже немного растерялась я от такой хвалебной характеристики. – Мне очень нравится моя работа, но я как-то не думала о ней и о себе в таком ключе.
– И тем не менее это так. А в сочетании с твоей природной привлекательностью ты и получила ту убойную смесь, по причине которой мужиков тянет к тебе как загипнотизированных. Кстати, – он неожиданно заговорил недовольным тоном, – а куда братья твои смотрят? Они ситуацию как-то отслеживают?
– О-о-о! Не начинай! Слава богу, братцы своих девушек и жен охраняют. Я вполне справляюсь сама.
– Да знаешь, сколько идиотов вокруг? – завелся Митя. – Это везение, что пока что спокойные и вменяемые мужики к тебе подгребали, а если урод какой полезет!
– Так, Митя, все, – разозлилась мгновенно я. – Ты хоть представляешь, как меня достала ваша братская забота? У меня все в полном порядке, никто на меня не кидается, не пристает и обманывать-обижать не собирается. А если такое случится, я натравлю на него всех своих братцев. Хочешь, и тебя позову на разборки. Все, Митя, не бузи. Пошли спать, завтра всем на работу.
А через два дня после этого разговора я повезла во Францию группу из шести человек по индивидуальному маршруту в качестве организатора, экскурсовода и переводчика, само собой.
Трое более чем обеспеченных молодых людей со своими девушками собрались попутешествовать. А теперь рассказываю: на арендованной великолепной яхте по городам Французской Ривьеры – Марсель, Тулон, Антиб, Канн, Ницца и Монако, с машинами, забронированными в каждом из этих городов, чтобы осмотреть и объездить живописные окрестности. Это не все! Стояла середина теплого, бархатного сентября, море, солнце, гостиницы не меньше пяти звезд, обслуживание класса люкс, посещение частных владений, в том числе замков и виноградников известнейших людей. Вот такой маршрут разработали мы с коллегами специально для богатых людей, и, кстати, он пользуется большой популярностью. Представили?
Это не просто отдых – это мечта, эстетическое и культурное наслаждение, радость, наполненная солнцем, морем, потрясающими ароматами, изысканными вкусами и красотой! Романтическая сказка! Очень дорогостоящая романтическая сказка!
И люди умудрились превратить эту сказку в сплошной кошмар! Лично мне по большому барабану, что вы там делаете друг с другом и со своей жизнью, если это никоим образом не отражается на окружающих и не задевает ничьих интересов и пространства. Но такого полного бескультурья на уровне быдлячества я не встречала за все время своей работы! А, поверьте мне, случались в моей практике такие заморочки – только держись и успевай разруливать! Люди бывают… как бы помягче?.. разные и далеко не консерваторского образования и интеллигентности.
Началось все еще в аэропорту Марселя, где я встречала эту компанию.
Мужчины в возрасте немного за тридцать, все москвичи, два топ-менеджера солидных фирм, один хозяин собственного бизнеса. Накачанные, ухоженные, упакованные в дорогой прикид исключительно именных марок, симпатичные, вполне приятные молодые люди, носители прекрасного генофонда и мечта всех девушек России в возрасте от четырнадцати до семидесяти лет.
На этом положительные эмоции и впечатления заканчиваются, ибо… и с ними три девушки, их подруги! Из серии «Здравствуй, головняк!». Полный трындец! Настолько яркий, известный всем типаж, что заранее стало тоскливо, еще до того, как они открыли рты. Все новейшие и самые дорогостоящие достижения косметической, модной и пластической индустрии красовались, как на рождественских елках, на этих барышнях и видны были, уж поверьте, издалека! А брезгливо-надменное выражение капризных лиц – так вообще от трапа самолета!
Девочки богатых-пребогатых родителей, балуемые ими до ненормальности. С глубокой устойчивой уверенностью, что весь этот мир принадлежит им и еще сотне-другой людей, что побогаче их родителей, ну а все остальные должны их обслуживать, обслуживать и еще раз это же самое и стремиться угодить во всем. Я в этот список обслуги, разумеется, входила номером первым, что мне и поспешили продемонстрировать.
– Получите мой багаж, – мимоходом отдала мне приказ одна из мармулеток, сделав пренебрежительную отмашку ручкой.
– Это не входит в круг моих обязанностей, – уведомила я ее с дежурной улыбкой.
И все! Война была объявлена, и меня собирались растереть до атомов и распылить остатки в пространстве. Картина предстоящих долгих десяти дней со всей отчетливостью предстала перед моим внутренним взором. Я чуть не застонала от отчаяния и поспешила максимально вежливо и уважительно уведомить господ туристов, что именно входит в мои обязанности, и уверить, что их я буду выполнять самым тщательным образом. После чего вручила им карты нашего маршрута, а также подробное расписание и пригласила в микроавтобус, который доставит нас в порт, где ожидает отплытия яхта, зафрахтованная для их суперотдыха.
Вот как вам кажется, что в этих действиях сложного – получить багаж, выйти из здания аэропорта, пройти пятьдесят шагов до автобуса, спокойно доехать до порта? Вот и мне казалось, что ничего! А я вам скажу! Самомнение, снобизм и преувеличенное величие трех девиц не помещались ни в здании аэропорта, ни в микроавтобусе, да и в яхту с трудом входили!
Господи, ну почему наши русские нувориши такие тупые, бескультурные и ограниченные?! Особенно их молодые жены и дети, независимо от уровня образования, которое купили-оплатили им папики!
Нет, разумеется, не все, а их не самая большая часть, некий процент от новообразовавшегося класса русских бизнесменов разного уровня. Но поверьте, вот таких трех кукол в брильянтовой упаковке вполне достаточно, чтобы оставить о себе самое вонючее воспоминание! Кстати, опираясь на которое европейцы и судят о нас как о нации низшего уровня культуры, такта и ума.
Ладно, это я так – наболело! И вдогонку еще одно замечание.
Такого рода туры для состоятельных людей мы проводим уже не первый год по разным индивидуальным маршрутам. И, как правило, люди, отдыхающие таким образом, вполне приятные, интеллигентные, позитивные. С ними легко работалось, они искренне интересовались историей тех мест, которые посещали, по-настоящему наслаждались отдыхом и проводили его весело и активно. Разумеется, всем понятно, что в любой компании, даже самых близких друзей и родственников, возникает непонимание и случаются трения. В моей практике ни один тур без этого не обходился, и никогда эти моменты не заходили за рамки адекватности.
Но то, как вела себя эта компания, по большей части женская ее составляющая, находилось за гранью моего понимания!
Вернемся к моменту выхода из аэропорта, который происходил у нас через VIP-зал, ну а как иначе! Доставили их багаж, который галантно взялись переносить мужчины, и мы двинулись к выходу – девули впереди, за ними кавалеры с чемоданами и портпледами, ну и я, замыкающая процессию.
Я уже успела обратить внимание, что главным авторитетом в трио наших матрешек была та самая, что приказала мне багажик ее принести, и звали ее, разумеется, не Маша или Оленька, а Виолетта. И, по положенному статусу, эта атаманша вышагивала впереди с большой сумкой от Луи Виттон на сгибе локтя, с гордо поднятой головой.
Но тут случилась непредвиденная заминка – впереди Виолетты шел высокий стройный мужчина, у которого зазвонил сотовый, и он, отвечая на звонок, приостановился у дверей. Линкор «Виолетта», дав предупреждающий сигнальный рев «Что ты тут встал? Кто вообще сюда таких пускает?», обдав брезгливым до невозможности взглядом, отодвинула его локтем, сопроводив движение повторным ревом типа «Отвали», и проплыла мимо на выход. Мужчина несколько обалдел и проводил оторопевшим взглядом всю группу русских: двух девиц, тоже, замечу, не Машу и Катю, а Марианну и Ладу, не забывших также обдать мужика непонятного презрением с головы до ног, и троих мужчин, посмотревших на него несколько предупреждающе. Возле объекта задержалась только я.
– Я что-то ничего не понял, Марта. Что это было? – спросил потерпевший на чистейшем французском.
Я принялась извиняться, что-то пояснять в блеющем режиме овцы, чувствующей, что ее ведут на убой, и, окончательно запутавшись, решительно, прямым текстом донесла до слушателя характеристику этих туристок и весь тоскливый ужас, ожидавший меня впереди.
– Если станет совсем невыносимо, бросайте их к черту и приезжайте! Мы что-нибудь обязательно придумаем, – рассмеялся он, оценив мои мучения.
– Спасибо, Филипп, вы мой спаситель, – улыбалась я, не забывая при этом про работу. – Но, надеюсь, это маленькое неприятное происшествие не изменит вашего намерения принять нас?
– Нет, нет, приезжайте, как договорились, мне даже будет интересно, – развеселился он возникшей на пустом месте ситуации.
Мы дружески попрощались, и я заспешила к автобусу, совершенно ясно представляя, как встретят меня клиенты, уже разместившиеся в салоне.
– Вы совсем обалдели, что ли? – возмущенно наехала на меня Виолетта, подтверждая мою прозорливость. – Вы что себе позволяете? Почему мы вас ждем?
Я села на переднее сиденье возле водителя, сказала ему, что мы можем ехать, развернулась и с максимальным спокойствием, на которое еще была способна, объяснила:
– Видите ли, мне было необходимо принести извинения тому мужчине, которого вы оттолкнули на выходе.
– Да хоть избила, хоть машиной переехала, – отчитывала меня Виолетта. – Это не ваше дело, вы обязаны заниматься только нами, нашим удобством и комфортом! Какого черта мы должны ждать какую-то переводчицу, которой вздумалось извиняться перед каким-то идиотом!
– Этот идиот, как вы изволили его обозвать, один из самых богатых людей Франции, граф чуть ли не в двадцатом поколении. То есть это очень, очень старые деньги, и очень большие, – сказала я с расстановкой. Признаюсь, не без мстительной радости и удовольствия!
С этим же сладким чувством я наблюдала, как резко изменилось выражение лица скандалистки и ее товарок!
– И у нас с вами запланировано посещение его владений, – продолжила я свою отповедь. – Вернее, одного из владений, которое он разрешает посещать: родового замка и виноделен. Вина, которые выпускают его винодельни, известны во всем мире и имеют исключительно классификацию «крю», уверена, вы понимаете, что это значит, и не раз пробовали эти вина. – Я перечислила несколько известных марок и названий.
Народ внимал в полном потрясении, глядя на меня, как детсадовцы на воспитательницу, рассказывающую страшную сказку. А я немного и подбавила, отрываясь:
– Кстати, в данный момент он не женат и считается гораздо более завидным женихом, чем Прохоров, например.
– Но он не выглядел… – растерянно начала объяснять атаманша.
– Вы, как я понимаю, не первый раз в Европе и наверняка заметили, что состоятельные европейцы одеваются неброско. Особенно французские состоятельные люди. Здесь не принято кичиться богатством и выставлять достаток напоказ. Французы предпочитают очень дорогую, но не яркую одежду, и в общении это весьма культурные, приятные и вполне доброжелательные люди. Конечно, если вы сможете подойти к ним достаточно близко, чтобы пообщаться.
Может, я и выказала себя стервой, но надеюсь, бог простит, уж очень хотелось эту компанию хоть немного остудить, а то зашкаливало пафосом пустого места.
Надо отдать должное, Виолетта пришла в себя быстро, и остальные следом за ней. Да к тому же мы уже подъехали к месту швартовки нашей яхты, и, пока выгружались, здоровались с капитаном, встречавшим нас у трапа, все сделали вид, что инцидент забылся сам собой.
Кстати о яхте. В такие туры ездят разные группы, но не больше двенадцати человек, как правило, бывает, и с детьми, поэтому мы фрахтуем разные яхты и по классу, и по тоннажу, и посадочным местам в зависимости от пожеланий клиентов. Догадываетесь, какие пожелания были у этих? Именно.
Яхта была просто великолепная! Парусная красавица! Четыре шикарные двухместные каюты для пассажиров, несколько кают для экипажа, отдельная капитанская, кают-компания роскошная, выдержанная в красном дереве, с мебелью ручной работы известной фирмы, и все это добро оснащено суперсовременной техникой и оборудованием. Не подвела удобством и красотой и верхняя палуба для отдыха и загара, с палубным столом и скамьями возле него под навесом. На нижней палубе площадка для ныряния и также оборудованные места для отдыха и загара. Высший класс, одним словом!
Хозяином и капитаном этого шедевра кораблестроения являлся Виктор Славин. Да-да, наш русский господин с весьма интересной житейской историей, которую я обязательно расскажу чуть позже. Сейчас же важнее то, что он предпочел не информировать об этом туристов, объяснив мне такое решение довольно просто:
– Понимаете, Марта, у меня команда смешанная: и французы есть, и итальянцы, и испанец. Они привыкли считать меня французом, зовут капитаном Виктором на французский манер. До сих пор мы русских туристов на яхте не принимали, а я слишком хорошо знаю, какими могут быть русские на отдыхе. Документы и лицензии мои вы и ваши юристы проверили, удостоверились в их подлинности и наверняка заметили, что имя-фамилия указаны везде в двух вариантах прочтения – на русском и французском. Вот на французском и представлюсь вашим клиентам. А мое знание родного языка, мы, пожалуй, раскрывать не станем. Поверьте, я многого навидался и точно знаю, что этот маленький обман вполне может сыграть в нашу пользу, если клиенты окажутся людьми трудными или малоприятными.
Как в морскую гладь смотрел капитан Виктор, имя с ударением на последнем слоге, которое произносилось ну как Виктор Гюго, например, – клиенты нам с ним достались еще те! И натерпелись мы с ними по горло! А его маленькая уловка сыграла-таки очень полезную роль, еще какую! Но все по порядку.
Заселение на яхту, отплытие и торжественный фуршет с шампанским по этому случаю за накрытым на верхней палубе столом, чтобы пассажиры имели возможность наблюдать отплытие из марины, а также живописный берег, прошли спокойным образом. Капризный голос Виолетты, всегда на чуть истеричных тонах, ее непрекращающиеся требования и поучения я уже начала принимать как неизбежный фон этого тура, как воробьиное громкое чириканье, которое поначалу раздражает неимоверно, а потом как-то и привыкаешь за неизбежностью, поэтому к неприятностям уже не причисляла.
В общем, отплыли, слава тебе господи!
И без особых эксцессов, если не считать того, что девицы пару раз отчитали за что-то стюарта, но тому было по барабану, поскольку он ни черта не понимал. Настойчивые барышни повторили свои претензии на великолепном английском, но парень сделал вид, что не знает и этого языка, сразу уразумев, что за клиентки ему достались. И, отходя от стола, незаметно для остальных заговорщически мне подмигнул.
Первой остановкой нашего путешествия был, разумеется, Тулон. Кто его посетил, тот помнит потрясающе красивые места этого города, некогда важной стратегической крепости, необыкновенную историю этих мест, особенную атмосферу… Можно рассказывать часами, но лучше смотреть самим. Могу вас уверить, все вполне реально и доступно, есть масса способов сделать это в очень экономичном режиме.
Но я про экскурсионную составляющую, пожалуй, рассказывать не стану, а то могу увлечься, не остановишь. Я все больше о человеческих отношениях и поведении.
У нас была запланирована экскурсия по городу, поездка на машинах вдоль побережья с заездом на небольшой, но очень дорогой и известный курорт, возвращение в Тулон и вечером прогулка. Главное, что это гуляние пройдет без меня, их английского вполне хватало для полного взаимопонимания в любой сфере обслуживания.
Надо сказать, что распланировано все было очень плотно, и я все удивлялась, просматривая графики, когда они отдыхать-то намерены. Но оказалось, это я от неведения своего так хорошо о них думала – никто соблюдать утвержденную ими же программу не собирался. А когда я попыталась мягко напомнить, что есть договоренности с людьми, учреждениями, администрациями исторических мест, мне строго заметили, что всем заплатили положенные деньги, а придут клиенты или нет, это никого не касается.
Ну как бы и бог вам в помощь! Мне же легче, меньше в вашем малоприятном обществе находиться. Сегодняшнюю ночь мы все ночуем на яхте, а вот завтра на несколько дней остановимся в Каннах, и там для клиентов забронирована гостиница. Я же оставалась проживать на борту и очень надеялась хотя бы вечерами и ночами не видеть этих господ.
Экскурсию я все-таки провела и даже немного подивилась – слушали они внимательно, задавали много вопросов. Не ожидала, честное слово, как-то уже настроилась на негативное восприятие этих людей и ничего хорошего от них не ждала. А поди ж ты! Надо сказать, что к мужчинам я претензий особых не имела, а вот дамочки… Ну вы уже поняли.
И на этом моменте я неосмотрительно расслабилась! Потому что интерес девиц к историческим фактам и красотам местности быстренько угас, стоило им попасть в квартал бутиков. И все!
Меня они не отпускали из вредности – вам заплачено за день, вот и работайте. И не имеет значения, что никаких экскурсий не будет, переводите там, где вам скажут! В бутиках этого не требовалось – все продавщицы превосходно владели английским. После часа бесконечных примерок пришлось мне прибегнуть к хитрости и с большим подтекстом спросить:
– А что, вас не интересуют более известные именные марки?
– Вы про что спрашиваете? – надменно поинтересовалась Лада.
– Ну вы же планировали посетить курорт… – Я почти по слогам, как для идиотов, произнесла название городка. – А всем известно, что это курорт для очень богатых людей, ну и соответствующие магазины и рестораны…
Барышни сделали вид, что проигнорировали мое замечание, но почему-то быстро решили, что эту коллекцию они уже видели и что-то из нее покупали в Москве, и со скучающим видом направились на выход. Для кого-нибудь удивительно, что уже через полчаса мы ехали в сторону того самого курорта?
И вот там-то я осознала и поняла всю глубину моего попадалова!
Во-первых, идея брать машины напрокат, казавшаяся мне привлекательной во время разработки тура, оказалась совершенно провальной и опасной – они все пили! Причем пили постоянно! Я попыталась растолковать этим придуркам, что мы не в России, что их остановят и арестуют, и здесь никого не волнует, сколько денег у папы. Их просто посадят и такой штраф впаяют, что любимых родителей инфаркт хватит, мало того, вышлют на фиг из страны, занесут в черные списки, и шенгенской визы им больше не видать никогда. Понятное дело, мое пламенное выступление проигнорировали.
Во-вторых, они начали ругаться. Что послужило причиной, я не уловила – старалась как можно меньше слушать разговоры этих людей между собой, чтобы хоть немного уберечь свои нервы. Началась разборка между Марианной и ее парнем Олегом, но очень быстро втянулись и все остальные. Они кричали, матерились, обвиняя в чем-то друг друга и не обращая никакого внимания на окружающих.
А стоило бы! Заметив, что в нашу сторону спешно направляется администратор кафе в сопровождении двух охранников, я срочно вмешалась, применив элемент неожиданности.
– Тихо! – приказала я, подкрепив свой приказ ударом ладони по столу.
Они заткнулись все разом, но не от моего командирского тона, а от наглости какой-то прислуги. Виолетта уже глаза выпучила и собралась перейти к словесному уничтожению меня, но я не дала ей такой возможности, заговорив четко и зло:
– Сейчас вас выведет отсюда охрана и сдаст полиции, ни в коем случае не оказывайте сопротивления и не вступайте в спор…
– Какая охрана, ты что, охренела совсем?! – прокричала истерически Виолетта.
– А вы не в московском клубешнике тусите, где можно вести себя как угодно… – Вот так и стукнула бы чем-нибудь по башке крашеной! Но пришлось держать себя в руках и объяснять очевидные вещи. – Это не просто Европа, это один из самых дорогих курортов, на котором отдыхают люди такого уровня и статуса, что Европарламент всем составом им нервно и заискивающе улыбается! Здесь не то что ругаться запрещено, здесь разговаривать на повышенных тонах считается нарушением их прав и свобод. А вы только что нарушили права и свободы нескольких десятков этих людей. Вас просто тупо отдадут под суд, и всем глубоко до лампочки капиталы ваших папенек, вы оскорбили своим поведением этих людей. Я предупреждала вас, когда вы собрались посидеть именно в этом кафе, и объясняла правила поведения, принятые в этом отеле.
– Валера, они идут к нам, – плаксиво-испуганно пискнула Лада, заметив приближающихся охранников, и ухватилась двумя руками за бойфренда.
– Так что делать? – по-деловому спросил меня Андрей, парень Виолетты.
– Немедленно и искренне покаяться! – Я отдавала наставления, не сводя взгляда с приближающегося администратора «с войском». – Скажите, что увлеклись спором об искусстве импрессионистов, отстаивая преимущества Дега перед Моне. Забалтывайте их, я помогу. И не забудьте оставить большие чаевые, не дожидаясь счета. Может, и обойдется.
Договаривала я, практически шипя через растянутые в ослепительной улыбке губы, и принялась спасать своих трудных клиентов:
– Bohjour, Mohsieur!
Придерживаясь версии, что русские господа под большим впечатлением от истории и красоты этих мест вспомнили про великих художников… и бла-бла-бла в этом же ключе, не давая возможности грозному администратору опомниться. Русские господа на прекрасном английском вторили мне про свои культурные пристрастия, а тут и официант подсуетился и подсунул счет. Русские господа, извиняясь за доставленное неудобство, заплатили вдвойне…
Их отпустили, но сопроводили до выхода. Я мысленно перекрестилась, очень хорошо зная, чем могла закончиться глупая склока. Но, как оказалось, я поспешила расслабиться!
Как только мы вышли за территорию отеля, Марианна набросилась на Олега с упреками:
– Какого хрена ты вдвойне заплатил? Достаточно было хороших чаевых!
– Да заткнись ты, дура, из-за тебя все началось! – проорал он в ответ.
Комментарии излишни! Так они препирались до автостоянки. А когда я поняла, что все шестеро собираются загружаться в машины и ехать, глубоко имея в виду все мои предупреждения и полностью игнорируя то, что они хорошо так приняли на грудь французских вин, я окончательно с безысходной тоской осознала, в какую распоследнюю засаду попала.
И приняла сразу несколько решений!
Первым делом я отказалась с ними ехать, напомнив, что на сегодня мои обязанности по их сопровождению закончены, ну а если что – телефонируйте. А как только они отъехали, позвонила своему любимому директору.
– Александр Никитич, мы попали, – не поздоровавшись, сразу с трагического момента начала я и подробненько описала ситуацию, закончив утверждением: – Дальше будет еще хуже, эти люди краев не видят! Может произойти все что угодно!
– Ладно, ты не паникуй, – постарался успокоить меня Александр Никитич. – Я тебе подмогу вышлю. Сергей Николаевич все в отпуск рвался, вот и оправлю его завтра с семьей на Ривьеру в качестве поощрения за работу, пусть рядышком находится. Если что, за час-два до тебя доберется.
Сергей Николаевич – это начальник нашего юридического отдела. Я поблагодарила директора за такую поддержку, мы поговорили о мерах безопасности и распрощались.
А в качестве той самой меры безопасности я тут же купила миниатюрный диктофончик, очень чувствительный и с большим объемом памяти, теперь любое мое общение с клиентами стану записывать. Села на рейсовый автобус, вернулась в Тулон на яхту – и сразу напряглась. Клиентов еще не было! Господи, пронеси! Неужели все-таки вляпались?! Тогда мы попадаем в такие юридические проблемы!
Они появились часа через полтора, крайне раздраженные. Я даже говорить с ними не стала, просто позвонила в контору по прокату машин, узнала, что все авто вернули без повреждений, вознесла благодарственную молитву Господу и закрылась у себя в каюте. Пришлось слушать, как они, вяло переругиваясь, собираются-одеваются на ночной променад. Я бы с удовольствием надела наушники и послушала музычку вместо склочной мелочности их бесед, но работа есть работа, и клиенты могли обратиться ко мне в любой момент. Пришлось терпеть, пока компания не покинула яхту.
Заснуть никак не удавалось, хотя более подходящую обстановку для хорошего сна трудно придумать – шикарная яхта убаюкивающе покачивалась, приятная музыка доносилась с берега, а за день я так измоталась морально и физически, что глаза закрывались сами собой. Но стоило лечь, как сон сбежал куда-то от беспокойных мыслей, жужжавших в голове как назойливые мухи.
Я нервно крутилась с боку на бок, уговаривала себя заснуть, – фиг! С досады обругала сквозь зубы клиентов, обстоятельства и даже весь Лазурный Берег! Так с ворчанием и выбралась из постели, натянула шорты с майкой и пошла на палубу в надежде посидеть, посмотреть на звезды и как-то умиротвориться. Слава богу, господа туристы еще не вернулись.
На самом деле это было прекрасно – тихое море, бескрайнее небо в мириадах звезд, легкая музыка с берега! Я начинала тихо подремывать, чувствуя, что меня отпускает накопившееся за день напряжение.
– Не можете уснуть? – порвал паутинку дремы голос у меня за спиной.
Я развернулась к говорившему и по силуэту, темневшему на фоне тусклого света из рубки, поняла, что это капитан. Трудно было спутать с кем-то другим – он самый высокий и самый фактурный из всей команды.
– Сон нагуливаю, – призналась я.
– Понятно… – Он помолчал немного и вдруг предложил: – Хотите вина? Поможет расслабиться.
– Хорошая идея… – Прислушавшись к своим ощущениям, я двинулась еще дальше: – А знаете, я бы и поесть не отказалась. Как думаете, это нервы?
– Это нервы. – Он, усмехнувшись, уточнил: – И голод. Если я правильно понял, сегодня вы забыли поужинать.
Мне стало приятно и тепло от нежданной заботы, проявленной совершенно чужим человеком.
Мы проговорили с ним полночи, не потревоженные загулявшими клиентами, и таким кружевом беседы и позволенной откровенности опутывали, заколдовывали друг друга, что не заметили, как пролетело время.
Трудно придумать более романтическую обстановку, в которой могли оказаться два человека, и еще более трудно предположить, что эти люди могут не увлечься, если они с самого начала понравились друг другу. Тем более на войне! А чем дальше мы продвигались по Лазурному Берегу, тем все более устойчивым становилось ощущение, что рядом с этими господами из России я нахожусь на передовой.
Итак, о капитане. Виктор Славин, тридцати семи лет, уроженец города Санкт-Петербурга.
У него был весьма серьезный и прибыльный бизнес, семья, двое детей, мальчик и девочка, и полная гармония в жизни, пока однажды друзья не пригласили его на Лазурный Берег поучаствовать в качестве матроса в парусной регате.
И это событие перевернуло всю его жизнь.
Виктор не просто запал на парусный спорт, он отдался ему со всей возможной страстью и любовью. Будучи по образованию архитектором-строителем, с головой потонул в изучении кораблестроения малых судов, истории его развития, принимал участие во всех доступных ему соревнованиях.
Ну естественно, а как же, начались проблемы в бизнесе, задвинутом Виктором на второе место, еще большие проблемы в семье, получившей третье, непрестижное. Но никто: ни партнеры по бизнесу, ни сотрудники фирмы, ни жена, ни дети, ни друзья – не осознавали, что он уже стал другим человеком. В один момент Виктор все решил, как хирургическую операцию самому себе произвел, отрезав прошлую жизнь. И ни стенания, уговоры и угрозы жены, ни непонимание вчерашних партнеров и друзей, ни слезы родителей, ни растерянность детей – ничто не могло его остановить!
Он развелся с женой, оставив ей с детьми квартиру, дом в пригороде, дорогую машину и солидный счет в банке. Продал бизнес, оставив только один дом, который сдавал в аренду под офисные помещения, платя независимому юристу за то, чтобы тот следил за исполнением договоров и содержанием здания в порядке. И купил красавицу яхту! И небольшой домик недалеко от Сан-Ремо. И домик в Нормандии. Довольно много времени Виктор потратил на специальное обучение, получение и оформление официальных документов, дипломов, лицензий, бумаг, которые закрепляли за ним право управлять яхтой, совершать морские переходы вдоль берегов нескольких стран, перевозить пассажиров в частных и коммерческих целях. А также право совершать океанические переходы любой дальности.
– Я почувствовал себя настолько свободным человеком, – рассказывал он с ноткой солнечной радости и уверенности в полной правильности своей жизни, – что, не поверишь, даже стал выше ростом и раздался в плечах, я проверял. Это необыкновенное чувство – ощущение себя человеком мира, человеком, который сам решает и формирует свою жизнь. Особенно сильно это чувствуется в океане, в бескрайнем просторе.
– А твои дети как же? – приземлила я его восторженность своей рациональностью.
– Они каждое лето приезжают ко мне. В прошлом году мы планировали пройти с ними и моими друзьями от Гибралтарского пролива вдоль Испании, Франции и Италии до Сицилии. Потрясающей красоты маршрут, фантастический. Но выяснилось, что длительные морские переходы не для них, оба заболели, как только немного начало штормить, теперь ограничиваемся короткими переходами по спокойному морю.
– И что, ты с ними видишься только летом?
– Нет, почему же. Иногда и яхте требуется профилактический ремонт и она стоит на приколе, тогда дети приезжают ко мне, или я к ним в Питер. Яхта не ограничивает моих передвижений, я езжу куда хочу и когда хочу, поэтому мы с детьми регулярно проводим время вместе. Но зимой мы с друзьями, несколькими яхтами, чаще всего ходим вдоль Африки, этой зимой собрались в Южную Америку. А туристические круизы я беру редко, для собственного удовольствия, как правило, с интересными мне людьми. Ну и попутно почему бы не заработать. Тем более, как тебе известно, тарифы у меня далеко не маленькие.
– Тогда почему ты согласился на этот круиз, не зная туристов, которых берешь на борт, тем более что они русские? – мне стало очень интересно выяснить именно этот момент.
– Аренда моей яхты – весьма недешевое удовольствие, но ваша фирма предложила такую оплату, что трудно было устоять, да к тому же я подстраховался, внеся в договор специальные пункты. И даже с этими условиями твое начальство согласилось, потому что клиенты захотели именно мою яхту.
– Эта красавица того стоит, – похвалила я великолепное судно совершенно заслуженно.
– Спасибо, ей и мне нравится, когда ее хвалят. Ты еще не знаешь ее ходовых качеств и всех способностей! Она же океанического класса, то есть может совершать переходы хоть вокруг земного шара, хоть поперек.
– А ты еще не ходил вокруг-то?
– Мы с ней много где побывали. И мне еще очень многие маршруты интересны, города, страны, прежде чем думать о кругосветке. И знаешь, что самое замечательное? То, что я сам решаю, когда, куда и как долго мне ходить, на сколько времени задерживаться в местах, которые мне понравились, с кем общаться.
– Я поняла. Полная свобода действий.
– А еще полное отсутствие необходимости делать то, что тебе неприятно и напрягает. Я перестал суетиться, бояться и ждать, а просто взял и начал жить в свое удовольствие.
– Это все оттого, что бизнес не был твоим призванием, делом всей твоей жизни, – обдумав то, что он сказал, ответила я. – Я знаю много людей, для которых бизнес – это их творчество, их жизнь и страсть, и они не мыслят для себя иного занятия. Просто оказалось, что другое дело – радость всей твоей жизни.
Мы бы так и сидели под звездным небом, покачиваемые легким бризом, смакуя потрясающее вино и тихо разговаривая, но действительность бесцеремонно вторглась: на яхте появились наши с капитаном Виктором клиенты, причем в глубоком опьянении, которое достигается путем длительного смешивания алкогольных напитков разной степени крепости.
И началась у нас с командой ночь кошмаров! Бывают люди, которые, перебрав, тихо укладываются спать, никого не тревожа. Или немного пообнимаются с унитазом и туда же – спать. Или слегонца повыступают, без фанатизма – и в коечку.
Но не в нашем случае! Я бы чрезвычайно удивилась, если бы хоть один из этой компании не попытался побузить, такие люди по определению не могут вести себя тихо и мирно. У них иное жизненное кредо – пуп на ровной поверхности, фига человечеству, главный герой любого шоу, хоть с самим собой и с зеркалом!
Более-менее адекватными, по крайней мере еще что-то понимающими, показались мне Андрей и Олег, остальные четверо упились так, что на яхту их пришлось заносить по трапу матросам, а Лада совершила сей подвиг сама на четвереньках под развеселый хохот всей компании. И начался пьяный кураж!
Первым делом Виолетта потребовала продолжения банкета. Мы с капитаном и Андрей с Олегом пытались возражать, но результат призывов оказался нулевым – мы были матерно посланы с пожеланием навеки заткнуться. Виктор отдал приказ дежурному стюарду накрыть стол на верхней палубе – желание клиента… Хлопали пробки, девицы восторженно визжали, кто-то из них предложил купаться голыми, вся компания с небывалым энтузиазмом принялась раздеваться…
– Потонут же на хрен, – всерьез испугалась я.
– Да кто их пустит, – успокоил меня Виктор и предложил сочувственно: – Шла бы ты в каюту, Марта, мы тут с парнями сами за ними присмотрим.
– Не могу, ты же знаешь. Придется ждать, пока они угомонятся.
Ждать пришлось еще около часа, плотно занятого активной дурной деятельностью русских туристов. Плавать их не пустили, но у господ отдыхающих нашлись и другие дела: пить, выяснять отношения, пытаться драться, падать, вставать и снова падать, лазить на четвереньках с верхней палубы на нижнюю и обратно, облевать все туалеты и палубы, предпринимать попытки заниматься сексом где придется и с кем придется, матросам наши барышни тоже предлагали… Через час пирующие устали и начали засыпать где ни попадя, их разнесли по каютам, и я наконец смогла добраться до своей постели и рухнуть, уже совсем без сил.
Я проснулась с теплым ощущением чего-то радостного, счастливого и, еще не открыв глаза, поняла – это движение по волнам, которое жило во мне ярким, солнечным детским воспоминанием.
Родители повезли нас с Левкой на море, когда мне было, наверное, лет пять. Помню, как я впервые в жизни увидела это самое море, поднимавшееся на горизонте, как большая синяя туча с ровным краем, а по ней двигался маленький-маленький белый пароходик.
На следующий день, не выдержав моих стенаний «хочу на кораблик», родители повели нас в порт кататься на катере. Я находилась под таким ошеломляющим впечатлением, что даже разговаривать не могла. Перегнувшись через бортик, я неотрывно смотрела, как ломается кусками, похожими на теплый зеленый мармелад, вода и пенится сахарными бурунами от хода катера. И ощущение движения, ветра, солнца, мармеладной, надкушенной катером воды осталось во мне навсегда.
Выход из порта я проспала, что немудрено. По утвержденному расписанию это событие было запланировано на восемь утра, и именно во столько и состоялось, как и положено морским уставом.
Все мое прекрасное, сказочное настроение улетучилось пугливым туманчиком, стоило мне подняться на палубу, оценить блестящий порядок и чистоту, понять, сколько и как пришлось потрудиться матросам. Капитан поздоровался со мной сдержанным кивком и указующим жестом пригласил меня за стол, совершенно очевидно, для неприятного разговора.
Стол сервировали к завтраку пока только приборами, бокалами, большим керамическим расписным блюдом с фруктами в центре, бутылками с минеральной водой. Капитан галантно пропустил даму вперед, сел сам, напротив, предложил воды и налил, получив мой утвердительный кивок, поинтересовался, что я предпочту на завтрак, отдал распоряжение подошедшему стюарту, откинулся на спинку скамьи, отпил воды из бокала и приступил к «главному блюду».
– Марта, ты понимаешь, что то, что происходило ночью на моей яхте, недопустимо. Это мой дом, мое пространство, и никаким гостям не позволено вести себя здесь подобным образом, обгаживая все вокруг и нанося мне моральный и материальный ущерб. До сих пор туристы, побывавшие здесь, были людьми цивилизованными, уважающими себя, окружающих, чужую собственность и законы. Именно поэтому я никогда не брал русских, слишком хорошо зная, что среди них попадаются вот такие экземпляры, которые глубоко уверены, что если они заплатили за круиз, то купили всю яхту и экипаж вместе с капитаном.
Я четко понимала, к чему ведет вступительная часть его речи, но мне было ужасно неловко, словно это я устроила пьяное разгуляево. Я не могла смотреть на капитана и опустила взгляд на вилку, которую все время крутила в руках. А еще у меня возникло странное чувство, как у маленькой девочки, будто меня сейчас оставит одну с плохими, страшными людьми единственный человек, который мог защитить от них и дать им отпор. Хотелось плакать, но я продолжала крутить вилку…
– Если ты помнишь, подписывая договор с твоей фирмой, я настоял на внесении в него нескольких пунктов, специально оговаривающих подобные ситуации и дающих мне право в одностороннем порядке расторгнуть соглашение. Даже если ваши юристы не сочтут вчерашнее происшествие достаточным аргументом для расторжения договора, я могу сделать это и без их согласия и одобрения. Я человек далеко не бедный и вполне способен заплатить неустойку, предусмотренную договором. Мое душевное спокойствие, право не общаться с неприятными людьми и возможность не прогибаться ни под чьи интересы стоят гораздо больше.
– Я понимаю, – овцой осиротевшей проблеяла я и все-таки посмотрела на него. – И даже поддерживаю твое решение, но только зачем тогда мы вышли из порта?
– Потому что я причисляю себя к цивилизованным и ответственным людям. И пока я не предупредил официального представителя вашей фирмы в твоем лице о желании расторгнуть договор, я обязан продолжать его исполнять. А ты спала… – Он улыбнулся, мне показалось, с нежностью.
– Ну вот теперь предупредил, – расстроилась я совсем.
Что-то хотела сказать шутливое, легкое, поняла, что не получится, замялась, но меня спас стюарт, принесший завтрак и принявшийся расставлять тарелки и чашки на столе. Мы молчали, ждали, когда он отойдет, смотрели странно друг на друга, как будто собирались сказать что-то важное…
– Приятного аппетита… – Капитан Виктор отсалютовал кофейной чашечкой, отпил глоток, явно посмаковав удовольствие от напитка, поставил чашечку на блюдечко и неожиданно предложил: – Оставайся со мной.
– В каком смысле? – медленно задала я вопрос, попутно пытаясь осмыслить услышанное.
– Сегодня мы дойдем до Канн, высадим там пассажиров, и ты, так же как я, можешь отказаться от обязательств перед этими туристами в связи с их неприемлемым поведением. Если твое руководство посчитает это недостаточным аргументом или сами клиенты решат потребовать с вашей фирмы денежное возмещение, я могу заплатить и за тебя. Хотя, мне кажется, дирекция обязана тебе еще и доплатить за терпение.
– Подожди! – Мне пришлось даже головой потрясти от недоумения. – Ты предлагаешь мне похерить обязательства перед клиентами?
– Именно так… – Он с довольным видом приступил к вкушению творожной запеканки и легко так поинтересовался: – А почему нет? Ты не обязана терпеть этих людей, спасать их от тюрьмы и от них самих. Почувствуй себя свободной. Пойдем вдоль побережья до моего дома, там места красивейшие, проведешь оставшееся от неудачного тура время самым замечательным образом.
– С тобой? – уточнила я суть предложения.
– Со мной, – подтвердил он.
Я молчала, смотрела на него, борясь с таким отчаянным, таким назойливым соблазном согласиться на все, что он предлагает, и очертя голову ухнуть в эту лазурную морскую сказку! Плакать захотелось еще сильнее…
– Я не могу. – Слезным спазмом сдавило горло.
– Что именно не можешь? – уже все поняв, все-таки спросил он.
– Не могу послать подальше клиентов и свою работу, – отрапортовала я.
– Понятно, – порассматривав меня какое-то время, констатировал капитан Виктор.
А я заспешила что-то объяснять, продолжая плавать в тянущем чувстве неудобства, скованности и не пойми вообще чего – все неуютно, давит, трет-жмет неприятно!
– Раз ты разрываешь договор, мне срочно надо перекроить весь график тура, продумать иной трафик, может, срочно искать другую яхту, не знаю. Я хочу, чтобы ты понял, я делаю это не потому, что боюсь работу потерять или попасть на большие штрафные санкции, и уж тем паче не клиентов ради! Я не хочу подставлять фирму, директора да и себя тоже. Это здесь все европейски правильно, а там, в Москве, совершенно вонючий богатый папаша одной из девиц, еще более вонючий и еще более богатый папаша-депутат другой, покровитель одного из мужиков даже говорить не буду кто. Конечно, закрывать фирму они не станут, но крови попортят нам изрядно, и мне перепадет больше всех, как самому крайнему звену. Мой директор специально справки наводил, как только пообщался с этой Виолеттой, когда она пришла тур заказывать, кто за каждым из них стоит.
– Я понял, – остудил Виктор запал моей отповеди-пояснения и, сбивая меня со всех настроев, неожиданно сказал: – Ешь, все остынет. И не нервничай так.
– Хорошо. – Покивав, как болванчик, я принялась есть и неожиданно почувствовала, что сильно проголодалась. Я все улыбалась, неуверенно посматривая на капитана, на его задумчивое лицо.
– Ладно, – прервал затянувшуюся паузу Виктор. – Погожу пока разрывать договор, но при одном условии: ты объяснишь этим ребяткам, что еще одна попытка подобного поведения, и я сдам их в полицию без лишней моральной суеты. Ну а правила поведения на моей яхте, с которыми они, насколько мне известно, официально ознакомлены, я повторю им сам.
Я о-бал-де-ла! Чувство было такое, словно тот самый человек, единственный из всех возможных, спас меня и победил всех драконов.
– Но зачем тебе это? – недоумевала откровенно я при всей непомерной радости, разливающейся теплом в груди.
– Ну во-первых, ты не отказалась быть со мной, – усмехнулся он саркастически, – а во-вторых, думаю, этот контингент способен на любые гадости, особенно после того, как мы проведем с ними воспитательную беседу, кто-то же должен прикрывать тебе спину.
– Для этого мой директор выслал начальника нашего юридического отдела сюда, на Ривьеру, отдыхать с семьей и подстраховывать меня, – улыбалась я, как счастливая дурочка.
Ну разве он не рыцарь, а? Настоящий и получше, чем на коне каком-то, – на яхте!
– Это правильно, особенно при наличии трудно богатых пап и покровителей. Но и юриста может оказаться недостаточно. Поэтому останусь.
– Спасибо тебе, – от всей души поблагодарила я, заталкивая назад неожиданно навернувшиеся слезы.
– Сочтемся, – усмехнулся с явным намеком капитан Виктор.
Клиенты проснулись ближе к четырем дня и потянулись, еле передвигаясь, на палубу, порасселись вокруг стола, принялись гонять стюарда с разными требованиями. Он побегал-побегал, а потом перестал отзываться, вот тут-то господа русские туристы обратили внимание на меня, мирно лежавшую в шезлонге.
– Эй, как тебя там? – простонала капризно Виолетта. – Марта, кажется? Ну не важно. Пойди найди этого официанта чертова и скажи, что я жду мое шампанское.
Я подошла к компании, в которой отсутствовал только Валера, и четко, размеренно объяснила этим скотам их права и обязанности на территории страны Франции, и в особенности на территории частной яхты, где они находятся в данный момент. Сопроводила лекцию видеокартинками их поведения, записанными мною на телефон, а также рассказала о приезде полицейских, вызванных пассажирами других яхт, продемонстрировала протокол, который составили полицейские, но не подписали только благодаря капитану Виктору. На самом деле стражи порядка даже не поднимались на борт, капитан уладил все, спустившись к ним на пирс. Ну и припугнула тем, что пассажиры двух ближайших яхт написали официальные жалобы и отдали полицейским, и снова благодаря капитану полицейские обещали не давать жалобам хода до первого же повторного сигнала. Блеф чистой воды! Ничего такого не было, но мне мечталось, что до них дойдет хоть немного. Еще раз напомнила, что они не в России и что папа-депутат здесь не поможет в случае ареста.
– И еще, – закончила я воспитательный монолог, сильно подозревая его полную бесполезность. – Я позвонила графу Филиппу и поинтересовалась, готов ли он принять нас после недоразумения в аэропорту, он подтвердил, что соблюдет прежние договоренности. Я говорю это потому, что поездка в его владения запланирована на завтрашнее утро, и хотела бы предупредить, что, если вы будете в таком же состоянии, как сейчас, я отменю эту экскурсию. Всего доброго.
Что говорил и чем стращал этих господ капитан, не знаю, но вечер мы провели относительно спокойно, не считая капризных требований оклемавшихся девиц, которые гоняли стюардов по своим поручениям. Но тут уж никуда не денешься.
Оказалось, моя разъяснительная беседа имела последствия. Явные – компания все последующие дни при мне и капитане вела себя относительно ровно, без эксцессов. И скрытые – я стала объектом классовой ненависти Виолетты и ее подруг, тем объектом, который следует поставить на место, максимально унизить, уничтожить, стереть с лица земли.
Но по порядку. Все последующие дни программа тура выполнялась. Пусть частично, с большим напрягом, уговорами, но я проводила запланированные экскурсии, встречи, показы достопримечательностей, до которых снисходили клиенты.
Провокации посыпались на меня – изощренные, продуманные, имевшие целью обвинить меня в чем угодно: в непрофессионализме, в манкировании своими обязанностями, в приставании к парням и попытках их соблазнить. Приходилось быть максимально собранной, внимательной, постоянно держать включенным диктофон, не забывать и про видеосъемку, для которой Виктор дал мне миниатюрную видеокамеру сразу же, как мы пришвартовались в Каннах.
От необходимости выполнять свою работу и при этом ежесекундно помнить о бдительности, от морального и физического перенапряжения я почти на автопилоте добиралась в конце дня до яхты, падала замертво в кровать, успев только стянуть одежду, и вырубалась, словно теряла сознание.
Мы практически не виделись с Виктором, лишь изредка встречались за завтраком. Я рассказывала, какие каверзы вытворяли клиенты за день, как мне удавалось избегать расставленных ловушек, ела на бегу, он подбадривал, каждый раз предлагал послать их к черту и не мучить себя, я обещала подумать и убегала.
Несколько раз, как и планировалось, мы отходили на яхте в море, где клиенты ныряли, плавали, загорали, ловили рыбу, но недолго, это занятие им явно не понравилось. Через два дня мы отправились в Ниццу, где они планировали провести несколько дней, по пути заходя в порты нескольких красивейших и известных курортных городков, в одном с ночевкой в гостинице. После Ниццы нам предстояло суточное пребывание в Монако. После гости возвращались в Ниццу, а на следующий день вылетали в Москву.
Мне пока удавалось избегать всех подстав и провокаций этих людей, настолько изощренных, что чувствовался большой опыт в этом деле. Но ни чуда, ни моего наития, которое на самом деле словно подсказывало, где опасно, не хватило бы, если бы не Виктор и его моряки, которые старались мне помочь как могли.
Капитан не раз слышал, о чем беседуют господа отдыхающие, попивая винцо, развалившись в шезлонгах или сидя за столом, уверенные в том, что он не понимает по-русски. Они даже помахивали ему приветливо ручкой, когда он выходил на палубу из рубки, и без стеснения обсуждали и разрабатывали планы по завтрашнему моему изничтожению. Им это нравилось, они играли в увлекательную игру, чувствуя полную безнаказанность. И крайне удивлялись, почему до сих пор не удалась ни одна их подстава и провокация, и находились в абсолютной уверенности, что обязательно уконтрапупят меня, ничтожную.
А я измучилась ужасно, похудела, дерганая стала, по сто раз проверяла диктофон и видеокамеру, старалась не оставаться с ними наедине, только среди людей, каждый день созванивалась с Александром Никитичем. Он уговаривал потерпеть, обещал премию и отпуск.
– Да никаких денег не стоит мое мытарство, – чуть не кричала я на него, и мы замолкали надолго, оба понимая, что не подставлю я его, а он ничего не может сделать в этой ситуации. Молчали и нажимали кнопки отбоя.
На обратном пути из Монако в Ниццу клиенты обвинили меня в краже их драгоценностей и настояли, чтобы капитан Виктор вызвал полицию. Он вызвал стражей порядка, а я позвонила Сергею Николаевичу, и, когда мы подходили к причалу, нас уже ждали там все «приглашенные» лица. Прямо комитет по встрече!
Капитан предложил пройти в кают-компанию прибывшим полицейским, господам туристам, Сергею Николаевичу, мне и свободным от вахты членам экипажа, и предоставил возможность высказаться обвиняющей стороне. Выслушал показания, сидя в своем большом массивном кресле в расслабленной, нога на ногу, позе, и очень мирно поинтересовался у полицейских, что полагается за оговор по законам Франции, и перевел на английский ответ представителей власти.
– Какой оговор? – весьма эмоционально возмутилась предводительница этой банды, а чтоб доходчивее было всем, на великолепном английском языке – Вы проведите обыск в ее каюте, наверняка она там драгоценности спрятала!
– Уверен, что именно там мы их и найдем, – спокойненько заверил гостью капитан Виктор.
И тем же ровным голосом, не балуя слушателей эмоциями, пояснил господам русским туристам, как сильно устал от их малоприятного присутствия на своей яхте, и что сейчас он предоставит полицейским и юристу фирмы-нанимателя протокол, составленный полицейскими Тулона на господ русских туристов, а также заявление французских граждан о нарушении их права на отдых, нарушение общественного порядка и хулиганское поведение русских. Ну и, разумеется, предъявит записи с видеокамер, которые подтвердят, что госпожа Галант не подходила к их каютам, но покажут, кто именно входил в ее каюту, чтобы подбросить драгоценности и обвинить ее в воровстве.
– Какие видеокамеры? – резко спросил Андрей, явно занервничав.
– Как и положено, по введенным нормативам, при лицензии на коммерческие перевозки туристов, яхты оснащаются средствами видеонаблюдения именно для таких случаев, когда требуется разрешение возможных конфликтов, – почти скучающим голосом пояснил капитан. – Да, и звук там тоже записывается, думаю доказательств вашего оговора более чем достаточно. Кстати, еще в Москве, при оформлении тура, вы все подписали официальный документ о правилах безопасности и поведения на моем судне, в котором вас уведомляли о том, что ведется круглосуточная видеозапись. На этом все, господа. А сейчас думаю, вас арестуют и отвезут в участок.
– Я не поеду ни в какой участок! – запаниковала Виолетта.
– Не советую сопротивляться властям, – капитан едва не зевал, – это здесь считается одним из самых тяжелых преступлений.
– Да в чем дело, мы просто пошутили! – возмутилась Марианна визгливым от начинающейся паники голосом.
– Мне это не интересно. Я делал вам официальное предупреждение, вы его проигнорировали. Заявление я на вас напишу, и госпожа Галант, надеюсь, тоже. Вещи ваши перенесут на сохранение в спецкамеры гостиницы, где вы проживаете. На этом хотелось бы распрощаться.
– Вы совсем тут охренели?! – взревела Виолетта на русском и быстро перешла на английский язык, не утратив ни капли своего тупого снобизма. – Вы знаете, кто мой отец? Да он вас всех с дерьмом смешает!
– Оскорбление представителей власти при исполнении лишь добавит вам неприятностей, – продолжа
Ветер, словно расшалившийся ребенок, то едва, как-то игриво, веял, то обрушивался со всей силы; то внезапно затихал, то снова неожиданно резко дул, тревожа морскую поверхность, отвечавшую ему мелкими колкими волнами, и осыпал набережную и редких прохожих брызгами, больше похожими на туманную взвесь, оседавшую и поблескивавшую на предметах, как иней. Я не чувствую ни сырости, ни холода и не разделяю детской жизнерадостности ветра, только безотчетно все поправляю и поправляю сдуваемую на глаза прядь волос, не догадываясь, что можно просто заправить ее под шапку. Вспоминать, думать, размышлять у меня получается плохо – отстраненно, без эмоций и желания что бы то ни было делать. Я вообще мало что чувствую и ощущаю. Уже давно. Четыре месяца и двадцать два дня назад мой мир стал стерильно-бесчувственным. Все вокруг я вижу в серо-черном цвете, лишь немного окрашенном оттенками, словно сильно размытая водой акварель на листе бумаги, звуки слышу приглушенно, как через толстый слой ваты, ну а чувства и ощущения практически исчезли – ни запахов, ни вкуса, ни боли, ни страха и обиды. Ничего, словно я уже умерла и наблюдаю эту странную суетливую жизнь из какого-то другого измерения. А может, мне просто кажется, что я еще живу? Четыре месяца и двадцать два дня. Зачем-то я считаю дни – это единственное, что я делаю осознанно. Ветер снова кинул мне на глаза прядь волос и обдал мелкими солеными брызгами, я откинула волосы и отыскала взглядом Митю, весело беседующего со знакомым рыбаком. Мы во Франции, в Трувиле, на рыбном рынке. Очень раннее январское воскресное утро. Наверное, холодно – не знаю, мне безразлично, но люди кутаются в одежки, прячут носы в высоко поднятые воротники, поеживаются. А я забыла перчатки, вспомнила про них, когда обратила внимание на свои голые руки, и спрятала ладони в рукава пальто, чтобы Митя не заметил. Иначе он непременно побежит за перчатками и шарф еще какой-нибудь прихватит для тепла, и примется кутать меня, и испереживается весь, что недоглядел, и станет разговаривать со мной, как с душевнобольной, напоминая в десятимиллионный раз, что надо за собой следить… А у меня все пусто внутри, вытравлено, мне ничего этого не надо, мне даже не стыдно, что моя душа полный банкрот и нечем, совсем нечем платить ни ему, ни кому бы то ни было иному за заботу, за беспокойство обо мне, за любовь… или нелюбовь. Еще слишком рано, рынок пока закрыт для покупателей, но нас с Митей пустили – его тут многие знают, уважают, а кто-то из рыбаков даже считает себя его другом, как Марсель, с которым они сейчас оживленно разговаривают и смеются. Митя покупает у него устриц и какую-то рыбу и все оборачивается и смотрит на меня, как будто боится, что я могу исчезнуть, улыбается мне немного печально, ободряюще кивает. Я отвернулась от его обеспокоенного взгляда и снова принялась смотреть на море. Так гораздо проще, уж оно-то от меня ничего не ждет – плещется себе острыми пиками небольших холодных волн, проживая таинственную и непростую жизнь. Ветру надоело играть только с морем, набережной и людьми, не обращающими на него внимания, и он принялся за нависшие над горизонтом низкие темные тучи. Они нехотя, недовольно закопошились, подчиняясь этому проказнику, стали перемещаться громадными серыми телами, переваливаться с боку на бок, распадаясь на большие клочья. И вдруг посреди туч образовалась большая прореха, сквозь которую вырвалось на свободу молодое, раннее солнце, и розовато-оранжевые лучи ударили мне в глаза, заливая радостным светом мир вокруг. Несколько мгновений я не могла дышать, оторопев от прорвавшейся сквозь серость моего бытия яркой, слепящей жизни. Глазам стало больно, по щекам потекли слезы, и я их чувствовала! Господи, боже – я чувствую! И тут же, испугавшись, что это мгновение прямо сейчас закончится, я сильно-пресильно зажмурилась, пытаясь задержать, ухватить, остановить его… И вдруг осознала, что у меня замерзли пальцы рук. Пугливо-медленно я открыла глаза… – солнце, посмеиваясь, так и палило мне в лицо оранжевым лучом! И я улыбнулась! По-настоящему! Честно, искренне! Подняла к глазам кисти рук и благоговейно рассматривала побелевшие от холода пальцы – я чувствовала, что замерзла! Понимаете – чувствовала! Я развернулась к рынку… И на меня без предупреждения, как неожиданный удар, обрушились с невероятной силой и насыщенностью чувства, ощущения! Пронзительно кричали чайки, встававшие на крыло против ветра и зависавшие в небе, гортанно переговаривались торговцы-рыбаки, между делом посмеиваясь и отпуская сомнительные шуточки, переливался под лучами солнца колотый лед на лотках, поблескивали перламутровые чешуйки на рыбе, остро и пряно пахло морем и благородной рыбной свежестью. И все это я чувствовала! Так невероятно, неправдоподобно сильно! После без малого пяти месяцев заточения в полном безразличии и бесчувствии, с такой ошеломляющей, на грани переносимости, силой, так мощно, яростно, бескомпромиссно на меня обрушилась жизнь! И тут я натолкнулась на взгляд Мити! Его лицо, глаза выражали столь же сильные и мощные эмоции: откровенное потрясение, и неверие, и надежду, и огромную радость… Но еще в его взгляде была любовь! Кажется, у меня текли слезы – не знаю, не важно. Я смотрела на него, улыбалась, и мне казалось, что ничего более потрясающего и прекрасного я никогда не проживала. А Митя, не глядя, сунул изумленному Марселю пакеты с купленной рыбой и морепродуктами и уже спешил ко мне между рядами, оббегая людей, лотки, грузовые тележки, ящики с рыбой и льдом и ни на мгновение не отпуская моего взгляда. Я Марта Галант. Никакой иностранщины, абсолютно русская барышня с обеих сторон – маминой и папиной до каких-то там замшелых колен предков. Имечком наградила меня любящая мамулька, ну а фамилия, как водится, досталась от папеньки. Матушка моя, будучи молодой девицей с перебором романтизма, чувством социалистической справедливости и увлеченности, насмотревшись блокбастера тех времен под названием «Долгая дорога в дюнах», настояла, чтобы доченьку назвали именем главной героини. Основной аргумент: – Пусть будет как Марта: такая же красивая, умная и заграничная, иностранная! – Леночка, – осторожно возражал папа, – а ты хорошо помнишь, как эта твоя Марта настрадалась, на кой черт нашей дочке такая судьба? Говорят же бабки: нельзя ребенка ни в чью честь называть. – Да ерунда это! Сказки! – возмущалась мама и настаивала: – Ты помнишь, какая она была в конце фильма? Прямо Европа! Дома в выходной, а одета, как на выход, накрашена и на каблуках. Вот пусть и моя доченька станет умницей, красавицей, европейкой и живет в таком большом доме, в котором надо ходить только при параде! Папа решил не спорить – ну Марта так Марта, что уж теперь! Сыночку старшему тоже повезло с имечком: уперлась мамуля – будет Лев, такой же сильный, красивый, вожак… Вот и ходим мы с братцем – Лев и Марта Галант! Ну прямо цирковые акробаты или дрессировщики. Кстати, папуля, посмеиваясь, уверял меня с младенчества, что с таким именем-фамилией прямая дорога в артистки, особенно эстрадного жанра, писатели-поэты или, в самом крайнем случае, действительно в цирковые. С фамилией же связана целая легенда, как утверждают, вполне правдивая, даже где-то в архивах старинных задокументированная. Жил в деревне Зайцы известный на всю округу и далее, аж до самого Великого Новгорода, плотник Пантелей. Знатный был мастер, великий умелец, такие чудеса творил топором, что люди ахали. И носил он простую фамилию Кузьмин, впрочем, полдеревни были Кузьмины, как водится – родня дальняя да близкая. А в те времена наладился царь Петр новый город возводить на болотах, у озера, значит, да и самое что чудное – флот строить, и отправил по всем селам и весям людей специальных сгонять на стройки те умельцев мастеровых да и простых мужиков на работы. Пантелея-то в первых рядах забрали, специально за ним в Зайцы посыльный прискакал, наслышанный о мастере известном. Уж как Фрося, жена его, убивалась, когда мужик родной со двора уходил, как на погибель провожала. Да и то сказать – а куда ж! Мерли да гибли, да хворей смертных набирались на тех болотах мужики что ни день! Страх господень! Может, и Пантелея судьба страшная не обошла бы, когда б не случай один. Прознал как-то царь-батюшка про мастера-плотника знатного. Уж как прознал, то неведомо – кто-то из соратников доложился, не иначе, да только царь-то прямиком в плотницкие ряды да как гаркнет: – А ну, где тут мастер этот известный? И глазом как сверкнет! Пантелея ратники за шиворот пред светлы очи царя-батюшки и притащили. А Пантелей-то, хоть и страшно ему, был не прост, виду-то не подал, что боязно, не стушевался, поклонился до земли царю Петру и чинно так отвечает: – Я мастер. – Ну покажи дела свои! – приказал царь-батюшка. И так царю Петру работа Пантелея понравилась, что он его враз с собой забрал, вольную дал ему и семье его и отправил в страну чужеземную, называемую Голландией, учиться корабельному плотничеству да украшательству зодческому. Страшно сказать, чего натерпелся Пантелей, по морю на корабле до той Голландии добираясь, чуть все нутро не вывернулось, пластом лежал, еле на землю выбрался. Но ничего, добрался. Чудные эти иноземцы оказались, но мастеровые, все как один, к тому же хозяева знатные, крепкие, и все у них не как у нас. Язык их Пантелей так и не освоил, только слова какие-никакие, да мастерам говорить и не надо особо, они делами да уменьем разговаривают. Много интересного узнал Пантелей, а когда вернулся, сам царь его прямиком на работу отправил и семью разрешил привезти поближе. А однажды привел царь с собой господина какого-то иностранного – в парике крученом, в камзоле расшитом с кружевами на рукавах. Царь-батюшка показывал ему дела свои, доки скорые, корабли строящиеся, так с осмотром они и добрались до Пантелея в его плотницком цеху. Иноземец рассматривал работу мастера и прицокивал да головой покачивал от удивления и восторга, все что-то лепетал не по-нашему, а приглядевшись к умельцу, так и ходившему в голландских одежках после приезда, понимающе заявил: – А-а, Holland! Царь-батюшка как рассмеется да как хлопнет иноземца по плечу, что тот только крякнул да присел слегка, покраснев с испугу, а Петр-то наш и говорит: – У нас умельцы получше иных будут! И толмач, что рядом с иностранцем-то крутился, ему перевел, что царь говорит, а иноземец аж глаза выпучил от удивления и переспрашивает: – Not Holland? – Нет, не Голланд, – довольно сквозь смех уверил царь-батюшка. – Наш, государства Российского талант! У нас своих мастеров уникальных много! Не Голланд! С тех пор стали Пантелея окликать не по фамилии, а все Голланд и Голланд. Сначала для смеху и вспоминая у костра артельного за похлебкой горячей, как царь-батюшка над иноземцем шутил да как тот глаза выпучивал. А потом так и прилипло, как исподнее после бани. Кто, спросят, старшой ваш? А ему в ответ: Пантелей Голланд. Так и повелось, а потом уж и писарь-дурак в реестре записал вместо фамилии Кузьмин – Галант: и Пантелея самого, и жену его Ефросинью, и семерых их деток. Навсегда и остались Галант, и никуда не денешься, в государевых бумагах прописаны. Несколько поколений продолжали мастеровую плотницкую династию Пантелея, а потом заделались купцами, перебрались в Москву: и в Европах торговали, и в Отечественную войну двенадцатого года все мужчины Галант воевали, и войска снабжали мануфактурой и едой, и столицу после пожара восстанавливали. В революцию семнадцатого никто из семьи не эмигрировал, все в России остались по идейным убеждениям… в ней и полегли. Семья была большая, в каждом поколении не меньше пяти детей рождалось – всех извели, кого в Гражданскую расстреляли, кого в тридцатые. Чудом уцелел только дед Семен Петрович Галант. Его как ребенка из семьи врагов народа отправили в специальный детский интернат, а затем в ремесленное училище, где Семена и застала война. Ему шестнадцать было, но большой, кряжистый в породу свою, он выглядел старше, вот и приписал себе в документах два года и ушел на фронт добровольцем. И прошел всю войну, до Берлина дошел. Раненый-перераненный, контуженый, но живой! А это главное! Умер, к сожалению, мой прекрасный дедушка Семен семь лет назад, на восьмидесятом году жизни. Умер, как и мечтал, не лежал, не болел, обузой никому не был: бодрый, энергичный, невероятно юморной, саркастичный, мудрый – заснул и не проснулся. Вечная ему память! Не знаю как кому, а мне имя и фамилия мои очень нравятся. Братцу моему так вообще с этим повезло: для журналиста броское имя – не последнее дело, и согласитесь, что Лев Галант звучит несколько экзотично: пойди разберись, что за Лев такой, а заинтересовавшись именем, глядишь, и статейку его прочитаешь. А не прочитаешь, так имя-фамилию точно запомнишь. Чем не начало славы? Впрочем, я совсем о другом. То, что произошло со мной, началось с моей замечательной квартирки. Хотя нет, гораздо раньше, с событий, которые и привели к тому, что я заимела собственную отдельную квартиру. Все глобальные перемены начались восемь лет назад с несчастья в нашей тогда еще небольшой семье. Восемь лет назад мой папа Павел Семенович влюбился и ушел от нас к другой женщине. Мне было двадцать два года, моему брату Левке двадцать шесть, мы считались уже условно взрослыми, выращенными, воспитанными и вполне самостоятельными детьми, поэтому никак не могли повлиять на решение отца. Отец у меня классный! И мама замечательная! Но в жизни бывают всякие дела – и праведные и не очень, и справедливые и ровно наоборот. В тот момент это казалось нам с братом предательством, и мы с Левкой страшно переживали за маму и обвиняли отца, как и положено в нормальных семьях. И произошло это событие для нас с Левкой неожиданно, как гром среди того самого ясного неба. Молодые и эгоистичные, мы с братцем, прямо скажем, были не очень внимательны к родителям и напряжения между ними или непоняток каких не замечали и знать не знали, что и как у них там происходило. А они втихаря от нас обсуждали проблему, принимали какие-то решения и отдалялись друг от друга. И ладно Левка – мужик и живет отдельно от нас, самостоятельной жизнью. Но как я могла проморгать назревающую беду? Чем таким важным занята была, что не видела, как осунулась и сникла мама, как посуровел отец и как делись куда-то смех, шутки и радость, всегда жившие с нами, а поселилось рядом холодное отчуждение между родителями. Не видела и не замечала, словно жила в другом измерении, и ругай не ругай себя, а однажды вечером… Отец пропустил вперед Левку и зашел в квартиру следом за ним. – Батя сказал, есть серьезный разговор, – объяснил Лев, целуя вышедшую им навстречу маму. – И подхватил меня у метро. Привет, сестрень! – Он сграбастал меня в объятия и чмокнул в нос. – Привет, братень, – уцепила я его за оба уха и ответно чмокнула. – Всех противных гадов разоблачил? – Еще не всех… – Левка поставил меня на пол. – Но динамика обнадеживающая. – Читала я твою динамику, – похлопала я его снисходительно по плечу. – Слог хороший, шуму много, а результат где? Лева у нас журналист с большими амбициями, планами и задумками, он мечтает стать известным телевизионным репортером, писать на злободневные темы: военные конфликты и всякое такое, что поопаснее и заковыристее. Ну вот такая у парня мечта-идея. Работает в крупной серьезной газете, а еще ведет свою интернет-газету и мотается по всей стране и за рубеж, правда, пока без стрельбы и горячих точек. – Все, дети, потом поговорите, – остановила нас мама. – Руки моем и за стол, а то ужин остывает. Вот там, за остывающим ужином, папа официально все и сообщил. – Дети, – он замялся, кашлянул, но справился с собой, даже плечи распрямил, – Марта, Лева. Я встретил женщину, полюбил, и мы собираемся жить вместе. Вот так… – Я что-то не понял, батя… – начал было совершенно ошарашенный Левка. – А что тут понимать! Ваш отец полюбил другую женщину и собирается на ней жениться! – Мама резко поднялась, отошла к окну и прикрыла глаза рукой беззащитно-усталым жестом. – Что тут непонятного? Вы уже взрослые, Марта институт нынче окончила, на работу устроилась, ты, Лева, вообще мужик самостоятельный. Отец вас вырастил, на ноги поставил, теперь можно и о себе подумать. – Как о себе? – тупил братец. – А о тебе кто будет думать? – Я сама о себе подумаю, – твердо заявила мама, поворачиваясь к нам, решительная, словно и не было минуту назад жеста, так явно выдающего усталость. – В жизни всякое бывает, – тихо оправдывался отец. – Так получилось. – Что значит «так получилось»? – проснулся-встрепенулся в братце журналюга. – Тебя окрутила какая-то молодая девка, а мать, значит, можно обижать? Нас бросать, семью разрушать? Вот так просто?! Ты что, бать, не понимаешь, что ты лакомый кусок? Здоровый мужик, спортивный, подтянутый, молодой еще, тебе и полтинника нет, бизнес свой, пусть не олигарх, но обеспеченный! – Лева, прекрати! – хлопнул ладонью по столу, обрывая пламенную речь брата, отец. – Ты ничего не знаешь ни об этой женщине, ни о наших отношениях и не смеешь о них судить! Тем более говорить о ней в таком тоне! – А в каком тоне я должен говорить о женщине, которая разбивает нашу семью?! – навис над отцом Левка. – Она здесь ни при чем! – тоже поднялся отец, оказавшись лицом к лицу с сыном. – Это только мое решение, Майя была против! Она настаивала, чтобы мы расстались и оставили все как есть! А я понимаю, что, как прежде, уже не будет! – Ты предаешь мать, ты предаешь нас с Мартой! – проорал Левка. – Я даже представить не мог, что ты такая же дешевка, как все те возрастные мужики, которые сейчас пачками женятся на молодых сучках, только чтобы доказать свою мужскую состоятельность! – Лева, прекрати!! – бросилась к сыну мама. А отец влепил ему пощечину. Сильно так влепил. Весомо. Левка потер щеку, побуравил взглядом отца, раздувая ноздри и поигрывая желваками, развернулся и вышел из кухни, и через пару мгновений хлопнула входная дверь, да так, что зазвенели хрустальные висюльки на люстре, и все вздрогнули. Мы так и стояли втроем – папа, мама и я – в наступившей тишине, и я испытывала сильное душевное неудобство за себя, за Левку, дурака такого, за папу, испортившего нашу хорошую жизнь, за маму, которая почему-то не смогла удержать его в этой хорошей жизни. – Сколько ей лет? – Я не успела осознать, зачем и о чем спрашиваю. – Сорок два, – отстраненно ответил папа. – На молодую девицу, по-моему, не катит, – отметила я очевидный факт и вышла из кухни. Папа, собрав небольшую сумку на первое время, ушел тем же вечером из дома. Он пытался со мной поговорить, объяснить что-то, попрощаться, но я заперлась в своей комнате и разговаривать с ним отказалась. И мама ушла к себе, сославшись на головную боль. В доме поселились тоска и несчастье. Мама бродила вечерами по квартире или сидела часами на кухне над пустой чайной чашкой – потерянная, рассеянная, все думала о чем-то, не жаловалась, отказывалась обсуждать ситуацию или поступок отца. Я на отца ужасно обижалась, плакала, жалела маму и себя и никак не могла поверить, что можно в один момент вот так все сломать. Господи, мне было двадцать два, что я могла понимать о жизни: максималистка на всю голову – это черное, это белое, это правильно, это неправильно, и никаких иных вариантов! Девочка из благополучной семьи, которая ничего тяжелее пакета с продуктами не носила, и то от машины до квартиры, и у которой самым большим разочарованием в жизни был эпизод, когда школьная подруга наговорила всяких гадостей и небылиц мальчику, который нам обеим нравился. Честно сказать, подруга-то была и не подруга вовсе, и мальчик не так чтобы любовь до гроба, зато вот такой жизненный опыт. Экзаменов и преподавателей я никогда не боялась, училась легко и с удовольствием, особо не перетруждаясь, все предметы давались мне легко и в школе, и в институте. Разумеется, я не была настолько уж оторвана от действительности, подростковый период моей жизни пришелся на девяностые, и оставаться абсолютно не в теме того, что творится вокруг, не получилось бы ни у кого. Но родители и Левка меня оберегали, и я совсем была не в курсе, как отцу и дядь Мише, его другу и партнеру, доставался их бизнес. Это потом, намного позже, отец как-то поделился несколькими воспоминаниями о тех годах, так у меня волосы зашевелились от страха, когда я представила, что им пришлось пройти. А тогда у меня была своя девичья жизнь, и что там происходит у папы, я не задумывалась. Даже когда однажды чем-то сильно озабоченная мама забрала меня прямо с урока физики, и мы уехали на чью-то дачу, где нас уже ждали папа с Левкой и бабушка с дедушкой Галант, с которыми в то время мы жили в их квартире. Мама объяснила, что у нас дома обнаружили какое-то отравляющее вещество, что-то непонятное, и пока будут дезинфицировать квартиру, мы поживем здесь. Прожили мы на даче десять не самых веселых дней. Во-первых, дом оказался летним, и в нем было постоянно холодно, приходилось обходиться без воды, потому что зима, трубы замерзли; во-вторых, почему-то нельзя было ни с кем связываться и никуда ездить, электричество периодически отключалось – телик не посмотришь, компа, разумеется, нет. Зато в доме обнаружилось очень много старых книг, целые шкафы на втором этаже, вот в них мне копаться оказалось интересно: и что-то читать, просматривать. И только много лет спустя я узнала, что мы прятались от бандитов, которые шантажировали отца с дядь Мишей, и все было ужасно страшно, и их с папой могли убить. Или нас, их родных, могли убить. Но ситуация как-то разрешилась. С папой все-таки мы встретилась и поговорили. Не могла я избегать его, да и разобраться мне хотелось и, может, обвинения высказать, а то они душили меня своей непроизнесенностью. А он даже не пытался оправдываться, объяснял, что полюбил по-настоящему и ничего не может с этим поделать, печалился, что так все получилось. – Знаешь, дочь, – сказал он, грустно улыбнувшись, – я уверен, что если бы Лена и Майя познакомились без меня и при других обстоятельствах, они бы обязательно стали очень близкими подругами. По характеру они идеально подходят друг другу. Мой папа знает, что говорит. Он не психолог, нет, он очень мудрый человек. И еще таких называют интуитами – он чувствует людей до всех их потаенных фобий, комплексов и страхов, чувствует, чего стоит человек и на что он способен. Папа работает коммерческим директором не такой уж маленькой фирмы, которую они создали с дядь Мишей, и именно эта папина способность видеть людей насквозь не один раз спасала им в самом прямом смысле жизнь. А вот от ухода из семьи не уберегла! – А тебе она чем так идеально подошла? – не удержалась я от сарказма. – Я надеюсь, вы с ней познакомитесь, – папа улыбнулся и погладил меня по голове, – и ты поймешь, что Майю невозможно не любить. Она как солнышко: светлый, жизнерадостный человек, великий оптимист. – Прости, но пока я не могу думать о ней хорошо или даже нейтрально. Она виновата в том, что плохо всем нам: маме, Левке, мне, бабушкам обеим, даже тебе плохо, потому что ты мучаешься, и это видно. Мне сложно было разговаривать с ним спокойно и ровно, но я хотя бы попыталась понять, услышать. А вот с братцем все обстояло сложнее. Левка уперся в жестком порицании отца, встал в позу, отказывался встречаться, разговаривать, сбрасывал звонки, когда папа пытался до него дозвониться, словом, выступление по большой обвинительной прокурорской программе. Зато к нам с мамой брат зачастил в гости: чуть ли не каждый вечер приезжал, привозил всяческие вкусности, поднимал бодрый шум, заставлял нас накрывать на стол в большой комнате, балагурил не в меру, а в выходные повадился вывозить маму за город, на природу. В общем, всячески демонстрировал свое неожиданное мужское главенство в семье, защиту и опору своим женщинам и полную сыновью поддержку маме. И так на протяжении трех месяцев. Все мои попытки остановить этот бодрый балаган и уговорить Левку прекратить лишний раз напоминать маме, что она осталась без мужа, не то что проваливались, а каждый раз заканчивались небольшим скандальцем. Остановила Левкины демарши против отца мама. Очень жестко. Как-то вечером, как стало уже привычно последнее время, мы втроем сидели за столом, пили чай, обсуждали что-то несущественное, как вдруг мама напомнила нам: – Послезавтра у отца день рождения. Не забудьте его поздравить. – Я не буду его поздравлять! – с нажимом заявил Левка. – Он нас предал и ужасно обидел тебя. Он ушел и отказался от нас! У нас его больше нет! – Он ни от кого не отказывался, – усталым, тусклым голосом возразила мама. – Тем более от вас с Мартой. – Мам, – старался сдерживаться Левка. – Я всегда уважал отца и знал, что батя у меня мужик, настоящий человек, личность, и то, как он относился к тебе, своей жене, и к нам с Мартышкой, было для меня примером и предметом гордости. Я и представить не мог, что он так легко и просто все это разрушит только потому, что бес в ребро и что ему страстей захотелось на старости лет… – Хватит! – Мама так сильно хлопнула ладонью по столешнице, что звякнули чашки и несколько сушек вылетели из вазочки, в которой они были насыпаны горкой, и покатились по столу. – Ты мальчишка! Сопляк! Как ты смеешь судить отца?! Кто дал тебе право сидеть тут и рассуждать о предательстве?! Что ты об этом можешь знать?! Левка покраснел, хотел что-то возразить, но мама сделала жест рукой, останавливающий порыв сына. – Твои отношения с женщинами ограничиваются легкими, ничего не значащими встречами исключительно для секса! Что ты можешь знать о настоящей любви?! Твой отец не принес в дом грязь любовной интрижки, не обманывал жену и детей и не бегал тайком на сторону! У них с Майей не было любовной связи, они были вместе всего один раз, и отец сразу пришел и честно мне все рассказал и объяснил, что это настоящее чувство. Честно рассказал, понимаешь? – Мама села на свой стул, положила на стол руки и теперь уже ровным, спокойным тоном, глядя на Левку, продолжила словесную порку сына, а может, и обоих своих неразумных детей: – Я очень тебя люблю, сын, но сейчас готова ударить за глупость и оскорбление отца и меня вместе с ним. – Я тебя не оскорблял! – Левка обалдел. – Оскорблял! Никто в этой жизни не застрахован от любви и страсти. И если с любовью еще можно справиться, отказавшись от совместной жизни с любимым человеком в силу каких-то непреодолимых обстоятельств и сохранив это чувство в душе, то преодолеть страсть практически невозможно. И ты, мальчишка, ни разу не страдавший из-за любви, с ума не сходивший по женщине, не ревновавший, не терявший покой и сон от этого чувства, берешься судить об этом! А если бы не отец, а я влюбилась? Если бы я встретила мужчину и полюбила его так, что не мыслила бы без него жизни? Мы с Левкой переглянулись, совершенно оторопев. Даже предположить такое не то что было невозможно, а невозможно в мировом масштабе. – Что вы так смотрите? – усмехнулась невесело мама. – Я, так же как и отец, вырастила и поставила вас на ноги, вы теперь оба самостоятельные, в родительской опеке и присмотре не нуждаетесь. А я еще молодая женщина, вполне привлекательная, у меня хорошая работа, я уважаема коллективом и начальством, неплохо зарабатываю, по крайней мере, себя могу содержать и баловать. И я еще очень даже вызываю интерес у мужчин. С вашим отцом у нас были прекрасные отношения, но наша любовь с годами переросла в иную форму. Мы очень близкие и родные друг другу люди, больше чем друзья и любовники, гораздо больше, но для жизни этого мало, я это только после ухода Паши поняла и осмыслила. Все ходила, думала, вспоминала, размышляла и поняла, почему он полюбил другую женщину. И я, так же как он, могла встретить кого-то, полюбить и уйти к нему жить. И что, Левушка, ты сидел бы на том же месте, где и сейчас, и так же поливал бы грязью меня, как отца, и обвинял бы в предательстве? И говорил бы, что у тебя нет больше матери? – Ма-а… – совершенно растерялся Левка. – Что ма? Так и есть, сын. И еще скажу тебе, сынок, я не вверяла тебе полномочия моего адвоката, меня не надо защищать от отца. Да, это больно, когда от тебя уходят, и ты чувствуешь себя ненужной, брошенной, униженной как женщина, но ваш отец сделал все, чтобы не оскорбить и не обидеть меня. И я ему за это очень благодарна. Мы перезваниваемся и встречались несколько раз, беседовали, он решил оставить нам большую часть имущества, все так же финансирует нас с Мартой и собирается делать это и впредь. – Прости, мам, – Левка покраснел. – У отца прощения проси, – отмахнулась мама. – Он страшно переживает твою упертую обиду и нежелание общаться. Я молчала все время, пока шла эта моральной порка, словно предназначенная не братцу, а мне, и чувствовала себя, прямо скажем, фиговато. Да потому что мама во всем права! О чем мы там с Левкой беремся судить?! Ни я, ни он никого еще не любили и с ума от любви не сходили, а туда же – папа не прав, папа бяка! Левка созвонился с отцом в тот же вечер и сразу уехал встретиться с ним. А мы с мамой обнялись, как две подружки, допили привезенную Левкой бутылочку итальянского сухого вина, всплакнули, пошушукались, и я, чуть опьянев, передала мама те отцовские слова: – Ма, ты знаешь, папа говорит, что если бы вы с этой Майей встретились при других обстоятельствах, то обязательно стали бы закадычными подружками. – Все может быть, – пожала плечами мама. – Жизнь полна подобных импровизаций и такие порой кренделя выписывает, что никакому фантасту не снилось. И что бы вы думали? Эти две жены – бывшая и ныне действующая – таки встретились при других обстоятельствах. Но чуть позже. Этому событию предшествовала гораздо более эпохальная встреча. Чудны дела твои, Господи! Воистину! Не поверите, но начались в нашей жизни такие импровизации, упомянутые мамой, и кренделя вместе с ними, обалдеть! Дня через два после маминого морального отлупа своим глупым взрослым детям, собираясь утром на работу, я обнаружила в коридоре две большие сумки. – Мам! – Я прошла в кухню, где она готовила завтрак. – Что за сумки в коридоре? – Это я отцовские теплые вещи собрала, а то зима уж совсем, а он в чем ушел, в том и ходит. Мы созвонились, он после работы заедет и заберет. Ты приходи пораньше, поужинаем втроем. – Я постараюсь, – не стала обещать я. Пораньше прийти мне удалось. Я вошла в квартиру и замерла на пороге – первый раз с того момента, как отец ушел из дома, я услышала звонкий смех мамы. Я подумала: а не уйти ли по-тихому, чтобы не спугнуть ее радость? Так в сомнении – ни туда, ни назад – и толклась у двери, пока мама сама не вышла из кухни. – О, Марточка! А я думаю, послышалось мне, что ли, что дверь хлопнула. – Она подошла ко мне, поцеловала, обняла. Я смотрела на нее неверящим взглядом – такая она стала красивая, задорная, глаза горят! И я вдруг четко осознала, что она совсем еще молодая женщина, ей всего сорок шесть лет, на которые мамулька совершенно не выглядит, что она современная элегантная женщина! Неужели у них с папой?.. – Давай мой быстро руки и за стол, – светилась улыбкой мама. Пока я мыла руки, сердце у меня стучало как подорванное в предчувствии чего-то сказочного, необычного: вот я войду сейчас в кухню, и мои родители, оба молодые, счастливые, объявят, что они снова вместе, а эти три месяца были просто глупостью, проверкой… В кухне на отцовском месте сидел совершенно незнакомый мужик, который встал при моем появлении. – Марта, знакомься, это Игорь Васильевич, – бодро и весело представила нас мама. – У отца затянулось серьезное заседание, и Игорь Васильевич вызвался забрать его вещи. – И попал на изумительный ужин, – продолжил мужик, то ли изображая легкое смущение, то ли смущаясь искренне, что угодил не на свой праздник. Что это за Игорь Васильевич такой, хотелось бы знать, а? Вообще дядька ничего себе – лет за сорок, крупный, пожалуй, только немного уступает Левке, а тот у нас в прадеда, медведь здоровый, да и папа мужчина далеко не маленький. Глаза у мужика вроде добрые, красавцем не назовешь, но интересный, харизматичный, можно сказать. Ну-ну, посмотрим! А ничего, вы знаете! Этот Игорь Васильевич оказался классным собеседником, веселил нас с мамой за ужином замечательными историями, рассказывая их с таким юмором, так остро, ярко, красочно, с мимикой и жестами, что мы ухохатывались до слез, позабыв о времени. А когда совместный ужин был логически завершен, и мама вдруг вызвалась помочь в переносе сумок в качестве открывающего дверцы машины, я, заподозрив, что ей просто хочется поговорить с мужчиной наедине, порадовалась за нее, но и напряглась немного и как строгая, правильная дочь ждала ее возвращения. Ждать пришлось не пять минут, подзадержалась маменька минут эдак на двадцать и была встречена мной с неким наездом: – Мам, а он вообще откуда? – Это допрос, что ли? – Ну ты хотя бы знаешь, кто он такой? – убавила я праведности в тоне. – Рекомендации отца тебе достаточно? – строго спросила она, так и не дав прямого ответа. – Вполне, – отступила я, зная, что от нее в таком настроении ничего не добьешься. А вот и нечего было наезжать! Она вон расцвела, так ей мужчина понравился, помолодела, похорошела, да и он, я же сама видела, очень ею заинтересовался, а доченька, видишь ли, взялась нравственность материнскую блюсти! И чего меня понесло? Все еще не привыкла за три месяца к новой жизненной реальности, а пора бы. Но ничего, дальнейшие события меня так к этой новой реальности адаптировали, только держись! Через неделю я должна была ехать по работе на учебный семинар в пансионат в Подмосковье, с пятницы по понедельник. Ну что такое корпоративные семинары, думаю, многие знают: какой бы важной и трудной ни была тема обучения, рано или поздно народ разбивается на группки по интересам и начинает проводить выходные, гробя собственную печень, а заодно с ней и репутацию. Не люблю я все это, вот не люблю, и все! Нет, может, я бы и ничего, и с большим удовольствием, если бы компания подобралась классная. Но тогдашняя работа не устраивала меня все больше и больше, не нравился коллектив и начальство и вообще все! Хотя, как говорит моя бабушка: «В жизни всякое надо пройти, чтобы было с чем сравнивать!» Последние месяца полтора я все чаще подумывала, что этой работы мне для дальнейшего житейского сравнения уже вполне достаточно и пора бы искать для себя что-то более подходящее и интересное. Поэтому когда в субботу вечером приглашения мужчин, уже хорошо подогретых коньячком, присоединиться к их веселой компании стали звучать все более навязчиво и откровенно, я забила на завтрашние занятия, решив, что вполне благополучно прочитаю все в Интернете, и, собрав вещички, пошла на электричку. Да к черту! Можно подумать, им в Москве пить не дают, обязательно надо куда-то выехать, чтобы нажраться до скотского состояния, болеть несколько дней, еще неделю собирать сведения о том, что ты вытворял в пьяном виде, и, ужасаясь, смотреть на телефонах видео с собой в главной роли. Или я просто сама еще в такое не вляпывалась, поэтому и отворачиваюсь брезгливо правильной барышней? Это я тогда по молодости, глупости и незнанию так выступала праведницей фиговой. Но знаете, бывает так: попадаешь в какую-нибудь компанию, не важно в какую – в школе, в институте, на работе, а люди там не твои, и все! Вот совершенно ты с ними не монтируешься, не вписываешься, хоть тресни! Словно вы на разных языках говорите и отторгаете друг друга, как чуждые элементы. Вот примерно такие отношения были у меня тогда с коллегами. Но не суть, я вообще не об этом. А о том, что предпочла возвращение домой тесному корпоративному общению и учебе. Возвращалась я внезапно, заметьте, это самое важное в данной ситуации. А зачем мне кого-то предупреждать? Что такого суперважного-то? Ну вернулась и вернулась, я ж не на Аляску в экспедицию ездила, чтобы заранее радовать родных и близких скорой встречей. Правда? Правда-то оно, конечно, правда, но есть нюансы, как в том анекдоте. Про то, что теперь моя любимая мамочка стала женщиной свободной, читай: невестой, и имеет право на личную жизнь, не сильно внимательная и эгоистичная дочь предпочла не думать. Вот и ввалилась на ночь глядя, с порога проорав на всю квартиру: – Мамуль, я вернулась! А в ответ странная тишина. Странная, потому что мамулька моя так рано никогда спать не ложится, да и свет горит в кухне и в коридоре. – Мам? – Я повесила пальто на вешалку, сняла сапоги и пошла на поиски ответов, которые привели меня первым делом в кухню, где я чуть прибалдела: ничего себе! В кухне был накрыт явно торжественный, а может, даже романтический ужин на двоих, который успели отведать и оценить, но две свечи в высоких подсвечниках все еще догорали, позабытые. – Марта, ты почему вернулась? – спросила мама у меня за спиной. Я обернулась, посмотрела, как она подходит к столу, и все мои подозрения тут же переквалифицировались в уверенность: мама на ходу завязывала шелковый халатик и была в несколько растрепанном состоянии, раскрасневшаяся и смущенная. – Мам, у тебя что, свидание? – решила пошутить я. – Да, свидание. – О-о! – стушевалась я, наконец осознав, что помешала ей самым противным в таких ситуациях образом, и поспешила все исправить: – Мамуль, ты извини, я сейчас к Левке поеду. – Не надо вам, Марта, никуда ехать, – вошел в кухню Игорь Васильевич, полностью одетый и, как мне показалось, даже причесанный, и встал рядом с мамой. – Вы же у себя дома, после учебы. К тому же, раз вы вернулись, у вас там, наверное, что-то неприятное случилось. Вот и отдыхайте, а я поеду домой. – Нет, нет, – заспешила я и начала пятиться к выходу. – Вы оставайтесь, вам пообщаться надо, а я к брату. Ты знаешь, мам, Митя приехал. А я его так давно не видела, интересно же, как он там живет, мы с Левкой договаривались завтра встретиться втроем, так встретимся сегодня… – Марта, остановись! – прервала мое лепетание мама. Я заткнулась, и в кухне повисла такая гнетущая тишина, что стало слышно, как потрескивают, сгорая, фитильки свечей. Мне было ужасно неудобно! Хоть провались на этом месте! Да нам всем было неловко, пока Игорь Васильевич не разрядил обстановку: – Ну, в конце концов, тут есть чему и порадоваться. – Чему? – осторожненько спросила я. – Во-первых, нам с вашей мамой больше не надо скрывать наши отношения. А во-вторых, все скорее комично, чем трагично, вы все-таки не жена, внезапно вернувшаяся из командировки и застукавшая мужа за адюльтером. – А вас так застукивали? – нагло спросила я. – Не приходилось, – усмехнулся он. – А вам, Марта, родственники свиданий не портили? – Пока нет. – Значит, такие незабываемые впечатления у вас еще впереди. – Чур меня, – махнула я на него рукой и почему-то совершенно расслабилась. – А давайте поедим чего-нибудь, а? Я ужасно голодная! А заодно и решим, кто все-таки куда пойдет и поедет. Лично я настаиваю на своей кандидатуре. Свою точку зрения я отстояла и даже поспешила позвонить Левке, уведомить, что приеду к нему с ночевкой, а Игорь Васильевич настоял на том, что довезет меня на машине и проводит до самой двери квартиры. Разумеется, по дороге я попыталась выведать, что он там себе мыслит про их с мамой отношения. А как же! Надо же интересы мамули соблюсти и вообще к мужику присмотреться. Но увы, Игорь Васильевич не дал мне такой возможности: – Мне ваша мама, Марта, очень нравится, и я могу вас уверить, что никогда, ни при каких обстоятельствах ее не обижу, но все остальное касается только нас двоих. Уж извините, но обсуждать наши с Леной отношения я ни с кем не намерен. Крепитесь, Марта, надеюсь, что очень скоро мы разрешим все ваши тревоги и сомнения. И только в понедельник вечером мы смогли откровенно поговорить с мамой. Потушили верхний свет, оставив бра и торшер, поставили на журнальный столик в гостиной чашки с чаем, мармелад и конфетки, устроились на диване, укрывшись одним пледом, и секретничали. – Ма, ты влюбилась? – тихо, чтобы не потревожить наш теплый уют, спросила я. – Думаю, что даже больше, чем влюбилась. – Она вздохнула мечтательно. – Ни фига себе! А он? – Он тоже. И меня заворожило выражение ее лица – совсем девчоночье, какое-то просветленное, я такой ее никогда не видела, никогда! – И что все это значит? Что будет? – выспрашивала я. – Не знаю. – Она витала где-то далеко от меня. – Это так странно, Марта. Я сейчас так благодарна отцу, что он встретил свою Майю и ушел от нас. Не повстречай он эту женщину, так бы и продолжали жить и не знали бы, что есть другие люди, которым мы предназначены. И что можно быть по-новому счастливыми, влюбленными, молодыми! Так странно! – Так вы с Игорем Васильевичем собираетесь жить вместе? – Собираемся, – кивнула, улыбаясь, мама. – А его семья? – поинтересовалась я. – Он вдовец. Его жена умерла четыре года назад. Но у него двое сыновей, одному двадцать восемь, второму двадцать четыре, оба пока не женаты и живут с ним. Поэтому, скорее всего, жить мы будем у нас. – А от чего умерла его жена? Болела? – Можно сказать и так. За два года до смерти она сделала большой скачок по карьерной лестнице, стала чиновницей высокого ранга. А там одни мужчины и свои законы, своя корпоративная этика – почти каждодневные банкеты, застолья, выпивка: то начальство чествуют, то высоких покровителей и партнеров, то дни рождения и праздники. Да и работа нервная, интриги, подковерные игры, в любой момент могли подставить, подсидеть, уволить. Она начала пить и как-то быстро и тяжело пристрастилась. Да к тому же чувство исключительности и вседозволенности, присущее чиновникам этого уровня, поперло из нее безудержно. Однажды почему-то отпустила персонального водителя, села пьяная за руль, куда-то поехала и разбилась. – Печально… – Я вспомнила, о чем хотела спросить. – А откуда папа знает этого Игоря Васильевича? Почему именно он за вещами приехал? Мама посмотрела на меня загадочно и призналась: – Игорь родной брат Майи. – Что?! – подскочила я. – И ты так спокойно об этом говоришь? – А почему я должна говорить об этом беспокойно? Что тебя так возмутило? – Ну-у… – Я растерялась, поняв глупость своих прыжков и возмущений, и начала лепетать что-то невразумительное: – …все-таки из-за нее папа ушел из семьи, и ты так переживала… – Ну а теперь не переживаю, – рассмеялась совсем молодо мамуля. Через три дня Игорь Васильевич переехал к нам. Левка отреагировал приблизительно так же, как я, – обалдел, возмутился, потом прикинул, что мать родная не ходит, а летает, и решил: а что плохого-то, вроде бы все счастливы, и отец с той женщиной, и мама с этим мужчиной. А главное – мужик хороший, достойный, и отец его хвалил. И на следующий вечер мы засели у Левки дома втроем – я, братец и его единственный близкий друг Митя, приехавший на несколько дней из Европы, – и за распитием привезенного Митей французского красного сухого вина обсуждали перемены в нашей семье и все удивлялись: нет, ну бывает же так, а! Громче всех удивлялся Левка и все головой крутил, руками-лопатами разводил и бровки поднимал: – Кому расскажи, не поверят! Ну-ну, посмеялся кто-то там, наверху, над Левкиными эмоциями и послал братцу гораздо более закрученный жизненный сюжет – а чтоб не выпендривался! Я быстро привыкла к присутствию в нашем доме Игоря Васильевича, хотя это и может показаться странным, ведь всего-то четыре месяца назад ушел отец, а на его месте появился какой-то мужчина, и теперь он сидит на его стуле за столом, на его месте на диване и чинит кран инструментами, которые с таким старанием и придирчивой разборчивостью покупал отец, и подвозит меня до работы, когда я опаздываю. Однако противоречия не возникало, во мне крепло ощущение, что я давным-давно знаю этого мужчину, и мне было с ним легко и просто, без напрягов и выкрутасов, да и занята я оказалась в тот момент плотно и с удовольствием собственной жизнью, вернее, той ее составляющей, что называется работой. Тут надо пояснить, в чем дело. А дело в том, что я окончила спецшколу с углубленным изучением языков, между прочим, с первого класса основной язык у меня был французский, английский на втором месте и испанский факультативно, его я знала хуже всего. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, родители сделали мне изумительный подарок на день рождения – первый раз мы всей семьей выехали за границу, во Францию, где и обнаружилось, что я чувствую себя в этой стране как дома, а то и лучше. Семейка беспощадно эксплуатировала меня как переводчика с французского на русский и обратно и налаживания дружеских связей с местным населением. После Франции были горнолыжная Австрия, морская Италия и Испания, и поездка к друзьям родителей на Кипр, где они жили в совершенно потрясающем доме с видом на море, и Греция и так далее. Одним словом, к семнадцати годам я успела изрядно попутешествовать и чувствовала себя в Европе совершенно свободно, стала как бы человеком мира. Для чего я это рассказываю? Не ради собственного снобизма или рисовки дешевой и не для того, чтобы покрасоваться и похвалиться достатком семьи и папиными возможностями, типа вот я какая цаца заграничной направленности. Просто когда встал вопрос о выборе профессии и вуза, моя любовь к путешествиям и знание языков сыграли не последнюю роль. Но все по порядку. Я самая обыкновенная девушка, ничем не выдающаяся, таланты или способности о себе пока не заявляли, может, спят до поры, а может, их и нет вовсе. То, что знаю языки, так сейчас большая часть моих ровесников владеют английским хотя бы на уровне пользователя компьютера и любителя MTV. Ну а мне еще и повезло немного – во-первых, у меня обнаружились врожденный слух и способность к языкам, которые, может, так и остались бы незамеченными, если бы не во-вторых – мои родители отдали меня в языковую спецшколу, до которой, между прочим, было довольно далеко добираться. Левка, например, учился в обычной школе рядом с домом, а мне приходилось на метро и автобусе ездить. Это мне так бабуля подсуропила, внук ее подруги как раз учился в этой школе, и эта подруга так расхваливала уровень преподавания и учителей, что бабуля настояла на моем поступлении именно в данную спецшколу. По ее окончании я ломала голову: куда пойти учиться? А тут выяснилось, что именно в этот год Митя, Левкин друг да и близкий человек для всей нашей семьи, собрался поступать на заочное отделение в Академию туристического и гостиничного бизнеса и выдвинул предложение идти туда и мне. – Давай рассуждать, – предложил он, когда мы втроем валялись на подмосковном пляже, наплававшись до посиневших губ. – Чем бы ты хотела заняться в жизни? – Да фиг его знает! – отреагировала я громко. – Давай тогда методом от противного, – предложил Митя. – Давай, – выказала я усердную готовность и даже поменяла положение своего тельца с лежачего на сидячее, скрестив ноги в позе лотоса и всем своим видом выражая нетерпеливое желание разбираться каким угодно методом. Митя последовал моему примеру и тоже сел, Левка проигнорировал коллектив – продолжал валяться, подставляя солнцу спину. – Куда сейчас больше всего поступают? – начал Митя и сам себе ответил: – На юристов, экономистов, бухгалтеров и больше всего на менеджеров. Ты чувствуешь тягу к данным специальностям? – Нет, – честно призналась я и отрицательно помотала головой. – В принципе для девушки все эти специальности вполне даже приемлемы и очень неплохи, – рассуждал Митя. – Может, тебе на менеджера все-таки пойти? Такая обтекаемая необременительная профессия, а? – Да не хочу я на менеджера, я об этом уже думала! У меня половина класса на менеджеров собрались! А я как представлю сидеть с бумажками: продажи, проценты, обзванивать клиентов, уговаривать – мне сразу тошно становится! – Ладно, – кивнул Митя, соглашаясь. – Значит, это мы отметаем. Идти в иняз тебе ни за каким чертом не надо, а если захочешь переводчиком работать, спецкурсы пройдешь, лицензии получишь – и все дела. Слушай! А может, ты в актрисы какие хочешь или в певицы? – Митя, ты о чем? – сильно подивилась я поступившему предложению. – Какая, на фиг, актриса и певица? Петь, если ты помнишь, я еще та мастачка! – М-да… – Митя еле сдержал улыбку, вспомнив о моей «эстраде». Слух у меня очень хороший, с младенчества, а вот голоса бог не дал, зато с лихвой отпустил старания и упертости во всем, за что бы я ни бралась. Лет в девять я не пойми с чего решила попробовать себя в песенном жанре – рыдала вся родня! Не с горя и не от радости – от хохота. Девочка Марта выучила песню про большую и сильно несчастную любовь с драматическими поворотами сюжета типа «так не доставайся ты никому». Когда у нас по поводу какого-то праздника собрались гости, в том числе и Митя с его мамой тетей Надей, Марточка посреди застолья объявила, что сейчас исполнит песню. Родители порадовались: какая хорошая дочь, приготовила сюрприз, песенку выучила! Ага! Я запела. Старалась изо всех сил: и жестами тему поддерживала, и лицо трагическое делала, но звуки издавала страшные – какой-то громкий вой с сипом. Взрослые героически продержались сколько могли, а потом просто повалились от смеха кто на стол, а кто и вообще со стула упал. Кстати, я бисировала! Отсмеявшись, гости упросили меня повторить выступление и в дальнейшем меня неоднократно просили исполнить нечто трагическое. Это было для них настолько развлекательно – Петросян отдыхает. – Ну ладно, театр с эстрадой и кино отпадают однозначно! – все-таки расхохотался Митя, Левка его поддержал. – Медицина, я так понимаю, тоже? – Однозначно! – повторила я за ним и кивнула. – Что-то мне подсказывает, что инженером и технарем ты вряд ли захочешь становиться? – Не то чтобы не хочу, но не имею наклонностей в данной области. Ты же знаешь. – Да уж, осведомлен… – Митя, видимо, вспомнил, сколько раз ему с Левкой приходилось ликвидировать последствия моих отношений с техникой. – Ну и что мы имеем в остатке? – Да, что? – поддержала я насущность вопроса. – История, – он принялся загибать пальцы, – литература и искусство? – Интересно, конечно, но не так, чтобы стать профессией всей жизни, – скривила я показательно носик. – А журналистика, вон как братец? – Не-а… – Мне снова пришлось качать головой. – У меня повышенная тяга к справедливости, если мне какой козел начнет лабуду в микрофон говорить с умным видом, могу и по голове огреть тем же микрофоном. Да и вообще не понимаю, как можно лезть с вопросами или снимать, когда у людей трагедия или что-то страшное происходит. Это только братец может и принимает в этом участие. – Тогда тебе прямая дорога туда, куда я поступаю, – вынес окончательный вердикт Митя. – Ты любишь путешествовать, чувствуешь себя в Европе свободно и комфортно, вот и займешься туризмом или гостиничным хозяйством. – А вообще это идея, – оживился братец и даже перевернулся на спину. – А что, Мартышка, французский у тебя как родной, английский рабочий, в совершенстве, испанский, если надо, подтянешь. Будешь разъезжать по странам, выбирать отели и маршруты, путешествовать, это как раз для тебя. Идея мне сразу понравилась! Вот сразу! Но я знала этих двоих слишком хорошо, чтобы вот так запросто поверить в чистоту их намерений. – Так, а теперь колитесь, зачем вам понадобилось, чтобы я поступала в один институт с Митей? – потребовала я. – Я всегда говорил, что она чересчур умная для девчонки и тем более для младшей сестры, – вздохнул Левка и без лишнего выпендрежа пояснил: – Понимаешь, Мартышка, Димыч, как только поступит и пройдет установочную сессию, сразу уедет в Италию учиться и работать. И ему нужен свой человек в академии – наладить контакт между ним и преподами, взять задание, лекции, передать его работы, списать, договориться, он же будет приезжать только на сессии, раз в полгода. – И поэтому я должна туда поступать! – возмутилась я в воспитательных целях, ну и, конечно, порядка ради. – Но мы же выяснили, что этот институт тебе подходит, – напомнил Митя. – А тебе он зачем, если ты уезжаешь и учиться где-то еще собираешься? – спохватилась я не последним правильным вопросом. – Хочу получить высшее образование по управлению профильными предприятиями, мне оно в дальнейшем очень понадобится, если я решу свое дело открывать, – спокойно пояснил он. – Мы с тобой на разных специальностях учиться будем: я на гостинично-ресторанном отделении, а ты на туристическом. Ну что, Мартышка, поможешь? Ну конечно, я помогу! Он же мне как брат, почти как Левка. И когда это я им не помогала, даже в ущерб себе и с прямым попаданием в неловкие ситуации? Вот таким образом я и поступила вместе с Митей в Московскую академию туристского и гостинично-ресторанного бизнеса при правительстве Москвы и завела тесные дружеские связи на его факультете. Училась я легко, кажется, я уже упоминала об этом, тем более такая учеба – ни тебе математики, ни физики, а вполне интересные предметы. Довольно весело и насыщенно проводила я студенческие годы, но без фанатизма – в затяжных пьянках с потерей памяти участия не принимала. Да у нас и группа подобралась спокойная в этом плане: погулять, потусить, в клубешник сходить, дни рождения отметить – это да, но чтобы на несколько дней в глубокий штопор уходить – так никогда не бывало. На пятом курсе я устроилась работать в небольшую туристическую фирмочку. Ничего так конторка была, симпатичная, и девчонки нормальные, веселые. Но перед самой защитой диплома фирмочка разорилась, и всем нам сделали ручкой без выходного пособия. Я окончила академию, получила диплом и буквально через неделю прошла несколько собеседований и устроилась в довольно крупную фирму, специализирующуюся на туризме по России. И как-то сразу у меня не сложились отношения с коллективом, не то чтобы до козней всяческих и попыток от меня избавиться, нет, но я совершенно с ними не стыковалась ни интересами, ни представлениями о проведении досуга, ни взглядами на жизнь. Люди они были неплохие, давно работали вместе, как говорится, спились и спелись. А я оказалась моложе всех, да к тому же начальство проигнорировало мое высшее образование по специальности и вместо нормальной работы с маршрутами и клиентами усадило меня за документацию. Вот я и начала подыскивать иное место трудоустройства через Интернет, и уже прошла одно собеседование, разумеется, в большом секрете от начальства и коллектива. И именно в это время у мамы с Игорем Васильевичем случилась любовь с переселением. Дня через три после переезда к нам Игорь Васильевич, выйдя на кухню, застал меня совмещающей завтрак с просмотром предлагаемых в сфере туризма вакансий. – Что за срочность такая? – полюбопытствовал он, усаживаясь рядом и заглядывая в экран ноутбука. Я объяснила ситуацию. – У моего хорошего друга туристическая фирма, совместно с французами, они занимаются туризмом только по Европе и еще образовательными программами вместе с Министерством образования. Это, если знаешь, учеба школьников по обмену и образование для студентов довольно разнообразных форм, да много чего. Если интересно, я могу спросить, возьмет ли он тебя. – Конечно, интересно! – Я только в ладоши не захлопала. – Еще как интересно! – Ничего обещать не буду, – предупредил он меня. – К делам Александр относится серьезно, сам персонал набирает, и никакое протежирование не принимается в расчет. Поэтому я договорюсь о собеседовании, а уж дальше ты сама. Я все-таки пару раз от восторга подпрыгнула и даже поцеловала Игоря Васильевича в щеку. Александр Никитич мне очень понравился – подвижный, улыбчивый энергичный мужчина лет пятидесяти, из разряда живчиков, которых называют «ни секунды покоя». Но это внешний, фасадный вид, на самом деле директор являлся ушлым, тертым и, по всей видимости, весьма хватким бизнесменом. Как бы между прочим он перешел на французский и в обманчиво легкой беседе порасспрашивал, в каких странах я уже побывала, как себя чувствовала там, что понравилось и не понравилось, где и кем работала раньше, и так же без предупреждения перешел с французского на английский. Вышла я из его кабинета с устойчивым ощущением, что в незатейливой и, можно сказать, приятной беседе сдала КГБ все явки и пароли нелегальной группы, в которую, как только что выяснилось, входила. Мне было велено подождать решения в приемной, и я устроилась в самом дальнем уголке, в небольшом кресле, в котором явно редко сидели. Через полчаса Александр Никитич, выйдя из кабинета и на ходу отдавая какие-то распоряжения секретарше, заметил меня, робкой девицей поднявшуюся из кресла, и подивился: – А ты чего здесь, Галант? – Ну… – Я даже растерялась. – Жду, что вы решите. – А я не сказал? – удивился он еще пуще. – Ах да, меня отвлекли, звонок важный был. Извини. Я вроде как поняла и извинила, а сердце стучало как барабан – так я хотела здесь работать! Мне все-все понравилось: и старинное отреставрирование здание в центре Москвы, в котором располагалась фирма, и просторные широкие коридоры, и улыбчивые барышни, которые встречались на пути к кабинету, и строгая секретарша лет под шестьдесят, интеллигентная и элегантная, как близкая родня английской королевы, и сам Александр Никитич. Даже неуловимый аромат, витавший здесь, мне нравился. И уже казалось, что я попала на свое место, которое давно меня ждет. – Ну и чего ты ждешь, Марта Павловна? Иди в кадры оформляйся. – Вы меня берете? – Разумеется, – усмехнулся он. – Я очень расчетливый господин, чтобы разбрасываться такими кадрами. Выйдешь на работу послезавтра, начальник отдела введет тебя в курс дела, а в понедельник полетишь в Прованс с Велиховой новый маршрут оформлять. Представляете?! Нет, вы представляете: только вчера я перекладывала никому не нужные бумажки, записывала из одного тупого журнала в другой какие-то еще более тупые данные, набивала бесконечные столбцы цифр, а через четыре дня буду в Провансе оформлять новый маршрут?! Это было так здорово, что, не удержавшись, я зашла в супермаркет, купила шампанского, вкусностей всяких вредных для талии и вечером собственноручно приготовила ужин и накрыла стол к приходу мамы и Игоря Васильевича. Я скакала от избытка эмоций, как мартышка, которой все детство меня так обидно обзывал брат родной. И благодарила Игоря Васильевича и маму за то, что она его так удачно встретила, а заодно и папу, и его Майю. Вот там, во время ужина, проходившего в приятной радостной атмосфере, и выяснились некоторые факты, на которые я до сих пор не обращала внимания. Все-таки в молодости мы такие эгоисты безбашенные и эгоцентрики: кроме своей персоны и непосредственно ее касающихся событий мало обращаем внимания на других людей, на их жизнь и обстоятельства. Если это касается родных и близких, то лишний раз не поинтересуемся, как у них дела, – здоровы, тебя не достают лишний раз, значит, все у них в порядке. А тут меня словно по голове тюкнули информацией, казалось бы, всем очевидной: папа с его Майей собираются пожениться и уже заявление подали и дату назначили. Но гораздо больше меня ошеломило известие, что и мама с Игорем Васильевичем планируют официально оформить отношения в ближайшее время, потому что они любят друг друга. Ни фига себе! Обалдеть! Это что, значит, мы с Левкой получаем отчима и, извините, мачеху! Но совсем в коллапс ввело меня следующее открытие – вместе с отчимом и мачехой мы заполучаем еще и сводных братьев с сестрой и большую чужую семью! Ох-ре-неть!! Оказывается, у меня теперь будут еще два старших брата со стороны Игоря Васильевича – Антон, которому сейчас двадцать восемь лет, и Иван, которому сейчас двадцать четыре. А также со стороны новой жены отца Майи – младшего брата Алексея, которому сейчас семнадцать лет, и сестру Марину двадцати лет! И это еще не все! Мама собирается знакомиться с Майей и войти в их семейство новой невесткой. Нормально? По крайней мере весело! Кстати, грядет праздник – день рождения мамы Игоря и Майи, который у них принято отмечать со всеми родственниками. И нас, маму, Левку и меня, ожидают на этом семейном мероприятии и даже именные пригласительные открытки для нас сделали. На праздновании я присутствовать не смогла, улетела во Францию – внимание! – ра-бо-тать! А именно, совершать пробный проезд по предлагаемому туристам маршруту, то есть проживать в гостиницах, осматривать возможные экскурсии и достопримечательности, рестораны, развлекательную программу. Красота! Выяснилось, что я люблю себя в этой работе! Вам бы тоже понравилось, уверяю. Правда, есть нюансы, а как же без них. Это вам не турецкие курорты, где менеджеры туристических фирм развлекаются, пьют-гуляют за счет фирмы, это Европа, где все умеют денежки и время считать и уважать, и весьма серьезная русская фирма, представителями которой и были мы с коллегой. Наставницей моей в этой поездке была Света Велихова. Очень энергичная, профессиональная, знающая симпатичная женщина старше меня лет на пять. График нашей работы был столь плотным, что спать приходилось часов по пять: дороги, гостиницы, рестораны, переговоры, огромное количество деталей, которые обсуждались дотошно и методично, и снова дороги… Мне нравилось! Мне очень нравилось! По возвращении Александр Никитич похвалил нас со Светой, а меня предупредил, что у него имеются по поводу моей персоны интересные рабочие планы. Заинтриговал страшно, но объяснять отказался до того времени, пока они с партнерами не утвердят новое направление деятельности. А пока приказал засесть за книги и изучить-запомнить сведения о достопримечательностях одного из маршрутов. Для чего? А везти клиентов, купивших индивидуальный тур, по нескольким городам Франции в сопровождении представителя фирмы в качестве переводчика и организатора их отдыха, проживания и культурно-развлекательной программы. То есть меня. И закрутилась моя новая работа, а я в ней. Вот и бывала дома только наездами да наскоками, поэтому анализом нового человека в семье не баловалась. Да и притираться нам с Игорем Васильевичем не пришлось, говорю же: мне сразу с ним удобно и уютно было, вот и не заметила, как привыкла. Но это оказалось уже неактуально – вчерашний день, омытые камни! А вот то, что начало происходить дальше, вообще из области «так не бывает, не может быть, и все!». У меня уж точно сложилось впечатление, что я фантастическим образом попала в замысловатый фильм, с закрученным до трудной абстракции сюжетом, развивавшимся уж больно стремительно и без смены декораций. Итак, мама таки познакомилась с новой папиной женой и ее семьей на дне рождения Вероники Владимировны, мамы Майи и Игоря. И, как и предполагал папа, эти две женщины мгновенно понравились друг другу и проговорили полвечера. Ну, предположим, бывает и так – делить им нечего, и, можно сказать, благодаря Майе мама встретила Игоря. Но событие номер два – Левка тоже пришел на этот праздник, познакомился со всеми и, самое важное, сразу сдружился с сыновьями Игоря Васильевича Антоном и Иваном. Мало того, эти парни не просто приняли нашу маму, а относились к ней как к родному человеку. Выяснилось, что они с ней уже давно познакомились и встречались не раз. В общем, неохваченными оставались только мы с братом, но ничего, наверстали с лихвой. И с детьми Майи, Мариной и Алексеем, мы тоже как-то сразу сдружились. Братья Антон и Иван оказались классными парнями, оба окончили вузы и давно работали – Антон инженером на каком-то производстве, а Иван строителем, к тому же он был страстным спортсменом-альпинистом. Оба, не сговариваясь, приняли на себя роль моих старших братцев. Я даже опечалилась – не знать мне такого счастья! Лучше бы флиртовали и заигрывали, мужики-то классные, интересные, а такого добра, как старший брат, у меня и так перебор. Вполне достаточно Левки и примыкающего к нему периодически Мити. Брат у меня прекрасный человек, сильная личность, к тому же ну очень хорош собой, девушки его обожают! Но характер!.. Мама дорогая! Если его заклинило на занудство, то родные и близкие прячутся по углам – достанет всех и вся и будет настаивать, чтобы все делали только так, как он считает правильным. Довести может до белого каления и неконтролируемой ярости. Спасает только то, что его на такое пробивает не так уж часто. Но и в обыденной жизни Левка тоже, случается, бывает весьма трудным. А еще он обожает блюсти мою нравственность и душевную безопасность, как он это называет. Он испортил мне жизнь в школе, напрочь исключив из нее первый девичий флирт, влюбленности и заигрывания мальчиков. Когда я училась в четвертом классе, в меня влюбился одноклассник и проявлял свои чувства, как и положено мальчикам того возраста: задирался, дергал за волосы, устраивал всякие проказы. Мне он тоже нравился, но, опять-таки, как и положено капризной девочке, почувствовавшей свою привлекательность и влияние на мужской пол, я жаловалась дома на его приставания и злые шутки. Родители посмеивались и уверяли, что это любовь, а Левка, зараза эдакая, принял все всерьез и приперся ко мне в класс вместе с верным Митей. Довольно развязные детки девяностых годов притихли, когда два здоровенных подростка ввалились в помещение, и Левка громко рявкнул: – Ти-ха! Однокласснички мои по местам шустрыми мошками расселись и ручки перед собой сложили как правильные детки, выражая на лицах полную готовность трепетно внимать. И Левка, обведя их суровым, пугающим взглядом, произнес краткую, но яркую речь-предупреждение о том, что если кто-то даже просто подумает доставить его сестре неудобство или неприятности, может уже начинать красочно представлять последствия своего общения лично с ним, ее братом. А Митя, тоже зараза еще та, во время выступления моего братца стоял в многозначительной позе – опираясь плечом о стену, скрестив ноги и руки, как ковбои в вестернах, – и гаденько, криво улыбался. Если учесть, что эти два ковбоя были весьма выдающейся комплекции – не по годам высокие, здоровые, да еще спортом занимались и мышцами поигрывали, – то становится очевидным, что впечатление они произвели сильное на неустойчивую детскую психику. Ну как вы думаете, какой стала моя дальнейшая школьная жизнь? Объясню – стерильной! Дружила я только с девочками, мальчики меня стороной обходили и беседовали со мной исключительно об учебных и общественных делах, ни в кино, ни погулять никогда не зазывали. Правда, это не мешало им любить меня на расстоянии, что и спровоцировало известный инцидент, когда одна из моих условных подружек подставила меня, ревнуя к мальчику. Студенческие годы братец мне тоже попытался было испортить. У меня случилось первое свидание с Лешкой Максимовым по всем правилам – кино, кафе, прогулка по вечерней Москве, провожание меня до подъезда и легкий, пока даже не эротический поцелуй. Вот на этом романтическом моменте и вмешался неугомонный Левка, принявшись выяснять, насколько серьезные намерения у молодого человека относительно его сестрицы, и так шуганул Лешку, что до конца института тот со мной практически не разговаривал. Но братскую заботу я минимизировала и после этого случая молодых людей домой не приводила и от Левки скрывала, с кем и где я общаюсь. Таким образом мне удалось хоть как-то наладить личную жизнь. Правда, периодически брат устраивал мне допросы с пристрастием, но я не кололась и своих симпатий не выдавала. Вот по этой причине я и принялась энергично отказываться от нежной заботы еще двух новообразовавшихся братцев, рассказала им о своих претензиях к брату родному и другу его верному Мите, но Антон с Иваном только посмеялись над повествованием и попечалились – ну извини, придется тебе смириться и с нашей опекой. Левка, зараза, как и положено всем вредным старшим братьям, инициативу такую поддержал за милую душу и проникся еще большей уважухой к парням. Мы стали часто встречаться-общаться: то у нас зависали, то молодежной компанией у них дома, где теперь они жили одни, в выходные ездили на их дачу или в кино, я и Левка познакомились с их друзьями и компанией. В общем, родственно-дружеские отношения крепли день ото дня. И дети Майи, Марина и Алексей, довольно часто проводили с нами время в этой же большой компании. Я моталась по командировкам и дома бывала наездами. Александр Никитич, наконец, озвучил планы, которые имел на мой счет, а именно: наша фирма взялась за новое молодежное направление. Для желающих глубже изучить язык, окунуться в языковую среду, а заодно подработать и приобрести новых знакомых и друзей в нескольких городах Европы были организованы специальные учебно-рабочие туры на три-четыре месяца. Мы находили работодателей, готовых принимать на временную работу молодых людей, заключали с ними договора, подбирали недорогое жилье рядом, а в некоторых случаях и строили сами дешевые временные коттеджи общежитского типа, но по всем европейским правилам и стандартам. Нанимали на работу преподавателей языка и истории страны. Вот такая интересная программа. Именно на это направление меня вместе с еще двумя сотрудниками и поставил Александр Никитич. И укатила я на месяц принимать участие в организации и оформлении двух таких лагерей – один во Франции, второй в Швейцарии. Мне было так захватывающе интересно, не передать! Мы только приступили к организации, налаживанию, договора подписывали, а уже огромное количество заявок на проведение такого обучающего процесса посыпалось на фирму. В виде эксперимента наше руководство решило предложить нескольким клиентам принять непосредственное участие в строительстве этих коттеджей. Про мою новую работу я могу рассказывать долго, до того это было мне интересно, радостно – каждый день новые открытия, знания, знакомства! Но, пожалуй, воздержусь. Я только хочу объяснить, что дома я появлялась крайне редко, на несколько дней, и эти несколько дней стали теперь у меня такими перенасыщенными общением и активным отдыхом, что порой я от них уставала больше, чем от работы. Каждый раз меня встречал в аэропорту кто-то из многочисленной теперь родни и вез, как правило, на уже происходившее где-то мероприятие. Например, на дачу Игоря, ставшую любимым местом отдыха для всех. Тем более, как хвалились тот же Игорь и Антон, младший Иван, талантливый и неугомонный строитель, за последние два года из простой дачи сделал капитальный дом с пристройками, баней, а в моей маме вдруг неожиданно проявилась тяга к загородной жизни и огородничеству, и она могла часами копаться на клумбах и грядках, облагораживая участок. Вот меня и привозили, и на месте выяснялось, что народу понаехало уже не меньше десяти человек, и шашлык заряжен и банька под парами, и активные игры на воздухе ждут не дождутся участников. То у кого-то из родни день рождения, и меня из аэропорта в ресторан привозят или в гости к имениннику, то поездки на катерах, то походы в торговые центры на целый день с кино и ресторанами, то на каток, то младший Иван везет на скалодром осваивать альпинистские горки. А один раз так вообще вывезли в деревню за двести километров от Москвы, где у двоюродной бабушки праздновали юбилей человек пятьдесят, не меньше. Кстати, там меня учили рыбачить, и я даже поймала не самую маленькую рыбу. При этом меня постоянно знакомили с какими-то новыми людьми, друзьями, приятелями, дальней родней. Весело, кто спорит, и интересно, познавательно, энергичная жизнь, но я скоро стала побаиваться своих приездов домой. Мне как-то поспать, полениться все больше мечталось в законные выходные, книжку почитать, телик посмотреть, может, фильмец какой вприкуску с вкусностями вредными. Отдохнуть, знаете ли. А вот Левка чувствовал себя в этом режиме просто замечательно, мало того, сам инициировал многие мероприятия активного отдыха, например поездку колонной машин по Золотому кольцу. И с новоявленными братцами и сестрицей он общался уже по-родственному, и сдружились они всерьез и по-взрослому, и Митя, когда приезжал в Москву, вливался в эту компашку, словно всегда был ее членом, любимым и родным. Один более чем положительный момент для меня во всей этой истории имелся несомненно: вся родня – изначальная, давняя, и новая, свежеприобретенная, до троюродных родственников, а также их друзей и знакомых, – все стали моими клиентами и оформляли туры и поездки только через нашу фирму, за что меня поощрило начальство премиально. Наступил летний сезон. Объяснять, думаю, не надо, как протекает этот временной отрезок года у работников туристической сферы. Я света белого не видела, похудела на пару килограммов и находилась в непроходящем состоянии приподнятого, радостного попискивания в душе от работы и своей новой жизни, так неожиданно прекрасной! И как отрезвляющий ушат холодной воды на меня вылились новости – через неделю у мамы и Игоря свадьба! Мама говорила мне несколько раз, даже сама записала в мой ежедневник дату и время этого события, а я благополучно забыла! Но это бы ничего – за неделю я все успею: и подарок, и платье, и настроиться. Папину с Майей свадьбу мы так здорово и весело отгуляли в апреле, а сейчас еще лучше будет – начало июля. Нет, это еще не упомянутый ушат воды – а вот сейчас он: Левка и дочь Майи, Марина, уже давно влюблены и собираются жениться в сентябре!! Я в шоке! У брата такие перемены в жизни, любовь, а я ничего не заметила, не обратила внимания, как они друг на друга смотрят, за ручки держатся. Нет, я видела, разумеется, но по своей тупости и перегруженности решила, что это братские отношения, и Левка, так же как и Антон с Иваном меня, взял Марину под братскую опеку. О-па! Свадьба! Не ждали? Если честно – нет! Но я рада за них. Вы думаете, это все, что я пропустила? Правильно думаете, заработалась Марточка, так, глядишь, и суженого пропустишь! Еще одна новость, еще одна часть того же сериала под названием «Да вы шо?! Бывает же так!». Бывший муж Майи, с которым она развелась, когда встретила нашего папу, отец Марины и Алексея, познакомился на одном из семейных праздников (я уж и не упомню на каком!) с маминой двоюродной сестрой тетей Светой, ну и… Переехал к ней жить в город Долгопрудный под Москвой, и, уже традиционно до отвращения, они собираются жениться! Столько сахара со сливками и патокой противопоказано категорически!! Для нервов и психики! Через полтора года после папиного ухода из семьи все переженились, передружились, сплотились большим родственным коллективом, а Левка с Мариной уже ждали ребенка. Тут надо рассказать про Майю Васильевну. О, это необыкновенная женщина! Энерджайзер! Она настолько энергична, оптимистична, что, если ты в самом плохом настроении и все у тебя фигово, минут через пять общения с ней ты начнешь улыбаться – и уже что-то бодро делаешь, салат режешь, посуду моешь, и все по собственному почину и с большой радостью. Вот так примерно она действует на людей. Маленькая, миниатюрная, шустрая, улыбчивая, очаровательная, великая придумщица и просто гениальный организатор и администратор. Как они могли не сдружиться с мамой? Без вариантов! Теперь они стали близкими подругами и все семейные сборища организуют вдвоем. И вы знаете что удивительно – жить стало не просто веселее, но и намного легче, выяснилось, что большая дружная семья – это не просто тыл и защита, это еще решение массы проблем наиболее легким способом. Это мне мама объяснила на примере: – Если раньше, для того чтобы сделать ремонт, надо было сначала денег накопить, но самое главное, решиться терпеть неудобства, и затягивалось это на месяцы, до нервных срывов и скандалов, то сейчас я просто посоветуюсь с Иваном, он приедет, все рассчитает, прикинет, сколько денег понадобится, пришлет бригаду, а у меня и голова не болит. У нас теперь специалисты в таких разных областях, что спокойно можно зубы лечить, машины продавать-покупать, чинить всю технику, с блюстителями порядка, не приведи бог, общаться, строить, да что угодно! Скопом, любя друг друга, выживать намного легче, чем маленькой семьей и уж тем паче одному. Для меня такая точка зрения стала открытием, как-то я не задумывалась о нашей новой жизни и вошедших в нее людях со столь практичной стороны. Да, для полноты сусальной картинки необходимо упомянуть, что все наши бабушки и один дедушка передружились до глубокой привязанности. На тот момент мы имели в наличии наших с Левкой двух бабушек, дедушки, к сожалению, наши умерли, далее, родителей Майи и Игоря, слава богу, живых, маму бывшего мужа Майи, она же бабушка Маришки и Алексея, и еще одну их двоюродную бабушку. Итого, по бухгалтерии: пять бабушек и один дедушка! Это весьма важный факт, сыгравший значительную роль в том, что произошло далее. А последовало вот что. Наш великий организатор и генератор идей Майя Васильевна на одном из больших родственных собраний выходного дня двинула идею – результат своих долгих обдумываний. – Пора бы заняться квартирным вопросом, – звонко и бодро сообщила она и разъяснила, отвечая на посыпавшиеся со всех сторон вопросы: – Надо каждому из детей организовать отдельную квартиру! В первую очередь, Леве и Маришке, им рожать скоро. А то что получается: у детей куча родни, а они на съемной квартире живут. Антон вон не женится никак, имел бы свой угол, глядишь, и невесту уже нашел бы, да и Ивану пора о семье думать. И Марте обязательно нужна приличная квартира недалеко от работы. А то мотается ребенок, ей отдых полноценный требуется, место, где можно расслабиться, а дома у нее мама с Игорем молодожены. Ну и о Лешике надо подумать на будущее. Я считаю, что пора заняться этим вопросом вплотную и всерьез. В общем и целом со столь сильным заявлением согласились все, особенно мы, именуемые на этом собрании детьми, будущим которых так озаботились старшие товарищи. До поздней ночи обсуждали, рассуждали, предлагали, прикидывали, выясняли, кто у нас в родне по недвижимости… И началось великое переселение народов, затянувшееся на два года! По напрягам, закрученным риелторским схемам, неудобствам переселения, ипотечным программам и трудностям, сопровождавшим данный процесс, оно вполне смахивало на Моисея с его сорока годами таскания бедных евреев кругами по пустыне. Так как от меня не требовалось в данной глобальной рокировке жилплощадями никакого участия, кроме периодического упаковывания своих вещей для перевозки на промежуточное пристанище, оценить весь масштаб проекта мне не довелось. Но наблюдая за реализацией некоторых его этапных пунктов, я вполне прониклась грандиозностью мероприятия. Например. Я не зря акцентировала внимание на количестве пожилых родственников, именно это обстоятельство было учтено Майей Васильевной прежде всего. – У нас старики, – делилась она расчетами на первом заседании родового совета, – наши родители живут вместе, а остальные четыре бабушки – отдельно, каждая в своей квартире. И что самое главное, им всем требуется уход и внимание: я говорю о постоянной помощнице по хозяйству, то есть домработнице, и желательно приходящем хотя бы пару раз в неделю, а лучше чаще, медицинском работнике. Поэтому предлагаю нашим старейшинам рассмотреть вопрос совместного проживания. То есть нам тогда можно будет нанимать не пять домработниц, а максимум двух, и медработников, сменяющих друг друга, тоже двоих. И важный момент! Можно купить дом за городом, где им будет всем удобно и для каждого найдется своя комната. Если они хотят оставаться в Москве, тогда либо две квартиры, либо одна большая, решать им. А у нас появляется пять квартир разной стоимости, с которыми можно начинать обмены-переезды. Честно? Очень сложная задача! Вы когда-нибудь пытались поселить вместе хотя бы двоих стариков? Это полный трындец! Каждый из них привык жить по своим правилам и законам. У них вещи десятилетиями лежат на одних и тех же местах, у них у каждого свой распорядок дня, друзья-соседи, воспоминания и привычки. А еще поликлиники, собесы, ЖЭКи, отделения милиции, почты, магазины на привычных местах те же десятилетия находятся. И даже если им неудобно все вышеперечисленное и они ворчат постоянно на то, где и как расположены эти учреждения и как тяжело до них добираться, старики любят их за возможность поворчать и вспомнить, что в их время все было гораздо удобнее придумано и сделано для людей. И хоть тресни, вы ничего им не докажете! Как бы тяжело ни было самим вести хозяйство, но это их хозяйство. А если съехаться с кем, то чье это станет хозяйство, а? А покапризничать на своей территории в полном своем праве, а? К тому же медики утверждают, что любые перемены в устоявшейся жизни стариков, тем более переезды с насиженных мест, крайне вредны для здоровья и психики пожилых людей. Поэтому для меня остается совершеннейшей загадкой, как Майе с мамой удалось не просто уговорить наших бабушек съехаться, но и убедить их, что так им будет гораздо лучше жить, и вообще позитивно для здоровья. Я преклоняюсь в восхищении! Особенно если учесть характер нашей бабушки Анастасии Витальевны Галант, папиной мамы – о-о-о! Вы просто не в курсе! Она, разумеется, у нас любимая, родненькая бабулька, но командир еще тот! Вот в кого Левка характером, так это в нее! Уживаться с ней, мягко говоря, трудно. Но наши мамульки умудрились решить и эту проблему и перенаправить сложности характера бабушки Насти в продуктивное русло, а именно на праведную борьбу с правлением поселка, а также строгое слежение за исполнением законов, правил и постановлений существования кооперативно-дачных поселений и какую-то еще правовую лабудень того же порядка. Ах да, я забыла упомянуть, что на закрытом совещании старейшин клана было решено помочь детям, пойти им навстречу и поселиться всем вместе. И пункт второй: выбрать местом своего проживания загородный дом, не дальше пятидесяти километров от Москвы, лучше ближе. Ребята, рекомендую! Стало намного удобнее – теперь не надо навещать каждого из бабулек-дедулек по отдельности, вызывая у них легкие приступы ревности, а выказывать свою любовь и заботу всем одновременно, то есть скопом. Дом им купили большой в приятном поселке, сплошь в величавых соснах, недалеко от Москвы, с расчетом, что и дети-внуки приезжать и останавливаться будут, да и помощницам по хозяйству где-то надо жить. В результате получился трехэтажный теремок с летними пристройками, с баней, летней кухней-беседкой, яблонями-вишнями, кустами ягод на двенадцати сотках. И встала эта «избушка» в о-очень приличные денежки, ну очень! Но деваться некуда – раз ввязались в драку, надо махаться! Родня поднапряглась, крякнула, скинулась, кредиты взяла и проблему решила. Иван со своей бригадой быстро, грамотно и тщательно сделал ремонт и улучшения, и через полгода после речи Майи Васильевны за личную жизнь детей семьи старички заселились в новое жилище. И что удивительно, у них практически не возникало ссор, непонимания или недовольства друг другом, каждый нашел в этой новой жизни занятие по душе. Ну, про бабушку Настю я уже упомянула – у той священная борьба с чиновничьим беспределом на отдельно взятой территории поселка. Отец Майи и Игоря, Василий Федорович, обнаружил удовольствие в огородничестве, приобщив к нему и жену, Веронику Владимировну, наша вторая бабушка Василиса пристрастилась к долгим пешим прогулкам по окрестностям. Мама бывшего мужа Майи, бабушка Лида, полюбила вязать или читать, сидя на веранде в кресле-качалке и наблюдая за происходящим на участке, ну а двоюродная бабушка Лена страстно увлеклась заготовками разного рода, консервацией и кулинарией. Вообще у старичков получилась весьма насыщенная жизнь, скажу я вам! Теперь у них прямо вечерний кинозал образовался – они всем «коллективом богадельни», как обозвала их новый статус баб Настя, смотрели новости и любимые передачи, сериалы и за чаем обсуждали, а также делились впечатлениями, кто и как провел день. Итак, самый сложный и важный пункт глобального проекта Майи был реализован, можно сказать, самым наилучшим образом. И потяну-у-улась цепь переездов, обменов-покупок, временных жилищ из разряда: «перекантоваться с вещами». Квартирку для меня купили, оформили и предоставили в пользование, когда уже каждый из «детей» имел отдельное жилье. Кроме Левки с Мариной и Степаном, их сынком, моим обожаемым племянником – они, естественно, жили вместе, теперь в трехкомнатной квартире в новостройке. Вот таким несколько экстравагантным и, прямо скажем, неординарным образом у меня появилась квартира. Уникальная квартирка, сыгравшая важную роль в моей жизни и требующая отдельного рассказа. Две задачи, поставленные Майей в подборе жилья для меня, были, несомненно, решены: во-первых, это была отдельная, моя личная жилплощадь; во-вторых, от моего дома до офиса ровно восемь минут быстрого шага.