Механическая принцесса бесплатное чтение
![](/img/b/153959.jpg)
Кассандра Клэр
Адские Механизмы — 3
Механическая принцесса
Семье Льюис:
Мелани, Джонатану и Хелен
Но что бы ни случилось, мою правду не отнять —
Я чувствую тогда, когда скорблю.
Уж лучше полюбить и потерять,
Чем знать, что никогда не полюблю.
— Лорд Альфред Теннисон, -Памяти А.Г.Х.-
Пролог
Глава 1. Ужасная ссора
Глава 2. Червь—победитель
Глава 3. До последнего часа
Глава 4. Быть мудрым и любить
Глава 5. Сердце разбито
Глава 6. Впусти тьму
Глава 7. Не бойтесь желаний
Глава 8. Это пламя огня
Глава 9. Высечен в металле
Глава 10. Как вода на песке
Глава 11. Опасаясь ночи
Глава 12. Призраки на дороге
Глава 13. Горы разума
Глава 14. Парабатаи
Глава 15. О звезды, с неба не струите света
Глава 16. Механическая принцесса
Глава 17. Лишь благородные добры
Глава 18. За одно (For This Alone)
Глава 19. Солгать и сгореть
Глава 20. Адские механизмы
Глава 21. Пылающее золото
Глава 22. Гром в трубах
Глава 23. Чем любое зло (Than Any Evil)
Глава 24. Цена любви
Эпилог
Заметка об Англии Тессы
Благодарности
Пролог
Йорк, 1847
— Я боюсь, — сказала маленькая девочка, сидя на кровати. — Дедушка, ты можешь остаться со мной?
Алоизиус Старкуэзер нетерпеливо крякнул, придвинул стул поближе к кровати и сел. Нетерпение его было, в основном, показным. Ему нравилось, что его внучка настолько доверяла ему, что часто он был единственным, кто мог ее успокоить. Его грубость никогда не беспокоила её, несмотря на собственную нежность.
— Здесь нечего бояться, Адель, — сказал он. — Вот увидишь.
Она посмотрела на него большими глазами. Обычно церемония первого прохождения проводилась в одном из грандиозных залов Йоркского института, но из—за хрупких нервов и состояния здоровья Адель, было решено, что она пройдет в ее спальне.
Она сидела на краю кровати, с прямой спиной. Ее церемониальное платье было красным, с красной лентой, удерживающей ее прекрасные светлые волосы. Ее глаза казались огромными на ее худом лице, руки были тонкими. Она была хрупкой, как фарфоровая чашка.
- Безмолвные Братья, - сказала она. - Что они сделают со мной?
- Дай мне свою руку, - сказал он, и она доверчиво протянула руку.
Он повернул ее, увидев бледно—голубые узоры вен под кожей.
— Они будут использовать свое стило — ты знаешь что такое стило — чтобы нарисовать метки на тебе. Обычно они начинают с руны Видения, о которой ты знаешь из своего обучения, но в твоем случае они начнут с руны Силы.
— Потому что я не очень сильная.
— Чтобы создать твое телосложение.
— Подобно бульону из говядины. — Адель сморщила нос.
Он рассмеялся.
— Ну, надеюсь, не настолько неприятно. Ты почувствуешь, что будет немного жечь, так что будь смелой и постарайся не заплакать, ведь Сумеречные охотники не плачут от боли. Когда жжение пройдет, почувствуешь себя намного сильнее и лучше. И это будет конец церемонии, затем мы спустимся вниз, где нас будут ждать празднования и глазированные торты.
Адель топнула каблуками.
— И танцы!
— Да, танцы. И подарки.— Он постучал по карману, в котором лежала небольшая коробка, завернутая в тонкую голубую бумагу, внутри которой находилось маленькое семейное кольцо. — У меня есть кое—что для тебя. Ты получишь это, как только закончится церемония Меток.
— Раньше никогда не было танцев в мою честь.
— Но ведь ты становишься Сумеречным охотником, — сказал он. — Ты знаешь почему это так важно,не так ли? Твоя первая Метка означает, что ты Нефилим, как я, как твои отец и мать. Они означают, что ты часть Конклава. Часть нашей семьи воинов. Ты будешь немного лучше и и немного другой, чем все остальные.
— Лучше чем все остальные, — повторила она медленно, в то время как ее дверь открылась и вошли два Безмолвных Брата.
Алозиус увидел вспышку страха в глазах Адель. Она выпустила свою руку из его руки. Он нахмурился — он не хотел видеть страх в своем потомке, хотя он не мог отрицать, что Братья выглядели довольно жутко в своем молчании, со своими своеобразными скользящими движениями.
Они двинулись в сторону кровати Адель, как дверь снова отворилась и вошли мать и отец Адель: ее отец, сын Алозиуса, в алом одеянии; его жена в красном платье, расширяющемся от талии, и в золотом ожерелье, на котором висела подвеска в форме ангела.
Они улыбнулись дочери, которая ответила трепетной улыбкой, несмотря на то, что Братья окружили ее.
-Адель Люсинда Старквезер.-
Это был голос первого Безмолвного Брата, Брата Симона.
-Теперь ты в возрасте. Настало время нанесения первой Метки Ангела. Известно ли тебе о чести, которой ты удостоена, отдашь ли все силы, чтоб быть достойной ее?-
Адель послушно кивнула.
— Да.
-Принимаешь ли ты эти метки Ангела, которые навечно останутся на твоем теле, напоминая о твоем долге перед Ангелом, твоей священной миссии в этом мире?-
Она еще раз послушно кивнула.
Сердце Алозиуса наполнилось гордостью.
— Я принимаю их, — сказала она.
-Тогда мы начнем.-
Стило вспыхнуло в длинной белой руке безмолвного брата.
Он взял дрожащую руку Адель, прикоснулся кончиком стило к ее коже и начал нанесение.
Черные линии потянулись от кончика стило, а Адель пришла в изумлении от того, как символ Силы сформировался на бледной внутренней поверхности руки, изысканному узору линий, пересекающихся друг с другом, с ее венами, охватывающий ее руку.
Ее тело напряглось, зубы впились в нижнюю губу.
Ее глаза сверкнули в сторону Алозия, и он пригляделся к тому, что он в них увидел.
Боль.Это было нормально чувствовать некоторую боль при наложении меток, но то что он увидел в глазах Адель — было агонией.
Алозиус дернулся вперед, и стул, на котором он сидел, отлетел назад.
- Стойте! - закричал он, но было уже поздно. Руна была закончена.
Безмолвный Брат отступил и пригляделся.
На стило была кровь.
Адель захныкала, помня о наставлении дедушки не плакать — но затем ее кровавая, рваная кожа начала отходить от костей, в месте под руной кожа начала чернеть и жечься, она уже не могла сдерживаться, она откинула голову и начала кричать, кричать...
Лондон, 1873.
- Уилл? - Шарлотта Фейрчайлд обнаружила двери тренажерной комнаты института открытыми. - Уилл, ты здесь?
Единственным ответом было приглушенное ворчание. Дверь полностью распахнулась, открывая вид на широкую комнату с высоким потолком.
Шарлотта сама тренировалась здесь, пока росла, и она знала каждую основу половиц, старую щель, закрашенную на северной стене, плавное квадратное окно, настолько старое, что основание было толще, чем вершина. В центре комнаты стоял Уилл Херондейл, в его правой руке был нож.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на Шарлотту, и она опять подумала, каким же странным он был ребенком — в двенадцать лет и уже едва ли ребенок. Он был очень симпатичным мальчиком, с густыми черными волосами, волнистыми в местах, где они касались воротника — теперь же мокрые от пота и прилипшие ко лбу. Когда он впервые появился в Институте, он был весьма загорелым — от деревенского воздуха и солнца, хотя за шесть месяцев городской жизни этот цвет поблек, и на его скулах стал проявляться румянец. Его глаза были необычайно ярко—синими. Однажды он станет весьма красивым мужчиной, если, конечно, не будет оставаться таким же хмурым, что, несомненно, портит его лицо.
— Что случилось, Шарлотта? — спросил он надломленным голосом.
Он по-прежнему говорил с легким валлийским акцентом, округляя гласные, что звучало бы очаровательно, если бы его тон был не таким кислым. Он провел рукавом по лбу, в то время как она была на полпути от двери и остановилась.
— Я ищу тебя уже несколько часов, — сухо произнесла она, но это не произвело впечатления на Уилла.
На него ничего не производило впечатления, когда он был в таком настроении, а он был в таком настроении почти всегда.
— Ты помнишь, о чем я говорила тебе вчера? О том, что мы сегодня встречаем новичка?
— А, вспомнил. — Уилл метнул нож. Тот не попал в центр мишени, что усилило угрюмость Уилла. — Меня это просто не волнует.
Мальчик, стоящий за Шарлоттой, издал сдавленный звук. Можно было подумать, что это усмешка, но разве смог бы он усмехаться?
Ее предупреждали, что мальчик, прибывающий из Шанхая нездоров, но увидев его, она все же была поражена его бледнотой, покачиваниям, подобным тростнику на ветру; темным волосам с прожилками седины, как будто бы тот был восьмидесятилетним старцем, а не двенадцатилетним мальчиком. У него были странно красивые большие блестящие черные глаза, чрезмерные для такого худого лица.
— Уилл, тебе следовало бы быть повежливее, — произнесла она, пропуская мальчика, стоящего позади нее, в комнату.
— Не обращай внимания на Уилла; он просто капризный. Уилл Херондейл позволь мне представить тебя Джеймсу Карстаирсу из Шанхайского Института.—
— Джем, — произнёс мальчик. — Все зовут меня Джем.
Он сделал еще один шаг вперед в комнату, его пристальный взгляд с доброжелательным любопытством был направлен на Уилла. Он говорил без малейшего акцента, к удивлению Шарлотты, но ведь все таки его отец был — и остается — британцем.
— Ты тоже можешь .
— Ну, если все тебя так называют, вряд ли это особое одолжение для меня? — Тон Уилла был кислым; для своего возраста он умел быть удивительно отталкивающим.
— Надеюсь ты понимаешь, Джеймс Карстаирс, что не лезть ко мне — лучшее, что ты можешь сделать для нас обоих.
Шарлотта глубоко вдохнула. Она так надеялась, что этот мальчик, ровесник Уилла, станет оружием против гнева и порочности Уилла, но сейчас стало ясно, что Уилл говорил правду, когда сказал ей, что его не волнует другой мальчик, приезжающий в Институт.
Он не хотел заводить друзей и не нуждался в них. Она посмотрела на Джема,ожидая увидеть удивление или уязвленность на его лице, но он только усмехнулся, как будто Уилл был котенком, пытающимся его укусить.
— Я не тренировался с тех пор, как покинул Шанхай, — сказал он. — Так что мне не помешал бы спарринг-партнер.
— Ну, давай,— ответил Уилл. — Но мне нужен тот, кто мог бы угнаться за мной, а не болезненное существо, которое выглядит так, как будто он одной ногой в могиле. Хотя, я полагаю, ты был бы полезен для практики в метании ножей.
Шарлотта, зная о том, что было с Джемсом Карстаирсом — о том, чем она не поделилась с Уиллом — пришла в ужас. Одной ногой в могиле, боже мой Господь. Что на это сказал бы ее отец?
Джема зависела от лекарства, которое продлевало его жизнь, но не могло излечить его.
— О, Уилл.— Она дернулась вперед, как бы в попытке встать между мальчишками так, чтобы защитить Джема от жестокости Уилла, — удивительно точно выразившегося, хотя и не зная об этом, но затем остановилась.
Выражения лица Джема даже не изменилось.
— Если выражение -одной ногой в могиле- означает умирающий, тогда я и есть умирающий, — сказал он. — Мне осталось не более двух лет жизни, трех — в случае удачи, ну, по крайней мере мне так сказали.
Даже Уилл не мог скрыть своего шока; его щеки покраснели.
— Я...
Но Джем направился к мишени, изображенной на стене; подойдя, он выдернул из нее нож. Затем он повернулся и подошел к Уиллу. Несмотря худобу Джема, они были одного роста, их глаза находились лишь в нескольких дюймах друг от друга, взгляды их встретились и застыли.
— Ты можешь использовать меня для практики в метании ножей, если хочешь, — сказал Джем таким обычным тоном, словно он говорил о погоде.
— Я так полагаю, мне нужно немного переживать, поскольку ты не очень—то меткий.
Он повернулся, прицелился и метнул нож. Нож воткнулся прямо в центр мишени.
— Или, — Джем продолжил, поворачиваясь к Уиллу, — ты можешь позволить мне научить тебя. У меня очень хорошие броски.
Шарлотта пристально наблюдала за всем этим. За полгода Уилл отталкивал всех, кто пытался сблизиться с ним — воспитателей;ее отца; ее жениха Генри; обоих братьев Лайтвудов — смешивая ненависть и жестокость. Если бы она не была единственным человеком, который видел, как он плачет, она бы давно отказалась от надежды, что он когда—нибудь будет к кому—то хорошо относиться. И все же он, глядя на Джема Карстаирса, такого хрупкого на вид мальчика, будто он сделан из стекла, с твердостью на его лице, неуверенность исчезала с его лица.
— Ты не умираешь на самом деле, — сказал он, со странным тоном в голосе, — или нет?
Джем кивнул.
—Так они мне говорят.
— Мне жаль, — сказал Уилл.
— Нет, — сказал Джем мягко.Он снял пиджак, и вытащил нож из-за пояса. — Не будь таким же как они. Не говори, что тебе жаль. Скажи, что будешь вместе со мной тренироваться.
Он первым протянул Уиллу рукоять ножа.
Шарлотта задержала дыхание, боясь пошевелиться. Она чувствовала себя так, как будто наблюдает что—то очень важное, но не могла сказать что именно. Уилл протянул руку и взял нож, его глаза не сходили с лица Джема. Его пальцы коснулись другого мальчика, когда он забирал оружие из его рук. Это было первый раз, подумала Шарлотта, когда она видела его прикасающимся к кому—либо добровольно.
— Я позанимаюсь с тобой, — сказал он.
Глава 1. Ужасный скандал
Жениться в понедельник для здоровья,
Во вторник для богатства,
Среда лучший день из всех,
В четверг к препятствиям,
В пятницу к потере,
В субботу не везет во всем.
— Народный фольклор
— Декабрь — счастливое время для заключения брака, — сказала швея, кружа вокруг неё, с полным ртом булавок, говоря с лёгкостью, выработанной годами практики. — Как говорится, -Коль в декабре ты под венец пойдёшь, любовь и счастье будут длиться вечно- .
Она приколола к платью последнюю булавку и отступила на шаг назад.
— Вот. Что вы думаете? Оно сделано по дизайну модели Уорта.
Тесса взглянула на свое отражение в трюмо в спальне. Платье было глубокого золотого шелка, как было принято у Сумеречных охотников, которые верили, что белый цвет — цвет траура и не выходили замуж в нем, несмотря на то, что королева Виктория завела моду на это. Кружево Дюшес обрамляло плотно облегающий лиф и струилось по рукавам.
— Оно прекрасно! — Шарлотта захлопала в ладоши и наклонилась вперед. Ее карие глаза блестели от восторга. — Тесса, этот цвет так тебе подходит.
Тесса покрутилась перед зеркалом. Золото придавало так необходимый румянец ее щекам. Корсет в форме песочных часов, изгибался везде, где надо, а механический ангел вокруг ее шеи успокаивал ее своим тиканьем. Под ним висел нефритовый кулон, подаренный Джемом. Она удлинила цепочку, чтоб можно было одновременно носить и то и другое.
— Вы не думаете, возможно, что кружевных украшений слишком много?
— Нет, нисколько! — Шарлотта откинулась назад, бессознательно придерживая свой живот. Она была всегда худой — тощей, честно говоря и поэтому не нуждалась в корсетах, сейчас же, когда она собиралась родить ребенка, она начала носить свободные платья, в которых она выглядела как маленькая птичка. — Это день твоей свадьбы, Тесса. Когда, как не сейчас их носить. Только представь себе это.
Тесса не одну ночь занималась этим. Она до сих пор не была уверена где они с Джемом будут венчаться, Совет все еще обсуждает их ситуацию. Но думая о свадьбе она представляла себя только в церкви, идущей по проходу под руку с, возможно Генри, и не смотрящей никуда, кроме как вперед, на своего суженного, как это и полагается невесте.
Джем будет в униформе — не в той, которую носит на службе, а в специально сшитой по этому случаю: черной с золотыми полосами на манжетах, и золотыми рунами по вороту.Он будет выглядеть таким молодым. Они оба еще молоды. Тесса знала, что обычно не выходят замуж в семнадцать или восемнадцать лет, но у них заканчивалось время. Время жизни Джема, прежде чем оно закончится.
Она приложила руку к горлу и почувствовала знакомую ей вибрацию механического ангела, его крылья царапали ей ладони.
Швея посмотрела на нее с тревогой. Она была примитивной, не нефилимом, но могла видеть их, как и все, кто служил Сумеречным охотникам.
— Если вы хотите кружева можно убрать, мисс?
Прежде чем Тесса смогла ответить, раздался стук в дверь, и знакомый голос из—за неё.
— Это Джем. Тесса, ты здесь?
Шарлотта резко выпрямилась.
— Оу! Он не должен видеть тебя в платье!
Тесса ошеломлённо остановилась.
— Это ещё почему?
— Это примета Сумеречных охотников — к несчастью! — Шарлотта поднялась на ноги. — Быстро! Прячься за шкафом!
— За шкаф? Но ... — Тесса с взвизгом осеклась, так как Шарлотта схватила её за талию и затолкала её за шкаф, как полицейский особо опасного преступника.
Освободившись, Тесса отряхнула платье и скорчила гримасу Шарлотте, и они обе выглянули из—за шкафа, тогда швея, бросив на них недоумённый взгляд, открыла дверь.
Серебристая голова Джема появилась в проёме. Он выглядел немного растрёпанным, а его пиджак сидел криво. Он недоумённо оглянулся и его взгляд упал на Шарлотту и Тессу, наполовину скрытых за шкафом.
— Слава богу, — сказал он. — Я понятия не имел, куда вы все подевались. Там внизу Габриель Лайтвуд устроил ужасный скандал.
* * *
— Напиши им, Уилл, — сказала Сесилия Херондейл. —Пожалуйста. Только одно письмо.
Уилл отбросил темные волосы назад и посмотрел на неё.
— Поставь свои ноги в позицию — всё что он ответил. Он поставил отметки, кончиком кинжала. — Здесь и здесь.
Сесилия вздохнуа, и переставила ноги. Она знала что стоит в неправильной позиции — она делала это специально, чтобы раздражать Уилла. Это очень раздражало её брата. Это напомнило ей то время когда ему было двеннадцать лет. Даже тогда, отважившись сделать что—нибудь, например, залезть на крутой склон крыши их усадьбы, приводили к одному и тому же: сердитому синему пламени в глазах, сжатой челюсти, и, иногда, Уилл со сломанной ногой или рукой в итоге. Конечно, этот брат, почти взрослый Уилл, был не тем братом, которого она помнила с детства. Он вырос более взрывным и замкнутым. У него имелась вся красота их матери и все упрямство отца — и, как она и боялась, склонность его отца к порокам, о котором она догадалась по шепоту людей из Института.
—Подними свой клинок,— сказал Уилл.
Его голос был холодным и профессиональным, как у ее гувернантки. Сесилия подняла его. У нее заняло некоторое время, чтобы привыкнуть к ощущению такой одежды на своей коже: свободным брюкам и тунике с ремнем на поясе. Сейчас она в ней двигалась так свободно, как ни в одной, самой широкой ночной рубашке.
— Я не могу понять, почему ты не можешь написать письмо. Одно письмо.
—Я не могу понять, почему ты не можешь отправиться домой,—сказал Уилл. — Если ты согласишься вернуться в Йоркшир сама, ты сможешь перестать беспокоиться о наших родителях и мы сможем договориться.
Сесилия прервала его, слушая эту речь в тысячный раз.
— Ты хочешь заключить сделку, Уилл? Она была примитивной, не нефилимом, но могла видеть их, как и все, кто служил Сумеречным охотникам. Сесилия чувствовала удовлетворение и немного разочарования, увидев блеск в глазах Уиллла, точно такой же, как и у их отца, когда джентльмену предлагают ставку. Мужчины такие предсказуемые.
—Какую сделку?— Уилл сделал шаг вперед.
На нем был пиджак; Сесилия могла видеть закрученные метки на его запястьях и руну памяти на его горле. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, к тому что руны не являются чем—то, что уродует тело, но всё же она привыкла к ним, потому что сама их использовала, привыкла к гулком эху в залах Института, к его своеобразным обитателям.
Она указала на стену перед ним. На древнюю чёрную мишень с яблочком в центре, нарисованную на стене.
— Если я трижды попаду в центр, ты напишешь письмо маме и папе и расскажешь им как обстоят твои дела. Ты должен рассказать им о проклятии и почему ты покинул их.
Лицо Уилла закрылось, словно дверь, как обычно, когда она просила его об этом.
— Но, ты никогда не попадешь в нее трижды, ни разу не промахнувшись, Сеси.
— Ну тогда это не должно быть для тебя проблемой Уилльям.
Она использовала его полное имя. Она знала, как его раздражало, когда она так делала. Единственный, кому он это прощал, был его лучший друг, точнее, его поработай. Она начала учиться называть вещи правильными именами попав сюда. Джем делал это как то поособому, даже с любовью, поэтому Уилл прощал его. Возможно, это произошло потому что он все еще думал о ней как о маленькой девочке, которая ходила за ним на своих пухленьких ножках и со своим Уэльским акцентом называла его Уиллом Она никогда не называла его -Уильям-, только -Уилл- или его уэльским именем -Гвилим-.
Он сузил глаза, его темно—голубые глаза, точно такого же цвета, как и ее собственные. Когда их мать ласково говорила, что Уилл будет разбивателем сердец, когда вырастет, Сесилия всегда смотрела на нее с сомнением. У Уилла были худые руки и ноги, и все время растрепанный и грязный вид. Теперь она понимала ее. Когда она впервые зашла в столовую, то в изумлении подумала: -Этот парень не может быть Уиллом-, У него глаза матери. И когда он перевел свой взгляд на нее, то в нем ясно читалась злость. Он нисколько не был рад ее увидеть. И где тот худой мальчик из ее памяти, с дикими, запутанными волосами, как у цыгана и листочками в его одежде, теперь на его месте стоял этот высокий, пугающий человек. Слова, которые она хотела сказать, растворились на ее языке, соответствуя ему, как блик к блику. И это выглядело так, как будто Уилл едва выносил ее присутствие, словно она была камнем в ботинке, доставляя незначительное раздражение.
Сесилия глубоко вздохнула, вздернула подбородок и приготовилась к броску первого ножа. Уилл не знал, не мог знать о часах, которые она провела в этой комнате, одна, практикуясь, изучая баланс и вес ножа в ее руке, узнала, что хороший бросок ножа начинается за телом. Она опустила обе руки вниз, подняла обратно свою правую руку за голову и переместила свой вес вперед.
Кончик ножа был на уровне мишени. Она выпустила его с пыхтением, чуть не сломав себе руку. Нож воткнулся прямо в ценрт мишени, висящей на стене.
—Один, — сказала Сесилия, ослепительно улыбаясь Уиллу.
Он посмотрел на нее с каменным выражением лица, выдернул нож из стены, и протянул ей снова. Сесилия метнула его.
Второй бросок, как и первый, полетел прямо в цель, трясясь словно дразнящий палец.
—Два, — произнесла Сесилия могильным тоном.
Уилл стиснул челюсти, когда вынул нож и снова протянул ей его. Она взяла его с улыбкой. Уверенность текла по ее венам, как новая кровь.Она знала, что она сможет это сделать. Она всегда была способна залезть, также высоко как и Уилл, бегать, также быстро, задержать дыхание настолько же долго...
Она бросила нож. Он поразил свою цель, и она подпрыгнула в воздух, хлопая в ладоши, забывая себя на мгновение от ощущения от победы. Ее волосы освободились от шпилек и упали ей на лицо; она откинула их назад и улыбнулась Уиллу.
— Ты должен написать это письмо. Ты согласился на сделку!
К ее удивлению, он улыбнулся ей.
— О, я его напишу,— сказал он. — Я его напишу, а затем брошу в огонь.
Он поднял руку, на взрыв ее негодования.
— Я сказал, что напишу его. Но не говорил, что я его отправлю.
У Сесилии перехватило дыхание.
— Как ты мог меня обмануть таким образом!
— Я тебе говорил, что ты не годишься в Сумеречные охотники, иначе ты бы не дала себя так легко провести. Я не собираюсь писать это письмо, Сеси. Это против закона, на этом конец.
— Как будто ты когда—нибудь беспокоился о законе! — Сесилия топнула ногой, раздражаясь еще больше, так как она ненавидела девочек, которые топали ногами.
Глаза Уилла сузились.
— И ты не беспокоишься, чтобы стать Сумеречным Охотником. Как это? Я напишу это письмо и отдам тебе, если пообещаешь доставить его вместе с собой домой — и больше не возвращаться.
Сесилия отпрянула.
У нее было много воспоминаний о перепалках с Уиллом, о ее фарфоровых куклах, которые он разбил бросая из окна, но в тех воспоминаниях была доброта — брат, который перевязал разбитое колено, или поймал ее ленты на волосы, когда она улетели. Эта доброта отсутствовала в Уилле, который стоял перед ней сейчас.
Мама плакала первый год или два после того, как Уилл ушел; она говорила, держа Сесилию, что Сумеречные охотники -отберут у него всю любовь.- Холодные люди, она говорила Сесилии, люди, которые препятствовали их свадьбе с мужем. Что он хочет от них, ее Уилл, ее маленький мальчик?
— Я не уйду,— сказала Сесилия, глядя в упор на брата.
— И если ты настаиваешь, что я должна, я буду ...
Дверь чердака открылась и дверном проеме появился Джем.
— А,— сказал он, — угрожаете друг другу, я вижу. — Это продолжается весь вечер или вы только начали?
— Он начал это, — сказала Сесилия, дергая подбородком в сторону Уилла, хотя она знала, что это бессмысленно.
Джем, парабатай Уилла, относился к ней с теплотой добротой, запасенной специально для младших сестер друзей, но он всегда будет на стороне Уилла. Добрый, но уверенный, он держал Уилла превыше всего на этом свете.
Ну, почти превыше всего.
Она больше всего была удивлена Джемом, когда впервые приехала в Институт — он был неземной, необыкновенной красоты, с его серебристыми волосами и глазами и тонкими чертами. Он выглядел, как принц из сказок,и она возможно и привязалась бы к нему, если бы не было абсолютно ясно, что он совершенно влюблен в Тессу Грей. Его глаза следили за ней, когда она приходила, и его голос менялся, когда он с ней разговаривал.
Сесилия однажды слышала, как мама рассказывала, что один из соседских мальчиков смотрит на девочку так, словно она была -единственной звездой на небе- и вот так Джем смотрел на Тессу. Сесилию не возмущало это: Тесса была приятной и доброй, и немного застенчивой, и ее лицо всегда было устремлено в книгу, как и у Уилла. Если бы Джем искал свой тип девушек, он и она никогда бы не подошли друг — и чем больше она пребывала в Институте, она все больше понимала, как неловко они с Уиллом делают некоторые вещи. Яростно защищая Джема,ему постоянно приходилось наблюдать и за ней так, словно ему было не комфортно или больно. Нет, она была намного лучше, всего этого.
— Я просто подумал связать Сесилию и скормить ее уткам в Гайд парке, — сказал Уилл, откидывая мокрые волосы назад и одаривая Джема редкой улыбкой. — Я мог бы использовать тебя в качестве ассистента.
— К сожалению, тебе придется подождать с планами об убийстве своей сестры. Габриэль Лайтвуд ждет тебя внизу, и у меня есть два слова для тебя. Два твоих любимых слова. По крайней мере, если ты угадаешь их.
— Полный засранец? — спросил Уилл, — Абсолютный выскочка?
Джем ухмыльнулся.
— Демонический сифилис, — сказал он.
Софи с легкостью многолетней практики неся в одной пуке поднос, постучала в дверь Гидеона Лайтвуда.
Она услышала торопливые шаги и через мгновение дверь распахнулась.
Гидеон стоял перед ней в брюках, подтяжках и в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его руки были мокрыми, как если бы он запустил руки в волосы, которые тоже были влажными. Пару мгновений ее сердце бешено колотилось. Она заставила себя нахмуриться.
— Мистер Лайтвуд, — сказала она, — Я принесла вам пшеничные лепешки, которые вы просили. Бриджет так же сделала вам тарелку сэндвичей.
Гидеон отступил назад, позволяя Софи войти. Его комната была такая же, как и все остальные в Институте: массивная мебель, высокие окна, через которые открывался вид во внутренний двор. Софи чувствовала его пристальный взгляд в то время, как ставила поднос на стол у камина. Она выпрямилась и повернулась к нему лицом, сложив руки у передника.
— Софи, — начал он.
— Мистер Лайтвуд, — перебила она, — Вы нуждаетесь в чем—нибудь еще?
Он посмотрел н нее наполовину диким, наполовину грустным взглядом.
— Я хочу, чтобы ты называла меня Гидеоном.
— Я же сказала вам, что я не могу называть вас по имени.
— Я Сумеречный Охотник, у меня нет имени. Софи, пожалуйста, — он сделал шаг к ней, — До того, как я поселился в Институте, я думал, что мы сможем подружиться. Но после того, как я переехал сюда, ты стала холодно ко мне относиться.
Рука Софи невольно поднялась к ее лицу. Она вспомнила мистера Тедди, сына старого работодателя, и о его ужасном поступке. О том, как от поймал ее и прижал к стене, о его руках, двигающихся под ее корсетом, о том, как он шептал ей, что ей лучше быть дружелюбнее с ним, что так будет лучше для нее. Мысли об этом вызывали тошноту даже сейчас.
— Софи, — глаза Гидеона взволнованно прищурились. — Что случилось? Если я сделал по отношению к тебе что—нибудь не неправильное, что—нибудь неуважительное, пожалуйста, скажи, как я могу исправить это.
— Вы ничего не сделали. Вы — джентльмен, а я — прислуга; что—нибудь большее может означать близкие отношения. Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение, мистер Лайтвуд.
Наполовину поднятая рука Гидеона опустилась. Он выглядел настолько грустным, что сердце Софи смягчилось. Я теряю все, а он ничего не теряет, напомнила она себе. Это было то, что она сказала себе поздно ночью, лежа на узкой кровати, и думая о паре глаз цвета штормового неба.
— Я думал, что мы друзья, — сказал он.
— Я не могу быть вашим другом.
Он сделал шаг к ней.
— Что, если бы я попросил тебя..
— Гидеон, — это был Генри. Он был запыхавшийся и одетый в ужасную полосатую желто—зеленую жилетку.
Твой брат тут. Он внизу.
Глаза Гидеона расширились:
— Габриэль тут?
— Да, кричит что—то насчет твоего отца. Но он клянется, что не скажет нам что—либо, пока ты не спустишься вниз. Идем.
Гидеон стоял в замешательстве. Он переводил взгляд с Генри на Софи, которая пыталась выглядеть невидимой.
— Я...
— Идем, Гидеон.
Генри редко говорил резким тоном, но когда он делал это, то эффект был потрясающим.
— Он весь в крови.
Гидеон побледнел и потянулся за мечом, который висел на одном и двойных крючков.
— Я уже иду.
Габриэль Лайтвуд прислонился к двери Института, его пиджак пропал, а рубашка и брюки были алыми от крови. Снаружи, через открытую дверь Тесса могла видеть экипаж Лайтвудов, с гербом в виде пламени, нарисованном со стороны, около подножия лестницы. Должно быть, Габриэль сам приехал сюда.
— Габриель, — успокаивающе начала Шарлотта, будто пыталась умиротворить дикую лошадь. — Габриель, расскажите, что с вами случилось, пожалуйста.
Он – высокий и стройный, каштановые волосы липкие от крови – потер лицо, глаза его казались сумасшедшими.
Руки тоже были покрыты кровью
— Где мой брат? Я должен поговорить с братом.
— Он спускается. Я послала за ним Генри, а Сирил готовит Институтский экипаж. Габриель, вы ранены? Вам нужно нанести иратце?
Шарлотта звучала как обеспокоенная мать, будто этот парень никогда не угрожал ей, стоя за стулом Бенедикта Лайтвуда, никогда не учувствовал в сговоре своего отца, чтобы забрать у нее Институт.
— Так много крови, — сказала Тесса, двигаясь вперед.
— Габриель, она же не вся ваша, так?
Он посмотрел на нее. Девушка подумала, что впервые видит его без напускного позерства. В его глазах было только ошеломление и страх – и непонимание.
— Нет… это их…
— Их? Кого, их? — спросил Гидеон, спеша вниз по лестнице с мечом в правой руке.
Вместе с ним бежал Генри, позади – Джем, Уилл и Сесиль.
Джем в изумлении остановился, и Тесс поняла, что он увидел ее в свадебном платье.
Его глаза широко распахнулись, но остальные уже проталкивались вперед, и его унесло вниз, как листик по течению.
— Отец ранен? — продолжал Гидеон, остановившись перед братом. — А ты?
Он поднял руки и потрогал брата за лицо, его ладонь взялась за подбородок и повернула к себе лицом Габриеля. Хоть тот и был выше, на его лице было написано, что он младший из них – облегчение, что его брат здесь, и вспышка обиды на его безапелляционный тон.
— Отец… — начал Габриель. — Отец – червяк.
Уилл коротко рассмеялся.
Он был в тренировочной форме, будто только что выбежал из зала; его волосы завились у виска от влаги. Он не смотрел на Тесс, но та же привыкла к этому. Парень смотрел на нее только в тех случаях, когда это было необходимо.
— Это хорошо, что ты увидел его с нашей позиции, Габриель, довольно необычный способ объявить об этом.
Гидеон укоризненно посмотрел на него, а затем вновь обратил взгляд на брата.
— Что ты имеешь в виду? Что сделал отец?
Габриель покачал головой.
— Он червяк, — вновь повторил он без всяких эмоций.
— Знаю. Он опозорил на имя Лайтвудов, и солгал нам обоим. Он опозорил и уничтожил нашу мать. Но мы не обязаны быть как он.
Габриель вырвался из хватки брата и неожиданно злобно оскалился.
— Ты не слушаешь меня. Он червяк. Червяк. Огромное, кровавое, змееподобное существо. Мортмейн перестал присылать лекарство, ему становилось все хуже. Он стал меняться. Язвы на руках начали покрывать все его тело. Руки, шею, е—его лицо…
Глаза Габриеля остановились на Уилле.
— Это демонический сифилис, не так ли? Ты ведь все о нем знаешь? Разве ты у нас не эксперт?
— Ну же, не стоит вести себя так, будто я его изобрел лишь потому что я верил в его существование. О нем много где упоминается – старые сказки из библиотеки… , — сказал Уилл.
— Демонический сифилис? — спросила Сесиль, недоуменно сморщив носик. — Уилл, о чем это он?
Уилл открыл рот, его щеки слегка покраснели. Тесса спрятала улыбку. Прошли недели с момента, как Сесиль приехала в Институт, но ее присутствие все еще расстраивало и нервировало Уилла. Похоже, он не знал как себя вести при сестре, которая была уже не той малышкой, которую он помнил, и чье присутствие было нежеланным, как он настаивал. И все же, Тесса видела, как он следовал по комнате за Сеси с тем же взглядом, полным заботы и любви, которым иногда смотрел на Джема. Определенно, существование демонического сифилиса, и приобретение их знакомым этой болезни, было не тем, что он хотел бы объяснить сестре.
— Ни о чем, что тебе следовало бы знать, — буркнул он.
Взгляд Габриеля двинулся к Сесиль и его губы приоткрылись в изумлении. Тесса видела, как он осматривал девушку. Должно быть, оба родителя Уилла были очень красивы, поскольку Сесиль была такой же привлекательной, как и брат, со своими блестящими черными волосами и изумительными темно—синими глазами. Сесиль ответила ему смелым взглядом, лицо выражало любопытство; наверное, она спрашивала себя, кто же этот парень, который так не любит ее брата.
— Отец мертв? — потребовал ответа Гидеон, повысив голос. — Демонический сифилис убил его?
— Не убил.— сказал Габриэль. — Изменил. Он изменил его. Пару недель назад он переехал в наш дом в Чизике, но не сказал почему. Затем, несколько дней назад, он заперся в своем кабинете, и не выходил оттуда, даже чтобы поесть. Утром я зашел в его кабинет, чтобы попробовать разбудить его. Дверь была сорвана с петель. Там был… след от какой—то слизи, ведущий в зал. Я спустился по лестнице в сад
Он осмотрел своих молчаливых зрителей.
— Он стал червяком. Вот, что я пытаюсь тебе сказать.
— Не думаю, что это возможно, — нарушил тишину Генри, — ну, просто, эм, раздавить его?
Габриель с отвращением посмотрел на него.
— Я обыскал весь сад. Нашел прислугу. И когда я говорю «нашел-, то имею в виду в буквальном смысле. Их разорвали на… на кусочки.
Он сглотнул и посмотрел на свою окровавленную одежду.
— Я услышал звук… пронзительный вой. Я повернулся и увидел, как оно ползет ко мне. Огромный, слепой червь, как дракон из легенд. Его рот был широко открыт, внутри острые как кинжал зубы. Я повернулся и побежал к конюшне. Он пополз за мной, но я запрыгнул на экипаж и проехал через ворота. Существо – отец – не последовало за мной. Кажется, оно боится быть увиденным остальным населением города.
— Ах, — сказал Генри. — Значит, слишком большой, чтобы раздавить.
— Мне не следовало убегать, — сказал Габриель, посмотрев на брата. — Я должен был остаться и победить эту тварь. Возможно, с ним можно объясниться. Может, где—то там наш отец.
— И, возможно, оно бы разделило тебя на части одним укусом, — сказал Уилл. — То, что ты описываешь – превращение в демона, последняя стадия сифилиса.
— Уилл! — Шарлотта всплеснула руками. — Почему ты ничего не говорил нам?
— Знаете, книги о демоническом сифилисе можно найти в библиотеке, — сказал Уилл обиженным тоном. — Я никому не мешал читать их.
— Да, но ты мог хотя бы упомянуть, что Бенедикт превратиться в огромную змею, — сказала Шарлотта. — Так, к общему сведению.
— Во—первых, — начал Уилл. — Я не знал, что он превратится в огромного червяка. Последняя стадия сифилиса – это превращение в демона. Любого. Во—вторых, на превращение уходят недели. Я думал, что даже такой дипломированный идиот как Габриель заметит это и расскажет кому—нибудь.
— Кому? — не без оснований спросил Джем.
По мере продолжения разговора он придвинулся ближе к Тесс. Стоя бок о бок, их ладони то и дело задевали друг друга.
— Конклаву. Почтальону. Нам. Кому—нибудь. — Уилл раздраженно посмотрел на Габриеля, к которому начал возвращаться цвет и озлобленный вид.
— Я не дипломированный идиот…
— Отсутствие диплома не доказывает присутствие интеллекта. — Пробормотал Уилл.
— Как я и сказал, отец неделями был заперт в кабинете...
— И ты не подумал, что это немного странно?
— Вы не знаете моего отца, — сказал Гидеон ровным тоном, который периодически использовал, когда речь заходила о его семье.
Он повернулся к брату и положил руки на плечи Габриеля, говоря быстро и тихо, чтобы больше никто не услышал.
Джем переплелся мизинцами с Тесс. Это был привычный ласковый жест, к которому Тесса уже привыкла за последние пару месяцев, настолько, что она даже бездумно доставала руку, когда он стоял рядом.
— Это твое свадебное платье? — выдохнул он.
От ответа девушку спасло появление Бриджет, которая несла костюм, и неожиданное обращение Гидеона к остальным:
— Чизвик. Мы должны поехать. Габриель и я, если больше никто не захочет.
— Одни? — спросила Теса, достаточно пораженная, чтобы ждать своей очереди.
— Но почему не позвать остальных, чтобы пошли с вами?
— Конклав, — остро посмотрел своими синими глазами Уилл.
— Он не хочет, чтобы Конклав узнал об их отце.
— А ты бы хотел? — распылялся Габриель. — Если бы это была твоя семья?
Его губы изогнулись.
— Не обращай внимания. Не то чтобы ты знал значение верности…
— Габриель. — Строго сказал Гидеон. — Не смей так разговаривать с Уиллом.
Габриэль выглядел удивленным, и Тесса не могла его винить. Гидеон знал о проклятье Уилла, о вере, которая привела к его враждебности и резкости, как и все в Институте, но это было личное, никто из посторонних не был в курсе.
— Мы пойдем с вами. Конечно, мы пойдем с вами, — сказал Джем, освобождая руку Тесы и делая шаг вперед.
— Гидеон оказал нам большую услугу. Мы не забыли об этом, не так ли, Шарлотта?
— Конечно, нет, — сказала Шарлотта и повернулась, — Бриджет, одежда.
— Я уже в подходящей одежде, — сказал Уилл, в то время, как Генри сбросил с себя пальто и обменял его на куртку и пояс для оружия; Джем сделал то же самое, и, неожиданно, на лестничной площадке началось движение — Шарлотта что—то быстро говорила Генри, в то время, как ее руки покоились на ее животе.
Тесса отвернулась от них, посчитав это слишком личным, и увидела склоненные друг к другу черноволосую и белокурую головы. Джем стоял рядом с Уиллом, и чертил руну на его шее.
Сесилия хмуро смотрела на своего брата.
— Я тоже уже в подходящей одежде, — заявила она.
Уилл резко поднял голову, в результате чего Джем издал раздражительный протест.
— Сесилия, ни в коем случае.
— Ты не имеешь никакого права говорить мне, могу я пойти или нет, — ее глаза вспыхнули. — Я иду.
Уилл резко повернул голову в сторону Генри. Тот виновато пожал плечами:
Она имеет право. Она тренировалась приблизительно два месяца.
— Она еще маленькая!
— Ты делал то же самое, когда тебе было пятнадцать, — тихо сказал Джем, и Уилл повернулся к нему.
Казалось, все затаили дыхание на мгновение, даже Габриэль. Джем выдержал взгляд Уилла. Не в первый раз Тесса задумалась о том, что они ведут немой разговор.
Уилл вздохнул и наполовину прикрыл глаза.
— Тесса тоже захочет пойти.
— Конечно, я пойду, — сказала Тесса. — Может быть, я и не Сумеречный Охотник, но я тоже тренировалась. Джем не пойдет без меня.
— Ты свадебном платье, — запротестовал Уилл.
— Я его не одену на свадьбу, потому что вы его уже видели. — сказала Тесса, — Ну, ты знаешь, плохая примета.
Уилл простонал что-то на Уэльском, но было понятно, что это был тон человека, который потерпел поражение.
Джем бросил Тессе через комнату небольшую, взволнованную улыбку.
Дверь Института покачнулась и открылась, осветив лестничную площадку ярким осенним солнечным светом.
На пороге стоял запыхавшийся Сирил.
— Второй экипаж готов. — сказал он, — Кто поедет в нем?
Кому: Консулу Джосае Вейланду.
От: Совета.
Дорогой сэр,
Вероятно, вы знаете, что срок вашей десятилетней службы в качестве Консула подходит к концу.
Пришло время назначить преемника.
Что касается нас, то мы предлагаем Вам в качестве кандидата Шарлотту Бранвелл, урожденная Фейрчайлд.
Она проделала хорошую работу как глава Лондонского , и мы рассчитываем на Ваше одобрение, так же, как и когда она была назначена Вами после смерти ее отца.
Так как мы ценим и уважаем ваше мнение, мы будем благодарны вам за любые мысли и предложения, которые вы имеете по этому поводу.
С большим почтением,
Виктор Уайтлоу, Инквизитор, от имени Совета.
Глава 2. Червь—победитель
И много Безумия в драме ужасной,
И Грех в ней завязка, и Счастья в ней нет.
— Эдгар Аллан По, -Червь-победитель-.
Как только экипаж Института проехал через ворота дома Лайтвудов в Чизвик, Тесса смогла по достоинству оценить это место. Когда она была здесь в первый раз, была глубокая ночь.
Длинная дорога из гравия, окруженная по бокам деревьями, вела в огромный белый дом с полукруглой дорожкой перед ним. Дом очень походил на те, с эскизов греческих и римских храмов – он тоже весь состоял из симметричных линий и белоснежных колон.Перед ступеньками стояла карета, дальше дорога разветвлялась по всему саду. Тут так же был прекрасный сад.Даже несмотря на то, что на дворе октябрь, здесь царило буйство цветов – поздно цветущие красные розы, бронзово-оранжевые, желтые и темно-золотые хризантемы, что окаймляли дорогу, проходящую сквозь деревья.
Как только Генри остановил экипаж, Джем помог Тессе выйти из него. Она услышала звук воды: ручей, подумала она, течет по каналам через сад. Место было столь прекрасным, что Тесса едва могла его сопоставить с тем же, где Бенедикт проводил свой дьявольский балл. Даже несмотря на то, что ей виднелся путь, огибающий дом с той стороны, где она пребывала в ту ночь. Он вел к крылу дома, которое казалось недавно отстроенным…
Позади них подъехала карета Лайтвудов, ведомая Гидеоном. Габриель, Уилл и Сесиль тоже вышли наружу. Когда Гидеон спрыгнул на землю, Херондэйлы все еще спорили, а Уилл доказывал свою точку зрения, размахивая руками во все стороны.
Сесиль хмурилась, и рассерженное выражение лица делало ее настолько похожей на брата, что, если бы не обстоятельства, эта сцена сочлась бы забавной. Побледневший Гидеон свернул на круглую аллею и обнажил свой клинок.
— Карета Татьяны, — коротко сказал он как только Джем и Тесса поравнялись с ним.
Он указал на карету, стоявшую в нескольких шагах от них. Двери ее были открыты.
— Должно быть, она решила нанести визит.
— Во все времена ... — Габриэль был в ярости, но его зеленые глаза были мутными от страха.
Татьяна была их сестрой, недавно вышедшей замуж. Герб на карете, венок из терна, должно быть, символ семьи ее мужа, подумала Тесса .
Все замерли, наблюдая, как Габриель подходит к экипажу и достает длинную саблю из-за пояса. Он заглянул внутрь и громко выругался. Сделав шаг назад, юноша встретился глазами со своим братом.
— На сиденьях кровь. И… вот это.
Он дотронулся до колеса кончиком сабли, к которому тут же прицепилась длинная нить из вонючей слизь.
Уилл взмахнул клинком серафима и крикнул:
— Эремиель! — Когда тот засветился – белая звезда в осеннем свету – парень указал вначале на север, затем на юг.
— Сады расположены вокруг дома, вниз к реке, — сказал он. — Мне ли не знать… Однажды я гонял демона Марбаса по всей округе. Где бы ни был Бенедикт, сомневаюсь, что он покинет участок. Слишком велика вероятность, что его заметят.
— Мы обойдем с Западной стороны дома. Вы идите на Восток, — сказал Габриэль. “Кричите, если вы увидите что—либо, и мы вскоре придем”.
Габриель вытер клинок о землю и вместе с братом начал обходить дом. Уилл направился в противоположную сторону, далее следовал Джем, Сесилия и Тесса сразу за ними. Уилл остановился у угла дома, и начал осматривать сад, ожидая любого шума или движения Мгновение спустя,он позвал остальных следовать за ним.
Когда они двигались вперед, каблук Тессы зацепился за один из рыхлых кусков гравия под живой изгородью. Она споткнулась, но тут же выпрямилась, но Уилл оглянулся и нахмурился.
—Тесса,—сказал он.
Было время, когда он звал ее Тесс, но недолго.
—Ты не должна идти с нами. Ты не обучена. Подожди хотя бы в экипаже.
— Вот уж нет, — взбунтовалась девушка.
Уилл повернулся к Джему, который, казалось, прятал улыбку.
—Тесса твоя невеста. Заставь ее прислушаться к здравому смыслу.
Джем, держа свой меч—трость в руке, двинулся по гравию к ней.
— Тесса,не могла бы ты сделать это ради меня?
— Ты думаешь, что я не смогу бороться, — сказала она, отступая и встречая взгляд его серебристых глаз. — Потому что я — девочка.
— Я думаю, что ты не можешь бороться из-за свадебного платья, в которое ты одета, — сказал Джем. — Я не думаю, что Уилл тоже сможет драться в свадебном платье. Это я так, на всякий случай.
—Возможно,—сказал Уилл,у которого были уши,как у летучей мыши. — Но из меня бы вышла прекрасная невеста.
Сесиль подняла руку и указала на что-то вдалеке.
— Что это?
Все четверо развернулись посмотреть на приближающуюся фигуру. Солнце светило прямо над ними и пока глаза Тесы не приспособились, все, что она видела, было лишь размытое пятно. Но оно быстро сменилось на спешащую к ним девушку. Ее шляпка пропала; светло-каштановые волосы разлетались на ветру. Она была высокой и костлявой, одетой в яркое платье цвета фуксии. Должно быть, когда—то оно выглядело элегантным, но теперь было порванным и испачканным в крови.
Она не переставала кричать, пока бежала к ним, и тут же кинулась в объятия Уилла. Он отступил и чуть не уронил Эремиель.
— Татьяна…
Тесса не могла точно сказать, то ли девушка сама отошла, то ли Херондэйл ее отпихнул, но, в любом случае, она оказалась примерно в дюйме от него. Лицо незнакомки, наконец—то, можно было рассмотреть. Она была худощавой и угловатой девушкой. Волосы у нее были как у Гидеона – песочного цвета — а глаза зелеными, как у Габриеля. Татьяна могла бы оказаться красивой, не будь ее лицо испещрено морщинками, выражавшими неодобрение И хоть она задыхалась и плакала, было в этом что—то театральное, будто девушка вполне осознавала, что все взгляды направлены на нее – особенно Уилла.
—Огромное чудовище, —плакала она. — Существо… оно вытащило милого Руперта из кареты и убежало с ним!
Уилл еще чуть отодвинул ее.
— Что ты имеешь в виду под «убежало с ним»?
Она указала в сторону.
— Ту ... туда, — она всхлипнула. — Оно утащило его в итальянские сады. Сперва ему удалось выбраться из его пасти, но оно погналось за ним. Сколько бы я не кричала, оно все равно его не о...отпускало!
Она разразилась новой волной слез.
—Ты закричала,— сказал Уилл. —Это все что ты сделала?
— Я много кричала. — Обиделась Татьяна. Она полностью отошла от Уилла и остановила на нем взгляд своих зеленых очей. — Вижу, ты стал еще грубее, чем раньше.
Ее взгляд обратился на Тессу, Сесиль и Джема.
— Мистер Карстаирс, — сухо поздоровалась она, будто они были на какой-нибудь вечеринке в саду. Глаза Татьяны сузились, когда та рассмотрела Сесиль. — А вы…
—О-о, во имя Ангела! — Уилл протолкнулся мимо нее; Джем, улыбнувшись Тессе, последовал за другом.
— Вы не можете быть никем иным, кроме как сестрой Уилла. – Сказала Татьяна, когда мальчики отошли. Тессу она демонстративно игнорировала.
Сесиль недоверчиво на нее посмотрела.
— Так и есть, хоть и не представляю, какое это имеет значение. Тесса… ты идешь?
— Да, — вне зависимости от того, хотел или нет этого Уилл – или Джем – она не могла просто смотреть, как они идут навстречу опасности. Девушке хотелось быть с ними.
Через мгновение она услышала неохотные шаги Татьяны по гравию позади нее. Они отходили дальше от дома, к английскому саду, наполовину скрытому за высокой живой изгородью. Вдалеке солнечные лучи отражались от теплицы из дерева и стекла, с куполом на крыше. Был прекрасный осенний день: дул свежий ветерок, в воздухе витал запах листьев.
Тессе послышался шорох, и она оглянулась на дом. Его гладкий, белый, высокий фасад нарушали лишь сводчатые балконы.
— Уилл, — прошептала она, когда тот убрал ее руки со своей шеи. Парень снял ее перчатки и те присоединились к уже валяющимся на каменном полу балкона маске и шпилькам Джесси. Затем юноша снял свою маску и отбросил в сторону, пробегаясь рукой по спутанным черным волосам, отбрасывая их со лба. Нижний край маски оставил след на его высоких скулах, похожий на светлый шрам. Но когда девушка потянулась, чтобы дотронутся до него, молодой человек взял ее за руки и опустил их.
—Нет, —сказал он. —Позволь мне прикоснуться к тебе первым. Я бы хотел..
Покраснев, Тесса оторвала взгляд от дома и воспоминаний, которые он хранил.
Их группка уже достигла дыры в ограде справа. Через нее виднелся «итальянский сад», обвитый растительностью. Внутри сад был обставлен рядами скульптур, изображающих классических героев и мифических личностей Венера пила воду из урны в центре фонтана, пока остальные статуи великих историков и государственных деятелей – Цезаря, Геродота, Фукидида – смотрели друг на друга через проход пустыми глазами. Там также были поэты и драматурги. Тесса поспешно прошла мимо Аристотеля, Овидия, Гомера – чьи глаза были связанны каменной повязкой, указывающей на его слепоту – Вергилия и Софокла, как вдруг воздух сотряс оглушительный крик.
Она резко обернулась.
В паре футов от нее Татьяна будто окаменела с выпученными глазами. Все кинулись к ней, но Тесса добежала до девушки первой. Та слепо смотрела на нее, будто на мгновение забыла, кто Тесс такая.
— Руперт, — простонала Татьяна, глядя перед собой. Проследив за ее взглядом, Тесс увидела выступающий из—за ограды мужской ботинок.
На секунду она подумала, что мужчина, должно быть, лежит на земле без сознания, и все остальное его тело скрыто за изгородью.Но, поддавшись вперед, она поняла, что ботинок – и пару дюймов отгрызенной, кровавой плоти, торчавшей из него – это все, что осталось от Руперта.
— Сорокафутовый червь? — пробормотал Уилл Джему, пока они пробирались через заросли итальянского сада. Их ботинки – спасибо парочке рун Бесшумности – не издавали ни звука, наступая на гравий. — Только представь, какую рыбку мы могли бы на него поймать.
Губы Джема дернулись.
– Это не смешно, знаешь ли.
— Смешно, знаешь ли.
— Ты не можешь свести всю сложившуюся ситуацию к шуткам о червяке, Уилл. Мы тут обсуждаем отца Габриеля и Гидеона.
— Не просто обсуждаем, мы преследуем его по саду с декоративными скульптурами, потому что он обратился в червя.
— Демонического червя, — уточнил Джем, останавливаясь, чтобы осторожно выглянуть из—за изгороди. — Огромной змеи. Это поможет твоему неуместному юмору?
— Было время, когда мой неуместный юмор веселил тебя, — вздохнул Уилл. — Как все поменялось.
—Уилл... — Джем был прерван душераздирающим воплем.
Оба юноши повернулись как раз вовремя, чтобы увидеть падающую в руки Тесс Татьяну. Она поймала девушку и поддержала ее, а Сесиль направилась к дыре в ограде, доставая из—за пояса клинок серафима с легкостью опытного Сумеречного Охотника. Уилл не слышал ее слов, но клинок загорелся, освещая лицо сестры и порождая тошнотворное чувство страха в его желудке. Он побежал, Джем следовал прямо за ним.
Татьяна безвольно повисла в руках Тессы, ее лицо скривилось в крике:
— Руперт! Руперт!
Тессе было тяжело держать девушку и Уилл хотел остановиться, чтобы помочь ей… но этим уже занялся Джем. Он прикоснулся к руке Тессы, и это было разумно. Он был на своем месте, со своей невестой. Уилл резко обратил все свое внимание на сестру, которая проходила через дыру в ограде с высоко поднятым клинком, пятясь от жутких останков Руперта Блэкторна.
— Сесиль! – раздраженно крикнул Уилл.
Она начала поворачиваться… И мир взорвался. Фонтан из грязи и пыли брызнул перед ними, устремляясь в небо. Комья земли градом падали на их головы. В центре гейзера был огромный, слепой червь серо-белого цвета. Цвета мертвечины, подумал Уилл. Воняло от него как из могилы.
Татьяна вскрикнула и обмякла, потянув за собой на землю Тесс. Червь начал кидаться взад и вперед, пытаясь освободиться из земли. Его рот открылся – не столько рот, сколько гигантский разрез с зубами как у акулы, рассекающий его голову. Из пасти послышалось громкое шипение.
— Стой! – крикнула Сесиль. Она выставила перед собой сияющий клинок серафима с совершенно бесстрашным видом. — Уйди, проклятая тварь!
Червь обрушился на нее. Девушка быстро встала, когда челюсть твари приблизилась к ней – но тут прыгнул Уилл и сбил ее с ног. Оба покатились к ограде, а голова червя врезалась в землю, где они стояли всего мгновение назад, оставляя после себя внушительную вмятину.
— Уилл! – Сесиль отодвинулась от него, но недостаточно быстро. Клинок серафима полоснул по его предплечью, оставляя красный ожог.
В ее глазах полыхнуло синее пламя.
— Это было лишним!
— Ты не обучена! – прокричал Уилл в ответ, его разум был частично затуманен яростью и страхом. — Ты добьешься того, что тебя убьют! Стой на месте!
Он потянулся за ее клинком, но девушка увернулась и встала на ноги. Через мгновение червь вновь кинулся на них с открытой пастью. Когда Уилл прыгнул на сестру, то потерял собственный клинок; тот валялся в паре футов от него. Юноша отпрыгнул в сторону, когда чудовище кинулось на него с раскрытой пастью, а затем в борьбу вступил Джем с мечом—тростью в руке. Он с силой воткнул его в бок существа. Червь разразился адским криком и дернулся назад, всюду разбрызгивая кровью. Прошипев, он исчез за изгородью.
Уилл развернулся. Он едва видел Сесиль; между его сестрой и Бенедиктом втиснулся Джем, испачканный в грязи и черной крови. За ним Тесса уложила Блэкторн себе на колени; ярко—розовый подол платья Татьяны смешался с порванной золотой юбкой свадебного платья девушки. Тесс склонилась над ней, будто хотела защитить от зрелища ее отца. Ее волосы и одежда были забрызганы кровью демона.
Она подняла бледное лицо и встретилась глазами с Уиллом. На мгновение сад, шум, вонь крови и демона испарились, и они остались вдвоем в этом беззвучном мире Он хотел побежать к ней, и заключить в свои объятия. Защитить ее. Но это должен сделать Джем, а не он. Не он.
Момент прошел, и вот Тесс уже стоит на ногах, прилагая все усилия, чтобы утащить оттуда Татьяну. Она закинула руку девушки себе на плечо, даже несмотря на то, что Татьяна буквально падала на нее, находясь в полубессознательном состоянии.
— Ты должна увести ее отсюда. Или ее убьют, — сказал Уилл, окидывая взглядом сад. — Она не обучена.
Губы Тесс изогнулись в знакомой, упрямой линии.
— Я не хочу вас оставлять.
Сесиль была в ужасе.
— Ты же не думаешь… Разве эта тварь тронет ее? Она же его дочь. Если в этом – если в нем – остались хоть какие—то отцовские чувства…
— Он съел своего зятя, Сеси,— отрезал Уилл.— Тесса, иди с Татьяной, если хочешь спасти ее жизнь. Оставайтесь возле дома. Случится настоящая катастрофа, если она вновь прибежит сюда.
— Спасибо, Уилл — пробормотал Джем, когда его невеста быстро увела спотыкающуюся Татьяну. Парень почувствовал, как слова друга вонзаются в его сердце тремя иглами. Всегда, когда он делал что—либо, чтобы защитить Тессу, Джем думал, что это ради его блага. Он же всегда мечтал, чтобы его друг был прав. У каждой иглы было свое имя. Вина. Стыд. Любовь.
Сесиль закричала. Вдруг солнце над их головами затмила тень и из—за изгороди за Уиллом явилась темно-красная глотка червя. Между его громадными зубами тянулись слюни.
Уилл потянулся за мечом, но червяк уже отползал — из его шеи торчал кинжал. Даже не глядя, он узнал, чей тот был. Джема.
Он услышал, как его паработай выкрикнул предупреждение, когда тварь вновь помчалась к нему, и проткнул мечом ее нижнюю челюсть. Из пасти брызнула кровь, с шипением капая на костюм Уилла.
Что-то подбило его под коленки и, от неожиданности, он больно упал, ударяясь плечами о землю. Из него выбило весь дух, и Уилл поперхнулся. Тонкий, кольчатый хвост червя был обернут вокруг его коленей. Он откинулся назад – перед его глазами пронеслись звездочки, озабоченное лицо Джема, голубое небо над головой…
Хрясь. Стрела вонзилась в хвост червя, чуть ниже колена Уилла. Хватка Бенедикта ослабла, и парень пополз по грязи, с трудом поднимаясь на колени. В этот момент он заметил, как Гидеон и Габриель Лайтвуды бегут к ним по пыльной дороге.
Габриель держал лук. Он вновь натягивал его по дороге, и Уилл с легким удивлением осознал, что тот только что выстрелил в своего отца, чтобы спасти его жизнь. Червь начал отползать, а Уилла тут же подхватили чьи—то руки, поднимая его на ноги. Джем. Он отпустил молодого человека, который повернулся, чтобы посмотреть, как его паработай решительно держит в руках меч—трость, готовясь к новой атаке.
Демон корчился в агонии, его тело дрожало, а большая, слепая голова качалась из стороны в сторону, выкорчевывая кустарники своими ударами. Воздух наполнился листьями, а Сумеречные Охотники закашлялись от пыли. Уилл слышал кашель Сесиль и хотел сказать, чтобы та бежала к дому, но знал, что она не послушается.
Каким-то образом, пока червяк бил свою пасть обо что попало, ему удалось избавиться от меча; оружие стукнулось об землю где—то среди розовых кустарников, измазанных в черной крови.
Червь начал ползти назад, оставляя за собой след из слизи и крови. Гидеон скривился и кинулся вперед, чтобы поднять упавший меч рукой в перчатке.
Внезапно Бенедикт вздыбился как кобра и раскрыл пасть, с которой капали слюни. Старший Лайтвуд замахнулся мечом; на фоне громадного существа он казался невероятно маленьким.
— Гидеон! – крикнул побледневший Габриель, поднимая свой лук; Уилл увернулся, когда стрела пролетела мимо и вонзилась в тело червяка. Червь закричал и развернулся, уползая от них с невероятной скоростью. По пути кончик его хвоста зацепился за край статуи и крепко сжал ее – статуя превратилась в пыль, осыпаясь в пустой декоративный бассейн.
— Во имя Ангела, он только что раздавил Софокла! – отметил Уилл, когда червь скрылся за большим зданием, похожим на греческий храм. – В наше время классики уже не в почете?
Тяжело дыша, Габриель опустил свой лук.
— Дурак! — свирепо сказал он, обращаясь к брату. — О чем ты думал, бросаясь на него?
Гидеон повернулся, направляя свой окровавленный меч на Габриеля.
— Не -на него-. Это не он. Это больше не наш отец, Габриель. Ты не можешь одобрять то, что...
— Я выстрелил в него из лука! — закричал Габриель.— Чего ты еще от меня хочешь, Гидеон?
Гидеон покачал головой, будто его брат был противен ему, и даже Уилл, не любивший Габриеля, почувствовал прилив симпатии к нему. Он выстрелил в чудовище.
— Мы должны пойти за ним, — сказал Гидеон, — он ушел за руины.
— За что? — спросил Уилл.
— За искусственные руины, Уилл, — сказал Джем, — Это декоративное украшение.
Гидеон покачал головой:
— Это просто штукатурка. Я и Габриэль пойдем с одной стороны,а ты и Джем с другой...
— Сесилия, что ты делаешь? — Спросил Уилл, прерывая Гидеона. Он знал, что похож на сбитого столку родителя, но его это не волновало.
Сесилия сунула лезвие обратно в пояс, и, казалось, хотела забраться на тисовое дерево, стоящий одним из первых в ряду живых изгородей.
— Сейчас не время лазить по деревьям!
Она со злостью посмотрела на него; ее черные волосы развивались около ее лица. Она было открыла свой рот, чтобы ответить, но ее прервал звук, похожий на землетрясение. Украшения в саду превратились в горы штукатурки.
Червь мчался прямо на них с огромной скоростью. К тому времени они достигли переднего двора дома Лайтвудов. Шея и спина Тессы болели. Под ее тяжелым свадебным платьем был туго зашнурованный корсет. Тем боле, что рыдающая Татьяна болезненно тянула вниз ее левое плечо.
Она с облегчением и удивлением увидела приближающиеся экипажи. Атмосфера во внутреннем дворе была мирной — экипажи, которые они оставили, лошади, жующие траву, нетронутый фасад дома.
Тесса дотащила Татьяну к первому экипажу, послу чего распахнула его дверь и помогла ей забраться, морщась от боли. Острые ногти Татьяны впились в ее плечи и она позволила себе упасть в пространство внутри.
— О, Господи, — простонала Татьяна, — Позор, страшный позор. Помилуйте, думал ли обо мне отец? Узнал ли он меня хотя бы на мгновение?
Тесса моргнула:
— Я не думаю, что он вообще мог думать, миссис Блэкторн.
Татьяна ошеломленно посмотрела на нее, и на мгновение Тессе было стыдно за обиду, которую она чувствовала по отношению к этой девушке. Ей не понравилось то, что она сейчас не в саду, где, возможно, пригодилась бы сейчас ее помощь, но ведь Татьяна только что видела, как ее собственный отец растерзал ее мужа.
Она заслуживала больше сочувствия, чем Тесса.
Тесса постаралась сделать свой голос более вежливым:
— Я знаю, сейчас вы испытываете шок. Если вы хотите прилечь...
— Вы очень высокая, — сказала Татьяна, — Джентльмены жалуются на это?
Тесса уставилась на нее.
— И вы одеты как невеста, — сказала Татьяна, — Не очень ли это странно? Не должны ли бы вы выбрать что-нибудь получше? Я понимаю, что это не лестно, но...
Раздался громкий треск. Тесса вышла и экипажа и огляделась; звук исходил из дома. Генри, подумала Тесса. Только один Генри пошел в дом. Конечно, существо было в саду, но звук исходил из дома Бенедикта. Она подумала о своем последнем визите сюда, и о танцевальном зале, полном демонов. Она взяла подол платья в руки.
— Оставайтесь здесь, Мисс Блэкторн, — сказала она. — Я должна посмотреть, откуда исходит звук.
— Нет! — выпрямилась Татьяна, — Не оставляйте меня!
— Мне жаль, — Тесса попятилась и покачала головой. — Я должна. Пожалуйста, оставайтесь в экипаже.
Татьяна что-то прохныкала ей в ответ, но Тесса уже побежала к лестнице.
Она забежала через главные двери и вошла в величественный холл с черно—белым мраморным полом, напоминающим шахматную доску. Массивные люстры свисали с потолка, хотя ни одна свеча на них не горела. Единственным источником освещения являлись высокие окна, заливающие комнату дневным светом. Большая величественная винтовая лестница вилась вверх.
— Генри! — заплакала Тесса, — Генри, где ты?
В ответ она услышала крик и еще один громкий треск с верхнего этажа. Тесса спотыкаясь бросилась подниматься по лестнице, в то время, как ее нога зацепилась за подол ее платья, и разорвав ее, оставила большую дырку. Она нетерпеливо отбросила его и продолжила бежать дальше по длинному коридору с синими стенами, на которых висело множество гравюр.
Это определенно была комната мужчины. Библиотека или офис: шторы были сделаны из тяжелых темных тканей, а на стенах висели картины больших военных кораблей. На стенах были дорогие зеленые обои, хотя, сочетаясь с темными пятнами, они казались немного пестрыми. Там был странный запах—запах одного из берегов Темзы, где старые вещи гнили в слабом дневном свете. И перекрывал это медный запах крови. Книжный шкаф был опрокинут, неразбериха из осколков стекла и сломанного дерева, а на персирдском ковре был Генри, увлеченный поединком с существом с серой кожей и нервирующем количеством рук.
Генри кричал и пинал своими длинными ногами существо — без сомнений, демона — который цеплял когтями одежду и пытался поцарапать лицо Генри.
Тесса дико оглянулась, схватила кочергу с бездействующего камина и атаковала. Она попыталась вспомнить все, что ей говорил Гидеон о нападении. О калибровке, скорости и захвате, но несмотря на все ее старания, все, что она могла сделать — это рефлекторно воткнуть длинный стальной стержень в тело демона. Если бы он был животным, то она несомненно попала бы ему в грудную клетку. Она услышала, как что—то хрустнуло, когда оружие вошло в него. Демон взвыл как собака и скатился с Генри, и кочерга с грохотом упала на пол.
Из раны начала фонтаном идти черная кровь. наполняя комнату запахом дыма и гнили. Тесса споткнулась, когда ее каблук наступил на рваные края платья. Она упала, когда Генри, бормоча проклятия, полоснул демона поперек горла кинжалом, который светился вместе с рунами. емон издал булькающий звук и сложился как бумага.
Генри вскочил на ноги, его рыжеватые волосы слиплись от крови и сукровицы. Его одежда была разорвана на плече, алая от раны. —Тесса, воскликнул он, и оказался был рядом с ней, помогая ей встать на ноги.
—Во имя Ангела, мы команда,— сказал Генри в своей печальной манере, глядя на нее с беспокойством. —Ты ранена?
Она посмотрела на себя, и поняла о чем он. Ее платье было пропитано кровью, и был уродливый порез на ее предплечье, когда она упада на битое стекло. Сам порез не болел, но все было в крови.
—Я в порядке, сказала она. Что случилось, Генри? Что это было и почему оно здесь оказалось?
— Это демон—охранник. Я обыскивал стол Бенедикта, и, скорее всего, передвинул или задел что—то, что могло вызвать его. Я увидел, как из ящика выходит черный дым, затем показалось это и атаковало меня.
— И поранило тебя, — обеспокоенно сказала Тесса, — У тебя течет кровь...
— Нет, я сам это сделал. Упал на свой кинжал, — смущенно сказал Генри, достал стило и начал рисовать руну,— Не говори Шарлотте.
Тесса почти улыбнулась; но потом опомнилась и помчалась к одному из высоких окон, чтобы открыть занавески.Она могла видеть сады, но к досаде, не итальянский сад, они были на другой стороне дома.Зеленые живые изгороди и плоская трава, коричневая от зимы лежали перед ней.
—Я должна идти, сказала она. —Уилл и Джем и Сесилия— они сражались с демоном. Он убил мужа Татьяны Блекторн. Я должна была донести ее обратко к каретам, когда она упала в обморок рядом с боем.
Возникла пауза. Потом
— Тесса —Сказал Генри странным голосом. Она повернулась к нему в то время, как он чертил иратце на внутренней стороне его руки.
Он смотрет на стену напротив него, —стены, о которой Тесса ранее думала что она слишком пестрая и со странными пятнами. Сейчас она увидела, что они были не в хаотичном порядке.Буквы высотой в фут каждая, растягивались на обоях, написанных тем,, что было похоже на высохнувшую черную кровь.
АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ — БЕЗЖАЛОСТНЫ.
АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ — НЕ СПОСОБНЫ СОЖАЛЕТЬ.
АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ — БЕСЧИСЛЕННЫ.
АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ —НИКОГДА НЕ ОСТАНОВЯТСЯ.
И там, ниже каракулей, была последняя фраза, неразборчивая, как будто тот, кто написал ее терял дееспособность своих рук.Она представила как Бенедикт запертый в этой комнате, идет медленно превращаясь, размазывая слова на стене собственной кровью.
ПУСТЬ БОГ СМИЛУЕТСЯ НАД НАШИМИ ДУШАМИ.
Червь бросился — и Уилл нырнул вперед, едва не задев его челюсти.Он опустился на корточки, потом встал на ноги и помчался вдоль демона, пока не достиг его хвоста.Он обернулся и увидел демона нависшим, как кобра над Гедеоном и Габриэлем, но к его удивлению, казалось, что демон замороженн, шипит, но не атакует.Понял ли он, что это его дети? Чувствует что—либо к ним? Невозможно было сказать.
Сесилия наполовину забралась на тисовое дерево, цепляясь за ветки.Надеясь, что она поняла смысл и останется там, Уилл повернулся к Джему и поднял руку, чтобы его парабатай мог его видеть. Они давно выработали ряд жестов, которые они использовали, чтобы сообщать, что они в нуждаются в помощи в разгар битвы, если они не могли слышать друг друга.
Глаза Джема загорелись с пониманием, и он бросил свою трость Уиллу.В идеальном броске она пролетела из конца в конец до Уилла, он поймал её одной рукой и нажал на рукоятку.Лезвие выскочило, и Уилл быстро и жёстко опустил его, рассекая толстую кожу существа.Червь дёрнулся назад и завыл, когда Уилл ударил снова, отделяя хвост от тела.Бенедикт бился на обоих концах, и ихор хлынул в липком взрыве, покрывая Уилла. Он пригнулся с криком, от жжения кожи.
— Уилл! — Джем бросился к нему.
Габриэль и Гидеон, пытающиеся разрубить голову червяка, прилагали все усилия, чтобы сфокусировать все свое внимание на них.Как только Уилл вытер свободной рукой гной с лаз, Сесилия спрыгнула с тисового дерева прямо на спину червяка..
Уилл в изумлении уронил трость. Он никогда прежде не ронял трость в самый разгар битвы, но там была его младшая сестра, цепляющаяся за спину огромного демонического червяка, напоминающая блоху на шерсти собаки. Пока он в ужасе наблюдал за этим, Сесилия вынула кинжал из ее пояса и полоснула по телу демона..
О чем она думала? Как будто такой маленький кинжал способен убит что—то такого размера!
—Уилл, Уилл, сказал настойчиво ему на ухо Джем, и Уилл осознал, что он говорит в слух, и во имя Ангела, голова черня поворачивается к Сесилии с открытой челестью и огромными зубами.
Сесилия отпустила рукоятку кинжала и откатилась в сторону от тела червя. Его челюсти пропустили ее как волосок, и злобно щелкнув, воткнулись в его тело. Черная кровь хлынула из раны, и вопль банши вырвался из горла червя. Массивные раны сияли в его боку, а куски собственной плоти свисали с челюсти.
Пока Уилл наблюдал, Габриэль поднял лук и пустил стрелу. Он, погруженный в себя, прицелился и выстрелил в один из черных глаз. Существо попятилось, а потом рухнуло и начало исчезать, так же, как и делают другие демоны после смерти.
Лук Габриэля упал на землю с грохотом, но Уилл едва это расслышал.
Земля была пропитана кровью демона.
Сеси медленно поднялась на ноги, морщась от боли. Ее правое запястье согнулось под странным углом. Уилл даже не осознавал, что бежит к ней. Он понял это только тогда, когда Джем его остановил, не давая пройти дальше. Уилл посмотрел на своего парабатая с диким лицом:
— Моя сестра...
—Твое лицо, — сказал Джем с заметным спокойствием, учитывая ситуацию. — Ты покрыт кровью демонов, Уильям, и она сжигает тебя. Я должен вылечить тебя ираце до причинения ущерба, который будет необратим.
—Отпусти меня.
Уилл начал настаивать на своем, и попытался выбраться, но Джем крепко его держал за шею. Затем он почувствовал прикосновение стила к его запястью, а затем легкое жжение, как и всегда, после нанесения рун. Боль, о которой он даже не знал начала угасать. Джем отпустил его с легким шипением, тк на него попала капля крови демона на пальцы. Уилл нерешительно остановился, но Джем лишь отмахнулся от него, нанося руну на свое запястье. Как только Уилл подбежал к сестре, то увидел, что Габриэль опередил его. Габриэль держал ее за подбородок, а его глаза нежно смотрели на ее лицо. Она смотрела на него с удивлением, в тот момент, когда прибежал Уилл и схватил ее за плечо.
— Уйди от моей сестры, — рявкнул Уилл, и Габриэль отступил. Его губы сжались в тонкую ниточку.
Гидеону было сложно на его каблуках, и они окружили Сесилию, к тому времени, как Уилл держал ее одной рукой, а другой рукой рисовал ей руну. Она смотрела на него, моргая синими глазами, пока он вырезал черные ираце с одной стороны ее горла, и менделин с другой. Ее черные волосы выбились из косы, и она стала похожа на дикарку, которую он помнил, жестокую, и не боящуюся ничего.
—Тебе больно, милая? Слова вылетили раньше, чем он смог их остановить— детская привязанность, о которой он почти забыл
—Милая? — Повторила она, сверкая глазами с недоверием. — Я совершенно невредима.
—Не совсем , — сказал Уилл, указывая на ее пострадавшее запястье и раны на лице и руках, которые начали закрываться, когда ираце сделала свою работу.
Гнев вихрем возникал в нём, такой сильный, что он не слышал Джема, стоявшего позади него, он начал кашлять — обычно это звук, который подначивал его к действию, как искра, брошенная в сухое гнилое дерево.
— Сесилия, о чем ты думала?..
— Это был один из самых храбрых поступков Сумеречного охотника,, что я видел , — прервал Габриэль.
Он смотрел не на Уилла, а на Сесилию со смесью удивления и чего—то еще на его лице.
В его волосах была кровь и грязь, как у всех них, но его зеленые глаза были очень яркими. Сесили вспыхнула.
— Я только.. — Она замолчала, ее глаза расширились, когда она посмотрела куда-то мимо Уилла. Джем снова закашлялся, и на этот раз Уилл услышал это, он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть его парабатай падает на колени.
Глава 3. В последний час
Я не буду, отчаянье, падаль, кормиться тобой,
Ни расшатывать - сам - скреп своих, ни уныло тянуть
И стонать: Все, сдаюсь, не могу. Как-нибудь
Да смогу; жизнь моя родилась не рабой.
Джерард Мэнли Хопкинс, -Падаль-
Джем стоял, прислонившись к стороне институтской кареты, закрыв глаза, его лицо было белое как бумага. Уилл стоял рядом с ним, его рука крепко сжала плечо Джема. Тесса бежала к ним. Она знала, что это не просто братские объятия. Уилл держал Джема так сильно, чтобы тот не упал. Она и Генри услышали крик умирающего червя. Габриэль нашел их мнгновение спустя, сбегая по ступеням вниз
Он, затаив дыхание, рассказал им о смерти червя и о том, что случилось с Джемом, у Тессы все поплыло перед глазами, как если бы ей дали сильную пощечину.
Это были слова, которые она не слышала долгое время, но всегда ожидала, иногда даже в ночных кошмарах, что оставляло ее душу наизнанку, борясь за воздух -Джем-, -коллапс-, -дыхание-, -кровь- -Уилл-, -Уилл с ним-, — — Уилл ...
Конечно Уилл был с ним. Остальные толпились вокруг, братья Лайтвуды с сестрой, и, даже Татьяна вела себя тихо, или, может быть, Тесса просто не могла слышать ее истерику.
Тесса была в курсе, что Сесиль также поблизости, и Генри стоял неловко рядом с ней, как если бы он хотел ее утешить, но не знал, как начать.
Глаза Уилла встретились с ее, когда она подошла ближе, снова почти упав, споткнувшись о свое платье. На мгновение они были в совершенном понимании. Джем — это было то, из-за чего они еще могли смотреть друг другу прямо в глаза.
На счёт Джема они оба были жестокими и непреклонными.
Тесса увидела руку Уилла находящуюся на рукаве Джема
- Она здесь, - сказал он
Глаза Джема медленно открылись. Тесса старалась убрать шок с ее лица.Его зрачки как будто были разорваны - его радужная оболочка была лишь тонким серебряным кольцом вокруг черного.
— Ni shou shang le ma, quin ai de? — прошептал он
Джем учил Тессу мандаринскому по ее настоянию. Она понимала, -Квин-ай-де- по крайней мере, если не все остальное. Моя дорогая, моя дорогая. Она потянулась к его руке, сжала ее.
— Джем ...
— Тебе больно, любовь моя?- сказал Уилл.
Его голос был тихим, глаза опущены, и на мгновение щеки Тесси вспыхнули, и она взглянула на свою руку, где ее держал Джем, его пальцы были бледнее, чем у нее, как руки в куклы, сделанные из фарфора.
Как она не заметила, что он был настолько болен?
— Спасибо за перевод, Уилл, — ответила она, не отрывая взгляда от ее жениха.
Джем и Уилл оба были забрызганы черной сукровицей, но подбородок и горло Джема были также окрашенные пятнами красной крови. Его собственной кровью.
— Нет, мне не больно, - прошептала Тесса, а затем подумала, -Нет, этого не будет, вовсе нет. Будь сильна для него.-
Она расправила плечи, держа ее руку на руке Джема.
— Где его лекарство? — Потребовала она у Уилла. — Разве он не принял его прежде, чем мы покинули институт?
— Не говорите обо мне, как будто меня здесь нет, — сказал Джем, но не было никакой злости в его тоне.
Он повернул голову в сторону и что-то сказал, тихо себе под нос к Уиллу, который кивнул и отпустил его плечо.
Тесса чувствовала напряжение в позе Уилла, он был готов, как кошка, захватить Джема снова, если другой парень должен соскользнуть или упасть, но Джем остался стоять.
— Я сильнее, когда Тесса здесь, ты видишь. Я говорил тебе, — сказал Джем, все в тем же мягким голосом.
При этих словах Уилл опустил голову так, что Тесса не могла видеть его глаза.
— Я вижу это, — сказал он. — Тесса, здесь нет его лекарств. Я верю, что он оставил институт, не приняв достаточно, хотя он и не хочет это признать. Езжай обратно в институт с ним в карете, и присматривай за ним, кто-то же должен.
Джем тяжело вдохнул.
— А другие ...
— Я отвезу вас. Это будет маленькая неприятность; Балиос и Ксантос знают дорогу. Генри может управлять каретой Лайтвудов.
Уилл был оживленным и эффективним, слишком оживленным и эффективним даже для того чтобы его поблагодарили; но он не выглядел тем, кто бы хотел этого.
Он помог Тессе усадить Джема в карету, очень осторожно, чтобы не затронуть ее плеча или прикоснуться к ее руке при этом.Он поспешил,чтобы рассказать остальным,что происходит.Она услышала, как Генри сказал, что ему необходим удалить некоторые записи Бенедикта в книгах, прежде чем закрыла дверь в экипаже, оставляя ее и Джема в долгожданной тишине.
— Что было в доме? — Спросил Джем, так как они проезжали через открытые ворота, граничащие с собственностью Лайтвудов.
Он всё ещё выглядел мертвенно-бледным, его голова покоилась на подушках, глаза были прикрыты, а скулы блестели от лихорадочного пота. - Я слышал, Генри говорил о исследовании Бенедикта...
— Он сошёл с ума там, — сказала она, потирая его холодные руки между своих, пытаясь согреть. — В те дни, перед тем как он трансформировался, когда Габриэль сказал, что он не оставил бы комнату, разум, должно быть покинул его. Он нацарапал на стене, чем-то похожим на кровь, предложения о -Адских механизмах-.
О том, что у них нет жалости, о том, что они никогда не остановятся.
— Должно быть,он имел в виду армию машин.
— Должно быть, он.— Тесса слегка вздрогнула, и придвинулась ближе к Джему.
Я полагаю, это было глупо, но это последние два месяца были настолько мирные
— Ты забыла о Мортмейне?
— Нет. Никогда не забываю, — Она посмотрела в окно, хотя она и не могла ничего увидеть. Она задернула шторы, когда ей показалось, что свет причинял боль глазам Джема. — Надеялась, наверное, что он, возможно, переключился на что-то другое.
— Мы не знаем, что он не делал. — Пальцы Джема переплелись с её. — Смерть Бенедикта это возможно трагедия, но эти колеса привелись в движение давно. Это не имеет ничего общего с тобой .
— Были и другие вещи в библиотеке. Ноты и книги Бенедикта. Журналы. Генри везет их в институт чтобы изучить Мое имя было в них. — Тесса остановила себя; Как она может беспокоить Джема всем этим, когда ему было так плохо?
Джем, словно прочитав ее мысли, начал водить пальцем по ее запястью, слегка касаясь ее пульса.
— Тесса, это всего лишь мимолетные атаки. Долго это не продлится. Я бы хотел, чтобы ты сказала мне всю правду, будь она горькой, или пугающей. Я хочу разделить ее с тобой. Я никогда не позволю чему-нибудь навредить тебе. Как и все в Институте, — он улыбнулся ей, — Твой пульс ускорился.
Правду, всю правду, будь то горькое или пугающее. - Я люблю тебя, - сказала она
Он посмотрел на нее с искрой, что сделало его лицо с тонкими чертами еще более красивым.
— Wo xi wang ni ming tian ke yi jia gei wo.
- Ты... Она нахмурила брови. - Ты хочешь пожениться? Но мы уже помолвлены. Я не думаю, что можно быть помолвленным дважды.
Он было засмеялся, смех превратился в кашель; Тесса напряглась, но кашель был не большим и крови не было. - Я сказал, что женился бы на тебе завтра, если бы мог.
Тесса притворно вскинула голову в беспокойстве. - Завтра не слишком удобно для меня, сэр.
— Но ты уже соответствующим образом одета, — сказал он с улыбкой.
Тесса посмотрела вниз, на ее испорченное свадебное платье цвета золота:
— Такое ощущение, будто бы я вышла замуж на скотобойне, — предположила она, — О, хотя нет. Слишком много мишуры.
— Я думаю,ты выглядишь прекрасно. — Его голос был мягок.
Тесса положила голову ему на плечо.
— Будет и другой раз, - сказала она. — Другой день, другое платье. Время, когда ты чувствуешь себя хорошо и всё идеально.
Несмотря на то, что его голос звучал мягко, в нем слышалась усталость:
— Не существует ничего идеального, Тесса.
Софи стояла у окна своей маленькой комнаты, она задвинула шторы, не отрывая взгляда от двора. Прошло уже несколько часов с того момента, как повозка уехала достаточно далеко, что не было слышно стука её колёс. Софи должна была почистить каминную решётку, но щётка и ведро неподвижно покоились у её ног.
Она могла слышать голос Бриджит, мягко дрейфуеющего из кухни ниже:
У графа Ричарда была дочь
Миловидной девицей была она
И она подарила свою любовь Милому Уилльяму
Хотя и не его положения
Иногда, когда Бриджит была в особенно мелодичном настроении, Софи думала о том, что бы спуститься вниз и толкнуть её в печь, как ведьму из сказки -Гензель и Гретель.-Но Шарлотта наверняка не одобрит.
Даже когда Бриджет пела о запретной любви между людьми из разного социального класса, Софи проклинала себя за то, что крепко сжала в руках шторы и представляла у себя в голове серо-зеленые глаза. Думала о Гидеоне: В порядке ли он? Или ранен? Сражался ли он со своим отцом? И если да, то как тяжело и больно ему было при этом...
Ворота института со скрипом отворились, и повозка шумно въехала внутрь, Уилл был за рулём. Софи сразу узнала его, без шляпы, чёрные волосы развивались на ветру. Он спрыгнул с сидения водителя и подошёл, чтобы помочь Тессе вылезти, даже на таком расстоянии Софи могла видеть, что причиной падения Тессы могло стать её золотое платье. А затем, опираясь на плечо парабатая, выбрался Джем.
Софи втянула воздух. Хотя она больше не воображала о её любви с Джемом, она всё ещё сильно беспокоилась о нём. Трудно было этого не делать, учитывая его теплоту, нежность и милосердие. Он никогда ничем не был ей обязан, но относился к Софи с добротой, как истинный джентльмен. Он изменился за последние месяцы, это означало, что он не был в одном из его -плохих периодов-, как как Шарлотта называла это, хотя счастье не исцелило его, он, казалось, был сильнее, лучше...
Все трое зашли в институт. Сирил вышел из конюшни и начал разбираться с Балиосом и Хантосом. Софи, опустив шторы, начала глубоко дышать. Скорее всего, она понадобится Шарлотте, чтобы помочь ей с Джемом. Если бы она только могла что-нибудь сделать... Она отошла от окна быстро побежала в коридор через узкую лестницу для служащих.
В холле, вниз по лестнице, она заметила Тессу, мертвенно-бледную и смущённую, нерешительно застывшую у входа в спальню Джема. Через приоткрытую дверь Софи могла видеть Шарлотту, склонившуюся над Джемом, который сидел на кровати. Уилл опёрся о камин, скрестив руки на груди, напряжённость ясно выражалась в каждой линии его тела. Тесса подняла голову, когда увидела Софи, её лицо снова стало приобретать цвет. - Софи, - тихо заплакала она. - Софи, Джему нехорошо. У него был ещё один...ещё один приступ болезни.
— Всё будет в порядке, Мисс Тесса. Я видела его очень больным прежде, и он всегда проходил через это, всё хорошо.
Тесса закрыла глаза. Под ними были серые тени. Ей не нужно было говорить, что они обе думали об этом, однажды придёт время, когда у него будет приступ и он не справится с ним.
— Мне следует набрать горячей воды, — добавила Софи — , и одежда...
— Я должна была доставить эту одежду, —сказала Тесса, - И я бы это сделала, но Шарлотта говорит, что я должна переодеть это платье. Кровь демона может быть очень опасной, если она сталкивается с кожей во многих местах. Она послала Бриджит за одеждой и припарками. Брат Енох приедет в любой момент. В худшем случае Джем не будет слышать, но...
- Достаточно, - твердо сказала Софи, - Вы ничем ему не поможете, если будете угнетать себя еще больше. Я помогу вам с платьем. Пошлите быстро переоденем его.
Глаза Тессы распахнулись.
- Дорогая, мудрая Софи. Конечно же, ты пава.
Она начала двигаться по коридору в сторону к ее комнате. Подойдя к двери она остановилась, и обернулась, чтобы посмотреть на Софи. Она начала искать своими серыми глазами лицо девушки, и, как бы, в согласии собственной догадке кивнула:
- Ты знаешь, он в порядке. Не ранен серьезно.
- Господин Джем?
Тесса покачала головой. -Гидеон Лайтвуд.
Софи покраснела.
Габриель совершенно не был уверен в том, почему он находится в гостиной института, кроме той причины, что брат велел ему прийти сюда и ждать, даже после всего, что произошло, он всё ещё привык делать то, что говорил Гидеон. Он был удивлён тем, насколько было просто убранство комнаты, никакого великолепия, подобное тому, что царило в доме Лайтвудов, который был расположен в районе Пимлико или тот, что находился в Чизвике. Стены оклеены обоями с бледным рисунком бутонов роз, поверхность стола испачкана, покрыта следами от ножа для вскрытия конвертов и пятнами чернил, а решётка была грязной от копоти. Над камином висело зеркало с водными разводами на стекле, обрамлённое позолоченной рамой.
Габриель посмотрел на свое отражение. Его рубашка была порвана около воротника, и на его челюсти виднелся красный шрам, который продолжал затягиваться. Также вся его рубашка была в крови - его крови или отца?
Он быстро оттолкнул эту мысль. Это странно, подумал Габриель, что он единственный, кто был похож на их мать, Барбару. Она была высокой и стройной, с вьющимися каштановыми волосами, а глаза, он помнил, чистейшего зелёного цвета, как трава, которая росла у спуска к реке за домом. Гидеон же походил на отца: широкий и коренастый, с глазами, скорее серыми, чем зелёными. Но какая ирония, ведь Габриель был тем, кто унаследовал характер своего отца: упрямый, его легко можно было рассердить, но вот прощения приходилось ждать куда дольше. Гидеон и Барбара были более миролюбивые, тихие и постоянные, всегда оставались верны своим убеждениям. Они оба были гораздо больше похожи.
Шарлотта Бранвелл вошла через открытую дверь гостинной в свободной платье, её глаза казались такими яркими и живыми, как у маленьких птичек. Всякий раз, когда Габриель видел её, он поражался тем, какой маленький она была, как он возвышался над ней. О чём только Консул Вейланд думал, давая этому крошечному существу власть над институтом и всеми сумеречными охотниками Лондона?
- Габриель. Она наклонила голову. - Твой брат сказал что ты не пострадал.
- Я в порядке,- быстро сказал он, затем понял, что это прозвучало грубо. Он не хотел, чтобы это так прозвучало. Его отец на протяжении стольких лет вдалбливал ему в голову, что Шарлотта была бесполезной и легко управляемой, хотя он знал, что брат был не согласен с этим - не согласен настолько, что даже переехал жить в это место, оставив свою семью - это было тяжелым уроком, чтобы забыть.
-Я думал, что ты должна быть с Карстаирсом.
- Брат Енох прибыл с другими Безмолвными братьями. Они запретили заходить в комнату Джема всем. Уилл нарезает круги в коридоре, как пантера в клетке. Бедный мальчик. - Шарлотта взглянула на Габриеля прежде чем подойти к камину. Ее взгляд был полон острого ума, который был замаскирован под ее длинными, опущенными ресницами.
-Но хватит об этом. Я так понимаю, что твоя сестра сразу же была доставлена в резиденцию Блэкторнов, в Кенсингтоне, - сказала она.
- Есть что-то, о чем бы ты хотел ей написать?
-Сообщение?
Она остановилась перед камином, сложив руки за спиной. - Ты должен уйти куда-нибудь, Габриэль, если не хочешь, что бы я лично выставила тебя за дверь, с единственной зацепкой, к твоему сведению.
Выставит меня за дверь? Неужели эта ужасная женщина выставит его из Института? Он вспомнил то, о чем ему всегда говорил отец: Фейрчайлды не беспокоятся ни о ком, кроме себя и закона.
-Я...дом в Пимилико-...
-Консул в кратчайшее время будет проинформирован обо всем, что произошло в доме Лайтвудов. - сказала Шарлотта. - Обе ваши фамильные резиденции в Лондоне будут конфискованы именем Конклава, по крайнем мере до тех пор, пока не будут найдены хоть какие-нибудь подсказки, оставленные твоим отцом.
- Подсказки к чему?
- К планам твоего отца. - сказала она невозмутимо. - К его связи с Мортмейном, к его знаниям о планах Мортмейна. К адским механизмам.
- Я даже никогда не слышал о чёртовых адских механизмах, - запротестовал Габриэль, но тут же покраснел. Он выругался перед леди, что совершенно непозволительно. Не то, чтобы Шарлотта была похожа на любую другую леди...
- Я верю тебе, - сказала она. - Но я не знаю поверит ли тебе консул Вейланд, это решать тебе. Но если бы ты дал мне адреса...
-У меня ни одного нет,- сказал Габриель в отчаянии. - Куда вы думаете я мог пойти?
Она просто посмотрела на него,приподняв одну бровь.
-Я хочу остаться со своим братом,- сказал он наконец со злостью и раздраженностью в голосе, не уверенный что с этим делать.
-Но твой брат живет здесь, - сказала она. - И ты выразил очень ясно свои чувства и претензии к Институту. джем сказал мне, что ты веришь. Веришь в то, что мой отец довел твоего дядю до самоубийства. Это неправда, как ты знаешь, но я не жду, что ты поверишь в это. И поэтому мне интересно, почему ты хочешь остаться здесь.
-Институт является убежищем.
- Ваш отец планировал сделать его убежищем?
-Я не знаю! Я не знаю,что у него за план-что у них за план!
-Тогда почему ты пошел с ними?-ее голос был мягким,но беспощадным.
-Потому что это был мой отец! - закричал Габриель. Он отвернулся от Шарлотты, его дыхание стало прерывистым. Когда он осознал что он сделал, он обнял себя так крепко, словно это могло ему помочь успокоиться.
Воспоминания о нескольких прошедших неделях, воспоминания, которые Габриэль очень старался забыть, вырвались наружу: недели в доме после того, как слуги были отпущены, звуки, доносящиеся из верхних этажей, крики в ночи, кровь на лестнице утром. Отец в бреду, кричал из запертой библиотеки слова, по звучанию не похожие на родной язык. Создавалось впечатление, будто он не помнил и самого простого слова на английском...
-Если вы собираетесь меня выкинуть на улицу, - сказал Габриель, с каким-то отчаянием в голосе, - Сделайте это сейчас. Я не хочу думать, что у меня есть дом, когда его нет. Я не хочу думать, что увижусь с братом, когда я с ним не увижусь.
-Ты думаешь он не пойдет за тобой? Чтобы найти тебя, где бы ты не был?
-Я думаю, он уже доказал, что он беспокоится о большинстве, - сказал Габриель, - и меня среди них нет. - Он медленно выпрямился, разжимая руки.
-Выгоняйте меня, если хотите или оставьте. Я не буду вас умолять.
Шарлотта вздохнула.
- Ты и не должен. - сказала она. -Я никогда раньше не выгоняла тех, кто говорил мне, что им некуда идти, и я не буду начинать это сегодня. Я прошу тебя только об одном. Для того, чтобы разрешить кому-то поселиться в Институте, в самом сердце Анклава, мне необходимо убедиться в их добрых намерениях. Не заставляй меня пожалеть о том, что я тебе доверилась, Габриель Лайтвуд.
Библиотека была в тени. Тесса сидела на одном из окон в лучах света, идущими от затененных синих ламп. На ее коленях в течение нескольких часов лежала открытая книга, но она никак не могла на ней сконцентрироваться. Ее глаза были направлены на слова на страницах, но она не понимала их, и она останавливалась, чтобы вспомнить кто были эти герои, и для чего они делали, то что делали.
Она перечитывала середину пятой главы, когда услышала скрип половиц, подняв глаза, она обнаружила, что перед ней стоял Уилл, с мокрыми волосами и перчатками в руках.
-Уилл.- сказала Тесса, положив книгу на подоконник рядом с ней. - Ты напугал меня.
-Я не хотел тебя прерывать, - сказал он тихим голосом. - Если ты читаешь... - Он начал разворачиваться обратно.
-Нет, - сказала она, и он остановился, глядя на нее через плечо.- Я не могу сейчас раствориться в книге. Я не могу успокоиться, отвлекаясь от моих мыслей.
-Я тоже, - сказал он, уже полностью обернувшись. Его одежда была чистой, его коже без знаков, хотя она могла видеть бледно-розовые ссадины на шее, которые исчезали внизу под воротом рубашки, иратце сделало свое дело. — Есть новости о моем... Есть новости о Джеме?
— Изменений нет, — сказал он, хотя она догадывалась об этом. Если бы и были какие-то изменения, Уилл бы не был здесь сейчас. -Братья все еще не впускают никого в комнату, даже Шарлотту.
— Почему ты здесь? — продолжил он.-Сидишь в темноте?
—Бенедикт написал на стене своего кабинета, - сказала она тихим голосом. — Прежде, чем он превратился в это создание, я так думаю, или, когда он превращался в него. -Адские механизмы - безжалостны. Адские механизмы - не способны сожалеть. Адские механизмы - бесчисленны. Адские механизмы - никогда не остановятся.-
—Адские механизмы? Я предполагаю он имел ввиду механические создания Мортмейна. Не то чтобы мы их видели в течение нескольких месяцев.
- Но это не значит, что они не вернутся, - сказала Тесса. Она посмотрела вниз, на библиотечный стол. Верхний слой стола был поцарапан. Как часто, должно быть, Уилл и Джем сидели тут вместе, учились, выцарапывали свои инициалы. Как скучающие школьники, на поверхности стола, - Мое присутствие здесь очень опасно для вас.
- Тесса, мы уже говорили с тобой об этом. Ты не являешься опасностью. Да, ты та, кого хочет Мортмейн но если бы ты не была тут, в безопасности, он бы легко схватил тебя. И сколько всего он может уничтожить используя твою силу? Мы не знаем. Все, что мы знаем - так это то, что он хочет что-то от тебя, и твоя защита - в наших интересах. Это не самоотверженность. Нам. Сумереным Охотникам не свойственна самоотверженность.
Она посмотрела вверх на него:
- Я думаю, что вы очень самоотверженные.
На звук его протеста он ответила:
- Конечно, ты должен знать, что то, что вы делаете - достойно поражения. Существует холод в вашем отношении к верности, это правда. Мы - это пыль и тени. Но вы как герои античных времен, как Ахилес и Джейсон.
- Ахилес был убит отравленной стрелой, а Джейсон умер в одиночестве из-за своего гниющего корабля. Такова судьба героев. Ангел знает, поему кто-то хочет быть один.
Тесса посмотрела на него. Она увидела тени под его голубыми глазами, то, как его пальцы бессознательно теребили материал на его манжетах, как будто он не осознавал то, то он делает. Месяцы, подумала она. За последние месяцы они ни разу не оставались наедине так долго. Да и то, это были случайные встречи в коридорах, во дворе, неловкие любезности. Она скучала по его шуткам, по книгам, которые он обычно одалживал ей, во веселым искоркам в его глазах. Вспомнив о прежнем Уилле, она неосознанно заговорила:
- Я не могу забыть то, что ты сказал мне тогда, - произнесла она.
Он посмотрел на нее удивленно:
-Да? И что это такое?
-Что иногда, когда ты не можешь решить что тебе делать, ты представляешь себя героем книги, потому что легче решить то, как они поступили бы в данной ситуации.
-Да, - сказал Уилл. - Возможно, никто не может давать советов, относительно поисков счастья.
- Не счастье. Не совсем оно. Я хочу помочь - делать хорошие вещи, - она замолчала и вздохнула, - Я обратилась ко многим книгам, но даже и если в них были какие-нибудь намеки или указания, то я не нашла их. Ты говорил, что ты как Сидни Картон...
Уилл издал звук, и сел за стол на противоположной стороне от нее. Его ресницы были опущены, скрывая глаза.
- И я полагаю, что это напоминает большинство из нас, - сказала она, - Но я не хочу быть Люси Манетт, потому то она ничего не сделала для того, чтобы спасти Чарльза. Она позволила это сделать Сидни. И еще, она была жестока с ним.
- С Чарльзом?- спросил Уилл?
- С Сидни, - ответила Тесса, - Он хотел стать лучше, но она не помогла ему с этим.
- Она не могла. Она была помолвлена с Чарльзом Дарнеем.
- Это было не из-за доброты, - сказала Тесса.
Уилл встал со стула так же быстро, как и сел на него. Он наклонился вперед, поставив руки на стол. В свете синей лампы его глаза приобрели еще более синеватый оттенок.
- Иногда нужно выбирать между добротой и честностью, - сказал он, - Иногда эти две вещи несовместимы.
-Что лучше?-прошептала Тесса.
Рот Уилла скривился в горькой усмешке:
- Полагаю, это зависит от книги.
Тесса посмотрела на него:
- Ты знаешь это чувство, - сказала она, - Когда ты читаешь книгу, ты понимаешь, что произойдет трагедия; ты можешь чувствовать приближающийся холод и темноту, можешь видеть персонажей у себя в воображении, которые живут и дышат на этих страницах. Но ты привязан к истории, так как будто ты тащишь тяжелый груз и не можешь повернуть или отпустить его, - в его потемневших голубых глаза было понимание - Конечно, Уилл понимал - она поспешно продолжила говорить, - Я чувствую сейчас то же самое, но только это все происходит не с персонажами, а со мной, моими друзьями и компаньонами. Я не хочу сидеть на месте в то время, пока к нам приближается трагедия. Я хочу повернуть, вот только я должна узнать, как это сделать.
-Ты боишься за Джема, -сказал Уилл.
-Да,-сказала она. -Я боюсь и за тебя тоже.
- Нет, - хрипло сказал Уилл, - Не трать время на меня, Тесс.
Она не успела ответить, потому дверь библиотеки открылась и вошла Шарлотта. Она выглядела усталой и истощенной. Уилл быстро повернулся к ней.
-Как Джем?-спросил он.
- Он проснулся и может говорить, - сказала Шарлотта. - Молчаливые братья вернули его в стабильное состояние. У него прекратилось внутреннее кровотечение.
При упоминании о внутреннем кровотечении вид у Уилла был такой, словно он готов сейчас броситься с места. Тесса думала, что выглядит точно так же.
- Он может иметь посетителей, - продолжала Шарлотта, - На самом деле, он сам потребовал этого.
Уилл и Тесса переглянулись. Тесса знала, что они думают об одном и том же: кто будет его посетителем? Тесса была невестой Джема, но Уилл был его парабатаем, что само по себе было очень важным и священным. Когда Шарлотта заговорила, Уилл сделал шаг назад. Она звучала так, как будто устала от самых костей:
-Он зовет тебя,Уилл.
Уилл вздрогнул. Он бросил взгляд на Тессу.-Я..
Тесса не могла отрицать, что после слов Шарлотты она почувствовала всплеск удивления и ревности. Но она быстро отгородила от себя эти чувства. Она любила Джема достаточно, чтобы хотеть для него то, что он хотел для себя. У него были на то свои причины.
- Иди, - мягко сказала она, - Конечно, он хочет видеть тебя.
Уилл двинулся за Шарлоттой к двери. Но как только он прошел половину пут, он остановился, пересек комнату и подошел к Тессе.
- Тесса, - сказал он, - Не могла бы ты сделать кое-что для меня, пока я буду с Джемом?
Тесса посмотрела на него и сглотнула. Он был так близко. Очень близко: все линии, формы и углы лица Уилла заполнили ее поле зрение к тому моменту, как он заговорил.
- Да, конечно, - сказала она, - Что именно?
Кому: Эдмунду и Линетт Хэрондейл.
Равенскар Манор
Вест Ридинг, Йоркшир.
Дорогие Папа и Мама,
Я знаю, что поступила трусливо, когда ушла от вас рано утром до вашего пробуждения, оставив лишь одну записку. Я просто не могла бы смотреть на вас, зная, что я решаю сделать. И так же, я знаю, что я самая худшая из всех ваших непослушных дочерей.
Как я могу объяснить вам свое решение? Даже сейчас, оно кажется безумным. Каждый день безумнее предыдущего. Папа, вы были правы, когда говорили, что жизнь Сумеречного Охотника похожа на беспокойную мечту.
Сесилия перечеркнула все написанное пером, скомкала бумагу, и положила голову на стол.
Она начинала писать это письмо много раз, и до сих пор не пришла к версии, которая могла бы удовлетворить ее. Возможно, она не должна была это делать именно сейчас, пытаясь успокоить нервы, ведь она только что вернулась в Институт. Сейчас все беспокоились за Джема, да и Уилл едва ли заговорил с ней после того, как проверил ее раны в саду. Генри побежал к Шарлотте, Гидеон пошел у Габриэлю, и Сесилии пришлось подниматься одной по лестнице Института.
Она проскользнула в свою спальню, не потрудившись снять с себя свою одежду, и свернулась на мягкой кровати под балдахином. Поскольку она лежала среди теней, слыша слабые звуки Лондона, проходящего мимо снаружи, ее сердце сжало с внезапной, болезненной ностальгией.
Она думала о зеленых холмах Уэльса, ее матери и отце. И встав с кровати, натыкаясь подошла к столу, взяв ручку, бумагу и чернила, в поспешности окрасившие ее пальцы .
К ней до сих пор не пришли правильные слова. Она будто бы чувствовала кровью сожаление, и каждой порой своего тела одиночество. И все же она не смогла все это написать в правильной форме.
В этот момент раздался стук в дверь. Сесилия потянулась за книгой, лежащей на столе, открыла случайную страницу, как будто бы давно читала ее, и сказала:
- Входите.
Дверь распахнулась; это была Тесса, стоя нерешительно в дверном проеме. Она больше не носила свое испорченное подвенечное платье, а была в простом синем платье с ее двумя ожерельями, блестящими на ее шее: механический ангел и нефритовый кулон, который был ее свадебным подарком от Джема. Сесилия смотрела на Тессу любопытно.
Хотя обе девушки были дружны, они не были близки. Вокруг Тессы была определенная настороженность, Сесилия подозревала, что источником этой настороженности является она сама, хотя была не в состоянии доказать это. Сесилия знала, что Тесса могла изменять форму и превратиться в подобие какого-либо лица,и не могла избавиться от ощущения, что это противоестественно. Как вы можете знать чье-то истинное лицо, если они могут изменить его так же легко, как сменить платье?
-Да?-сказала Сесилия,-Мисс Грэй?
- Пожалуйста, называй меня Тессой, - сказала та, закрывая дверь за собой. Это был не первый раз, когда она просила Сесилию называть ее по имени, но из-за старой привычки, Сесилия никак не могла привыкнуть к этому, - Я пришла, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь, и не нуждаешься ли ты в чем-нибудь.
-Ах.- сказала Сесилия с легким уколом разочарования. - У меня все в порядке.
Тесса прошла немного вперед. - Это -Большие надежды-?
-Да.- Сесилия не сказала, что видела, как Уилл читал это, и она взяла его, чтобы попытаться вникнуть в то, о чем он думает. До сих пор она была крайне растеряна. Пип был таким болезненным, а Эстелла такой ужасной, что ей хотелось встряхнуть ее.
-Эстелла, - сказала Тесса тихо. - До последнего часа своей жизни, вы не можете выбрать, но это остается частью характера, малой частью хорошего в вас и частью зла.
-Так ты запоминаешь отрывки из книг, как и Уилл? Или это просто любимая книга?
-У меня нет памяти Уилла. - сказала Тесса, пройдя еще немного вперед. - Или его руны памяти. Но я люблю эту книгу. - Ее серые глаза нашли лицо Сесилии.
-Почему ты все еще в этой одежде?
-Я думала пойти в тренировочную комнату,- сказала Сесилия. - Я поняла, что там мне думается лучше, и одни мысли не перебиваются другими.
-Больше тренировок? Сесилия, ты только что участвовала в сражении! - запротестовала Тесса. - Я знаю, что иногда недостаточно одного написания рун - прежде чем ты пойдешь на тренировку, мне следует позвать кого-то к тебе - Шарлотту или...
-Или Уилла? - выдавили Сесилия. - Если бы кто-то беспокоился, они бы уже пришли.
Тесса остановилась около кровати. - Ты не можешь думать, что Уилл не беспокоится за тебя.
-Его здесь нет,не так ли?
- Он послал меня, потому что он с Джемом - сказала Тесса, как будто это всё объясняло. Сесилия предположила, что так и есть. Она знала, что Уилл и Джем были не просто близкими друзьями, но и гораздо более того. Она читала о парабатаях в Кодексе, и знала, что такой связи не существовало между примитивными, что-то более близкое, чем братья, чем кровь. - Джем его парабатай. Он дал обет, что будет с ним в такие моменты.
- Он был бы там из-за обета или нет. Он был бы там из-за любого из вас. Но не для меня. чтобы посмотреть не нуждаюсь ли я в иратце.
-Сеси..., - начала Тесса. - Проклятие Уилла...
-Это не было настоящим проклятием!
-Ты знаешь, - сказала Тесса задумчиво, - В своем роде, оно было. Он считал, что никто не мог любить его, и что если он позволит им, это приведет к их смерти. Вот почему он оставил вас всех. Он оставил вас, чтобы держать в безопасности, и вот ты теперь с ним в безопасности. Он не может прийти и посмотреть на твои травмы, потому что для него это как если бы он сам нанес их.
-Я сама выбрала это. Жизнь Сумеречного охотника. И все это не только, чтобы быть с Уиллом.
-Я знаю это, - сказала Тесса. - Но я также сидела с Уиллом, когда он бредил из-за вампирской крови, задыхаясь святой водой, и я знаю имя, которое он называл. Это было твое имя.
Сесилия выглядела удивленной.
- Уилл звал меня?
-О, да. - Легкая улыбка коснулась края рта Тессы. - Он, конечно же, не сказал мне кто ты, когда я его спросила, и посмотрел на меня как на полубезумную... - она замолчала и отвернулась.
-Почему?
- Любопытство - произнесла Тесса, пожав плечами, несмотря на румянец на скулах. - Это моё главное искушение. В любом случае, он любит тебя. Я знаю, что с Уиллом все задом наперёд и вверх дном, но то, что его здесь нет, лишь ещё одно доказательство, того, как вы драгоценны для него. Он отталкивает всех, кого любит, и чем больше он вас любит, тем сильнее он будет стараться не показать это.
- Но нет никакого проклятия...
- Многолетние привычки быстро не исчезают, - сказала Тесса, и ее серые глаза были грустными. - Не делай ошибку, полагая, что он тебя не любит, так как он не играет в заботу, Сесилия. Ты можешь противостоять ему, если можешь, и требовать ответы, но не делай ошибки, отвернувшись от него, так как веришь в то, что он безнадежен. Потому что если ты сделаешь это, потом ты будешь сожалеть.
***
Кому: Членам Совета
От: Консула Джошуа Вайленда
Простите за задержку ответа, господа. Я хотел быть уверен, что не высказжу вам своё мнение в спешке, что мои слова будут обдуманы и аргументированы. Я боюсь, что не могу согласиться с вашими рекомендациями и принять Шарлотту Бранвелл, как своего приемника. Хотя она и обладает добрым сердцем, она слигком непостоянна, эмоциональная, пылкая и непокорная, чтобы занять должность консула. Как известно у представительниц прекрасного пола имеются свои слабые стороны, к сожалению она жертва их всех. Поэтому я не могу рекомендовать её. Я призываю вас рассмотреть ещё одну кандидатуру - моего племянника Джорджа Пенхаллоу, которому исполнится 25 в ноябре этого года, он прекрасный Сумеречный Охотник и честный молодой человек. Я считаю, что к него достаточно уверенности и силы характера, чтобы возглавить Сумеречных охотников в новом десятилетии.
Именем Разиэля,
Консул Джошуа Вайленд.
Глава 4. Быть мудрым и любить
Ведь быть разумным и влюбленным трудно
Ведь даже боги любят безрассудно!
Уильям Шекспир. Троил и Крессида
- Я думал, что ты, по крайней мере, сочинишь песню после всего случившегося, - сказал Джем.
Уилл удивленно посмотрел на своего парабатая. Джем, хоть и позвал Уилла, не был в хорошем расположении духа. Он спокойно сидел на краю кровати в чистой рубашке и штанах, при этом рубашка была свободной и делала его еще худощавей. На его ключицах были еще пятна от засохшей крови, как будто брутальное ожерелье.
- Сочинить песню о чем?
Рот Джема изогнулся.
- О нашей победе над червем? - спросил он. - После всех твоих шуточек...
- Последние несколько часов я не в настроении шутить, - сказал Уилл, его глаза метнулись на кровавые лохмотья, которые покрыли прикроватную тумбочку, потом на миску с розоватой жидкостью.
- Не переживай, Уилл! - сказал Джем. - Все суетятся надо мной, а я просто не выношу это; я позвал тебя, потому что - потому что, ты не стал бы. Ты заставляешь меня смеяться.
Уилл вскинул руки вверх. - так, ладно, - сказал он . - Как насчет этой?
- Поверь мне, я больше не тружусь напрасно,
Чтоб доказать, что демонический сифилис перекашивает мозг.
Так что жаль, что это не напрасно
То, что червь охваченный им был убит:
Поверить мне, должны вы соизволить.
Джем взорвался от смеха.
- Что ж это было ужасно.
- Это была импровизация!
- Уилл, есть такая вещь, как метрика стиха ... - В один момент смех Джема обратился в новый приступ кашля. Уилл бросился вперед, когда Джем согнулся, его худые плечи вздымались. Кровь забрызгала все белое одеяло.
- Джем ... - Рукой Джем указывал на шкатулку, лежащую на тумбочке. Уилл потянулся за ней; изысканно нарисованная на крыше женщина выливала воду из кувшина, была хорошо знакома ему. Он ненавидел ее. Он открыл шкатулку и остановился. То, что выглядело, как легкое напыление из серебристой сахарный пудры слегка покрывало деревянное дно. Возможно было больше, еще до того, как Безмолвный брат лечил Джема.; Уилл не знал. Он не знал, что должен хранить больше.
- Джем - произнес он подавленным голосом - это, что все?
Джем перестал кашлять. На его губах осталась кровь, а Уилл просто наблюдал, слишком потрясённый, чтобы двигаться, Джем поднял руку и рукавом вытер кровь с лица. Ткань мгновенно окрасилась алым. Он выглядел так, будто его лихорадило, его бледная кожа пылала, хотя он не проявлял никаких других признаков беспокойства.
-Уилл,-мягко сказал он.
- Два месяца назад .. , - начал Уилл, но понял что повысил голос, не без усилий сбавил тон. - Два месяца назад я купил достаточно Инь-Фень, его должно было хватить на год.
Во взгляде Джема была смесь вызова и тоски. - Я увеличил дозу.
- Увеличил? На сколько?
Теперь Джем не встречался с ним взглядом.
- Я принимаю в два, быть может в три раза больше.
— Но скорость, с которой ты принимаешь препарат связан с ухудшением здоровья, — сказал Уилл, и когда Джем ничего не ответил, голос Уилл повысился и дал трещину на одном единственном слове — Почему?
- Я не хочу жить неполноценной жизнью.
- Такими темпами ты не проживешь и половины оставшегося! - прокричал Уилл и глубоко вздохнул. Выражение лица Джема изменилось, и Уилл отшвырнул шкатулку обратно на тумбочку, пытаясь сдержать порыв и не ударить стену кулаком.
Джем сидел прямо со сверкающими глазами.
- Лучше полноценно жить, чем не умирать, - сказал он, - Посмотри на то, как ты живешь, Уилл. Ты горишь ярко, словно звезда. Когда я принимал маленькие дозы, то они помогали мне выживать, а не чувствовать себя хорошо. Небольшое увеличение дозы перед сражениями, возможно, давали мне немного больше энергии. Но все остальное в жизни было для меня серым.
-Ты изменил дозу сейчас? Это началось с момента помолвки? Это из-за Тесс?
- Ты не должен винить ее в этом. Это было мое решение. Она не знает об этом
-Она хочет, чтобы ты жил Джеймс.
-Я не буду жить!, И Джем вскочил на ногах, его щеки покраснели, он был таким злым, каким Уилл его никогда не видел. -Я не буду жить, и я могу выбрать, быть лучшим для нее, чем я есть, гореть для нее так ярко, как я хочу, и в течение более короткого времени, чем обременять ее с кем-то только наполовину живим на более длительное время. Это мой выбор, Уильям, и ты не можешь ничего сделать для меня .
- Возможно могу. Я всегда был одним из тех, кто покупал тебе иньфен для тебя
Краски вернулись на лицо Джема. -Если ты не хочешь больше этого делать, то я куплю это сам. Я всегда был готов. Ты только сказал, что хотел быть тем, кто покупает это для меня. А так же вот это - Он сдернул кольцо семьи Кастарс и протянул Уиллу. -Возьми его.
Уилл посмотрел сначала на кольцо, а потом на лицо Джема. Через его ум прошли десятки ужасных слов или поступков, которые он мог бы сделать. Он не перестал быть тем, кем он был, когда думал, что проклят, так быстро. Он играл роль жестокого парня так долго, что притворство было у него на первом месте.
- Ты хочешь, чтобы на тебе женился? - спросил он наконец.
-Продай кольцо, - сказал Джем. -За деньги. Как я говорил, ты не должен был платить за мой наркотик. Я однажды заплатил за твой, как ты знаешь, и я помню то чувство. Это было не очень приятно.
Уилл вздрогнул и перевел взгляд на символ семьи Карстаирсов, который лежал в бледной, покрытой шрамами ладони Джема. Он протянул руку и спокойно закрыл ладонью кольцо.
- Когда ты стал таким безрассудным, а я таким осторожным? С каких пор я начал охранять тебя от тебя же самого? - его глаза начали искать лицо Джема, - Помоги мне понять тебя.
Джем стоял очень тихо. Затем сказал, - В начале, когда я понял, что влюбился в Тессу, я думал, что из-за любви мне становится лучше. У меня долго не было приступов. И когда я попросил ее выйти за меня замуж, я рассказал ей об этом. Что любовь исцеляет меня. После этого, когда возник новый приступ, я не мог ей рассказать об этом, чтобы она не подумала, что моя любовь к ней ослабла. Я принял больше наркотика, чтобы предотвратить новый приступ. Вскоре мне началось требоваться больше лекарства, чем раньше, чтобы просто быть на ногах в течение недели. Я не говорю о годах, Уилл. У меня нет даже месяцев. И я не хочу, чтобы Тесса узнала об этом. Пожалуйста, не рассказывай ей. Не только ради нее, но и ради меня.
Против своей воли Уилл начал понимать его; он бы тоже сделал все, подумал он, сказал бы любую ложь, взял бы на себя любой риск, чтобы Тесса любила его. Он сделал бы...
Почти все. Он никогда не смог бы предать Джема. Это единственная вещь, которую он не смог бы сделать. И сейчас Джем стоит рядом с ним, его руки лежат в руках Уилла, его глаза просят сострадания и понимания. И как Уилл мог не понимать его? Джем сейчас напомнил ему себя, стоящего в гостиной Магнуса, и умоляющего его отправить себя к демонам, а не жить час, или момент той жизни. которой он терпеть не мог.
- Что ж, раз ты умираешь во имя любви, тогда, - сказал наконец Уилл, и голос едва был слышим ему самому. - Умирай за любовь побыстрее. Есть вещи куда хуже, чтобы умереть.
Уилл отпустил руку Джема; Джем перевел вопрошающий взгляд от кольца к нему.
- Уилл...
- Я поеду к Уайтчепел, - сказал Уилл, - этой ночью. И привезу весь инь фэн, что есть, весь, что может тебе понадобится.
Джем покачал головой.
- Я не могу просить тебя делать что-либо, что идет вразрез с твоей совестью.
- Моя совесть... - прошептал Уилл, - Ты - моя совесть. И всегда ею был, Джеймс Карстаирс. Я сделаю это для тебя, но прежде возьму одно обещание.
- Какого рода обещание?
- Несколько лет назад ты попросил меня прекратить поиски лекарства для тебя, - сказал Уилл, - я хочу, чтобы ты освободил меня от этой просьбы. Освободи меня, чтобы хотя бы посмотреть. Освободи для поисков.
Джем посмотрел на него с некоторым удивлением.
- Что ж, когда я думаю, что прекрасно знаю тебя, ты снова меня удивляешь. Да, я освобожу тебя. Ищи. Делай, что должен. Я не могу сдерживать твои лучшие намерения - это будет только жестокостью - и если бы был на твоем месте, я сделал бы то же самое. Но ты знаешь это, не так ли?
- Знаю, - Уилл сделал шаг вперед. Он положил руки на плечи Джема, чувствуя их угловатость под своими ладонями, кости, как птичьи крылья.
- Это не пустые обещания, Джеймс. Поверь, нет никого, кто знал бы лучше, чем я, боль ложных надежд. Я буду искать. Если и есть что-то, что можно найти, я найду это. Но до тех пор, твоя жизнь принадлежит тебе и как ее прожить выбирай сам.
Невероятно, но Джем улыбнулся.
- Я знаю, - сказал он, - но очень любезно с твоей стороны напомнить это.
- Я ничто, если не сама любезность, - сказал Уилл. Его глаза изучали лицо Джема, знакомое, как свое собственное. - И проясним. Ты не оставишь меня. Не пока я жив.
Глаза Джема расширились, но он ничего не сказал. Нечего было говорить. Уилл опустил руки с плеч своего парабатая и повернулся к двери.
Сесилия стояла там же, где и днем раньше с ножом в правой руке. Она подняла его до уровня глаз и затем выпустила нож, позволяя ему лететь к цели. Он застрял в стене, в непосредственной близости от нарисованного круга.
Разговор с Тессой не успокоил ее нервы, а наоборот сделал хуже; она вдохнула, выбрасывая из головы огорчение из-за Тессы, которая заставила ее чувствовать себя едкой и тревожной. Как бы она не злилась на Уилла, она не могла понять, но чувствовала, что Тесса беспокоилась за него всем сердцем, и Сесилия хотела понять из-за чего. Как она могла защитить своего брата, когда не знала от чего его нужно защищать?
Извлеча нож, она подняла его до уровня плеч и вновь бросила. На сей раз он застрял еще дальше от круга, что заставило ее гневно вздохнуть.
- Uffern nef! - пробормотала она на валлийском языке. Ее мать была бы в ужасе, но ее здесь нет.
-Пять, - сказал протяжно голос из коридора.
Сесилия обернулась. В дверном проеме появилась тень, которая по мере приближения оказалась Габриелем Лайтвудом, со своими растрепанными каштановыми волосами и острыми зелеными, как стекло, глазами. Он был высоким как Уилл, возможно даже выше, и крупнее, чем его брат.
-Я не понимаю, что вы имеете ввиду, мистер Лайтвуд.
-Ваш бросок, - сказал он, элегантно вытягивая руку.
-Я оцениваю его в пять очков. Мастерство и технику, возможно, следует доработать, но у вас есть природный талант. Если что тебе и надо, так это практика.
-Уилл обучал меня, - сказала она, когда он подошел ближе.
Уголок его рта немного скривился.
-Как я и сказал.
-Я полагаю, ты можешь лучше.
Он сделал паузу и выдернул нож из стены. Тот сверкал, пока Габриель вращал его меж своих пальцев.
- Могу, - сказал он, - Я прошел подготовку у лучших и так же тренировал мисс Коллинз и мисс Грей...
-Я слышала. Пока вам не стало скучно. Возможно, и не обязательно было искать наставника. - Сесилия сохраняла голос холодным; она помнила прикосновение Габриеля, когда он помог ей подняться на ноги в доме Лайтвудов, но она знала, что Уиллу он не нравился, и сохраняла в своем голосе самодовольство.
Габриель прикоснулся кончиком пальца к острию ножа. Кровь скатилась к лезвию красной бусинкой. У него были мозоли на пальцах, а тыльная сторона ладони оказалась спрыснута веснушками.
- Вы сменили снаряжение.
- Оно было покрыто кровью и ихором, - она взглянула на него, осмотрев сверху до низу, - А вы, я так понимаю, нет.
На мгновение его лицо странно изменилось. Это выражение тут же исчезло, но она видела, как брат скрывает эмоции достаточное количество раз, чтобы распознать эти признаки.
- Здесь нет ничего из моей одежды, - сказал он, - и я не знаю, где буду жить. Я мог бы вернуться в одну из резиденций семьи, но...
- Вы думаете остаться в Институте? - удивленно сказала Сесилия, прочитав это на его лице, - Что скажет Шарлотта?
- Она позволит, - лицо Габриеля быстро изменилось. Оно больше не выражало уязвимости, лишь твердость, показанную ранее.
- Здесь мой брат.
- Да, - сказала Сесилия, - как и мой.
На мгновение Габриель остановился, почти как если бы этого с ним и вовсе не происходило.
- Уилл, - сказал он, - Вы очень похожи на него. Это... нервирует.
Он покачал головой, словно бы стряхивая с нее паутину.
- Я только что видел вашего брата, - сказал Габриель, - Стучащего кулаком по крыльцу Института, будто его преследуют Четверо Всадников. Я не думаю, что Вы знаете, к чему это?
Цель. Сердце Сесилии подпрыгнуло. Она выхватила нож из рук Габриеля, не обращая внимания на испуганный возглас.
- Вовсе нет, - сказала она, - но я намерена это выяснить.
В то время как в части Сити Лондона рабочий день подходил к концу, в Ист Энде жизнь только пробуждалась. Уилл шел по улице вдоль линии киосков, продающих подержанную одежду и обувь. Тряпичники и точильщики ножей, тащили свои телеги через переулки, предлагая свои товары хриплыми голосами.
Мясники развалились в дверных проемах, их фартуки были забрызганы кровью, туши животных виднелись сквозь окна ларька. Женщины, развешивающие белье, окликали друг друга через всю улицу, перекрикивая всех сквозь звон колоколов, у них был сильный акцент, возможно они были русскими, насколько Уилл мог догадываться.
Начался мелкий дождь, и намочил волосы Уилла в то время, как он вышел за поворот около табачной, и пошел по узкой улице. Он видел шпиль шпиль церкви Уайтчапел издалека.
Тени сгущались, туман был густой и мягкий, пахло железом и мусором. По центру улицы шла узкая сточная канава, заполненная неприятно пахнущей водой. Впереди виднелась дверь, над которой висела газовая лампа, покачивающаяся из стороны в сторону. Когда он дошел до двери, он нырнул в нее и вытянул руку.
Кто-то вскрикнул, затем он притянул к себе, одетую в черное фигуру - это была Сесилия, на нее был накинут поспешно надетый плащ. Темные волосы виднелись из под капюшона, ее голубые глаза смотрели на него с яростью.
-Отпусти меня!
- Зачем ты преследуешь меня по всем закоулкам Лондона, ты, маленькая дуреха? - Уилл за руку втащил ее на свет.
Ее глаза сузились.
- Утром я была милой, а теперь дуреха?
- На этих улицах опасно, - сказал Уилл, - и ты ничего не знаешь о них. Ты даже еще не используешь руны. Есть еще одна вещь, которую тебе надо уяснить: может, ты ничего и не боялась пока жила в деревне, но это Лондон.
- Я не боюсь Лондона, - вызывающе сказала Сесилия.
Уилл наклонился ближе, почти шипя ей в ухо.
- Fyddai’n wneud unrhyw dda yn ddweud wrthych i fynd adref?
Она рассмеялась.
- Нет, возвращение меня домой не принесет тебе никакой пользы. Rwyt ti fy mrawd ac rwy eisiau mynd efo chi.
После этих слов Уилл уставился на нее. Ты мой брат и я хочу идти с тобой. Это было похоже на то, что он мог бы услышать от Джема, и несмотря на то, что Сесилия никоим образом не могла быть похожа не него, было одно качество, которое они оба разделяли: абсолютное упрямство. Когда Сесилия говорила, что чего-то хочет, это не было похоже на обыкновенное пассивное желание - лишь железную решимость.
- И тебя даже не заботит то, куда я иду? - сказал он, - что если я иду в Ад?
- Всегда мечтала увидеть Ад, - спокойно сказала Сесилия, - Разве не все этого хотят?
- Большинство из нас тратят время, изо всех сил пытаясь держаться от него подальше, - сказал Уилл, - Если ты хочешь знать, я иду в притон Ифрит, покупать наркотики у жестоких, развратных нечестивцев. Они могут остановить взгляд на тебе и продать тебя.
- Разве ты их не остановишь?
- Думаю, это зависит от того, сколько они мне предложат.
Она покачала головой.
- Джем твой парабатай, - сказала она, - Он твой брат по Анклаву. Но я твоя сестра по крови. Почему ты готов сделать все в мире для него, но хочешь, чтобы я вернулась домой?
-Как ты узнала, что лекарства для Джема?
-Я не тупая, Уилл.
- Нет, тем хуже, - пробормотал Уилл, - Джем... Джем - лучшая часть меня. Я и не ожидал, что ты поймешь. Я обязан ему за это.
- Тогда что значу я? - спросила Сесилия.
Уилл выдохнул. Слишком раздраженно, чтобы себя контролировать.
- Ты моя слабость.
- А Тесса - твое сердце, - сказала она, не сердито, а вдумчиво.
- Как я и говорила тебе, я не тупая, - добавила она к его удивлению, - Я знаю, что ты любишь ее.
Уилл приложил руку к голове, будто ее слова вызывали там острую боль.
- Ты никому не говорила? Ты не должна, Сесилия. Никто не знает, и это должно оставаться так же.
- И вряд ли кому-то скажу.
- Нет, я думаю, не скажешь, не так ли? - его голос звучал тяжело, - тебе должно быть стыдно за брата, укрывающего незаконные чувства к невесте своего парабатая...
- Мне не стыдно за тебя, Уилл. Что бы ты ни чувствовал, ты не можешь на это повлиять, и я думаю, что мы все хотим того, чего не можем получить.
- Да? - сказал Уилл, - И чего же хочешь ты?
- Вернуть тебя домой, - пряди темных волос, прилипшие к ее щекам, делали ее взгляд похожим на то, как если бы она плакала, но Уилл знал, что это не так.
- Институт - мой дом, - Уилл вздохнул и откинул голову к стене каменной арки, - я не могу оставаться здесь и спорить с тобой весь вечер, Сесси. Если ты полна решимости следовать за мной в Ад, не смею тебя задерживать.
- Наконец-то, ты понял здравый смысл. Так и знала, что все-таки ты мой родственник, даже после всего.
Уилл поборол желание встряхнуть ее. Снова.
- Ты готова?
Она кивнула и Уилл поднял руку, чтобы постучать в дверь. Дверь распахнулась. Гидеон стоял на пороге своей спальни, моргая, словно бы он был в темном помещении и только что вышел на свет. Его брюки и рубашка были помяты, а одна из подтяжек сползла до локтя.
- Мистер Лайтвуд? - сказала Софи, нерешительно стоя у порога. В руках она держала поднос, загруженный булочками и чаем, достаточно тяжелыми, чтобы это было неудобно.
- Бриджит сказала мне, что вы просили легкую закуску...
- Да. Конечно, да. Заходите.
Взбодрившись, будто по щелчку, Гидеон выпрямился и провел ее через порог. Его ботинки были сняты и отброшены в угол. Да и всей комнате не хватало ее обычной аккуратности. Снаряжение было разбросано по креслу с высокой спинкой - Софи внутренне вздрогнула, подумав, что будет с обивкой - недоеденное яблоко лежало на тумбе, а растянувшийся на середине кровати Габриель Лайтвуд крепко спал.
Он явно носил одежду своего брата, так как она была чересчур коротка на запястьях и лодыжках. Во сне он выглядел моложе, привычное напряжение исчезло с его лица. Одна из рук, будто для уверенности, удерживала подушку.
- Я не могу разбудить его, - сказал Гидеон, неосознанно сложив руки на груди, - Мне следовало бы вернуть его к себе в комнату, но... - он вздохнул, - Я не смог себя заставить.
- Он остается? - спросила Софи, устанавливая поднос на тумбу, - в Институте, я имею ввиду.
- Я... Я не знаю. Думаю, да. Шарлотта сказала ему, что он принят. Думаю, она привела его в ужас, - рот Гидеона слегка скривился.
- Мисс Бранвелл? - Софи ощетинилась, как всегда делала, когда думала, что ее госпожа подвергается критике.
- Но она добрейшая из людей!
- Да - именно поэтому я и думаю, что она ужаснула его. Она заключила его в объятья и сказала, что если он останется здесь, инцидент с моим отцом останется в прошлом. Не уверен, о каком именно инциденте она говорила, - сухо добавил Гидеон, - Вероятно, о том, когда Габриель поддержал его предложение взять на себя Институт.
- Вы не думаете, что она имела ввиду последний? - Софи заправила прядь волос, освободившуюся из-под ее чепчика, - С...
- Гигантским червем? Как ни странно, нет. Не в характере моего брата рассчитывать на прощение. На что-либо. Он понимает только строжайшую дисциплину. Возможно, он думает, что Шарлотта пыталась подшутить над ним, или, что она сошла с ума. Она показала ему комнату, которую он может занять, но я думаю, что само это право испугало его. Он пришел ко мне, чтобы обсудить это и уснул, - Гидеон вздохнул, глядя на своего брата со смесью нежности, раздражения и печали, которая заставляла сердце Софи проникнуться симпатией.
- Ваша сестра... - начала она.
- О, Татьяна даже не рассматривала бы вариант остаться здесь хоть на секунду, - сказал Гидеон, - Она сбежала к Блэкторнам, родне со стороны мужа, и скатертью дорога. Она не глупая девушка - в действительности, она даже считает, что обладает превосходным интеллектом - но у нее высокое самомнение, она тщеславна, и в ее отношениях с братом не было той любви, которую можно было бы потерять. Я уверяю вас, он не спал несколько дней. Ожидающий в том проклятом доме, отрезанный от библиотеки и стучащий в двери, когда ответа от отца уже не могло быть...
- Вы чувствуете необходимость его защитить, - заметила Софи.
- Конечно, чувствую; он мой младший брат, - он подошел к кровати и провел рукой по растрепанным волосам Габриеля, другой юноша пошевелился и издал беспокойный звук, но не проснулся.
- Я думала, он не простит вам того, что вы пошли против своего отца, - сказала Софи, - Вы сказали, что боялись его. Боялись того, что он будет рассматривать ваши действия, как предательство имени Лайтвудов.
- Я думаю, что и он начал сомневаться в имени Лайтвудов. Так же, как и я, в Мадриде, - Гидеон отошел от кровати.
Софи опустила голову.
- Я сожалею, - сказала она, - Сожалею о вашем отце. Что бы о нем ни говорили, и что бы он ни сделал, он был вашим отцом.
Он повернулся к ней.
- Но, Софи...
Она не поправила его за использование своего Христианского имени.
- Я знаю, что он поступал скверно, - сказала она, но, тем не менее, вы должны иметь возможность скорбеть по нему. Никто не сможет отобрать у вас это горе, оно ваше и только ваше.
Он легонько коснулся ее щеки кончиками пальцев.
- Знаешь ли ты, что твое имя значит -мудрость-? Оно очень тебе подходит.
Софи судорожно сглотнула.
- Мистер Лайтвуд...
Он взял ее лицо в руки и склонился к ней.
- Софи... - выдохнул он, и потом их губы нашли друг друга, и легкое прикосновение сменилось нажимом страсти, когда он наклонился еще ближе. Она нежно обвила его руками - такими жесткими, испорченными вечным мытьем и ношением тяжестей, чисткой решеток и вытиранием пыли. Она встревожилось, но он, казалось, не заметил этого, или его это не волновало.
Она шагнула к нему, и каблук ее туфли зацепился за ковер. и она потеряла равновесие. Гидеон схватился за нее, и они оба повалились на пол. Лицо Софи горело от смущения. Господи, он мог подумать, что она толкнула его намеренно, что она была одной из тех безумных распутниц, готовых на все ради страсти. Ее чепец свалился, темные кудри разметались по лицу. Ковер под ней был мягок, а Гидеон над ней взволнованно шептал ее имя. Она повернула голову, ее щеки все еще пылали, и недоуменно уставилась под кровать.
-Мистер Лайтвуд, - сказала она, приподнявшись на локтях.
-Это булочки под вашей кроватью?
Гидеон замер, моргнул, как кролик, загнанный в угол собакой.
-Что?
-Там. - она указала на темные очертания под балдахином.
-Под вашей кроватью настоящая гора пшеничных булочек. Почему они на земле?
Гидеон сел, провел рукой по волосам, в то время как Софи пыталась от него отодвинуться, шурша подолом своего платья.
-Я...
-Вы вызывали меня из-за этих булочек. Каждый день. Вы просили их, мистер Лайтвуд. Почему вы делали это, если они вам были не нужны?
Его щеки покраснели.
-Это был единственный способ видеть тебя. Ты не хотела со мной разговаривать, не хотела слушать, когда я пытался заговорить с тобой...
-Так вы лгали? - схватив упавшую шляпку, Софи поднялась на ноги.
-Вы себе представляете, сколько всего мне приходиться делать, мистер Лайтвуд? Разводить уголь и нагревать воду, чистить пыль, полировать мебель, убирать за вами и всеми остальными - и я не возражаю или жалуюсь по этому поводу, но как вы смеете заставлять делать меня дополнительную работу - таскать тяжелые подносы вверх и вниз, только для того, чтобы принести вам то, что вам даже не нужно?
Гидеон поднялся на ноги, его одежда выглядела еще более помятой, чем раньше.
-Прости меня, - сказал он. - Я не подумал.
-Нет, - сказала Софи, яростно заправляя волосы под шляпку.
-Вы никогда много не делали, не так ли?
И с этим, она вышла из комнаты, оставив Гидеона безнадежно смотрящим ей вслед.
-Хорошая работа, брат, - сказал Габриель с кровати, моргая сонными глазами на Гидеона.
Гидеон запустил в него булочкой.
- Генри, - Шарлотта пересекла крипту. Ведьмин огонь горел так ярко, что можно было подумать, будто сейчас день, однако она знала, что время близится к полуночи. Генри склонился над самым большим из деревянных столов, расставленных по центру комнаты. Что-то непонятное горело в стакане на другом столе, источая клубы лавандового дыма. Большой бумажный лист, похожий на те, что используют мясники для упаковки своих товаров, был развернул по всему столу Генри, а тот, в свою очередь, исписывал его всеми видами таинственных шифров и расчетов, бормоча себе что-то под нос и раз от раза делая небрежные записи.
- Генри, дорогой, ты разве не устал? Прошло уже несколько часов.
Генри пошевелился и посмотрел вверх, поправив в рыжих волосах очки, которые носил во время работы.
- Шарлотта! - он, казалось был удивлен, если не восторжен, увидев ее. Только Генри, - подумала Шарлотта, - может быть удивлен, увидев жену в их собственном доме.
- Мой ангел, что ты тут делаешь? Здесь ужасно холодно. Это может сказаться на ребенке.
Шарлотта рассмеялась, но не стала возражать, когда Генри поспешил заключить ее в свои объятья. С тех пор, как он узнал, что у них будет ребенок, он стал беречь ее, словно хрупкий фарфор.
Генри коротко поцеловал ее в макушку и отступил назад, вглядываясь в лицо жены.
- Похоже, ты слегка на взводе. Думаю, будет лучше, если мы попросим Софи принести тебе в комнату укрепляющий чай? Я пойду и...
- Генри. Мы решили не ужинать несколько часов назад - каждый захватил по сендвичу себе в комнату. Джем все еще слишком слаб, чтобы есть, а братья Лайтвуды слишком потрясены. И ты знаешь, как переживает Уилл, когда с Джемом что-то не так. И Тесса, конечно, тоже. В самом деле, весь дом сейчас на взводе.
- Сендвичи? - сказал Генри, который, казалось, уловил лишь это в речи Шарлотты. Он выглядел задумчиво.
Шарлотта улыбнулась.
- Наверху есть еще немного для тебя, Генри, если сможешь оторваться. Наверное, я не должна ругать тебя - пройдя через те, довольно увлекательные, журналы Бенедикта - но над чем ты работаешь?
- Портал, - сказал Генри с нетерпением, - форма транспорта. Кое-что, что сможет перенести сумеречного охотника из одной точки земного шара в другую за считанные секунды. Кольцо Мортмэйна натолкнуло меня на эту идею.
Шарлотта широко раскрыла глаза.
- Но кольцо Мортмэйна - истинно черная магия...
- А портал - нет. Ох, есть кое-что еще. Пошли. Это для Буфорда.
Шарлотта позволила мужу взять ее за руку и провести через всю комнату.
- Я уже сто раз говорила тебе, Генри, моего сына никогда не будут звать Буфордом... Именем Ангела, это что, колыбель?
Генри улыбнулся.
- Это лучше, чем колыбель! - объявил он, вскинув руку и указав ею на деревянную детскую кроватку, висящую меж двумя столбами так, чтобы та могла раскачиваться из стороны в сторону. Шарлотта признала, что это был довольно красивый предмет мебели.
- Это - колыбель-самокачалка!
- Что? - слабо спросила Шарлотта.
- Смотри, - Генри важно шагнул вперед и нажал какую-то невидимую кнопку. Колыбель осторожно начала раскачиваться из стороны в сторону.
Шарлотта облегченно вздохнула.
- Это прекрасно, дорогой.
- Разве тебе не нравится? - улыбнулся Генри, - Теперь она качается намного быстрее.
Эти легкие, подергивающие движения напомнили Шарлотте чувство, словно бы она была выброшена в бурный поток посреди штормового моря.
- Гм, - сказала она, - Генри, я бы хотела кое-что с тобой обсудить. Кое-что важное.
- Более важное, чем то, что наш ребенок будет убаюкан и уложен спать каждую ночь?
- Конклав решил выпустить Джессамину, - сказала Шарлотта, - она возвращается в Институт. Через два дня.
Генри повернулся к ней с недоверчивым взглядом. Колыбель за ним стала раскачиваться еще быстрее, как повозка, мчащаяся на полном ходу.
- Она возвращается сюда?
- Генри, ей больше некуда идти.
Генри открыл было рот, чтобы ответить, но прежде, чем он это сделал, раздался ужасный треск и колыбель, сорвавшись с петель, полетела к самой дальней стене, где разлетелась на щепки.
Шарлотта коротко ахнула, вскинув руку, дабы прикрыть ею рот. Генри нахмурился.
- Возможно, с некоторыми изменениями в дизайне...
- Нет, Генри, - твердо сказала Шарлотта.
- Но...
- Ни при каких обстоятельствах, - голос Шарлотты звучал подобно кинжалу.
Генри вздохнул.
- Хорошо, дорогая.
Адские механизмы не знают жалости. Адские механизмы не знают раскаяния. Адские механизмы бесчисленны. Адские механизмы никогда не остановятся.
Слова, написанные на стене в кабинете Бенедикта, эхом звучали в голове Тессы, когда та сидела у кровати Джема, наблюдая за его сном. Она не была уверена, сколько точно времени; наверное, -предрассветные часы-, или, как без сомнения сказала бы Бриджит, -за полночь-. Джем не спал, когда она пришла - сразу после того, как ушел Уилл; не спал и сидел достаточно уверенно для того, чтобы принять чай и тосты, хотя и был значительно бледнее и слабее, чем ей хотелось бы видеть.
Софи пришла позже - убрала пищу и улыбнулась Тессе.
- Взбей его подушки, - шепотом предложила она. Тесса так и сделала, пусть Джем и смеялся над тем, как она суетится. Ей всегда нехватало практики пребывания с больными. Забота о пьяном брате была единственным опытом -игры в сиделку-, который она имела. Но не в случае с Джемом; не тогда, когда она сидит, держа его руку, пока тот слабо дышит с полузакрытыми глазами, а ресницы едва трепещут на его скулах.
- Не слишком по-геройски, - сказал Джем, не открывая глаз, хотя голос его звучал ровно.
Тесса обернулась и слегка наклонилась к нему. Она переплела свои пальцы с его раньше, и их сомкнутые руки легли на кровать рядом с ним. Пальцы Джема казались холодными в ее собственных, а пульс замедленным.
- Что ты имеешь ввиду?
- Сегодня, - сказал он, понизив голос, и закашлялся, - Коллапс и отхаркивание крови по всему дому Лайтвудов...
- Все только улучшило вид этого места, - сказала Тесса.
- Ты сейчас говоришь, как Уилл, - Джем сонно улыбнулся, - но так же, как и он, меняешь тему разговора.
- Конечно, меняю. Как будто от этого я меньше думаю о том, что ты болен. Ты знаешь, что это не так. И сегодня ты вел себя довольно героично. Уилл как-то говорил, - добавила она, - что все герои плохо заканчивают, и он не представляет, почему каждый все равно хочет стать одним из них.
- Ах, - Джем на секунду сжал, а затем отпустил ее за руку, - Что ж, Уилл смотрит на это с точки зрения героя, не так ли? Но, как и для каждого из нас, ответ прост.
- Разве?
- Конечно. Герои существуют потому что мы нуждаемся в них. Не ради них самих.
- Ты говоришь так, будто сам не один из них, - она убрала прядь волос со лба. Он наклонился к ее прикосновению, закрывая глаза.
- Джем... Ты когда-нибудь... - она колебалась, - ты когда-нибудь думал о том, чтобы продлить свою жизнь без лекарства от наркотика?
На это его веки распахнулись.
- Что ты имеешь ввиду?
Она подумала о Уилле, захлебывающемся от святой воды на полу чердака.
- Ты мог бы стать вампиром. Мог бы жить вечно...
Он вертикально поднялся на подушки.
- Тесса, нет. Нет... ты не можешь так думать.
Она отвела взгляд.
- Неужели мысль стать жителем Нижнего Мира настолько ужасна для тебя?
-Тесса, я Сумеречный охотник, Нефилим. Так же, как и мои родители до меня. Это наследие, которое я получил, так же как маму. Это не означает, что я ненавижу отца. Но я чту подарок, который они мне сделали, кровь Ангела, доверие, оказанное мне при произношении клятвы. Также я думаю, что буду не очень хорошим вампиром. Вампиры в общем и в целом презирают нас. Иногда нефилимы превращаются в них, ради забавы, но этот вампир презирается другими. Мы бодрствуем днем и огонь Ангела в наших жилах, они все это ненавидят. Они будут меня презирать и нефилимы будут меня презирать. Я больше не буду парабатайем Уилла, мне больше не будут рады в Институте. Нет, Тесса. Я предпочитаю умереть и возродиться, чтобы можно было видеть солнце, чем жить до конца своих дней без солнечного света.
- Тогда Молчаливым братом, - сказала она, - Кодекс говорит, что руны, которые они ставят на себе, делают их достаточно сильными для того, чтобы избежать смерти.
- Молчаливые братья не могут жениться, Тесса, - он поднял подбородок. Тесса уже давно знала, что под мягкостью Джема кроется то же упрямство, что и у Уилла. Она ясно видела это сейчас, сталь под шелком.
- Ты знаешь, я предпочла бы видеть тебя живым и не женатым на мне, чем... - она оборвала себя на полуслове.
Его взгляд слегка смягчился.
-Путь превращения в Безмолвного брата закрыт для меня. С иньфенью в моей крови, загрязняющей ее, я не смогу пережить руны, которые им накладываются при превращении. Мне пришлось бы перестать пользоваться лекарством, пока оно не исчезло бы из моего организма, но это скорее всего убило бы меня. - Он должно быть увидел что-то на ее лице, потому что он смягчил голос.
-И что за жизнь у этих Безмолвных братьев, тень и темнота, а также тишина и никакой музыки. - Он сглотнул, - И я не хочу жить вечно.
-Я могу жить вечно, - сказала Тесса. Она до сих пор не понимала, как чудовищно это звучит. Было трудно поверить в то, что твоя жизнь никогда не закончится.
-Я знаю, - сказал Джем. - И мне очень жаль, потому что мне кажется, что это бремя никто не должен нести. Знаешь, я верю, что мы возродимся снова, Тесса. Я вернусь, даже если не в этом теле. Души, которые любят друг друга, притягиваются друг другу в других жизнях. Я увижу Уилла, моих родителей, моих дядь, Шарлотту и Генри...
-Но ты не увидишь меня. - Это было не в первый раз, когда она думала об этом, но она всегда выкидывала эти мысли из головы, как только они возникали. Если я бессмертна, то у меня есть только одна эта жизнь. Я не возрожусь как ты, Джеймс. Я не увижусь с тобой на небесах, или на берегах великой реки, или в какой либо другой жизни.
-Я вижу тебя сейчас. - Он протянул руку и положил на ее щеку, его ясные серебристо-серые глаза искали ее глаза.
-И я вижу тебя, - прошептала она, и устало улыбнувшись, закрыла глаза. Она положила свои руки поверх его, которые находились на ее щеках. Она сидела безмолвно, его пальцы на ее коже, пока его дыхание не замедлилось и его пальцы стали легкими в ее руках; он заснул. С грустной улыбкой, она опустила его руки поверх покрывала на его стороне.
Дверь спальни открылась; Тесса повернулась в своем кресле и увидела Уилла, стоящим на пороге, все еще в пальто и перчатках. Один взгляд на его обезумевшее лицо, заставило ее немедленно подняться и последовать за ним в коридор.
Уилл вышел в коридор так быстро, словно за ним по пятам шел дьявол. Тесса осторожно закрыла дверь спальни и поспешила к нему.
-Что, Уилл? Что произошло?
- Я только что вернулся из Ист Энда, - сказал Уилл. В его голосе слышалась боль; боль, которую она не слышала с того самого дня, как сказала ему в гостиной, что помолвлена с Джемом.
- Я пошел искать больше инь фэна. Но его нет.
Тесса едва не споткнулась, когда настигла его.
- Что ты имеешь ввиду, говоря, что его нет? У Джема были запасы, не так ли?
Уилл повернулся к ней лицом, пятясь вниз по лестнице.
- Он закончился, - сказал он прерывисто, - Джем не хотел, чтобы ты знала, но сейчас нет смысла скрывать это. Он закончился и я не могу найти больше. Я всегда был тем, кто покупал инь фэн. Я ходил к поставщикам, но они либо исчезали, либо приходили с пустыми руками. Первый раз я пошел в то место, где вы с Джемом нашли меня. Но у них нет инь фэна.
- Тогда в другом месте...
- Я был везде, - сказал Уилл, обернувшись. Они вошли в коридор на втором этаже Института, где были библиотека и гостиная. Обе двери были открыты, заливая холл золотистым светом.
- Везде. В последнем месте, где я побывал, кто-то обмолвился, что все запасы были преднамеренно скуплены за несколько недель. Ничего нет.
- Но Джем, - сказала Тесса, это потрясение распространялось по ней подобно огню, - без инь фэн...
- Он умрет, - на секунду Уилл задержался перед дверью библиотеки; их глаза встретились.
- Только сегодня он разрешил мне продолжить поиски лекарства. Искать. И сейчас он умрет только потому, что я не смог поддерживать его жизнь достаточно долго, чтобы найти его.
- Нет, - сказала Тесса, - Он не умрет. Мы не позволим ему.
Уилл зашел в библиотеку. Тесса шла рядом с ним, его взгляд метался по знакомой комнате - лампа, столы, полки, старые томы книг.
-Здесь были книги, - сказал он так, словно ей и не нужно было говорить. - Книги, которые я изучал, о редких ядах. - он отошел от нее к соседней полке, его руки в перчатках лихорадочно перебирали томы книг, находившихся там.
-Это было много лет назад, до того, как Джем запретил мне эти исследования. Я забыл...
Тесса поспешила к нему, юбки зашелестели у ее ног.
- Уилл, остановись.
- Но я должен помнить.
Он подошел к другой полке, а затем снова. Тень от его высокого, стройного тела мелькала, угловато пересекая полы.
- Надо найти...
- Уилл, ты не сможешь прочесть каждую книгу в этой библиотеке вовремя. Остановись.
Она встала перед ним, достаточно близко, чтобы видеть, где воротник его жакета промок от дождя.
- Это не поможет Джему.
- Тогда что поможет? Что?
Он потянулся за другой книгой, осмотрел ее и бросил на пол; Тесса вздрогнула.
- Остановись, - сказала она и поймала его за рукав, поворачивая к себе лицом. Он покраснел, затаив дыхание, а руки напряглись, словно железо, под ее захватом.
- Когда ты искал лекарство раньше, ты не знал того, что знаешь сейчас. У тебя не было союзников, которые есть сейчас. Мы пойдем и спросим Магнуса Бейна. У него есть глаза и уши в Нижнем Мире. Он знает все виды магии. Он помог тебе с твоим проклятием, поможет нам и с этим.
- Это было не проклятие, - произнес Уилл, словно читая по строкам; глаза его казались остекленевшими.
- Уилл... Послушай меня. Пожалуйста. Пойдем к Магнусу. Он может помочь.
Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Тесса наблюдала. Она не могла перестать смотреть на него, когда думала, что он не видит - ресницы отбрасывали тонкие, паукообразные тени на его скулы, веки отливали слабым голубым оттенком.
- Да. Конечно. Тесса... Спасибо тебе. Я не подумал.
- Ты был в смятении, - сказала она, вдруг осознав, что все еще держит его за руку, и они достаточно близко, чтобы она могла поцеловать его в щеку или обвить руками шею, чтобы утешить. Она отступила назад, освободив его. Уилл открыл глаза.
- Ты думал, что он всегда будет запрещать тебе искать лекарство. Знаешь, я никогда не мирилась с этим. Я уже думала о Магнусе раньше.
Его глаза пристально изучали ее лицо.
- Но ты еще ни разу его не спрашивала?
Она покачала головой.
- Джем не хотел. Но сейчас... Сейчас все изменилось.
- Да, - он отстранился, задержавшись взглядом на ее лице, - я спущусь вниз и попрошу Сирил подготовить повозку. Встретимся во дворе.
Кому: Консулу Джошуа Вейланд
От: Членов совета
Дорогой сэр,
Мы можем выразить только глубокую скорбь по получении вашего письма. У нас впечатление, что ваш выбор Шарлотта Бранвел подходит нам, и что она показала себя компетентным лидером лондонского института. Наш Инквизитор Уайтлоу очень хорошо о ней отзывается, и то, каким образом она решила выдвинутый против нее протест Бенедикта Лайтвуда.
По нашему мнению, Джордж Пенхоллоу не подходит на место преемника консула. Он не показал себя как лидера, в отличие от мисис Бранвел. Правда, мисис Бранвел молода и страстна, но страсть необходима Консулу. Мы призываем вас отложить кандидатуру мистера Пенхоллоу, который слишком молод и юн для данной должности, и потратить время на рассмотрение кандидатуры мисис Бранвел.
Именем Разиэля,
Члены Совета
Глава 5. Сердце разбито
Да даже если Бог будет искать очень тщательно,
Не услышит он ни звука;
Пусть ищет он в каждой моей вене
Не найдет ничего он там, кроме любви.
- Алджернон Чарльз Суинберн, -Хвала Венере-
Кому: Членам Совета
От: Джошуа Вейланда, Консул
С тяжелым сердцем я берусь за перо,чтобы написать вам,господа.Многие из вас знают меня долгие годы и многих из вас я вел в качестве Консула.Я верю,что вел вас хорошо и служил Ангелу изо всех сил.Однако,человеку свойственно ошибаться,и я верю,что совершил такую ошибку,назначив Шарлотту Бранвел во главе Лондонского Института.
Когда я назначил ее на пост,я верил,что она пойдет по стопам своего отца и докажет верное лидерство,служащее законам Конклава.Я так же верил,что ее муж остановит ее естественную женскую склонность к импульсивности и легкомыслию.
К сожалению,это оказалось не так. Генри Бранвелу не хватило характера управлять своей женой и,скованная женским долгом,она оставила добродетели послушания далеко позади. Только на днях я обнаружил,что Шарлотта отдала приказ освободить шпионку Джессамину Ловлесс в из Города Молчания обратно в Институт,не смотря на мое высказанное желание вернуть ее в Идрис.Я так же подозреваю,что она протягивает руку тем,кто не дружественен с нефилимами и в действительности может даже быть в союзе с Мортменом,таким,как оборотень Вулси Скотт.
Совет не служит Консулу; всегда было наоборот. Я символ могущества Совета и Конклава. Когда мой авторитет подрывается неповиновением, он подрывает авторитет нас всех. Лучше - послушный парень, как мой племянник, которого не надо проверять, чем та, чья стоимость была проверена и найдена очень небольшой.
Именем Ангела,
Консул Джошуа Вейланд.
Уилл вспомнил. Однажды, месяцы назад, в комнате Джема. Дождь стучал в окна института, оставляя размытые линии на стекле.
-И это все? - спросил Джем. - И это все? Вся правда? - он сидел за столом, одна его нога была подогнута под него на стуле; он выглядел очень юным. Его скрипка была прислонена к стулу. Он играл на ней, когда пришел Уилл и без предисловий объявил, что пришел конец вранью - что он хотел признаться и хотел сделать это сейчас.
Он закончил Баха. Джем отложил скрипку, его глаза были направлены на лицо Уилла все время, тревога расцветала в его серебристых глазах, в то время как Уилл рассказывал все больше и больше, пока он не закончил.
-Это все, - сказал Уилл наконец, когда закончил.
-И я не буду осуждать тебя, если ты ненавидишь меня. Я могу понять это.
Возникла длинная пауза. Взгляд Джема был направлен на его лицо, уверенный и серебристый, как колеблющееся пламя огня.
-Я никогда не ненавидел тебя.
Внутри Уилла все перевернулось, в то время, как он представил другое лицо, пару серо-голубых глаз.
- Я пыталась ненавидеть тебя, Уилл, но я не могу управлять этим, - сказала она. И в этот момент Уилл болезненно осознал, что то, что он рассказал Джему не было 'и это все'. Здесь было больше правды. Здесь была его любовь к Тессе. Но это было его бремя, а не Джема. Это было тем, что нужно скрыть от Джема для его же счастья.
-Я заслуживаю твоей ненависти, - сказал Уилл Джему, его голос надломился. - Я подверг тебя опасности. Я верил, что я проклят, и что все, кто меня любят умрут; но я позволил себе заботиться о тебе, и позволил тебе стать моим братом, подверг тебя риску и опасности...
- Не было никакой опасности.
- Но я верил в это. Если бы я приставил револьвер к твоей голове, Джеймс, и нажал бы на курок, было ли важно, что я не знал, что там нет пуль?
Глаза Джема расширились,а потом он засмеялся мягким смехом.
—Ты думаешь,я не знал,что у тебя был секрет?, — он сказал.-Ты думал,что я прошел через нашу дружбу с закрытыми глазами?Я не знал природы бремени,которое ты нес.Но я знал,что было в тягость.-Он встал.-Я знал,что ты считал себя ядом для всех,кто окружал тебя-он добавил.-Я знал,что ты думал,что разрушительная сила в тебе должна сломать меня.Я имел в виду,что хотел показать тебе,что не сломаюсь,любовь не была такой хрупкой.Я сделал это?-
Уилл опять пожал беспомощно плечами. Он почти желал, чтобы Джем начал сердиться на него. Так было бы проще. Он никогда не чувствовал себя таким маленьким, пока не столкнулся с добротой Джема. Он подумал о Сатане Мильтона. Смущенный дьявол стоял, / И чувствовал, как ужасно добро. - Ты спас мою жизнь, - сказал Уилл.
Улыбка озарила лицо Джема, как сверкающий восход солнца пробивается над Темзой. - Это все, что я хотел.
-Уилл? - мягкий голос вырвал его из раздумий. Тесса сидела напротив него внутри кареты, ее серые глаза цвета дождя были видны в тусклом свете.
-О чем ты задумался?
С усилием он вернулся от своих мыслей, его глаза зафиксировались на ее лице. Лице Тессы. На ней не было шляпки, а капюшон ее парчи упал на спину. Ее лицо было бледным, с широкими скулами немного заостренным подбородком. Он подумал, что никогда не видел лица с таким сильным выражением эмоций: ее каждая улыбка разбивала его сердце, словно молния засохшее дерево, каждая ее печаль приносила ему столько же боли.
-Джем, - сказал он абсолютно честно. - Я думал о его реакции, когда рассказал ему о проклятии Марбаса.
-Он очень беспокоился за тебя,- сказала она быстро. - Я знаю это; он мне рассказал.
-Беспокоился, но не жалел, - сказал Уилл. - Джем всегда дает мне то, в чем я нуждаюсь, даже когда сам не знаю в чем нуждаюсь. Все парабатаи связаны. Мы должны отдавать друг другу все, что требуется, даже если так мы теряем свои силы. Но с Джемом все по другому. На протяжении многих лет я нуждался в нем, чтобы жить и он сохранил меня в живых. Я думаю он не осознавал, что делает для меня, но он делал.
- Возможно, - сказала Тесса. - Он никогда не считал эти усилия пустой тратой.
-Он не говорил тебе никогда про это?
Она покачала головой. Ее худые руки, лежавшие на коленях, в белых перчатках, сжались в кулак.
-Он говорил о тебе только с величайшей гордостью, Уилл, - сказала она. - Он восхищается тобой намного больше, чем ты можешь представить себе. Когда он узнал о проклятии, он очень горевал за тебя, но также было что-то вроде...
-Понимания?
Она кивнула.
- Он всегда верил в то, что ты хороший человек, - сказала она, - и ты это доказал.
- Я не знаю, - горько сказал он, - быть хорошим и проклятым - это не одно и то же.
Наклонившись вперед, она взяла его руку в свои. Ее прикосновение было подобно огню, текущему по его венам. Он не мог чувствовать ее кожу, только ткань перчаток, но это не имело значения. 'Вы зажгли кучу пепла, которым я был, в пламя огня.' Он задавался вопросом, почему те�
Copyright © 2013 by Cassandra Clare, LLC © Е. Фоменко, перевод на русский язык © ООО «Издательство АСТ», 2016 Посвящается семье Льюис: Мелани, Джонатану и Хелен Пролог Йорк, 1847 год – Я боюсь, – сказала маленькая девочка, сидевшая на кровати. – Дедушка, не уходи. Алоизий Старквезер раздраженно кашлянул, придвинул стул ближе к кровати и уселся на него. Раздражение было не вполне искренним: внучка так доверяла ему, что частенько лишь он один мог ее успокоить, и старику это льстило. Девочка даже не боялась его грубых манер, хотя была очень чувствительна. – Бояться нечего, Адель, – сказал он. – Вот увидишь. Она посмотрела на деда огромными глазами. Обычно церемония первого нанесения рун проходила в одном из просторных залов Йоркского Института, но из-за слабого здоровья Адели обряд решили провести у нее в комнате: так девочке будет спокойнее. Она сидела на краешке кровати, очень напряженно и неподвижно. Мягкие светлые волосы были стянуты красной лентой под цвет парадного платья, в которое девочку облачили для церемонии. Глаза ее казались огромными на худеньком лице, ручки – совсем тоненькими. Адель была хрупкой, как фарфоровая чашка. – Безмолвные Братья, – прошептала она. – Что они со мной сделают? – Дай мне руку, – велел Алоизий, и девочка доверчиво протянула ему правую руку. Он развернул ее ладонью вверх, глядя на бледно-голубые ниточки вен под кожей. – Они возьмут стило – ты ведь знаешь, что это такое, правда? – чтобы начертать на тебе Метки. Обычно начинают с руны ясновидения, о которой тебе потом расскажут на занятиях, но в твоем случае первой станет руна силы. – Потому что я слишком слабая? – Она нужна, чтобы укрепить твое здоровье. – Как говяжий бульон, – поморщилась Адель. Алоизий рассмеялся. – Надеюсь, она будет не такой противной. Будет немножко жечь, но будь смелой и не плачь, ведь Сумеречные охотники не плачут от боли. Потом жечь перестанет, и ты почувствуешь себя лучше, станешь сильнее. На этом церемония закончится, и мы пойдем вниз, где для нас уже приготовят пирожные с глазурью. – И будет праздник! – нетерпеливо подхватила она. – Да, и праздник. И подарки. – Алоизий похлопал по карману, где была спрятана маленькая коробочка, завернутая в тонкую голубую бумагу. В коробочке лежало крошечное фамильное кольцо. – Я уже кое-что для тебя приготовил. Ты получишь это, как только церемония завершится. – Раньше в мою честь никогда не устраивали праздников! – Но ты ведь становишься Сумеречной охотницей, – объяснил Алоизий. – Ты понимаешь, насколько это важно? Первые руны сделают тебя нефилимом – таким же, как я и как твои мама с папой. Ты войдешь в Конклав. Станешь воительницей, как и все мы, – и даже лучше. Ты будешь лучше всех! – Лучше всех, – медленно повторила она, и тут дверь ее комнаты отворилась. Вошли двое Безмолвных Братьев. Адель отдернула руку, и Алоизий заметил, как в глазах девочки мелькнул страх. Дед нахмурился: ему не нравилось, когда его потомкам недоставало отваги, но все же нельзя было отрицать, что Братья внушают ужас своим молчанием и странными, подчеркнуто плавными движениями. Они подошли к кровати Адели, и дверь открылась снова: вошли родители девочки. Ее отец, сын Алоизия, был в алой тунике, мать – в красном платье с широкой юбкой-колоколом. На шее у матери красовалось золотое ожерелье с подвеской в форме руны энкели. Родители улыбнулись дочери, и та робко улыбнулась в ответ, хотя Безмолвные Братья уже подошли вплотную. – Адель Люсинда Старквезер, – прозвучал у нее в голове голос первого Безмолвного Брата, брата Кимона. – Ты достигла положенного возраста. Настало время начертать на тебе первую из Меток Ангела. Понимаешь ли ты, какую тебе оказывают честь, и пойдешь ли на все, чтобы оправдать доверие? Адель покорно кивнула. – Да. – Принимаешь ли ты Метки Ангела, которые навсегда останутся на твоем теле как напоминание обо всем, чем ты обязана Ангелу, и о твоем священном долге перед миром? Она снова послушно кивнула. Сердце Алоизия наполнилось гордостью. – Принимаю, – сказала Адель. – Тогда приступим. В длинной белой руке Безмолвного Брата блеснуло стило. Он взял дрожащую руку девочки и прижал острие к ее коже. Из-под кончика стило потекли и закружились черные линии, и Адель завороженно глядела, как на бледной коже предплечья постепенно проступает изящный узор. Тонкие линии сплетались друг с другом, пересекая вены, опутывая руку. Все тело девочки напряглось, зубы впились в верхнюю губу. Адель вскинула глаза на деда, и тот вздрогнул, поймав ее взгляд. Боль. Когда наносят Метку, всегда бывает немного больно, но в глазах Адели читалась настоящая мука. Алоизий вскочил, едва не опрокинув стул. – Стойте! – крикнул он, но было слишком поздно. Руна была завершена. Безмолвный Брат отстранился, рассматривая ее. На стило блестела кровь. Адель всхлипывала, помня наказ деда не плакать в голос, но вот ее окровавленная, изрезанная кожа стала расползаться, чернея и сгорая под руной, словно в огне, и девочка, не в силах больше сдерживаться, откинула голову и без стеснения зарыдала… Лондон, 1873 год – Уилл? – Шарлотта Фэйрчайлд приотворила дверь зала для тренировок. – Уилл, ты здесь? В ответ раздалось лишь приглушенное ворчание. Управительница Института распахнула дверь настажь и вошла в просторную комнату с высоким потолком. Сама она все детство тренировалась здесь и знала как свои пять пальцев и каждую щель в паркете, и старую мишень, нарисованную на северной стене, и квадратные окна с древними, просевшими рамами. Уилл Эрондейл стоял посреди зала с ножом в правой руке. Он повернулся к Шарлотте, и та в очередной раз подумала, какой же он странный ребенок – да, в сущности, уже и не ребенок, хотя ему всего двенадцать. Он был очень хорош собой. Густые темные волосы, слегка вьющиеся на концах, сейчас промокли от пота и липли ко лбу. Когда Уилл впервые появился в Институте, кожа его была обветренной и смуглой от деревенского солнца, но за полгода городской жизни побледнела, и теперь на его скулах то и дело проступали пятна румянца. Синие глаза светились удивительным светом. Однажды этот подросток превратится в красивого мужчину – если, конечно, избавится от привычки хмуриться. – Что такое, Шарлотта? – бросил он, вытирая рукавом пот со лба. Он по-прежнему говорил с легким валлийским акцентом, растягивая гласные, и это было бы мило, если бы не раздраженный тон. Шарлотта остановилась на пороге, не решаясь подойти ближе. – Я тебя уже несколько часов ищу! – Слова ее прозвучали резковато, но Уилла этим было не пронять. Его вообще сложно было чем-то пронять, когда он бывал не в духе, а не в духе он бывал практически всегда. – Разве ты не помнишь, о чем я говорила вчера? Сегодня мы встречаем нового ученика. – Помню, конечно. – Уилл метнул нож и снова нахмурился, когда тот вошел в стену за границей мишени. – Просто мне это неинтересно. Мальчишка, стоявший за спиной у Шарлотты, издал какой-то сдавленный звук. Ей показалось, что это смех, но с чего ему было смеяться? Ее предупреждали, что у мальчика, который должен был прибыть в Институт из Шанхая, проблемы со здоровьем, но она все равно замерла от неожиданности, когда он вышел из экипажа – бледный, шатающийся, как травинка на ветру, с подернутыми сединой темными волосами. Казалось, ему лет восемьдесят, а никак не двенадцать. Лицо у него было узкое, с точеными чертами, а глаза – огромные и серебристо-черные, красивые и в то же время пугающие. – Уилл, будь повежливее, – велела Шарлотта, пропуская мальчишку вперед и слегка подталкивая его в спину. – Не сердись на Уилла, он просто не в настроении. Уилл Эрондейл, позволь познакомить тебя с Джеймсом Карстерсом из Шанхайского Института. – Джем, – сказал мальчик. – Все зовут меня Джемом. Он шагнул глубже в комнату и встретился глазами с Уиллом, глядя на него с дружеским любопытством. К удивлению Шарлотты, Джем говорил безо всякого акцента. Впрочем, отец его – то есть покойный отец – как-никак был британцем. – И ты можешь меня так называть. – Ну, раз тебя все так зовут, вряд ли это можно считать моей особой привилегией, правда? – резко бросил Уилл. Для мальчишки своего возраста он грубил с невероятной изобретательностью. – Думаю, вскоре ты поймешь, что для нас обоих будет лучше, если ты, Джеймс Карстерс, оставишь меня в покое. Шарлотта едва слышно вздохнула. Она надеялась, что этот мальчик, ровесник Уилла, сможет смягчить его, но Уилл, похоже, не шутил, заявив, что ему нет дела до новых Сумеречных охотников, которые приезжают в Институт. Ему не хотелось ни с кем дружить, в друзьях он не нуждался. Шарлотта взглянула на Джема, ожидая, что тот моргнет от удивления или обиды, но мальчик лишь улыбался, как будто Уилл был котенком, который попытался его укусить. – Я не тренировался с того дня, как покинул Шанхай, – сказал он. – Мне бы не помешал партнер для спарринга. – Мне бы тоже не помешал партнер, – ответил Уилл. – Но мне нужен боец моего уровня, а не какой-то слабак, который выглядит так, словно уже одной ногой стоит в могиле. Хотя, думаю, из тебя получится прекрасная мишень. Зная о Джеймсе Карстерсе кое-что, чего не знал Уилл, Шарлотта ужаснулась. «Одной ногой стоит в могиле, о боже!» Что там говорил ее отец? Жизнь мальчика, кажется, зависела от какого-то наркотика, который продлевал его дни, но не мог спасти его. «Ох, Уилл…» Шарлотта сделала шаг, чтобы встать между мальчишками, как будто могла защитить Джема от жестоких слов Уилла, которые на сей раз угодили точно в цель, о чем он сам и не догадывался. Но затем она остановилась. Ни один мускул не дрогнул на лице Джема. – Если ты хочешь сказать, что я похож на умирающего, то ты прав, – произнес он. – Жить мне осталось года два, а если повезет – три. По крайней мере, мне так сказали. Даже Уилл не смог скрыть удивления. Щеки его вспыхнули. – Я… Но Джем уже подошел к нарисованной на стене мишени и вытащил нож из дерева. Затем он вернулся обратно и остановился в шаге от Уилла. Несмотря на хрупкое сложение, он был с ним одного роста. – Можешь использовать меня вместо мишени, если хочешь, – продолжал Джем так спокойно, словно речь шла о погоде. – Но мне, похоже, нечего бояться, ведь с меткостью дела у тебя довольно плохи. Он развернулся, прицелился и метнул нож. Тот воткнулся в самый центр мишени и остался торчать, слегка покачиваясь. – А можешь, – добавил Джем, снова повернувшись к Уиллу, – можешь позволить мне кое-чему тебя научить. Ведь у меня, как видишь, с меткостью все в порядке. Шарлотта с удивлением смотрела на мальчиков. Уилл полгода отталкивал любого, кто пытался с ним сблизиться, – учителей, ее отца, ее жениха Генри, обоих братьев Лайтвудов, – умело сочетая ненависть с прицельной жестокостью. Если бы она, единственная из всех, собственными глазами не видела, как Уилл плачет, она бы, наверное, тоже давно потеряла надежду, что он сможет поладить хоть с кем-то. Но вот он смотрел на Джема Карстерса, который казался таким хрупким, словно был сделан из стекла, и жесткое выражение его лица постепенно сменялась неуверенностью. – Ты же не умираешь на самом деле? – наконец спросил он таким странным тоном, какого Шарлотта от него никогда не слышала. – Или умираешь? – Насколько мне известно, умираю, – ответил Джем. – Прости, – сказал Уилл. – Ничего, – мягко ответил Джем. Он сбросил куртку и вытащил еще один нож из-за пояса. – Не будь как все. Не извиняйся. Лучше потренируйся со мной. Он протянул нож Уиллу рукояткой вперед. Шарлотта затаила дыхание, боясь пошевелиться. Она чувствовала, что на ее глазах происходит что-то очень важное, хотя и не могла сказать что именно. Уилл протянул руку и, не отводя взгляда от лица Джема, взял нож. Их пальцы соприкоснулись, когда он забирал оружие. Впервые Шарлотта увидела, как Уилл по собственной воле прикоснулся к другому человеку. – Хорошо, – сказал он. – Давай потренируемся. 1 Жуткий скандал Свадьба в понедельник – будет вам здоровье, Под венец во вторник – будет вам раздолье, Если свадьба в среду – дня лучше не сыскать. В четверг жениться – быть беде, А в пятницу – вам жить в нужде, Ну а в субботу свадьба – и счастья век не знать. – Декабрь – удачный месяц для свадьбы, – сказала портниха, которая за годы работы прекрасно научилась разговаривать с полным ртом иголок. – Говорят ведь: как в декабре снежок пойдет, женись – любовь не пропадет. – Она вколола в платье последнюю булавку и отступила назад. – Готово. Что скажете? Я его скроила по одной из моделей самого Уорта! Тесс взглянула на свое отражение в высоком трюмо, стоявшем у нее в спальне. Платье было сшито из темно-золотого шелка, как того требовал обычай Сумеречных охотников. Они считали белый цветом траура, не подходящим для свадьбы, – вопреки моде, которую задала в день своего бракосочетания сама королева Виктория. Тугой корсаж и рукава были отделаны тонким кружевом. – Прелестно! – Шарлотта хлопнула в ладоши и подалась вперед. Ее карие глаза сияли от радости. – Тесс, тебе так идет этот цвет! Тесс повертелась перед зеркалом. На фоне золота щеки ее казались не такими бледными. Корсет в форме песочных часов подчеркивал и округлости фигуры, и тонкую талию, а на шее мерно и успокоительно тикал механический ангел. Чуть ниже спускалась цепочка с нефритовой подвеской, которую подарил ей Джем. Тесс носила их вместе, не желая расставаться ни с одним из украшений. – Вам не кажется, что кружева многовато? – Вовсе нет! – Шарлотта откинулась на спинку стула и сама не заметила, как положила одну руку на живот, словно защищая его. Она всегда была слишком худенькой – даже чересчур, – чтобы носить корсет, а теперь, ожидая ребенка, и вовсе стала выбирать платья с завышенной талией, в которых походила на маленькую нахохлившуюся птичку. – Это ведь твоя свадьба, Тесс! Когда еще наряжаться, как не на свадьбу? Только представь все это! Тесс частенько мечтала об этом ночами. Она все еще сомневалась, поженятся ли они с Джемом, ведь Совет еще не принял окончательного решения по их вопросу. Но это не мешало ей мечтать. Она всегда представляла, как идет по проходу под руку с Генри, не глядя ни направо, ни налево, – устремив взор только на своего суженого, как и положено настоящей невесте. Джема она видела в тунике, но не боевой, а праздничной, как парадная военная форма: черных с золотыми полосами на запястьях и золотыми рунами, пущенными по воротнику и планке. Он так молод. Они оба так молоды. Тесс понимала, что семнадцать и восемнадцать – это рановато для брака, но у них каждая секунда была на счету. Каждая секунда утекающей жизни Джема. Тесс поднесла руку к шее и почувствовала знакомую дрожь механического ангела. Крылья царапнули ей ладонь. Портниха озабоченно посмотрела на Тесс. Она была из простецов, но обладала особым Зрением, как и все, кто служил Сумеречным охотникам. – Хотите убрать кружево, мисс? Не успела Тесс ответить, как в дверь постучали. Раздался знакомый голос: – Это Джем. Тесс, ты здесь? Шарлотта тут же выпрямилась. – Ох! Он не должен тебя видеть в этом платье! Тесс уставилась на нее с недоумением. – Почему? – Таков обычай Сумеречных охотников. Плохая примета! – Шарлотта поднялась на ноги. – Быстрее! Спрячься за шкафом! – За шкафом? Но… Тесс не удалось договорить: Шарлотта схватила ее за запястье и потащила к шкафу, как полицейский тащит особенно упрямого преступника. Когда хватка ослабла, Тесс отряхнула платье и выразительно посмотрела на Шарлотту, но все-таки осталась в укрытии. Портниха вытаращила глаза, но промолчала и пошла открывать дверь. Показалась серебристая шевелюра Джема – немного растрепанного. Пиджак сидел на нем криво. Озадаченно покрутив головой, он наконец заметил прячущихся за шкафом Шарлотту и Тесс, и взгляд его просиял. – Слава богу, – сказал он. – Я никак не мог понять, куда вы обе подевались. Там, внизу, Габриэль Лайтвуд – и он устроил жуткий скандал. – Напиши им, Уилл, – попросила Сесили Эрондейл. – Пожалуйста. Всего одно письмо. Уилл откинул назад влажные от пота темные волосы и свирепо уставился на сестру. – Встань в стойку, – только и сказал он и указал кончиком кинжала на ее ноги. – Одну – сюда, другую – туда. Сесили вздохнула и передвинула ноги. Она знала, что стояла неправильно, и делала это специально, чтобы позлить Уилла. Это было несложно. Сесили прекрасно помнила это еще с тех пор, когда ему было двенадцать. Когда его подначивали сделать что-нибудь опасное – например, залезть на крутой скат крыши поместья, – реакция всегда была одна: в глазах Уилла вспыхивали сердитые синие огоньки, подбородок выдвигался вперед… и дело иногда кончалось сломанной рукой или ногой. Само собой, этот Уилл, почти уже взрослый, был вовсе не тем мальчишкой, которого Сесили помнила с детства. Он стал куда более раздражительным и замкнутым. Красота матери сочеталась в нем с отцовским упрямством – и, надо полагать, с отцовской же склонностью к пагубным пристрастиям, хотя об этом Сесилия могла только догадываться на основании слухов, ходивших среди обитателей Института. – Подними клинок, – велел Уилл так же холодно и подчеркнуто профессионально, как обычно разговаривала ее гувернантка. Сесили подняла оружие. Она не сразу привыкла носить боевое облачение – брюки и свободную тунику, схваченную поясом на талии, – но теперь двигалась в них так же легко, как в самой простой ночной сорочке. – Не понимаю, почему ты не хочешь им написать. Всего одно письмо! – Не понимаю, почему ты не хочешь вернуться домой, – парировал Уилл. – Стоит тебе самой вернуться в Йоркшир, как ты сразу прекратишь волноваться за наших родителей, а я смогу устроить… – Уилл, может, пари? – перебила его Сесили, которая слышала эту гневную тираду уже в тысячный раз. Она одновременно обрадовалась и огорчилась, заметив, как вспыхнули глаза Уилла. Точно так же вспыхивали отцовские глаза, когда кто-то вызывал его на спор. Мужчины так предсказуемы! – Какое пари? Уилл сделал шаг вперед. Сесилия видела метки у него на запястьях и руну памяти на шее. Поначалу все метки казались ей уродливыми, но теперь она привыкла к ним – как привыкла и к боевой одежде, и к гулкому эху, гулявшему в просторных залах Института, и к его своеобразным обитателям. Она махнула рукой в сторону старинной мишени, нарисованной на стене: черное яблочко было заключено в круг побольше. – Если я трижды попаду в яблочко, ты напишешь письмо маме с папой и расскажешь, как у тебя дела. А еще обязательно упомянешь о проклятии и объяснишь, почему ты уехал. Лицо Уилла стало непроницаемым – так случалось всегда, когда Сесили обращалась к нему с этой просьбой. Но он все же ответил: – Ты ни за что не попадешь трижды. – Что ж, Уильям, тогда ничто тебе не мешает принять вызов. Сесили умышленно назвала брата полным именем. Она знала, что его это раздражает, хотя когда так поступал Джем, лучший друг Уилла – нет, его парабатай (а это, как выяснила в Институте Сесили, было нечто совершенно особенное) – Уилл, похоже, принимал это за выражение приязни. Возможно, дело было в том, что он все еще помнил, как сестра ковыляла за ним на нетвердых ногах, выкрикивая с валлийским акцентом: «Уилл! Уилл!» В детстве она никогда не называла его Уильямом – только Уиллом или, совсем уж по-валлийски, Гвиллимом. Темно-синие – такие же, как у самой Сесили, – глаза Уилла опасно сузились. Когда мама говорила, что Уилл подрастет и разобьет немало сердец, Сесили всегда смотрела на нее с сомнением. Уилл тогда был кожа да кости – тощий, растрепанный и вечно грязный. Но теперь она поняла маму. Когда она в первый раз вошла в столовую Института и брат в изумлении вскочил на ноги, у Сесили в голове пронеслось: «И это Уилл? Не может быть!» Тогда он обратил на нее эти глаза – точь-в-точь как у матери, – и Сесили прочла в них ярость. Брат совсем не обрадовался встрече. Но главное, она помнила его худеньким мальчиком со спутанными, черными, как у цыгана, волосами и в перепачканной одежде, – а теперь перед ней был высокий, пугающий мужчина. Слова, которые она хотела сказать, застряли у нее в горле, и она так же молчаливо уставилась на него. С тех пор ничего не изменилось: Уилл едва замечал присутствие сестры, как будто она была камушком у него в ботинке – постоянной, но несущественной помехой. Глубоко вдохнув, Сесили подняла голову и приготовилась метнуть первый кинжал. Уилл не знал и никогда не узнает о том, сколько времени она провела в одиночестве у себя в комнате, тренируясь распределять по руке вес клинка и наконец сообразив, для хорошего броска надо работать не только кистью. Она опустила обе руки, а затем отвела правую назад, за голову, и плавным движением выбросила ее вперед, перенося вместе с рукой и вес всего тела. Кончик кинжала указывал точно в цель. Метнув его, Сесили опустила руку и шумно вздохнула. Клинок вошел в стену точно в центре мишени. – Один, – сказала Сесили, самодовольно улыбнувшись. Уилл холодно взглянул на нее, выдернул кинжал из стены и передал его сестре. Сесили метнула его снова. Как и в первый раз, клинок пронзил яблочко и остался, подрагивая, торчать из стены. – Два, – торжественно произнесла Сесилия. Уилл стиснул зубы, но снова вытащил кинжал и вернул его девушке. Она улыбнулась. В этот миг она была уверена в себе, как никогда. Она знала, что у нее все получится. Она ни в чем не уступала Уиллу: так же высоко лазила, так же быстро бегала и так же надолго задерживала дыхание… Сесили метнула клинок. Тот вошел в цель, и девушка подпрыгнула, захлопав в ладоши. Отбросив с лица рассыпавшиеся волосы, она смерила брата победным взглядом. – Теперь ты обязан написать письмо. Ты проиграл! К ее удивлению, Уилл улыбнулся. – Ладно, напишу, – сказал он. – Напишу, а потом сожгу. – Сесили издала возглас возмущения, но брат предостерегающе поднял руку. – Я сказал, что напишу письмо. Но не говорил, что я его отправлю. У Сесили перехватило дыхание. – Да как ты смеешь играть со мной в такие игры? – Я же говорил, ты не создана для ремесла Сумеречных охотников. Тебя слишком легко обвести вокруг пальца. Я не буду писать письмо, Сеси. Это противоречит Закону – и точка. – Как будто тебе есть дело до Закона! – Сесили топнула ножкой и тотчас вышла из себя еще больше: она всегда презирала девчонок, которые так делали. Глаза Уилла сузились. – Как будто тебе есть дело до того, чтобы стать Сумеречным охотником! Ну а что ты скажешь на это: я напишу письмо и отдам его тебе, если ты пообещаешь, что сама отвезешь его домой – и никогда не вернешься? Сесили вздрогнула. Она помнила множество скандалов с Уиллом, помнила своих фарфоровых куколок, которых он разбил, вышвырнув из окна мансарды… но память ее хранила и ту доброту, которую он проявлял к ней: брат мог забинтовать ей оцарапанное колено или поправить ленты в растрепавшихся волосах. В том Уилле, который теперь стоял перед ней, не было этой доброты. Целый год после его отъезда мама часто плакала. Прижимая к себе Сесили, она говорила, что Сумеречные охотники лишат его способности любить. Эти бессердечные создания, твердила она, пытались запретить ей выйти замуж. Что в них нашел Уилл, что в них нашел ее сынишка? – Я не поеду, – промолвила Сесили, не отводя глаз от брата. – А если ты будешь настаивать, я… я… Дверь чердака отворилась, и на пороге появился Джем. – О, – сказал он, – смотрю, вы опять на ножах. Давно ругаетесь или только начали? – Он начал первый, – заявила Сесили, указав на Уилла, хотя и понимала, что это бесполезно. Джем относился к ней со сдержанной теплотой, как и положено относиться к младшим сестрам друзей, но во всяком споре принимал сторону своего парабатая. Он мягко, но решительно ставил Уилла превыше всего в этом мире. Точнее, почти всего. Сесили была очарована Джемом с первого своего дня в Институте. Необычная, неземная красота его серебристых волос и глаз, точеных черт его лица притягивала взгляд. Он был похож на сказочного принца, и Сесили, возможно, влюбилась бы в него, если бы не было так очевидно, что он по уши влюблен в Тесс Грей. Джем следил за каждым ее шагом, а при разговоре с ней голос его менялся. Когда-то мама Сесили с восхищением заметила, что их сосед смотрит на какую-то девушку так, словно она – единственная звезда на небосклоне. Вот именно так Джем и смотрел на Тесс. Сесили не огорчалась из-за этого: Тесс была мила и любезна, хотя и немного застенчива, и вечно сидела над книгами, прямо как Уилл. Если Джему нравились именно такие девушки, Сесили точно не подошла бы ему. Кроме того, чем дольше она жила в Институте, тем лучше понимала, как неловко почувствовал бы себя в такой ситуации Уилл. Он яростно оберегал Джема и глаз бы с нее не спустил, опасаясь, что она может ненароком расстроить или чем-то обидеть его. Нет, лучше уж держаться от всего этого подальше. – Я как раз собирался связать Сесили и скормить ее уткам в Гайд-парке, – заявил Уилл, откинув назад влажные волосы и одарив Джема улыбкой. – Твоя помощь не помешает. – Увы, с сестроубийством тебе придется повременить. Внизу ждет Габриэль Лайтвуд, а у меня для тебя есть пара слов. И это твои любимые слова – во всяком случае, когда они стоят вместе. – Полный болван? – предположил Уилл. – Мерзкий выскочка? – Демонический сифилис, – с улыбкой ответил Джем. В одной руке Софи легко и уверенно держала нагруженный поднос, а другой стучала в дверь Гидеона Лайтвуда. Послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Гидеон предстал перед Софи в брюках на подтяжках и в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Руки его были влажными, как будто он только что расчесывал пальцами мокрые волосы. Сердце Софи дрогнуло, и она заставила себя нахмуриться. – Мистер Лайтвуд, – сказала она, – я принесла булочки, которые вы просили, а еще тарелку сэндвичей. Бриджет приготовила их специально для вас. Гидеон пропустил Софи в комнату. Его спальня ничем не отличалась от других жилых комнат в Институте: темная тяжелая мебель, огромная кровать с балдахином, широкий камин и высокие окна, выходившие во двор. Пересекая комнату, чтобы поставить поднос на столик у огня, Софи почувствовала на себе взгляд Гидеона. Выпрямившись, она повернулась к нему, сложив на груди руки. – Софи… – начал он. – Мистер Лайтвуд, – перебила она, – будут ли у вас еще какие-нибудь распоряжения? Взгляд Гидеона был наполовину вызывающим, наполовину печальным. – Зови меня, пожалуйста, Гидеоном. – Я уже говорила вам, что не могу звать вас по крестному имени. – Я Сумеречный охотник, у меня нет крестного имени. Пожалуйста, Софи… – Он шагнул к ней. – До того как я поселился в Институте, мне казалось, что мы друзья. Но с самого моего приезда ты так холодна со мной… Софи невольно прикоснулась рукой к лицу, вспомнив мастера Тедди – сына своего прошлого господина. Он вечно зажимал ее в темных углах, распускал руки, залезая за корсаж и бормотал ей на ухо, что ради собственной выгоды ей следовало бы вести себя более дружелюбно. Даже сейчас от одной мысли о Тедди девушка содрогнулась. – Софи… – В уголках глаз Гидеона появились тревожные морщинки. – Что случилось? Если я чем-то обидел тебя, если пренебрег тобой, скажи – и я попытаюсь загладить вину… – Нет, вы не обижали меня и не пренебрегали мной. Вы – господин, а я – служанка. Мне не хочется переступать черту. Мистер Лайтвуд, пожалуйста… не нужно ставить меня в такое неловкое положение. Гидеон поднял было руку, но после этих слов опустил ее. Он казался таким удрученным, что сердце Софи смягчилось. «Я потеряю все, а ему терять нечего», – напомнила она себе. Этими словами она убеждала себя, лежа ночами на узкой кровати и помимо воли вспоминая его глаза цвета грозового неба. – Я думал, мы друзья, – сказал он. – Я не могу быть вашим другом. Он подошел еще ближе. – А что, если я как раз собирался спросить тебя… – Гидеон! – С трудом переводя дух, в комнату ворвался Генри в одном из своих ужасных жилетов – зеленом в оранжевую полоску. – Твой брат здесь. Он там, внизу… Глаза Гидеона округлились. – Габриэль здесь? – Да. Кричит что-то о вашем отце, но отказывается посвящать нас в подробности, пока ты не придешь. Он не шутит. Пойдем. Гидеон помедлил, переведя взгляд с Генри на Софи. – Я… – Пойдем, Гидеон. – Генри редко бывал настойчив, но в такие моменты спорить с ним было невозможно. – Он весь в крови. Побледнев, Гидеон потянулся к мечу, висевшему возле двери. – Уже иду. Габриэль Лайтвуд стоял в прихожей, прислонившись к стене. Камзола на нем не было, а рубашку и брюки покрывали алые пятна. Сквозь открытые двери Тесс увидела остановившийся снаружи, у крыльца, экипаж Лайтвудов с огненным гербом на боку. Должно быть, Габриэль приехал сюда один. – Габриэль, – ласково произнесла Шарлотта, словно пытаясь успокоить норовистого жеребца, – Габриэль, расскажи нам, пожалуйста, что случилось. Габриэль был высок и строен. Его каштановые волосы слиплись от крови, глаза сверкали. Он провел руками по лицу. Пальцы тоже были в крови. – Где мой брат? Мне нужно поговорить с братом. – Он сейчас придет. Я послала за ним Генри. А Сирил уже готовит институтский экипаж. Габриэль, ты не ранен? Может, применить руну ираци? В голосе Шарлотты слышалась материнская забота, словно этот юноша никогда не смотрел на нее свысока, прячась за спиной Бенедикта Лайтвуда, словно они с отцом никогда не плели интриги, чтобы отобрать у нее Институт. – Как много крови! – воскликнула Тесс, подходя ближе. – Габриэль, она ведь не твоя? Габриэль посмотрел на нее. Тесс впервые не заметила в его поведении ни тени позерства. В его глазах был только страх, страх и смятение. – Нет… Это их кровь… – Их? О ком ты говоришь? Вопрос задал Гидеон, который уже спускался по ступенькам со второго этажа, держа в правой руке меч. Рядом с ним шли Генри и Джем, а чуть позади – Уилл и Сесили. Джем в ужасе замер посреди лестницы, и Тесс поняла, что он увидел ее в свадебном платье. Глаза юноши вспыхнули, но он не успел ничего сказать: все спешили вниз, и его вынесло к подножию лестницы, как листок в бурном потоке. – Отец пострадал? – спросил Гидеон, остановившись возле брата. – А ты? Он дотронулся до подбородка Габриэля и повернул лицо брата к себе. Габриэль был выше Гидеона, но признавал его старшинство и теперь радовался, что брат рядом, и вместе с тем огорчался, что он говорит так резко. – Отец… – начал Габриэль. – Наш отец – червь. Уилл усмехнулся. Он прибежал прямо с тренировки и не успел переодеться. Влажные от пота волосы завивались у его висков. Уилл даже не взглянул на Тесс, но она к этому уже привыкла: в последнее время юноша смотрел на нее только в случае крайней необходимости. – Приятно слышать, что ты пересмотрел свое мировоззрение, Габриэль, но ты выбрал весьма странный способ объявить об этом. Гидеон бросил укоризненный взгляд на Уилла, а затем снова повернулся к брату. – Что ты имеешь в виду, Габриэль? Что натворил отец? Габриэль покачал головой и бесцветно повторил: – Он – червь. – Я знаю. Он бросил тень на доброе имя Лайтвудов и лгал нам обоим. Он опозорил маму и уничтожил ее. Но нам не нужно быть такими, как он. Габриэль отпрянул от брата, неожиданно сверкнув зубами, обнажившимися в свирепом оскале. – Ты не слушаешь меня, – прошипел он. – Он червь. Червь. Такое длинное чудище, похожее на змею. С тех пор как Мортмейн прекратил присылать лекарство, ему становилось все хуже. Он менялся. Язвы сначала появились у него на руках, а затем стали покрывать все тело: руки, шею, лицо… – Зеленые глаза Габриэля обратились к Уиллу. – Это сифилис, так ведь? Ты ведь все о нем знаешь! Разве ты не эксперт? – Ну, не то чтобы я его изобрел, – начал Уилл. – Просто я уверен, что демонический сифилис существует. Есть свидетельства… В библиотеке можно найти упоминания… – Демонический сифилис? – в замешательстве переспросила Сесили. – Уилл, о чем он говорит? Уилл открыл рот и слегка покраснел. Тесс украдкой улыбнулась. Сесили прибыла в Институт несколько недель назад, но Уилл до сих пор не привык к ее присутствию и расстраивался каждый раз, когда она напоминала о себе. Похоже, он не понимал, как вести себя с младшей сестрой, которую помнил совсем ребенком, и твердил, что не рад ей. И все же Тесс замечала, что он не спускает с Сесили глаз и смотрит на нее с такой же заботой, как временами на Джема. Само собой, меньше всего на свете ему хотелось объяснять Сесили, что такое демонический сифилис и каким путем он передается. – Тебе об этом знать не обязательно, – буркнул он. Габриэль перевел взгляд на Сесили, и рот его от удивления приоткрылся. Тесс заметила, что юноша изучает ее. Должно быть, родители Уилла были очень хороши собой: ведь и Сесили, и Уилл отличались удивительной красотой – их черные, как смоль, волосы блестели, а глаза отливали небесной синевой. Сесилия смело встретила взгляд Габриэля, гадая про себя, кто этот юноша и почему он не любит ее брата. – Отец мертв? – не унимался Гидеон. – Этот демонический сифилис его убил? – Не убил, – покачал головой Габриэль, – а изменил. Он его изменил. Несколько недель назад переехали в Чизвик – отец так пожелал, хотя и не объяснил нам причины. А несколько дней назад он заперся в кабинете и не выходил даже на обед. Сегодня утром я поднялся в кабинет, чтобы попытаться встряхнуть его, но дверь была сорвана с петель. По коридору тянулся… какой-то склизкий след. Я пошел по нему, спустился вниз и вышел в сад. – Он оглядел собравшихся, ни один из которых не проронил ни звука. – Наш отец превратился в червя. Вот что я пытаюсь сказать. – Но не случится ли так, – проговорил Генри, – что кто-то… э-э… наступит на него? Габриэль с отвращением взглянул на него. – Я обыскал весь сад и нашел несколько слуг. Вернее, то, что от них осталось. Они все были разорваны на… на кусочки. – Сглотнув, он посмотрел на свою окровавленную одежду. – Потом я услышал какой-то высокий вой, повернулся и увидел, что ко мне приближается нечто – огромный слепой червь, похожий на дракона из легенд. Он широко раскрыл пасть, внутри блестели острые зубы. Я побежал к конюшням. Он полз за мной, но я вскочил на козлы и направил экипаж в ворота. Эта тварь не стала меня преследовать. Видимо, боится предстать перед взором общественности. – Ага, – с удовлетворением кивнул Генри. – Значит, размеры не позволят на него наступить. – Не стоило мне убегать, – пробормотал Габриэль, смотря на брата. – Нужно было остаться и сразиться с ним. Или, может, с ним можно договориться. Может, еще не поздно достучаться до отца. – А может, он разорвал бы тебя, не моргнув глазом, – заметил Уилл. – То, что ты описываешь, – это превращение в демона, последняя стадия сифилиса. – Уилл! – всплеснула руками Шарлотта. – Почему ты об этом не рассказывал? – Знаете, в библиотеке полно книг о демоническом сифилисе, – оскорбленно буркнул Уилл. – Я никому не запрещал их читать. – Да, но раз уж ты знал, что Бенедикт превратится в гигантскую змею, мог бы хотя бы упомянуть об этом, – укоризненно произнесла Шарлотта. – Мог бы по меньшей мере просветить нас. – Во-первых, – возразил Уилл, – я понятия не имел, что он превратится именно в червя. Последняя стадия демонического сифилиса предполагает превращение в демона, но демон может выглядеть как угодно. Во-вторых, процесс преображения занимает несколько недель. Я полагал, что даже такой конченый идиот, как Габриэль, заметит это и сообщит кому-нибудь. – Кому сообщит? – веско спросил Джем. Во время разговора он подошел ближе к Тесс. Теперь они стояли бок о бок, слегка касаясь друг друга руками. – Конклаву. Почтальону. Нам. Кому угодно, – ответил Уилл, раздраженно взглянув на Габриэля, который понемногу приходил в себя и теперь был вне себя от ярости. – Я не конченый идиот!.. – Вряд ли протесты помогут тебе доказать наличие ума, – пробормотал Уилл. – Я же сказал, отец закрылся в кабинете и неделю не выходил… – И ты даже не подумал обратить на это внимание? – поинтересовался Уилл. – Ты не знаешь нашего отца, – произнес Гидеон тем ровным тоном, на который переходил всякий раз, когда не мог уклониться от разговора о своей семье. Он повернулся к брату и, положив руки на плечи Габриэля, что-то тихо сказал ему – так что больше никто из собравшихся не расслышал его слов. Джем коснулся мизинцем пальцев Тесс. Это выражение привязанности было так хорошо знакомо девушке, что в последние месяцы она неосознанно протягивала руку Джему всякий раз, когда он оказывался рядом. – Это твое свадебное платье? – едва слышно спросил он. Тесс не пришлось отвечать, потому что в это мгновение в прихожую вошла Бриджет со стопкой одежды в руках – боевым облачением Охотников. Повернувшись ко всем остальным, Гидеон сказал: – Чизвик. Нужно спешить. Мы пойдем вдвоем с Габриэлем, если никто больше не вызовется. – Только вы? – произнесла Тесс, не сдержав удивления. – Но почему? Не лучше ли взять с собой кого-то еще? – Конклав, – лаконично ответил Уилл, в синих глазах которого плясало пламя. – Он не хочет, чтобы Конклав узнал о его отце. – А ты бы хотел? – запальчиво спросил Габриэль. – Если бы это была твоя семья? – Губы его изогнулись в усмешке. – А, забудь. Откуда тебе знать, что такое верность… – Габриэль, – укоризненно произнес Гидеон, – не говори так с Уиллом. Габриэль, казалось, удивился, и Тесс не могла его винить. Гидеон, как и все в Институте, слыхал о проклятии Уилла и полагал, что именно этим объяснялись враждебность и резкость юноши, но никто из посторонних не был посвящен в эту тайну. – Мы пойдем с вами. Само собой, пойдем, – сказал Джем, отпуская руку Тесс и делая шаг вперед. – Гидеон оказал нам услугу. Мы этого не забыли, правда, Шарлотта? – Конечно, нет, – ответила Шарлотта и повернулась к служанке. – Бриджет, доспехи… – Какая удача, что я уже в доспехах, – заметил Уилл. Генри тем временем снял жилет и обменял его на защитный камзол и портупею, Джем последовал его примеру – и внезапно всё вокруг пришло в движение. Шарлотта что-то тихо сказала Генри, прикрывая живот рукой. Тесс отвернулась, чтобы не смущать их, и заметила, как Джем, склонившись к Уиллу, наносит руну на шею друга. Сесили взглянула на брата и нахмурилась. – Я тоже в доспехах, – заявила она. Уилл дернул головой, из-за чего Джем негодующе вскрикнул. – Ни в коем случае, Сесили. – Ты не имеешь права мне запрещать. – Глаза девушки вспыхнули. – Я иду с вами. Уилл посмотрел на Генри, но тот лишь виновато пожал плечами. – Она имеет право. Она тренируется почти два месяца… – Она же совсем дитя! – Но ведь ты в пятнадцать делал то же самое, – тихо заметил Джем, и Уилл снова повернулся к нему. Казалось, все – даже Габриэль – на миг задержали дыхание. Джем выдержал взгляд Уилла, и не в первый раз Тесс почувствовала, что они безмолвно разговаривают друг с другом. Наконец Уилл вздохнул и полуприкрыл глаза. – Теперь и Тесс захочет пойти. – Само собой, я иду с вами! – воскликнула Тесс. – Может, я и не Сумеречный охотник, но я тоже тренировалась. Джем не пойдет без меня. – Ты же в свадебном платье, – возразил Уилл. – Раз уж все его увидели, теперь я не могу выйти в нем замуж, – парировала Тесс. – Плохая примета, знаете ли. Уилл прорычал что-то по-валлийски – слов невозможно было разобрать, но тон не оставлял сомнений, что юноша негодует. Джем тревожно улыбнулся Тесс. Внезапно дверь Института распахнулась, и прихожая озарилась лучами осеннего солнца. На пороге стоял запыхавшийся Сирил. – Второй экипаж готов, – сказал он. – Кто едет? Кому: Консулу Джошуа Вейланду От: Совета Многоуважаемый господин консул! Вам, без сомнения, известно, что срок Вашего пребывания на посту консула подходит к концу. Прошло десять лет, и настало время назначить преемника. С нашей точки зрения, стоит рассмотреть возможность назначения на эту должность Шарлотты Бранвелл, урожденной Фэйрчайлд. Она прекрасно справляется с обязанностями руководителя лондонского Института, и мы не сомневаемся, что Вы одобрите ее кандидатуру, учитывая, что именно Вы поставили ее на этот пост после смерти ее отца. Ваше мнение очень важно для нас, поэтому мы с радостью ознакомимся с любыми Вашими соображениями по этому поводу. 2 Червь-победитель В нем ужас царствует, в нем властны Безумие и Грех. Когда институтский экипаж въехал в ворота дома Лайтвудов в Чизвике, Тесс смогла осмотреться по сторонам, что не получилось у нее при первом визите в особняк, – в тот раз было слишком темно. Длинная гравийная дорожка, обсаженная по бокам деревьями, вела к огромному белому дому и круговому разъезду возле главной лестницы. Прямые, симметричные контуры здания и колонны наводили на ассоциации с греческими и римскими храмами, которые Тесс доводилось видеть на гравюрах. Возле ступеней стоял экипаж. По саду разбегались дорожки, усыпанные гравием. Сад был прекрасен. Даже в октябре он стоял в цвету: благоухали красные розы, вдоль тропинок, петлявших среди деревьев, росли оранжевые, желтые и темно-золотые хризантемы. Генри остановил экипаж. Тесс вышла, приняв руку Джема, и услышала журчание воды – видимо, русло ручья повернули таким образом, чтобы он проходил через сад. С трудом верилось, что именно в этом прекрасном месте Бенедикт когда-то устроил свой дьявольский карнавал, хотя Тесс и узнала бегущую вдоль дома дорожку, по которой той ночью прошла от кареты в дом. Крыло здания, в которое вела дорожка, судя по всему, было пристроено недавно. Экипаж Лайтвудов с Гидеоном на козлах остановился позади институтского, и из него вышли Габриэль, Уилл и Сесили. Эрондейлы до сих пор спорили друг с другом, и Уилл подкреплял свои аргументы отчаянной жестикуляцией. Сесили хмурилась. Когда на лице ее отражался гнев, она делалась так похожа на брата, что при других обстоятельствах это было бы даже забавно. Бледный, как мел, Гидеон развернулся на каблуках. Меч сверкнул у него в руке. – Это экипаж Татьяны, – коротко бросил он, когда Джем и Тесс подошли ближе, и указал на стоящую возле лестницы карету, обе дверцы которой были распахнуты. – Видимо, она решила навестить нас. – Не нашла времени лучше… – буркнул Габриэль, хотя глаза его были полны страха. Их сестра Татьяна недавно вышла замуж. Герб на боку экипажа – терновый венец, – должно быть, принадлежал семье ее мужа. Не двигаясь, все наблюдали за тем, как Габриэль приближается к экипажу, вынув из ножен длинную саблю. Заглянув внутрь, он громко выругался и, отшатнувшись, встретился взглядом с Гидеоном. – На сиденьях кровь, – сообщил он. – И эта гадость… Он дотронулся кончиком сабли до колеса, и клинок погрузился в липкую слизь. Уилл вынул из ножен клинок серафимов и воскликнул: – Эремиэль! На острие клинка вспыхнула белая звезда, и Уилл указал клинком сначала на север, а затем на юг. – Сады окружают дом со всех сторон и спускаются к реке, – сказал он. – Я знаю наверняка, ведь однажды я преследовал здесь демона Марбаса. Сомневаюсь, что Бенедикт решится покинуть имение. За оградой его легко могут увидеть. – Мы проверим западное крыло. Вы берите на себя восточное, – предложил Габриэль. – Если заметите что-нибудь, кричите, и мы придем. Он очистил клинок, проведя им по траве, и пошел за братом вдоль дома. Уилл направился в противоположную сторону, ведя за собой Джема, Сесилию и Тесс. Остановившись на углу, Уилл внимательно осмотрел сад, но не заметил ничего необычного. Спустя мгновение он дал остальным знак следовать за ним. Они сделали еще несколько шагов, и тут Тесс наступила на острый камень, попавший ей под каблук. Пошатнувшись, она сразу выпрямилась, но Уилл все равно обернулся и нахмурился. – Тебе не стоило ехать с нами, Тереза. – Те времена, когда он называл ее Тесс, остались в прошлом. – Ты не готова. Хотя бы останься в экипаже. – Нет! – возмутилась Тесс. Уилл взглянул на Джема, который тщетно пытался скрыть улыбку. – Тереза – твоя невеста. Образумь ее сам. Держа в одной руке меч-трость, Джем подошел к девушке. – Тесс, ради меня, пожалуйста… – Вы считаете, что я не умею драться, – сказала Тесс, отступая на шаг и глядя прямо в серебристые глаза Джема, – потому что я девчонка. – Я считаю, что ты не можешь драться, потому что ты в свадебном платье, – объяснил Джем. – Если уж на то пошло, я считаю, что и Уилл не смог бы драться в этом платье. – Может, и нет, – ухмыльнулся Уилл, – но невеста из меня получилась бы превосходная. – Что это? – вдруг спросила Сесили, указывая куда-то вдаль. Все четверо повернулись и заметили человека, бегущего прямо к ним. Солнце слепило глаза, и Тесс не сразу удалось понять, что это девушка. Шляпы на ней не было, светло-каштановые волосы развевались на ветру. Высокая и худенькая, она была в ярко-малиновом платье, заляпанном кровью и изодранном в клочья. Подбежав к ним, она с визгом упала в объятия Уилла. Тот отшатнулся, едва не уронив клинок. – Татьяна… Тесс не поняла, то ли девушка сама отпрянула от Уилла, то ли он оттолкнул ее. Татьяна оказалась угловатой и неловкой, с песочными, как у Гидеона, волосами и зелеными, как у Габриэля, глазами. Наверное, она была хорошенькой, но сейчас лицо ее искажала гримаса отвращения. Хотя она заливалась слезами и прерывисто дышала, был во всем этом какой-то налет театральности, словно Татьяна чувствовала, что все взгляды обращены на нее – и особенно взгляд Уилла. – Огромное чудовище, – всхлипнула она. – Настоящая тварь! Она вытащила из экипажа бедняжку Руперта и расправилась с ним! Уилл сделал еще шаг назад. – Что значит расправилась? – Т-там, – пробормотала она, показав в сторону. – Она утащила его в итальянский сад. Сначала ему удалось вырваться, но тварь не отставала. Я кричала изо всех сил, но это не остановило ее! Татьяна разразилась очередным потоком слез. – Кричала? – переспросил Уилл. – И больше ничего? – Я громко кричала! – уязвленно сказала Татьяна и отошла от Уилла, пронзив его взглядом зеленых глаз. – Вижу, ты ничуть не изменился – все так же придираешься по пустякам. Она посмотрела на Тесс, Сесили и Джема. – Мистер Карстерс, – чопорно произнесла она, словно встретив знакомого на приеме, а потом прищурилась, встретившись взглядом с Сесили. – А вы… – О, ради всего святого! – воскликнул Уилл и направился дальше. Джем последовал за ним, улыбнувшись Тесс. – Могу поспорить, вы сестра Уилла, – сказала Татьяна Сесили, когда юноши исчезли в отдалении. Тесс она, казалось, не замечала. Сесили скептически посмотрела на Татьяну и ответила: – Так и есть, хотя я ума не приложу, какое это сейчас имеет значение. Тесс, ты идешь? – Да, – кивнула Тесс и двинулась следом. Как бы Уилл с Джемом ни относились к тому, что она поехала с ними, она не могла просто смотреть издали, как они рискуют собой. Вскоре позади раздались неуверенные шаги Татьяны. Они уходили все дальше от особняка, углубляясь в английский сад, скрытый за высокой живой изгородью. В отдалении солнце поблескивало на стеклах оранжереи с башенкой на крыше. Был прекрасный осенний день: дул свежий ветер, пахло опавшими листьями. Услышав шорох, Тесс оглянулась и посмотрела на особняк. Гладкий белый фасад с несколькими балконами словно парил над садом. – Уилл, – прошептала она, а он отнял ее руки от своей шеи и снял с нее перчатки, которые тут же присоединились к валявшимся на полу шпилькам и маске. Свою маску он отложил в сторону, отбросив волосы с лица. На щеках у него остались красные отметины, похожие на шрамы, но когда Тесс потянулась к ним, он мягко остановил ее. – Нет. Позволь мне быть первым. Я всегда хотел… Тесс вспыхнула и отвела взгляд от особняка, с которым было связано столько воспоминаний. Тем временем они достигли просвета в живой изгороди по правую руку от них. Сквозь листву виднелся итальянский сад: вдоль дорожек стояли статуи античных богов и героев. В центральном фонтане Венера лила воду из вазы, а расставленные по сторонам аллей бюсты великих историков и государственных деятелей – Цезаря, Геродота, Фукидида – взирали друг на друга пустыми глазами. Поэты и драматурги тоже имелись: Тесс миновала Аристотеля, Овидия и Гомера (глаза которого были покрыты каменной повязкой, чтобы обозначить слепоту), прошагала мимо Вергилия и Софокла… и вдруг тишину пронзил оглушительный вопль. Тесс развернулась. Шедшая позади нее Татьяна замерла на месте как вкопанная, округлив глаза. Все бросились к ней, но Тесс успела подбежать первой. – Руперт! – простонала Татьяна, не спуская глаз с какого-то предмета, и, проследив за ее взглядом, Тесс заметила мужской ботинок, торчащий из-под живой изгороди. Сначала она подумала, что Руперт лежит на земле и тело его скрывает листва, но, подавшись вперед, поняла, что, кроме ботинка – и застрявшего в нем огрызка растерзанной, окровавленной плоти, – там ничего не было. – Сорокафутовый червь? – шепнул Уилл Джему, пока они бесшумно – благодаря рунам беззвучия – шли по итальянскому саду. – Только представь, какую рыбу на него можно поймать! Губы Джема дернулись. – Это, знаешь ли, не смешно. – Немного все-таки смешно. – Нельзя свести эту ситуацию к шуткам о червях, Уилл. Вообще-то мы говорим об отце Габриэля и Гидеона. – Мы о нем не говорим – мы выслеживаем его в прекрасном саду, потому что он превратился в червя. – В демонического червя, – поправил друга Джем и помедлил, чтобы оглядеться. – В гигантскую змею. Может, хоть эта мысль избавит тебя от неуместного желания острить? – Когда-то мои неуместные остроты тебе нравились, – вздохнул Уилл. – Как все изменилось! – Уилл… Его прервал оглушительный вопль. Юноши развернулись, и у них на глазах Татьяна Блэкторн покачнулась, но Тесс успела подхватить ее. Сесили тем временем подбежала к просвету в живой изгороди и с ловкостью опытного Сумеречного охотника выхватила из ножен клинок серафимов. Уилл не расслышал, что она сказала, но клинок вспыхнул и озарил пламенем ее лицо. Содрогнувшись от ужаса, он ринулся туда, где стояли девушки. Джем не отставал. Побледневшая Татьяна обмякла на руках у Тесс. – Руперт! Руперт! Тесс уже с трудом удерживала девушку, и Уилл хотел помочь ей, но Джем подбежал первым и подхватил Татьяну. Что ж, так оно и должно быть: ведь именно Джем, а не Уилл, был женихом Тесс. Уилл быстро отвел глаза и повернулся к сестре, которая продиралась сквозь живую изгородь к окровавленным останкам Руперта Блэкторна, держа клинок высоко над головой. – Сесили! – раздраженно крикнул Уилл. Не успела девушка обернуться, как мир взорвался фонтаном грязи. Комья земли полетели во все стороны. В центре земляного гейзера, взметнувшегося высоко в небо, показалась гигантская слепая змея грязно-белого цвета – цвета мертвой плоти, как подумалось Уиллу. От нее исходил трупный смрад. Татьяна ахнула и потеряла сознание, повалив за собой и Тесс. Червь извивался, пытаясь выбраться из-под земли. Пасть его открылась, как будто надвое разрезав голову твари. Внутри сверкнули острые, как у акулы, зубы, а из глотки вырвалось жуткое шипение. – Стоять! – воскликнула Сесили и бесстрашно выставила вперед сияющий клинок серафимов. – Назад, проклятая тварь! Червь пополз к ней. Она не сдвинулась с места, сжимая в руке клинок. Пасть червя была уже совсем близко, когда Уилл наконец подскочил к сестре и оттолкнул ее в сторону. Они вместе повалились в заросли, а мгновение спустя червь обрушился на землю в том месте, где только что стояла девушка, и вырвал зубами огромный ком дерна. – Уилл! – Сесили неудачно дернулась, и клинок серафимов полоснул по руке Уилла, оставив красную царапину. Глаза девушки горели огнем. – И зачем ты это сделал? – Ты не готова! – выкрикнул Уилл, вне себя от гнева и страха. – Ты можешь погибнуть! Не вмешивайся! Он потянулся, чтобы отнять у нее клинок, но Сесили отшатнулась и вскочила на ноги. Червь между тем приготовился к очередному броску. Пытаясь отнять клинок у сестры, Уилл уронил собственный, и теперь тот лежал поодаль. Нефилим метнулся в сторону, и челюсти чудовища щелкнули всего в паре дюймов от него руки. Только теперь Джем подоспел на помощь парабатаю и вонзил и вонзил свой меч-трость в тело червя. Тот душераздирающе взвыл, попятился, разбрызгивая черную кровь, и с шипением скрылся за живой изгородью. Уилл осмотрелся. Лица Сесили он не видел: Джем встал между нею и Бенедиктом и теперь весь был в грязи и черной крови. Чуть поодаль Тесс положила голову Татьяны себе на колени. Юбки девушек перепутались в один комок: ярко-малиновый наряд Татьяны сливался с испорченным золотистым свадебным платьем Тесс. Словно желая защитить Татьяну от вида изменившегося отца, Тесс склонилась над ней. Лицо ее было бледно, кровь демона покрывала волосы и одежду. Тесс подняла глаза и встретилась взглядом с Уиллом. На мгновение и сад, и шум, и запах крови, и смрад, исходивший от демона, – все пропало, и Уилл с Тесс словно перенеслись куда-то далеко, где ничто не нарушало тишины. Уиллу захотелось подбежать к девушке, обнять ее. Защитить ее. Но это было привилегией Джема, а не его. Не его. На мгновение он прикрыл глаза, а когда снова открыл, Тесс уже поднялась на ноги и помогала подняться Татьяне, закинув ее руку себе на плечи. Татьяна все еще с трудом могла стоять без опоры. – Нужно увести ее отсюда. Ее убьют, – сказал Уилл, осматривая сад. – У нее никакой подготовки. Губы Тесс упрямо сжались. – Я не хочу вас оставлять. Сесили, казалось, была не на шутку испугана. – А вы не думаете… Разве этот монстр не остановится? Она ведь его дочь. Если… если у него остались хоть какие-то чувства… – Он только что сожрал своего зятя, Сеси, – отрезал Уилл. – Тесс, уведи Татьяну, если хочешь спасти ей жизнь. Держитесь возле дома. Ни в коем случае не позволяй ей вернуться, иначе все может закончиться катастрофой. – Спасибо тебе, Уилл, – шепнул Джем, когда Тесс повела прочь спотыкающуюся девушку, и слова эти тремя кинжалами пронзили Уиллу сердце. Всякий раз, когда Уилл пытался защитить Тесс, Джем решал, что он делает это ради него, а не ради самого себя. И всякий раз Уилл мечтал, чтобы Джем оказался прав. У каждого кинжала было собственное имя. Вина. Стыд. Любовь. Сесилия неожиданно вскрикнула. Громадная тень заслонила собой солнце, живая изгородь не выдержала натиска, и над Уиллом нависла огромная красная пасть гигантского червя. С острых зубов капала тягучая слюна. Уилл потянулся за мечом, но червь уже приготовился к атаке. Из шеи монстра по-прежнему торчал клинок Джема, который Уилл узнал без промедления. – Берегись! – крикнул Джем. В следующую секунду червь снова обрушился на Уилла, но тот успел выставить перед собой меч, вошедший в нижнюю челюсть монстра. Червь снова зашипел и принялся плеваться кровью. Неожиданно что-то толкнуло Уилла под колени, и он тяжело упал, ударившись спиной о землю. В легких не осталось воздуха. Юноша шумно вдохнул. Тонкий хвост червя обвился вокруг его ног. Уилл пытался отбиться. Перед глазами все плясало: испуганное лицо Джема, голубое небо… Хлоп! Стрела вошла в хвост червя пониже колена Уилла. Хватка Бенедикта ослабела, Уилл откатился в сторону, встал на колени и заметил Гидеона и Габриэля Лайтвудов, которые уже спешили к месту сражения. В руках у Габриэля был лук. На бегу он снова натянул тетиву, и Уилл внезапно осознал, что Габриэль Лайтвуд только что выстрелил в собственного отца, чтобы спасти Уиллу жизнь. Червь отпрянул. Джем тотчас подхватил парабатая и поставил на ноги, а затем поспешно огляделся по сторонам. Боевая трость снова была у него в руке. Демонический червь извивался в агонии, раскачивая огромной слепой головой. Во все стороны летели листья и ветки. В воздух поднялась пыль, и Сумеречные охотники закашлялись. Уилл расслышал кашель Сесили и мысленно вздохнул: надо было все-таки отправить ее обратно к дому, но она ни за что не согласится. Щелкая челюстями, червь каким-то образом смог освободиться от меча, и тот упал между розовыми кустами, весь покрытый черной кровью. Червь пополз назад, оставляя за собой склизкий след. Гидеон был в перчатках, но все равно поморщился, поднимая меч. Внезапно Бенедикт свернулся и, распахнув жуткую пасть, приготовился к прыжку, как кобра. Гидеон выставил меч перед собой. В сравнении с громадным чудовищем он казался просто букашкой. – Гидеон! – крикнул Габриэль, мгновенно побледнев, и вскинул лук. Уилл отскочил с дороги. Стрела пролетела совсем рядом с ним и вошла в тело червя. Тот взвыл, развернулся и удивительно быстро пополз прочь. Кончиком хвоста он зацепился за статую и сжал ее. Скульптура рассыпалась на множество осколков, и те дождем полетели в бассейн. – Вот дела! Не повезло Софоклу, – заметил Уилл, когда червь исчез за беседкой в форме древнегреческого храма. – Никакого уважения к классикам! Тяжело дыша, Габриэль опустил лук. – С ума сошел? – с вызовом спросил он брата. – О чем ты думал? Зачем пошел на него? Гидеон развернулся, и кончик окровавленного меча указал на Габриэля. – Это уже не он. Габриэль, это больше не наш отец. Нельзя это отрицать… – Я выстрелил в него! – воскликнул Габриэль. – Чего еще ты от меня хочешь, Гидеон? Гидеон покачал головой, словно был недоволен братом. Даже недолюбливавший Габриэля Уилл проникся к нему сочувствием. Он ведь и правда подстрелил монстра. – Нужно догнать его, – сказал Гидеон. – Он уполз за фолли… – Куда-куда? – переспросил Уилл. – За фолли, Уилл, – повторил Джем. – Это декоративная беседка. Внутри там, должно быть, пусто. Гидеон покачал головой. – Беседка гипсовая… Если мы обойдем ее с одной стороны, а вы с Джеймсом – с другой… – Сесили, что ты делаешь? – перебил Гидеона Уилл. Он понимал, что ведет себя, как рассерженный отец, но не мог с собой совладать. Сесили сунула клинок за пояс и теперь пыталась залезть на небольшое тисовое дерево в первом ряду изгороди. – Зачем ты лезешь на дерево? Сесилия сердито глянула на него сквозь пряди черных волос, растрепавшихся и падавших на лицо. Не успела она ответить, как раздался грохот, словно надвигалось землетрясение. Беседка взорвалась осколками гипса. Червь полз прямо на них с устрашающей скоростью поезда, мчащегося под откос. Когда девушки добрались до лужайки перед особняком Лайтвудов, шея и плечи Тесс уже ныли от боли. Дышать было нелегко: Татьяна опиралась на нее всем весом, а под тяжелым свадебным платьем скрывался тугой корсет. Но вот показались экипажи, и Тесс вздохнула с облегчением. На лужайке было так спокойно: экипажи стояли там, где их оставили, лошади жевали травку, громада особняка высилась над садами. Дотащив Татьяну до ближайшей кареты, Тесс открыла дверцу и помогла своей спутнице подняться внутрь. Каждая ступенька давалась той с огромным трудом, и Тесс поморщилась, когда девушка вцепилась в нее острыми ногтями. – О боже, – простонала Татьяна, наконец рухнув на сиденье. – Какой позор, какой ужасный позор! Конклав может узнать, что случилось с отцом. Неужели он совсем обо мне не подумал? Тесс удивленно моргнула. – Это болезнь, – сказала она. – Не думаю, что он был в состоянии подумать хоть о ком-нибудь, миссис Блэкторн. Татьяна рассеянно посмотрела на нее, и на мгновение Тесс стало стыдно за ту неприязнь, которую она чувствовала к этой девушке. Хоть ей и не нравилось, что ее отослали прочь из сада, где она могла помочь друзьям, отец Татьяны только что у нее на глазах растерзал ее же мужа. Она заслуживала сочувствия. – Я понимаю, вы перенесли огромное потрясение, – более мягко сказала Тесс. – Если вы ляжете… – Вы очень высокая, – произнесла Татьяна. – Неужели джентльмены не сетуют на это? Тесс округлила глаза. – И вы в свадебном платье, – продолжала Татьяна. – Разве это не странно? Разве боевое облачение не было бы более уместно? Я понимаю, это не так красиво, да и все средства хороши, но… Вдруг раздался грохот. Тесс отвернулась от экипажа и осмотрелась по сторонам. Звук донесся из дома. «Генри», – подумала Тесс. Генри в одиночку зашел в особняк. Пусть монстр и ползал в саду, дом все же принадлежал Бенедикту. Тесс вспомнила бальный зал, который при прошлом ее визите был полон демонов, и быстро приподняла юбки, приготовившись бежать на выручку. – Никуда не уходите, миссис Блэкторн, – сказала она. – Нужно выяснить, что за шум. – Нет! – воскликнула Татьяна, подавшись вперед. – Не оставляйте меня! – Простите. – Тесс покачала головой и попятилась. – Я должна проверить, что там. Не выходите, пожалуйста, из экипажа. Татьяна что-то прокричала ей вслед, но Тесс уже поднималась по ступенькам. Распахнув парадную дверь, она оказалась в огромном холле, пол которого был выложен черными и белыми мраморными плитками на манер шахматной доски. Под потолком висела массивная люстра, но ни одна из свечей не горела – единственным источником света оставались высокие окна. Наверх вела роскошно украшенная лестница. – Генри! – крикнула Тесс. – Генри, где вы? В ответ ей раздался вскрик. На втором этаже что-то громыхнуло. Тесс бросилась вверх по лестнице и споткнулась, запутавшись в подоле платья. Быстро приподняв юбки, она побежала дальше, по коридору с бледно-голубыми стенами, на которых висели десятки гравюр в золотых рамках. Комната в конце коридора наверняка принадлежала кому-то из мужчин – библиотека или кабинет. На окнах висели тяжелые темные шторы, на стенах – картины с военными кораблями. Зеленые обои были перепачканы чем-то темным. В комнате странно пахло – так пахнет на берегах Темзы, где гниет под солнцем всякий мусор. Тесс ощутила на языке медный привкус крови. Книжный шкаф был перевернут, повсюду валялись осколки стекла и обломки дерева, а на персидском ковре в центре комнаты Генри боролся с каким-то серым многоруким существом. Генри кричал и пинал существо своими длинными ногами, а эта тварь – без сомнения, демон – пыталась разорвать когтями его доспехи и клацала зубами прямо у него перед носом. Тесс огляделась по сторонам, схватила из холодного камина кочергу и занесла ее над головой. Она попыталась припомнить все то, чему ее учили, – все долгие лекции Гидеона о настройке, о скорости и о силе захвата, – но в итоге, похоже, просто отдалась на волю инстинкта и обрушила кочергу на торс существа, туда, где у нормального земного создания должна была находиться грудная клетка. Что-то хрустнуло. Демон взвыл, как побитая собака, и откатился от Генри. Кочерга упала на пол. Брызнула темная жидкость, в комнате завоняло дымом и гнилью. Тесс попятилась, наступила каблуком на разорванный подол и упала как раз в тот момент, когда Генри развернулся и, выругавшись, полоснул демону по горлу клинком, на котором сияли руны. Демон захрипел и сложился пополам. Генри вскочил на ноги. Его рыжие волосы были забрызганы кровью и слизью. На плече в доспехах зияла дыра, из раны сочилась алая кровь. – Тесс! – воскликнул он и тотчас подскочил к девушке, чтобы помочь ей подняться на ноги. – Клянусь Ангелом, мы прекрасная команда! – Он тревожно взглянул на Тесс. – Ты не ранена? Она взглянула на себя и поняла, почему он спрашивает: платье было покрыто слизью, на руке кровоточил порез – она упала на осколки. Боли еще не было, но крови вытекло достаточно. – Я в порядке, – сказала Тесс. – Но что произошло? Что это было за существо? Что оно здесь делало? – Охранный демон. Я обыскивал стол Бенедикта и, наверное, прикоснулся к чему-то, что разбудило его. Из ящика повалил черный дым, затем он превратился в эту тварь. Она набросилась на меня… – И ранила, – обеспокоенно произнесла Тесс. – У вас кровь… – Нет, демон тут ни при чем. Я сам упал на свой же кинжал, – смущенно объяснил Генри, вытаскивая стило. – Не рассказывай Шарлотте. Тесс с трудом сдержала улыбку. Она подошла к одному из высоких окон и раздвинула шторы. Перед ней оказался парк, но, к сожалению, итальянского сада не было видно – он находился с другой стороны. Всюду простирались аккуратно постриженные живые изгороди и пожелтевшая с приходом осени трава. – Мне пора, – сказала Тесс. – Уилл, Джем и Сесили сражаются с монстром. Он убил мужа Татьяны Блэкторн. Она едва не лишилась чувств, поэтому мне пришлось увести ее назад к экипажам. Последовала пауза. Затем Генри нерешительно начал: – Тесс… Повернувшись, девушка заметила, что он наносит на руку руну ираци, не отрывая взгляда от противоположной стены – той самой, которая чуть раньше показалась Тесс заляпанной чем-то черным. Теперь девушка разглядела, что на обоях были не просто разводы: они складывались в буквы высотой около полуметра, начертанные чем-то похожим на засохшую черную кровь. АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ЗНАЮТ ЖАЛОСТИ. АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ЗНАЮТ ПРОЩЕНИЯ. АДСКИМ МЕХАНИЗМАМ НЕТ ЧИСЛА. АДСКИЕ МЕХАНИЗМЫ НЕ ОСТАНОВИТЬ. Под этими строками была еще одна, почти неразборчивая. Казалось, руки уже не слушались автора этой надписи, когда он выводил ее. Тесс представила себе запертого в этой комнате Бенедикта, который постепенно сходил с ума в процессе превращения и писал на стене собственной черной кровью. ДА СПАСЕТ ГОСПОДЬ НАШИ ДУШИ. Червь снова пошел в атаку. Уилл перекатился вперед, едва избежав укуса, снова вскочил и побежал к извивающемуся хвосту чудовища. Оглянувшись, он увидел, что демон навис над Габриэлем и Гидеоном, но почему-то застыл на месте и только тихо шипит. Может, он узнал своих детей? Может, в нем шевельнулись какие-то чувства? Понять было невозможно. Сесили вскарабкалась до середины тисового дерева и остановилась, вцепившись в толстую ветку. Надеясь, что ей хватит ума оставаться в этом положении, сравнительно безопасном, Уилл бросился к Джему и поднял руку, чтобы парабатай увидел его. Они давно применяли жесты, чтобы объясняться в пылу битвы, когда ничего не слышно. Глаза Джема понимающе вспыхнули, и он бросил Уиллу свою трость. Бросок был таким точным, что Уилл с легкостью поймал оружие одной рукой. Он щелкнул рукояткой; блеснула сталь, и в следующее мгновение Уилл обрушил клинок на червя, одним резким ударом пронзив толстую кожу. Червь взвыл и отпрянул, а Уилл снова вскинул клинок и следующим ударом отсек чудовищу хвост. Бенедикт содрогнулся, кровь хлынула фонтаном и с ног до головы забрызгала Уилла. Вскрикнув, нефилим попятился. Демоническая кровь обжигала кожу. – Уилл! Джем подскочил к другу. Гидеон и Габриэль наносили удары по голове червя, стараясь завладеть его вниманием. Уилл протер свободной рукой глаза, а когда опустил руку, обнаружил, что Сесили спрыгнула с дерева и приземлилась прямо на спину монстра. От ужаса Уилл уронил меч. Такого с ним раньше никогда не случалось – не в его привычках было ронять оружие в ходе битвы, – но сейчас его маленькая сестренка с суровой решимостью лезла по спине гигантского демонического червя, словно крошечная блоха в шерсти собаки. Сесили выхватила клинок из ножен и яростно вонзила его в плоть демона. «Что она делает?! Как будто бы таким маленьким кинжалом можно убить эту громадину!» – Уилл, Уилл, – настойчиво повторял Джем ему в ухо. Уилл понял, что говорил вслух. Тут голова червя развернулась к Сесили, пасть распахнулась, блеснули зубы… Сесили отпустила рукоятку кинжала и соскользнула со спины червя. Чудовище щелкнуло челюстями и, промахнувшись на волосок, впилось зубами в собственное тело. Брызнула черная кровь. Червь отдернул голову и испустил отчаянный вопль. На боку у него зияла огромная рана, в зубах застряли частички его же плоти. Габриэль поднял лук и выпустил стрелу. Стрела глубоко вошла в черный глаз червя. Монстр пошатнулся и поник, ударившись головой о землю. Миг-другой он лежал неподвижно, а затем свернулся и стал на глазах исчезать, точь-в-точь как лишенный жизни демон. Габриэль бросил лук, и тот упал на землю с едва слышным стуком. Все вокруг пропиталось кровью истерзанного червя. Сесили медленно поднялась на ноги и поморщилась. Ее правое запястье было изогнуто под причудливым углом. Уилл даже не заметил, как бросился к ней, но Джем остановил его. Обезумев от страха, Уилл повернулся к другу. – Моя сестра… – Твое лицо, – поразительно спокойно ответил Джем. – Ты весь в крови демона, Уильям, и она прожигает тебе кожу. Нужно нанести ираци, пока процесс еще можно обратить. – Пусти! – настаивал Уилл, пытаясь вырваться. Джем крепко держал его за шею. В следующую секунду Уилл почувствовал прикосновение стило к коже на запястье, и боль, которой он даже не замечал, начала рассеиваться. Джем отпустил его и сам поморщился: кровь демона попала ему на пальцы. Уилл в нерешительности остановился, но Джем жестом позволил ему идти и принялся сам наносить руну себе на руку. Уилл промедлил всего мгновение, но Габриэль оказался возле Сесили первым. Он взял ее за подбородок, изучая лицо девушки своими зелеными глазами. Сесили удивленно смотрела на него, но подоспевший в эту секунду Уилл уже положил руку сестре на плечо. – Держись от моей сестры подальше! – рявкнул он, и Габриэль, насупившись, отступил. Гидеон подошел следом и встал рядом с Сесили. Крепко держа сестру одной рукой, другой Уилл нанес черную руну ираци на одну сторону ее шеи и руну менделин – на другую. Сесили смотрела на брата сияющими синими глазами. Ее черные волосы растрепались, и теперь она снова стала похожа на ту озорную девчонку, которую помнил Уилл, – неудержимую и бесстрашную. – Ты не ранена, cariad[2]? – Полузабытое детское прозвище сестры само сорвалось с губ Уилла. – Cariad? – неверяще переспросила Сесилия. – Я почти не пострадала. – Да? А это что такое? – укоризненно вопросил Уилл, указывая на вывихнутое запястье сестры и ссадины у нее на лице и руках, которые уже начали затягиваться под действием ираци. В душе Уилла кипел гнев, поэтому он даже не расслышал кашель стоявшего позади Джема, на который обычно реагировал молниеносно. – Сесили, что ты твори… – Пожалуй, на моей памяти еще ни один Сумеречный охотник не проявлял такой смелости, – перебил его Габриэль. Он смотрел не на Уилла, а на Сесили, и во взгляде его сквозило удивление – и что-то еще. Волосы Габриэля, как и у всех остальных, были покрыты кровью и грязью, но зеленые глаза юноши сияли очень ярко. Сесили вспыхнула. – Я всего лишь… Она осеклась и с ужасом посмотрела куда-то за спину Уилла. Джем снова кашлянул, и на сей раз его друг это услышал. Быстро развернувшись, Уилл увидел, как Джем оседает на землю. 3 До последнего вздоха Нет, падали оплот, Отчаянье, не дам Тебе торжествовать, когда терпеть невмочь, Не возоплю, и гнёт смогу я превозмочь, И узы жизни сей не разрублю я сам. Джем прислонился к институтскому экипажу. Глаза были закрыты, лицо – белое как мел. Уилл стоял рядом, поддерживая друга. Заметив их издалека, Тесс сразу поняла, что это не просто теплое объятие: не подставь Уилл плечо, Джем бы упал. Тесс и Генри слышали предсмертный вопль червя. Прошло, казалось, всего несколько секунд – и Габриэль уже встретил их на парадной лестнице. С трудом переводя дух, он сообщил о гибели чудовища и объяснил, что случилось с Джемом. У Тесс перед глазами все поплыло. Она давно не слышала тех слов, которые произносил сейчас Габриэль, но постоянно боялась их и время от времени просыпалась в холодном поту, когда они являлись ей в кошмарах: «Джем», «потерял сознание», «дышит», «кровь», «Уилл», «Уилл с ним», «Уилл…» Конечно же, Уилл был рядом. Остальные суетились вокруг. Татьяна разнообразия ради молчала – или Тесс просто не слышала ее криков. Сесили тоже была недалеко, а Генри неловко переминался с ноги на ногу возле Тесс, как будто бы желая ободрить ее, но не зная, с чего начать. Приблизившись, Тесс встретилась глазами с Уиллом и снова чуть не споткнулась о свое изорванное платье. Они поняли друг друга без слов. Забота о Джеме оставалась связующей нитью между ними – они оба готовы были на все ради своего друга. Тесс заметила, как Уилл сильнее сжал руку Джема. – Она здесь, – сказал он. Джем медленно открыл глаза. Тесс постаралась скрыть свой ужас при виде его расширившихся черных зрачков, заключенных в тонкое серебристое кольцо радужки. – Ни шоу шан лэ ма, цюинь ай дэ? – прошептал он. По просьбе Тесс Джем стал учить ее китайскому, но сейчас из всей фразы она поняла только «цюинь ай дэ» – «моя дорогая, любимая». Тесс взяла Джема за руку и сжала ее. – Джем… – Ты ранена, любовь моя? – произнес Уилл. Голос его не дрогнул, юноша не отвел глаза. Вспыхнув, Тесс посмотрела на свою руку, которой она сжимала ладонь Джема. Его пальцы казались такими бледными, словно были из фарфора. Как она могла не замечать, что он так болен? – Спасибо за перевод, Уилл, – сказала Тесс, устремив взгляд на жениха. И Джем, и Уилл были забрызганы черной кровью, но на подбородке и на шее Джема виднелись и красные капли. Капли его крови. – Я не ранена, – прошептала Тесс и подумала: «Нет, так не пойдет. Нужно быть сильной ради него». Она выпрямила плечи, не выпуская руки Джема. – Где порошок? – обратилась она к Уиллу. – Он не принял его перед выездом из Института? – Не говори обо мне так, словно меня здесь нет, – сказал Джем, но в голосе его не было раздражения. Он повернул голову и чуть слышно шепнул что-то Уиллу. Тот кивнул и отпустил его. Тесс видела, как Уилл напряжен, как готов был в любую секунду снова подхватить друга, но Джем стоял сам. – Видишь, у меня прибавляется сил, когда Тесс рядом. Я говорил тебе, – мягко произнес Джем, обращаясь к Уиллу. При этих словах Уилл опустил голову, чтобы спрятать от Тесс свои глаза. – Я вижу, – сказал он. – Тесс, у нас с собой нет порошка. Видимо, Джем не принял его, когда мы выехали, хотя он этого и не признает. Возьмите экипаж и отправляйтесь обратно в Институт. И не спускай с него глаз. Джем тяжело вздохнул. – А остальные… – Я поведу экипаж. Это несложно, ведь Балий и Ксанф знают дорогу. Генри может править экипажем Лайтвудов. Уилл действовал быстро и эффективно – и, похоже, не ожидал никакой благодарности за это. Он помог Тесс втащить Джема в экипаж, изо всех сил стараясь при этом не прикоснуться ненароком к ее руке. Затем он подошел к остальным и объяснил, что происходит. Тесс услышала, как Генри сказал, что нужно забрать из дома все записи Бенедикта, а затем захлопнула дверцу экипажа, и они с Джемом погрузились в приятную тишину. – Что вы нашли в доме? – спросил Джем, как только они выехали из поместья Лайтвудов и ворота остались позади. Все такой же бледный, он откинул голову на подушку и полуприкрыл глаза. Щеки юноши горели. – Я слышал, Генри говорил что-то о кабинете Бенедикта… – Бенедикт сошел с ума у себя в кабинете, – ответила Тесс, согревая холодные руки Джема. – Еще до превращения, в те дни, когда он, по словам Габриэля, заперся в комнате и никуда не выходил. Он написал на стене что-то об «адских механизмах», и слова, похоже, выведены кровью. Там сказано, что эти механизмы не знают ни жалости, ни прощения и что их будет все больше… – Должно быть, он имел в виду армию автоматонов. – Наверное. – Поежившись, Тесс придвинулась ближе к Джему. – Пожалуй, это глупо, но последние пару месяцев было так спокойно… – …что ты забыла о Мортмейне? – Нет. Я о нем не забыла. – Она посмотрела в окно, но взгляд ее уткнулся в занавески, которые она задернула, чтобы свет не резал Джему глаза. – Я просто надеялась, что он займется чем-нибудь другим. – Может, так и есть. – Джем сжал руку Тесс. – Конечно, гибель Бенедикта – трагедия, но все это началось давным-давно. И ты в этом не виновата. – В библиотеке было много всего. Записки Бенедикта, его книги. Дневники. Генри привезет их в Институт, чтобы изучить подробнее. В этих бумагах было мое имя. Тесс замолчала. Как она могла беспокоить Джема подобными вещами, когда он чувствовал себя так плохо? Как будто прочитав мысли Тесс, Джем провел пальцем по ее запястью. – Тесс, это просто приступ. Он пройдет. Лучше скажи мне правду, всю правду без утайки, какой бы пугающей или горькой она ни была. Тогда я смогу разделить с тобой эту ношу. Я ни за что не допущу, чтобы ты пострадала. Этого не допустит никто из Института. – Он улыбнулся. – У тебя участился пульс. «Правду, всю правду без утайки, какой бы пугающей или горькой она ни была». – Я люблю тебя, – сказала Тесс. Джем взглянул на нее, и лицо его просияло, став еще прекраснее. – Во си ван ни мин тянь кэ и цзя гэй во. – Ты… – Тесс наморщила лоб. – Ты хочешь на мне жениться? Но мы уже помолвлены. Не думаю, что можно совершить церемонию еще раз. Он рассмеялся, и смех быстро перешел в кашель. Тесс напряглась, но кашель был слабым, без крови. – Я сказал, что женился бы на тебе прямо завтра, если бы мог. Тесс вздернула подбородок и проговорила с притворной заносчивостью: – Завтра я никак не могу, сэр. – Но ты уже нарядилась, – с улыбкой произнес Джем. Девушка посмотрела на изодранное в клочья золотистое свадебное платье. – Разве только свадьба состоится на бойне, – допустила она. – Ну, это платье мне все равно не очень понравилось. Слишком уж пышное. – По-моему, ты выглядела в нем прекрасно, – мягко заметил Джем. Тесс положила голову ему на плечо. – Не в последний раз, – сказала она. – В другой день, в другом платье. Когда ты будешь здоров, когда все будет идеально. – Ничего не бывает идеально, Тесс, – произнес Джем все так же мягко, но со страшной усталостью в голосе. Софи стояла у окна в своей маленькой спальне и не спускала глаз со двора. Экипажи уехали несколько часов назад, и она уже должна была вычистить камины, но ведро и щетка лежали нетронутые у ее ног. Из кухни доносился голос Бриджет: Когда Бриджет была в особенно музыкальном настроении, Софи хотелось спуститься вниз и сунуть ее головой в духовку, как ведьма из сказки про Гензеля и Гретель. Но Шарлотта этого бы не одобрила. Бриджет угораздило петь о запретной любви между людьми из разных сословий как раз в тот момент, когда сама Софи проклинала себя, отчаянно теребя занавеску, и не могла перестать волноваться за юношу, чьи серо-зеленые глаза все никак не выходили у нее из памяти. Не случилось ли с Гидеоном чего-нибудь ужасного? Не ранен ли он? Смог ли он одолеть отца? А что, если ему пришлось… Ворота Института со скрипом отворились, и экипаж под управлением Уилла въехал во внутренний двор. Софи узнала юношу по черным волосам, развевавшимся на ветру. Он соскочил с козел и помог Тесс выйти из экипажа – и даже издалека Софи заметила, в какой беспорядок пришло ее свадебное платье, – а затем поддержал Джема, который спустился с подножки, тяжело опираясь на плечо друга. У Софи перехватило дыхание. Она больше не воображала себя влюбленной в Джема, но все-таки переживала за него. Относиться к нему иначе было невозможно: он всегда оставался таким великодушным, добрым и щедрым! И всегда был вежлив с ней. Софи радовалась, что в последние месяцы у него не случалось «недомоганий», как это называла Шарлотта. Хотя счастье и не излечило его, он, казалось, стал сильнее, крепче… Все трое зашли в здание Института. К фыркающим коням уже подоспел из конюшен Сирил. Софи глубоко вздохнула и выпустила занавеску из рук. Возможно, Джему понадобится и ее помощь. Если она может сделать хоть что-то… Горничная отошла от окна и поспешила вниз по узкой лестнице для слуг. Бледная как полотно Тесс в нерешительности стояла возле спальни Джема. Сквозь полуоткрытую дверь Софи увидела, как Шарлотта склонилась над сидящим на кровати Джемом, а Уилл прислонился к камину, скрестив руки на груди, и не сводил обеспокоенного взгляда со своего друга. Заметив Софи, Тесс подняла голову, и щеки ее слегка порозовели. – Софи! – воскликнула она. – Софи, Джем нездоров. У него очередной… очередной приступ. – Все будет в порядке, мисс Тесс. Он и раньше болел, но каждый раз все проходит. Тесс закрыла глаза, и Софи увидела, что под ними залегли серые тени. Никто из девушек не сказал этого вслух, но обе подумали, что однажды Джем не сможет справиться с приступом. – Надо было мне принести горячую воду, – виноватым тоном произнесла Софи, – и тряпки… – Это я должна была принести все это, – возразила Тесс. – И я бы все сделала, но Шарлотта велела мне сменить платье. При попадании на кожу кровь демона опасна. Шарлотта послала Бриджет за тряпками и припарками, а с минуты на минуту здесь будет Брат Енох. Джем и слышать об этом не хочет, но… – Я все поняла, – твердо сказала Софи. – Если вы тоже заболеете, ему это не поможет. Я помогу вам снять платье. Пойдемте скорее, разберемся с ним. Тесс распахнула глаза. – Милая Софи… Ты, как всегда, права. Она двинулась по коридору к своей комнате, но у двери остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на служанку. Огромные серые глаза Тесс встретились с глазами Софи, и Тесс кивнула, словно подтверждая правильность своей догадки. – С ним все в порядке. Он совсем не пострадал. – Мастер Джем? Тесс покачала головой. – Нет, Гидеон Лайтвуд. Софи вспыхнула. Габриэль не понял, почему брат велел ему отправиться в институтскую гостиную и ждать там, но повиновался ему. Даже после всего, что случилось, он беспрекословно подчинялся Гидеону. К его удивлению, комната была обставлена очень просто и совсем не походила на богато украшенные гостиные в доме Лайтвудов в Пимлико и в чизвикском особняке. Выцветшие обои с махровыми розами; стол, забрызганный чернилами и испещренный царапинами от ножей для бумаг и острых перьев; каминная решетка, черная от сажи. Над камином висело покрытое разводами зеркало в золоченой раме. Габриэль взглянул на собственное отражение. Ворот доспехов был разорван, на подбородке виднелся красный рубец заживающего пореза. Вся одежда была в крови – была это его собственная кровь или кровь отца? Он быстро отвел глаза. Ему всегда казалось странным, что из двух братьев именно он вырос похожим на их мать, Барбару. Он помнил ее высокой, стройной, со вьющимися каштановыми волосами и глазами такого же чистейшего зеленого цвета, как трава на лужайке, спускавшейся от дома прямо к реке. Гидеон же пошел в отца – широкоплечий, крепко сбитый, с зеленовато-серыми глазами. Но по иронии судьбы характер отца – его упрямство, вспыльчивость и неспособность прощать – унаследовал именно Габриэль. Гидеон и Барбара не любили ссор. Они были куда спокойнее и рассудительнее и не отступали от своих убеждений. Они оба были больше похожи на… В гостиную вошла Шарлотта Бранвелл, одетая в свободное платье. Глаза ее сверкали, как глаза маленькой птички. При каждой встрече Габриэль поражался тому, какая она миниатюрная. О чем только думал консул Вейланд, передавая в руки этой крошечной женщины управление Институтом и власть над всеми Сумеречными охотниками Лондона? – Габриэль, – кивнула она. – Твой брат сказал, что ты не пострадал. – Со мной все хорошо, – кратко ответил Габриэль. Как только слова сорвались с его губ, он понял, что они прозвучали слишком грубо. Вообще-то он этого не хотел. Его отец годами твердил, как глупа и бесполезна Шарлотта Бранвелл и как легко она поддается чужому влиянию. Хотя Габриэль и знал, что брат убежден в обратном – и убежден настолько, чтобы покинуть семью и переехать жить в Институт, – забыть об этом было не так уж легко. – Я думал, вы еще с Карстерсом. – Прибыли Брат Енох и еще один Безмолвный Брат. Они отослали всех из комнаты Джема. Уилл мечется по коридору, как загнанная в клетку пантера. Бедный мальчик. – Шарлотта подошла к камину и по дороге взглянула на Габриэля своими умными глазами, но быстро опустила ресницы. – Но хватит об этом. Как я поняла, вашу сестру уже отвезли в резиденцию Блэкторнов в Кенсингтоне. Может быть, ты хочешь, чтобы я отослала кому-нибудь сообщение? – С-сообщение? Шарлотта остановилась у камина, сложив за спиной руки. – Тебе нужно где-то остановиться, Габриэль. Скоро мне придется попросить тебя уйти. «Попросить меня уйти?» Неужели эта ужасная женщина действительно прогоняла его из Института? Отец всегда говорил ему: «Фэйрчайлдам наплевать на всех и вся, за исключением самих себя и Закона». – Я… Дом в Пимлико… – Мы скоро известим консула обо всем, что произошло в особняке, – сказала Шарлотта. – Оба лондонских дома семьи Лайтвудов будут конфискованы по решению Конклава – по крайней мере, на время, необходимое для обыска. Нужно выяснить, не оставил ли твой отец после себя каких-нибудь улик. – Каких еще улик? – Сведений о своих планах, – невозмутимо пояснила Шарлотта. – О связи с Мортмейном, о планах Мортмейна. Об адских механизмах. – Да я, черт возьми, в жизни не слышал ни о каких адских механизмах, – возразил Габриэль и вспыхнул: он только что выругался в присутствии леди, пускай то и была всего лишь Шарлотта. – Я верю тебе, – сказала она. – Не знаю, поверит ли в это консул Вейланд, но это решать не мне. Если ты дашь мне адрес… – У меня нет адреса, – отчаянно бросил Габриэль. – Куда мне идти? Шарлотта молча смотрела на юношу, приподняв одну бровь. – Я хочу остаться с братом, – наконец признался он, понимая, что слова эти прозвучали раздраженно, но не умея справиться с гневом. – Но твой брат живет здесь, – ответила Шарлотта. – А ты вполне ясно выразил свое отношение к Институту и ко мне лично. Джем рассказал мне о твоих взглядах. Сказал, что ты полагаешь, будто мой отец довел до самоубийства твоего дядю. Это не так, но я не жду, что ты мне поверишь. Так что я не понимаю, почему ты хочешь остаться здесь. – Институт – это убежище. – А под руководством твоего отца он тоже остался бы убежищем? – Я не знаю! Я не знаю, какие у него планы… какие у него были планы! – Так почему ты во всем соглашался с ним? – Шарлотта говорила мягко, но в голосе ее не слышалось ни капли сочувствия. – Потому что он мой отец! – воскликнул Габриэль. Он отвернулся от Шарлотты и тяжело задышал. Едва осознавая, что делает, он обхватил себя обеими руками, как будто бы пытаясь спастись от неминуемой развязки. Воспоминания последних двух недель, которые Габриэль пытался заключить в самые отдаленные уголки своей памяти, обрушились на него с новой силой: несколько недель, проведенных в доме, откуда отослали всех слуг, жуткие звуки с верхнего этажа, крики в ночи, окровавленные ступеньки, неразборчивая речь отца, доносившаяся из-за закрытой двери библиотеки, странные фразы, которые звучали так, словно он забыл, как говорить по-человечески… – Если вы собираетесь выставить меня на улицу, – с жуткой решимостью в голосе сказал Габриэль, – то выставляйте сейчас. Я не хочу думать, что у меня есть дом, когда у меня его нет. Я не хочу думать, что снова увижусь со своим братом, если этого не случится. – Думаешь, он не пойдет за тобой? Не разыщет тебя, где бы ты ни был? – Думаю, он уже показал, кто ему важнее всего, – произнес Габриэль, – и это не я. – Он медленно выпрямился и опустил руки. – Прогоните меня или позвольте остаться. Умолять я не буду. – Этого и не нужно, – вздохнула Шарлотта. – Еще ни разу я не прогоняла человека, который говорил мне, что ему некуда идти. Не прогоню и сейчас. Я прошу только одного. Разрешая кому-либо жить в Институте, в самом сердце Конклава, я даю этому человеку огромный кредит доверия. Не заставь меня пожалеть о том, что я поверила в тебя, Габриэль Лайтвуд. Тени в библиотеке стали длиннее. Тесс сидела возле окна, рядом с притушенной голубой лампой. У нее на коленях уже несколько часов лежала раскрытая книга, но читать не получалось: глаза девушки скользили по строкам, но она не понимала слов и часто останавливалась, пытаясь припомнить, кем был тот или иной персонаж и почему он поступил так, а не иначе. Она как раз собиралась вернуться к началу пятой главы, когда за спиной вдруг скрипнула половица. Обернувшись, Тесс увидела Уилла. Волосы его были влажными, перчатки торчали из кармана. Тесс отложила книгу на подоконник. – Уилл, ты меня напугал. – Я не хотел мешать, – тихо сказал он. – Раз ты читаешь… – Уилл развернулся. – Нет-нет, – покачала головой Тесс, и юноша замер. – Никак не могу углубиться в книгу. Не могу успокоиться. – И я тоже, – кивнул Уилл, снова повернувшись к Тесс. На нем больше не было крови. Он сменил одежду и смыл все брызги с кожи, хотя на шее, под воротником, еще виднелись розоватые царапины, заживающие под действием рун. – Есть новости о моем… о Джеме? – Никаких изменений, – сказал Уилл, хотя Тесс и сама догадалась об этом: случись что-то – Уилла бы здесь не было. – Братья до сих пор никого не пускают в комнату, даже Шарлотту. А ты почему здесь? Почему в темноте? – Бенедикт написал кое-что на стене кабинета, – негромко произнесла Тесс. – Видимо, еще до того, как он превратился в демона, или в процессе превращения. Не знаю. «Адские механизмы не знают жалости. Адские механизмы не знают прощения. Адским механизмам нет числа. Адские механизмы не остановить». – Адские механизмы? Наверное, он имел в виду механических созданий Мортмейна. Но мы уже несколько месяцев не сталкивались ни с одним из них. – Но это не значит, что они не вернутся, – возразила Тесс. Она посмотрела на исцарапанный библиотечный стол. Как часто, должно быть, Уилл и Джем сидели здесь бок о бок за учебой и от скуки вырезали на дереве свои инициалы? – Из-за меня вы в опасности. – Тесс, мы уже об этом говорили. Ты не представляешь опасности. Да, ты нужна Мортмейну, но, если бы ты не была здесь под защитой, он бы с легкостью добрался до тебя. На что бы он тогда обратил твои силы? Мы не знаем. Мы знаем лишь то, что он мечтает тебя заполучить, поэтому нам выгоднее оберегать тебя от него. Это не бескорыстие. Сумеречным охотникам оно не свойственно. Тесс подняла глаза. – По-моему, ты бескорыстен. – Услышав, как Уилл несогласно фыркнул, она продолжила: – Ты ведешь себя безупречно. Конклав и правда порой кажется безжалостным. Мы – прах и тени. Но ты похож на героя древних мифов, на Ахилла или Ясона. – Ахилл погиб от отравленной стрелы, а Ясон умер в одиночестве под обломками собственного прогнившего корабля. Вот судьба героев. Одному Ангелу известно, почему все хотят ими стать. Тесс посмотрела на Уилла. Под синими глазами юноши залегли тени, пальцами он невольно, сам не замечая этого, теребил манжеты рубашки. Прошло уже несколько месяцев – несколько месяцев с того момента, когда они в последний раз оставались наедине больше, чем на пару секунд. В последнее время они только случайно сталкивались друг с другом в коридорах и во дворе и неловко обменивались любезностями. Тесс скучала по его шуткам, по тем книгам, которые он приносил ей, по веселым огонькам, плясавшим в его взгляде. Вспомнив Уилла таким, каким он был раньше, она, не подумав, сказала: – Я все вспоминаю твои слова. – Правда? – удивленно переспросил он. – Какие же? – Ты сказал, что порой, не зная, что делать, представляешь себя героем книги, потому что за него решить гораздо легче. – Знаешь, – начал Уилл, – наверное, не стоит следовать моим советам, если хочешь счастья. – Не счастья. Не совсем. Я хочу помочь… добру… – Тесс вздохнула. – И я обращалась ко многим книгам, но если в них и содержатся хорошие советы, я их не нашла. Ты говорил, что воображал себя Сиднеем Картоном… Вздохнув, Уилл опустился в кресло, стоящее по другую сторону стола, и полуприкрыл глаза. – В таком случае я, наверное, понимаю, кем в этой книге были бы мы все, – продолжила Тесс. – Но я не хочу быть Люси Манетт, ведь она ничего не сделала, чтобы спасти Чарльза, предоставив это Сиднею. Она поступила с ним слишком жестоко. – С Чарльзом? – спросил Уилл. – С Сиднеем, – ответила Тесс. – Он хотел стать лучше, но Люси не помогла ему. – Она не могла ему помочь. Она была помолвлена с Чарльзом Дарнеем[4]. – И все же ей следовало быть добрее. Уилл быстро поднялся на ноги и наклонился вперед, положив руки на стол. В голубом свете лампы глаза его казались особенно синими. – Иногда приходится выбирать между порядочностью и добродетелью, – сказал он. – А что из этого лучше? – прошептала Тесс. Губы Уилла изогнулись в горькой улыбке. – Думаю, это зависит от книги. Тесс подняла голову и взглянула в глаза юноше. – Тебе знакомо чувство, – произнесла она, – когда читаешь книгу и понимаешь, что все закончится трагически, видишь, как тучи постепенно сгущаются и нависают над героями, которые живут на страницах, но не можешь оторваться от этой истории, словно ты привязан к стремительно несущемуся экипажу, который не собирается останавливаться? – Синие глаза Уилла потемнели – само собой, он прекрасно понимал, о чем говорила Тесс, – и девушка продолжила: – Мне кажется, что сейчас происходит то же самое, только не с выдуманными героями, а с моими любимыми друзьями и товарищами. Я не хочу сидеть сложа руки и ждать, когда трагедия настигнет нас. Мне хочется предотвратить ее, но я никак не могу понять, как это сделать. – Ты боишься за Джема, – сказал Уилл. – Да, – кивнула Тесс. – И за тебя я боюсь тоже. – Нет, – хрипло возразил Уилл. – Я этого не заслуживаю, Тесс. Не успела она ответить, как дверь библиотеки отворилась. На пороге появилась вымотанная Шарлотта. Уилл быстро повернулся к ней. – Как Джем? – спросил он. – Он очнулся, уже разговаривает, – ответила Шарлотта. – Он принял немного инь-феня, а Безмолвные Братья смогли остановить внутреннее кровотечение. При упоминании о внутреннем кровотечении лицо Уилла исказилось, как будто к горлу юноши подкатил приступ тошноты. Тесс подумала, что и сама выглядела не лучше. – Его можно навестить, – продолжала Шарлотта. – Вообще-то он даже просил, чтобы его навестили. Уилл и Тесс быстро переглянулись. В эту минуту оба они думали об одном: кто пойдет к Джему? Тесс была его невестой, а Уилл – парабатаем, что само по себе считалось священным. Уилл уже сделал шаг назад, когда Шарлотта усталым голосом произнесла: – Он просил, чтобы зашел ты, Уилл. Уилл удивленно посмотрел на Тесс. – Я… Тесс не могла отрицать, что она не ожидала такого и, услышав слова Шарлотты, даже почувствовала укол ревности, но решительно отбросила от себя эти мысли. Она любила Джема и хотела того же, чего хотел он сам. Вдобавок он никогда ничего не делал без причины. – Иди, – мягко сказала она. – Это вполне естественно, что он хочет увидеть тебя. На полпути к двери, где его ожидала Шарлотта, Уилл обернулся и снова подошел к Тесс. – Тесс, – сказал он, – пока я буду с Джемом, ты не окажешь мне услугу? Тесс посмотрела ему в глаза и тяжело вздохнула. Он был слишком близко: образ Уилла заполнял все ее поле зрения, и, кроме его голоса, она больше ничего не слышала. – Конечно, – кивнула она. – Как тебе помочь? Кому: Эдмунду и Линетт Эрондейлам Поместье Рэйвенскар Вест-Рединг, Йоркшир [ЗАЧЕРКНУТО] Дорогие папа и мама! Я понимаю, что с моей стороны было трусостью сбежать на рассвете, не дождавшись вашего пробуждения, и оставить после себя лишь записку, но я не нашла в себе сил сообщить о своем решении вам в лицо. Невозможно представить себе более непослушной дочери. Как мне объяснить свое решение? Как рассказать вам, что подтолкнуло меня к нему? Даже сейчас это кажется безумием. На самом деле каждый следующий день безумнее предыдущего. Ты не солгал мне, папа, когда сказал, что жизнь Сумеречного охотника похожа на беспокойный сон… Сесили яростно перечеркнула все написанное, смяла листок и положила голову на стол. Она уже много раз начинала это письмо, но до сих пор не добилась удовлетворительного результата. Возможно, время для очередной попытки сейчас было не самое лучшее: Сесили никак не могла успокоиться с той самой минуты, как они вернулись в Институт. Все хлопотали над Джемом, а Уилл после возвращения в Институт не перекинулся с ней и парой слов. Генри побежал за Шарлоттой, Гидеон увел куда-то Габриэля, и Сесили осталась одна. Она закрылась в спальне и, не снимая доспехов, свернулась в клубок на мягкой кровати с балдахином. Лежа в тени, она слушала, как за окном кипит лондонская суета, и сердце ее сжималось от неожиданной и острой тоски по дому. Подумав о зеленых холмах Уэльса, о маме и папе, она пулей выскочила из кровати, села за стол и подготовила перо и бумагу, в спешке забрызгав чернилами пальцы. И все же ей никак не удавалось подобрать верные слова, облечь свое одиночество в такую форму, чтобы родители ее поняли. В этот момент раздался стук. Сесили взяла со стола книгу, раскрыла ее, притворившись, что ее застали за чтением, и крикнула: – Войдите! Дверь отворилась. На пороге в нерешительности замерла Тесс. Она сменила изорванное свадебное платье на простое одеяние из синего шелка. На шее у девушки, как всегда, блестели две подвески: механический ангел и нефритовый кулон, который Джем подарил ей в преддверии свадьбы. Сесили удивленно посмотрела на Тесс. Хотя девушки хорошо относились друг к другу, они не были близки. Тесс держалась с сестрой Уилла слишком уж настороженно и вообще казалась слегка не от мира сего. Сесили знала, что Тесс способна принимать облик любого человека, и не могла избавиться от чувства, что это неестественно. Как можно быть уверенным, что человек показывает вам свое настоящее лицо, если может сменить его с такой же легкостью, с какой кокетка меняет наряды? – Да? – сказала Сесилия. – Мисс Грей? – Называй меня Тесс, – ответила гостья, закрывая за собой дверь. Она уже не в первый раз просила Сесили называть ее по имени, но избавиться от привычки было не так-то просто. – Я пришла проверить, все ли с тобой хорошо и не нужно ли тебе чего-нибудь. – Ах, – слегка разочарованно вздохнула Сесили. – Спасибо. У меня все в порядке. Тесс подошла ближе. – Это «Большие надежды»? – Да. Сесили не стала упоминать, что она взяла эту книгу, чтобы попытаться понять Уилла, – однажды она видела, как брат читал ее. Пока что она ничего не понимала. Пип был мрачен, а Эстелла так отвратительна, что Сесили постоянно хотелось ее встряхнуть. – Эстелла, – мягко сказала Тесс, – до последнего моего вздоха вы останетесь частью меня, частью всего, что во мне есть хорошего и что есть плохого. – Ты тоже заучиваешь наизусть отрывки из книг, прямо как Уилл? Или этот тебе особенно нравится? – Памяти Уилла я могу только позавидовать, – сказала Тесс, сделав еще шаг вперед. – Или его руне мнемозины. Но мне нравится эта книга. – Она изучала лицо Сесили своими серыми глазами. – Почему ты не переоделась? – Хотела пойти в тренировочный зал, – ответила Сесили. – Там хорошо думается и никто не указывает мне, что делать. – Снова на тренировку? Сесили, ты ведь только из боя! – запротестовала Тесс. – Иногда для полного излечения однократного нанесения рун недостаточно. Прежде чем ты снова начнешь тренироваться, я попрошу, чтобы кто-нибудь осмотрел тебя: Шарлотта или… – Или Уилл? – бросила Сесили. – Если бы хоть кому-то из них было до меня дело, они бы уже пришли. Тесс остановилась возле кровати. – Не думай, что Уиллу нет до тебя дела. – Но его ведь здесь нет! – Это он послал меня, – объяснила Тесс, – потому что сам пошел к Джему. Как будто бы это все объясняло! Впрочем, в определенном смысле так оно и было, подумала Сесили. Она знала, что Уилл и Джем – близкие друзья, и понимала, что между ними есть и более глубокая связь – связь парабатаев. Она читала о парабатаях в Кодексе. Там говорилось, что эта связь крепче братской любви и уз крови. – Джем – его парабатай. Он поклялся быть рядом в такие моменты. – Он все равно был бы рядом с ним, и клятва здесь ни при чем. Он был бы рядом с любым из вас. Но ему нет дела до того, нужна ли мне еще одна руна ираци. – Сеси… – начала Тесс. – Проклятие Уилла… – Оно даже не было настоящим! – Знаешь, – задумчиво произнесла Тесс, – в некотором роде было. Он верил, что никто не может любить его. Что если он позволит кому-нибудь любить его, этот человек умрет. Поэтому он бросил вас. Он бросил вас, чтобы вы были в безопасности, но теперь ты здесь – и с его точки зрения ты совсем не в безопасности. Уилл не вынесет осмотра твоих ран, ведь ему кажется, будто он сам нанес их тебе. – Это мой выбор. Я хочу стать Сумеречным охотником. И не только потому, что мне хочется быть рядом с Уиллом. – Я знаю, – кивнула Тесс. – Но когда Уилл отравился кровью вампира и захлебывался святой водой, именно я сидела с ним – и я помню, чье имя он бормотал в забытьи. Он звал тебя. – Уилл звал меня? – удивилась Сесили. – О да. – Тесс едва заметно улыбнулась. – Само собой, он не сказал мне, кто ты, когда я спросила, и это чуть с ума меня не свело… – Осекшись, Тесс отвела глаза. – Почему? – Я сгорала от любопытства, – пожав плечами, сказала Тесс, хотя на щеках ее выступил румянец. – Таков уж мой главный порок. Как бы то ни было, он тебя любит. Я знаю, что с Уиллом всегда непросто, но то, что его здесь нет, только еще раз доказывает мне, насколько ты ему дорога. Он привык отталкивать от себя всех, кого он любит, поэтому чем больше он любит тебя, тем более отчаянно старается этого не показать. – Но ведь проклятия нет… – Привычка – вторая натура, от нее не так просто избавиться, – грустно сказала Тесс. – Не заблуждайся на его счет, Сесили. Он только делает вид, что ему нет до тебя дела. Если хочешь, выведи его на чистую воду, но не отворачивайся от него, не ставь на нем крест. Не выбрасывай его из сердца. Иначе ты будешь сожалеть об этом всю жизнь. Кому: Членам Совета От: Консула Джошуа Вейланда Джентльмены, прошу простить меня за задержку с ответом. Я не хотел принимать поспешных решений и давать необдуманных рекомендаций. Мои слова должны были стать обоснованным выводом из должных размышлений. Боюсь, я не могу одобрить вашу рекомендацию Шарлотты Бранвелл на пост моего преемника. Хотя у нее золотое сердце, она слишком взбалмошная, чувствительная, несдержанная и непокорная особа, чтобы стать хорошим консулом. Как мы знаем, слабый пол имеет свои недостатки, не свойственные мужчинам, и, к несчастью, она подвержена им всем. Нет, я не могу рекомендовать ее. Я предлагаю вам рассмотреть другую кандидатуру – моего племянника Джорджа Пенхоллоу, которому в этом ноябре исполнится двадцать пять лет. Он отличный Сумеречный охотник и прекрасный молодой человек. Не сомневаюсь, он обладает всеми необходимыми моральными качествами и силой духа, чтобы возглавить Сумеречных охотников в наступающем десятилетии. 4 Быть разумным и влюбленным Ведь быть разумным и влюбленным трудно. – Я думал, у тебя уже готова песенка, – сказал Джем. Уилл с любопытством взглянул на друга. Хотя Джем и просил Уилла прийти, он, похоже, был не в настроении. Он молча сидел на краю кровати в чистой рубашке и брюках, но рубашка была ему велика и подчеркивала нездоровую худобу. На ключицах юноши еще виднелись капли засохшей крови, и, казалось, будто шею его обвивает какое-то жуткое ожерелье. – Песенка о чем? – О битве с червем, – усмехнулся Джем. – Ты ведь так и сыпал шутками… – Последние несколько часов мне было не до шуток, – признался Уилл и скользнул глазами по окровавленной одежде, сваленной горой возле тумбочки, и по полупустой склянке с розоватой жидкостью. – Не опекай меня, Уилл, – сказал Джем. – Все меня опекают, и это просто невыносимо. Я позвал тебя, потому что знал, что ты этого делать не будешь. Потому что ты рассмешишь меня. – О, с удовольствием, – всплеснул руками Уилл. – Как тебе такое? Джем расхохотался. – Ну и жуть! – Это экспромт! – Уилл, есть такая штука, размер называется… – Смех Джема сменился кашлем. Уилл подскочил к другу. Джем содрогался всем телом, склонившись над кроватью. На белой простыне расплывались алые пятна. – Джем… Джем махнул рукой в сторону шкатулки, стоявшей на тумбочке. Уилл дотянулся до нее, заметив на крышке до боли знакомый рисунок с женщиной, льющей воду из кувшина, – один ее вид был ему противен. Он открыл шкатулку и замер. Серебристый порошок едва прикрывал деревянное дно. Может, часть его Безмолвные Братья использовали для лечения Джема – этого Уилл не знал. Зато он знал наверняка, что порошка должно было быть намного больше. – Джем, – обеспокоенно сказал он, – неужели это все, что осталось? Джем уже не кашлял. У него на губах была кровь. Не в силах пошевелиться, Уилл наблюдал, как его друг промокнул рот рукавом рубашки, и ткань стала алой. Казалось, Джема лихорадило, его бледная кожа горела. – Уилл, – тихо сказал он. – Два месяца назад, – начал Уилл и тут же понял, что неосознанно повышает голос, и сдержался. – Два месяца назад я купил столько инь-феня, что его должно было хватить на год. В печальном взгляде Джема был вызов. – Я стал принимать его чаще. – Чаще? Насколько? Джем отвел глаза. – Я принимал вдвое, а может, и втрое больше. – Но наркотик убивает тебя! – воскликнул Уилл и, когда Джем ничего не ответил, задал лишь один вопрос: – Зачем? – Я не хочу жить полужизнью… – Но так твоя жизнь и до одной пятой не дотянет! – крикнул Уилл. Он шумно вдохнул. Выражение лица Джема изменилось, и Уиллу пришлось поставить шкатулку обратно на тумбочку, чтобы не швырнуть ее в стену. Джем выпрямился. Глаза его сверкали. – Жить – это не просто не умирать, – сказал он. – Посмотри на то, как живешь ты, Уилл. Ты сияешь, как звезда. Прежде я принимал ровно столько наркотика, чтобы поддерживать в себе жизнь, но не чтобы чувствовать себя хорошо. Может, немного больше перед битвами, чтобы прибавилось сил, но в остальное время – полужизнь, серые сумерки жизни… – Но теперь ты изменил дозировку? Когда? После помолвки? – бушевал Уилл. – Из-за Тесс? – Ты не можешь ее в этом винить. Это мое решение. Она о нем не знала. – Она бы хотела, чтобы ты жил, Джеймс… – Да я ведь не жилец! – Джем вскочил на ноги, его щеки вспыхнули – Уилл никогда еще не видел его таким сердитым. – Я не жилец! Но у меня есть выбор: либо отдавать ей всего себя и сиять ярче звезд, пусть и недолго, либо влачить жалкую полужизнь чуть дольше и все это время мучить ее. Это мой выбор, Уильям, и здесь решать не тебе. – Может, и мне. Это ведь я покупаю тебе инь-фень… Джем побледнел. – Если ты откажешься, я буду покупать его сам. Я бы раньше и покупал сам, если бы ты не вызвался. А что до этого… – Он снял с пальца фамильный перстень Карстерсов и протянул его Уиллу. – Возьми. Уилл скользнул глазами к перстню и снова посмотрел на Джема. В голове промелькнул десяток ужасных вещей, которые можно было сказать или сделать. Нельзя вот так разбрасываться друзьями. Он так долго притворялся грубым, что и теперь пытался защититься своим панцирем, как человек случайно сворачивает в сторону дома, где прожил много лет, забывая о том, что переехал. – Теперь ты хочешь жениться на мне? – наконец спросил он. – Продай кольцо, – сказал Джем. – Оно стоит немало. Я же говорил, не следует тебе платить за мой наркотик. Однажды я заплатил за твой и чувствовал себя ужасно. Поморщившись, Уилл посмотрел на фамильную драгоценность Карстерсов, лежащую на бледной ладони Джема. Он нежно прикоснулся к пальцам друга и сомкнул их на кольце. – С каких это пор ты так безрассуден? И с каких пор я так осторожен? С каких это пор мне нужно защищать тебя от самого себя? Ведь это ты всегда оберегал меня. – Он посмотрел в глаза Джему. – Помоги мне понять тебя. После долгого молчания Джем сказал: – Вначале, когда я понял, что влюблен в Тесс, я решил, что меня исцеляет любовь. У меня очень долго не было приступов. И, попросив ее руки, я сказал ей об этом. Сказал, что любовь – мое лекарство. Но потом это случилось снова, и теперь я уже не мог признаться Тесс: ведь она могла подумать, что я уже не так сильно ее люблю. Я увеличил дозу наркотика, чтобы справиться с болезнью. Вскоре мне пришлось принимать все больше и больше, чтобы просто держаться на ногах, – раньше такого количества хватало мне на неделю. Мне остались считаные годы, Уилл. А может, даже считаные месяцы. И я не хочу, чтобы Тесс об этом знала. Пожалуйста, не говори ей. Не ради нее, а ради меня. Сам того не желая, Уилл все понял. Ведь он и сам пошел бы на что угодно, на какую угодно ложь, на какой угодно риск, чтобы только Тесс любила его. Он решился бы… Почти на все. Он не мог лишь предать Джема. На это он не был готов. И Джем стоял перед ним, надеясь найти в друге сочувствие и понимание, и Уилл держал его за руку. Как мог Уилл его не понять? Он помнил, как сидел в гостиной Магнуса и мечтал провалиться в геенну огненную, только бы не пришлось прожить еще хотя бы час той жизнью, которой он больше не мог выносить. – Значит, ты умираешь ради любви, – наконец произнес Уилл натянутым голосом. – Умираю немного быстрее ради любви. Люди умирают и ради вещей похуже. Уилл выпустил руку Джема. Тот бросил короткий взгляд на перстень и снова посмотрел другу в глаза. – Уилл… – Я пойду в Уайтчепел, – ответил Уилл на его невысказанный вопрос. – Сегодня же. Я скуплю весь инь-фень, который у них найдется, чтобы у тебя не было в нем недостатка. Джем покачал головой. – Я не могу просить тебя поступать против совести. – Совесть… – прошептал Уилл. – Ты моя совесть, Джеймс Карстерс. Я сделаю это ради тебя, но возьму с тебя одно обещание. – Какое обещание? – Несколько лет назад ты просил меня не искать для тебя настоящее лекарство, – сказал Уилл. – Я прошу тебя освободить меня от этого обещания. Позволь мне хотя бы попытаться. Позволь возобновить поиски. Джем удивленно посмотрел на него. – Стоит мне только подумать, что я знаю тебя вдоль и поперек, как ты снова меня удивляешь. Да, я освобождаю тебя. Ищи. Делай что должен. Я не могу сдерживать твои благие намерения, это было бы жестоко. Да и я на твоем месте поступил бы точно так же. Ты ведь это знаешь? – Знаю. – Уилл подошел ближе к другу и положил руки ему на плечи, с мукой в сердце осознавая, насколько хрупким стал Джем, какие тонкие у него кости. – Это не пустое обещание, Джеймс. Поверь, никто лучше меня не знает, что такое боль несбывшихся надежд. Я буду искать. Если можно найти хоть что-то, я найду это. Но до тех пор твоя жизнь принадлежит лишь тебе, так что ты волен сам решать, какой жизни ты хочешь. – Разумеется, – неожиданно улыбнулся Джем. – Но очень любезно с твоей стороны напомнить мне об этом. – Да я сама любезность! – хмыкнул Уилл и посмотрел в лицо Джему, родное и знакомое, как его собственное. – И решимость. Ты меня не покинешь. Только через мой труп. Глаза Джема округлились, но он ничего не сказал. Говорить больше было нечего. Развернувшись, Уилл вышел из комнаты. Сесили стояла посреди тренировочного зала, сжимая в руке кинжал. Прицелившись, она метнула его, и клинок вошел в стену за пределами мишени. Разговор с Тесс не успокоил ее, а только еще больше разволновал. Тесс окружал ореол печали и смирения, который встревожил Сесили. Как бы она ни злилась на Уилла, она чувствовала, что Тесс боится за него, но держит этот страх так глубоко в сердце, что никогда бы в нем не призналась. Сесили отчаянно хотела узнать, с чем он связан. Как она могла защитить брата, если не знала, от чего его защищать? Вытащив кинжал из стены, она снова замахнулась и метнула его. На этот раз нож воткнулся еще дальше от цели, и девушка гневно вздохнула. – Uffern nef![6] – воскликнула она по-валлийски. Мама бы ужаснулась ее сквернословию, но мамы, по счастью, рядом не было. – Пять, – донеслось из коридора. Вздрогнув, Сесили обернулась. На пороге стоял Габриэль Лайтвуд. Его каштановые волосы были взъерошены, зеленые глаза сверкали. Он был таким же высоким, как Уилл, а может, и выше, но не таким крепким, как брат. – Я вас не поняла, мистер Лайтвуд. – Ваш бросок, – объяснил юноша и повел рукой в сторону мишени. – Я оцениваю его на пять баллов. Над техникой, пожалуй, еще стоит поработать, но у вас, определенно, врожденный талант. Вам просто нужно тренироваться. – Меня тренирует Уилл, – сказала Сесили. Габриэль подошел ближе и слегка улыбнулся. – Что и требовалось доказать. – Полагаю, вы подготовлены лучше меня. Помедлив, он подошел к стене и вытащил кинжал. Клинок блеснул, когда Габриэль ловко перевернул его. – Вероятно, – протянул он. – Я учился у лучших и сам тренировал мисс Коллинз и мисс Грей… – Я слышала. А потом вам это надоело. Пожалуй, от учителя обычно ожидают большей отдачи. Тон Сесили был прохладным. Девушка знала, что Уиллу Габриэль не по нраву, и сохраняла дистанцию, хоть и помнила, как замерло ее сердце, когда Габриэль помог ей подняться в саду Лайтвудов. Габриэль прикоснулся пальцем к острию кинжала, и на подушечке выступила капля крови. Пальцы юноши были грубыми, а на тыльной стороне ладоней пестрели веснушки. – Вы сменили доспехи. – Я вся была в крови и слизи. – Сесилия смерила Габриэля взглядом. – А вы, похоже, решили не переодеваться. На лице Габриэля промелькнуло какое-то странное выражение, но тут же пропало. Впрочем, от Сесили эти перемены не ускользнули: ведь она не раз видела, как скрывает свои чувства Уилл. – У меня нет с собой одежды, – признался он, – и я не знаю, где именно буду жить. Я мог бы вернуться в один из домов нашей семьи, но… – Уж не думаете ли вы остаться в Институте? – удивленно спросила Сесили. – Что говорит Шарлотта? – Она позволила мне остаться. – Внезапно Габриэль изменился в лице, и маска суровости спала, показав его уязвимость. – Здесь мой брат. – Да, – кивнула Сесили, – и мой тоже. Габриэль ответил не сразу, как будто бы раньше это не приходило ему в голову. – Уилл, – произнес он. – Вы очень на него похожи. Это… пугает. – Он покачал головой, словно освобождаясь от наваждения. – Я только что видел вашего брата. Он бежал по парадной лестнице, как будто за ним гнались все четыре всадника Апокалипсиса. Вы, случайно, не знаете, куда он так спешил? Сердце Сесилии подпрыгнуло. Она вынула кинжал из руки Габриэля, не обратив внимания на его немой протест. – Не имею ни малейшего представления, – ответила она, – но намереваюсь это выяснить. Как только лондонский Сити опустел под конец рабочего дня, Ист-Энд вернулся к жизни. Уилл шел по улицам, уставленным палатками, где продавалась поношенная одежда и обувь. Старьевщики и точильщики ножей толкали тележки по переулкам, хрипло перечисляя названия своих товаров. На пороге мясных лавок, в витринах которых висели свежие туши, стояли мясники в окровавленных фартуках. Женщины развешивали выстиранное белье и громко болтали между собой на таком великолепном кокни[7], что если бы они говорили по-русски, Уилл и то, наверное, понял бы больше. Моросил дождь. Уилл перешел дорогу напротив закрытой табачной лавки и свернул за угол на узкую улицу. В отдалении виднелся шпиль уайтчепельской церкви. Сгущались тени, было туманно. Пахло железом и мусором. Прямо посреди улицы петляла канавка, заполненная грязной водой. Впереди виднелась арка, по обе стороны от которой висели газовые лампы. Дойдя до арки, Уилл резко свернул внутрь, выставив перед собой руку. Раздался вскрик – и вот он уже схватил за плечо невысокого человека, одетого во все черное. Перед ним оказалась Сесили, поверх доспехов которой был небрежно наброшен бархатный плащ. Из-под капюшона волнами струились темные волосы, синие глаза пылали гневом. – Пусти меня! – Совсем с ума сошла! Зачем ты следишь за мной на задворках Лондона? – Уилл слегка встряхнул сестру. Глаза Сесили сузились. – Утром ты был со мной любезнее! – Здесь опасно, – сказал Уилл. – Ты ничего не знаешь об этих улицах. Ты даже не воспользовалась руной невидимости. Одно дело – заявлять, что ты ничего не боишься, живя за городом, и совсем другое – оказаться в Лондоне. – Я не боюсь Лондона, – огрызнулась Сесили. Уилл наклонился к сестре и, перейдя на валлийский, прошипел ей в ухо: – Поможет ли, если я скажу тебе возвращаться домой? – Нет, – рассмеялась Сесили, – совершенно не поможет. – И добавила по-валлийски: – Ты мой брат, и я хочу пойти с тобой. Уилла поразили ее слова. До сих пор он слышал нечто подобное только от Джема. Хотя Сесили была совсем непохожа на его друга, кое-что общее у них все же имелось – непобедимое упрямство. Когда Сесили заявляла, что чего-то хочет, за ее словами стояло не смутное желание, а железная решимость. – И тебе все равно, куда я направляюсь? – спросил Уилл. – Что, если я иду прямиком в ад? – Мне всегда хотелось посмотреть, что там, в аду, – ответила Сесили. – Как и всем, надо полагать. – Большинство людей отчаянно пытается избежать такой экскурсии, – возразил Уилл. – Если тебе интересно, я иду в логово ифритов, чтобы купить наркотики у жестоких и беспринципных негодяев. Если ты пойдешь со мной, они, вероятно, положат на тебя глаз и захотят тебя продать. – Но ты их остановишь? – Это зависит от того, какую цену они назовут. Сесили покачала головой. – Джем – твой парабатай, – сказала она. – Узы между вами скреплены Конклавом. Но я – твоя кровная сестра. Почему ради него ты готов совершить что угодно, а меня лишь вечно отсылаешь домой? – Как ты догадалась, что наркотик – для Джема? – Я не такая дура, Уилл. – Как ни печально, – пробормотал Уилл. – Джем… Джем – это лучшая моя половина. Я не могу ожидать, что ты поймешь это. Я ему должен. – Тогда кто же я? – спросила Сесили. Уилл раздраженно вздохнул. – Ты моя слабость. – А Тесс – твое сердце, – задумчиво добавила Сесили. – Я же сказала, я не дура, – добавила она, увидев, как поразился брат. – Я знаю, ты ее любишь. От этих слов у Уилла словно бы закружилась голова, и он приложил руку ко лбу. – Ты кому-нибудь рассказала? Нельзя, Сесили. Никто об этом не знает – и я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал. – Я бы никому не сказала. – В этом я и не сомневался, – хрипло пробормотал Уилл. – Должно быть, ты стыдишься брата. Запретная любовь к невесте друга… – Я не стыжусь тебя, Уилл. Какими бы ни были твои чувства, ты стараешься их сдержать. Мне кажется, все мы хотим того, чего получить не можем. – Правда? – удивился Уилл. – И чего же хочешь ты? – Чтобы ты вернулся домой. Влажная прядь волос прилипла к щеке Сесили, как будто бы лицо девушки было залито слезами, хотя Уилл и понимал, что сестра не плакала. – Мой дом – здесь, в Институте, – вздохнул Уилл и прислонился головой к каменной арке. – Я не могу весь вечер спорить с тобой, Сесили. Если ты решила идти за мной прямиком в ад, я не могу тебя остановить. – Наконец-то ты это понял. Я, впрочем, не сомневалась: ведь мы как-никак родственники. Уилл поборол в себе желание снова встряхнуть сестру за плечи. – Ты готова? Сесили кивнула, и Уилл постучал в дверь. Дверь распахнулась, и Гидеон возник на пороге своей комнаты, часто моргая, как человек, который только что вышел из темноты на яркий свет. Его рубашка и брюки были измяты, подтяжки сидели криво. – Мистер Лайтвуд? – нерешительно произнесла Софи, державшая тяжелый поднос с булочками и чаем. – Бриджет сказала, что вы просили принести вам… – Да, конечно. Входи. Гидеон как будто очнулся ото сна и пропустил девушку внутрь. В комнате царил необычный беспорядок: в углу валялись ботинки, на спинке стула висели доспехи – Софи ужаснулась, подумав, как испортится обивка, – на тумбочке лежало недоеденное яблоко, а на кровати крепко спал Габриэль Лайтвуд. Он был в одежде брата: брюки не закрывали щиколоток, а рукава рубашки – запястий. Во сне Габриэль казался моложе, а на лице его не было обычного напряжения. Одну руку он сунул под подушку. – Не смог его разбудить, – сказал Гидеон, неосознанно обхватив себя руками. – Нужно было отвести его обратно в его спальню, но… – Он вздохнул. – Я и сам-то еле хожу. – Он останется? – спросила Софи, опуская поднос на тумбочку. – Останется в Институте? – Я… Я не знаю. Наверное. Шарлотта позволила ему остаться. По-моему, она его напугала. – Гидеон слегка усмехнулся. – Миссис Бранвелл? – удивилась Софи, не терпевшая, когда критиковали ее госпожу. – Но ведь она добрейшая из людей! – Да. Именно этим она его и напугала. Она обняла его и сказала, что, если он остается здесь, об инциденте с моим отцом все забудут. Не знаю, правда, о каком именно из инцидентов она говорила, – иронично добавил Гидеон. – Скорее всего, о том, когда Габриэль поддержал отца в стремлении захватить Институт. – Разве она имела в виду не сегодняшнее происшествие? – Софи поправила выбившийся из-под чепца локон. – С… – С гигантским червем? Нет, как ни странно, нет. Впрочем, мой брат никогда не ожидает прощения. Ни за что. Он понимает только жесткую дисциплину. Вероятно, он считает, что Шарлотта пытается обвести его вокруг пальца или просто сошла с ума. Она выделила ему комнату, но все это, похоже, привело его в ужас. Он пришел ко мне, чтобы обсудить ситуацию, и заснул. – Гидеон вздохнул и посмотрел на брата со смесью гордости, раздражения и тоски, отчего Софи прониклась к ним сочувствием. – Ваша сестра… – начала она. – О, Татьяна здесь и на минуту не останется, – сказал Гидеон. – Она уехала к Блэкторнам – родителям ее мужа, и слава богу. Она не глупа – вообще-то она считает себя очень умной, – но слишком эгоистична и бесполезна, к тому же они с братом друг друга недолюбливают. Представляешь, Габриэль не спал уже несколько дней. Он сидел в этом огромном доме, ждал, когда отец выйдет из библиотеки, стучал в дверь и не получал ответа… – Вы пытаетесь его защитить, – заметила Софи. – Само собой, он ведь мой младший брат. Подойдя к кровати, Гидеон погладил Габриэля по голове. Юноша беспокойно дернулся, но не проснулся. – Я думала, он не простит того, что вы пошли против отца, – сказала Софи. – Вы сказали, что боялись этого – боялись, что он сочтет ваши действия предательством имени Лайтвудов. – Похоже, у него уже появились вопросы к имени Лайтвудов. Как и у меня, когда я был в Мадриде. Гидеон отошел от кровати. – Простите, – произнесла Софи, наклонив голову. – Мне жаль вашего отца. Что бы о нем ни говорили, что бы он ни сделал, он все-таки был вашим отцом. – Но, Софи… – Гидеон повернулся к девушке. Она не поправила его, хотя он и назвал ее крестным именем. – Я знаю, он опозорил вас, – сказала она, – но вы все равно должны его оплакать. Никто не может разделить с вами печаль – она принадлежит вам и только вам. Гидеон легонько коснулся пальцами ее щеки. – Знаешь ли ты, что твое имя означает «мудрость»? Тебе оно очень подходит. – Мистер Лайтвуд… – замялась Софи. Но его пальцы уже скользнули к ее уху, и он наклонился, чтобы поцеловать ее. – Софи, – прошептал он, и губы их соприкоснулись. Поцелуй стал глубже. Софи положила руки на плечи Гидеону и тут же устыдилась своих грубых, заскорузлых из-за вечной стирки и уборки пальцев, но Гидеон, похоже, вовсе не замечал этого. Она шагнула ближе к нему и оступилась, Гидеон наклонился, чтобы ее поддержать, но не успел, и они оба повалились на пол. Щеки Софи вспыхнули от смущения – боже, ведь он решит, что она специально уронила его, что она на самом деле – распутница, жадная до страсти. Чепец слетел с головы, и темные локоны упали на лицо. Софи лежала на мягком ковре, а над ней возвышался Гидеон, снова и снова повторявший ее имя. Не в силах справиться со стыдом, она повернула голову и заглянула под огромную кровать. – Мистер Лайтвуд, – сказала она, приподнявшись на локтях, – что у вас под кроватью делают булочки? Гидеон замер, как кролик в западне. – Что? – Вон там. – Софи показала на темную горку под кроватью. – Целая куча булочек. Откуда она там? Гидеон сел и сконфуженно провел рукой по волосам, а Софи попятилась, подобрав юбки. – Я… – Вы просили приносить вам булочки. Едва ли не каждый день. Вы просили их, мистер Лайтвуд. Но зачем? Вы их даже не едите! На щеках Гидеона выступил румянец. – Только так я мог увидеть тебя. Ты не говорила со мной, не желала меня слушать … – Поэтому вы решили водить меня за нос? – Подобрав упавший чепец, Софи поднялась на ноги. – Вы хотя бы представляете, сколько у меня работы, мистер Лайтвуд? Я приношу уголь и горячую воду, вытираю пыль, полирую серебро, убираю в вашей комнате и в остальных комнатах Института… Не подумайте, что я возражаю или жалуюсь, но как вы смеете давать мне еще больше работы? Как вы смеете заставлять меня носить вам тяжелые подносы с едой, которая вам даже не нужна? Гидеон поднялся. Одежда его пришла еще в больший беспорядок. – Прости меня, – сказал он. – Об этом я не подумал. – Нет, – бросила Софи, поспешно убирая волосы под чепец. – Вы вообще никогда не думаете! С этими словами она вылетела из комнаты, оставив Гидеона беспомощно смотреть ей вслед. – Молодец, братец, – заметил Габриэль, едва открыв глаза. Гидеон швырнул в него булочкой. – Генри… Шарлотта подошла к мужу, склонившемуся над самым большим деревянным столом в центре просторной подвальной лаборатории. Светильники пылали так ярко, что в подземелье было светло как днем. В мензурке на соседнем столе, извергая клубы сиреневого дыма, горело что-то мерзкое. Перед Генри лежал огромный лист бумаги вроде той, в которую заворачивают свой товар мясники, и он покрывал его всяческими расчетами и вычислениями, бормоча что-то себе под нос. – Генри, милый, ты не устал? Ты здесь уже несколько часов. Вздрогнув, Генри посмотрел на Шарлотту и поднял на лоб очки. – Шарлотта! – Казалось, он был поражен и невероятно рад увидеть ее. Пожалуй, только Генри мог поражаться и радоваться встрече с собственной женой в своем же доме. – Ангел мой, что ты здесь делаешь? Здесь ужасно холодно. Ребенку это не на пользу. Шарлотта рассмеялась, но не стала возражать, когда Генри подбежал к ней и обнял ее. Узнав, что жена ждет ребенка, он стал обращаться с ней, как с фарфоровой статуэткой. Поцеловав Шарлотту в макушку, он вгляделся в ее лицо. – У тебя усталый вид. Может, ты попросишь Софи вместо ужина принести тебе в комнату мясной бульон? Я пойду… – Генри, мы уже несколько часов назад решили не ужинать – всем принесли сэндвичи. Джем еще слишком слаб, а Лайтвуды пока не пришли в себя. И ты прекрасно знаешь, каким становится Уилл, когда Джем нездоров. И Тесс тоже. Весь дом как на иголках. – Сэндвичи? – Казалось, Генри пропустил мимо ушей все остальные слова Шарлотты и теперь с надеждой смотрел на нее. – Они ждут тебя наверху, Генри, – улыбнулась она, – если, конечно, ты хоть на минуту оторвешься от работы. Пожалуй, я не могу тебя винить – я заглянула в дневники Бенедикта и сама увлеклась его записями. Но все же чем именно ты занят? – Я работаю над порталом, – воодушевленно произнес Генри. – Придумываю новое транспортное средство, которое сможет за считаные секунды перемещать Сумеречного охотника куда угодно – и откуда угодно. Мне пришло это в голову, когда я увидел кольца Мортмейна… Шарлотта округлила глаза. – Но кольца Мортмейна – это черная магия… – А мое изобретение – нет. О, у меня есть еще кое-что! Подойди-ка. Это для Буфорда. Позволив мужу взять ее за запястье, Шарлотта последовала за ним на другой конец комнаты. – Я уже сто раз говорила, Генри, я не назову своего сына Буфордом. Ой, что это? Колыбелька? – Не просто колыбелька! – просияв, провозгласил Генри и показал крепкую люльку, подвешенную между двумя столбиками. Шарлотта не могла не признать, что кроватка очень мила. – Это колыбелька, которая качается сама по себе! – Как это? – удивленно спросила Шарлотта. – Смотри! Генри гордо шагнул ближе к колыбели и нажал какую-то невидимую кнопку. Люлька начала раскачиваться из стороны в сторону. – Как прелестно, милый! – воскликнула Шарлотта. – Тебе нравится? – спросил Генри. – А теперь сделаем так, чтобы она качалась быстрее. Наблюдая за колыбелькой, Шарлотта почувствовала легкую тошноту, как будто бы находилась на борту корабля. – Хм, – произнесла она, – Генри, мне нужно с тобой кое о чем поговорить. И это важно. – Важнее, чем колыбелька, в которой каждую ночь будет засыпать наш малыш? – Конклав решил выпустить Джессамину, – сказала Шарлотта. – Она возвращается в Институт через два дня. Генри удивленно взглянул на жену. Колыбелька у него за спиной теперь качалась еще быстрее – прямо как экипаж, на полной скорости несущийся вперед. – Она возвращается сюда? – Генри, ей больше некуда идти. Генри хотел было ответить, но не успел он произнести хоть слово, как раздался ужасный треск. Сорвавшись с подвески, колыбель перелетела через всю комнату, ударилась о дальнюю стену и раскололась на кусочки. Шарлотта ахнула, прикрыв рукой рот. Генри нахмурился. – Возможно, еще потребуются доработки… – Нет, Генри, – отрезала Шарлотта. – Но… – Ни за что, – добавила она тоном, не допускающим возражений. – Хорошо, дорогая, – вздохнул Генри. «Адские механизмы не знают жалости. Адские механизмы не знают прощения. Адским механизмам нет числа. Адские механизмы не остановить». Тесс сидела у постели спящего Джема, и в голове ее эхом отдавались слова, начертанные на стене кабинета Бенедикта. Она не знала точно, который час, но понимала, что уже перевалило за полночь, – вот-вот должна была заняться заря, как сказала бы Бриджет. Когда она пришла, Джем только что проводил Уилла и еще не спал. Он чувствовал себя лучше и даже смог съесть пару тостов, запив их чаем, хотя и был бледнее обычного. Чуть позже Софи зашла в комнату, чтобы убрать пустые тарелки, и улыбнулась Тесс. – Взбейте ему подушки, – шепнула она, и Тесс последовала совету служанки, несмотря на то что Джему не нравились ее хлопоты. Тесс плохо умела ухаживать за больными – в прошлом ей иногда приходилось заботиться о брате, когда тот выпивал лишнего, и этим ее опыт исчерпывался. Но теперь в постели был Джем, и Тесс вовсе не возражала побыть сиделкой. Она держала жениха за руку, а тот лежал, полуприкрыв глаза, и длинные ресницы отбрасывали тени ему на щеки. – Плохой из меня герой, – вдруг произнес Джем, не открывая глаз. Вздрогнув, Тесс наклонилась к нему и провела ладонью по серебристым волосам юноши, не выпуская его руки. Его пальцы были холодными, пульс – слабым. – О чем ты? – Сегодня, – тихо сказал Джем и снова закашлялся. – Должно быть, я забрызгал кровью весь сад Лайтвудов… – От этого он стал только прекраснее, – заметила Тесс. – Ты говоришь, как Уилл, – улыбнулся Джем. – И меняешь тему, прямо как он. – А что здесь удивительного? Как будто бы я разочаруюсь в тебе, стоит тебе заболеть! Ты ведь знаешь, что это не так. Сегодня ты был героем. Хотя Уилл и сказал, – добавила она, – что герои плохо кончают и он понятия не имеют, почему все так хотят ими стать. – Что ж, – начал Джем и на мгновение сжал руку Тесс, – Уилл задает этот вопрос с позиции героя. А для нас, для всех остальных, ответ довольно прост. – Разве? – Само собой. Герои существуют ради нас. А не ради себя. – Ты говоришь так, словно сам ты не герой. – Наклонившись, Тесс убрала волосы со лба Джема, и он закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновением. – Джем, ты когда-нибудь… – Она помедлила. – Ты когда-нибудь думал, как продлить себе жизнь, если лекарство так и не найдется? Джем снова открыл глаза. – Что ты имеешь в виду? Тесс вспомнила, как Уилл задыхался от святой воды, лежа на полу мансарды. – Стань вампиром – и ты будешь жить вечно… Джем резко сел среди подушек. – Нет, Тесс. Нельзя… Нельзя даже думать об этом. Она отвела глаза. – Неужели тебе так неприятна мысль о том, чтобы перейти в Нижний мир? – Тесс… – вздохнул Джем. – Я – Сумеречный охотник. Нефилим. Как и мои родители. Таковы мои корни, и я уважаю их. Я ценю тот дар, который они мне передали, ценю кровь Ангела, ценю оказанное мне доверие и данные мною клятвы. Не думаю, что из меня вышел бы хороший вампир. Вампиры презирают нас. Иногда они ради шутки обращают нефилима, но остальные глумятся над таким вампиром. В наших венах – свет и пламя Ангела, а это они ненавидят. Они будут сторониться меня, как и все нефилимы. Я больше не буду парабатаем Уилла, мне не будут рады в Институте. Нет, Тесс. Лучше уж я умру и заново появлюсь на свет, чтобы снова увидеть солнце, чем обреку себя на существование в мире теней. – Тогда стань Безмолвным Братом, – предложила Тесс. – В Кодексе сказано, что те руны, которые они наносят на себя, достаточно сильны, чтобы даровать им бессмертие. – Безмолвные Братья не могут жениться, – покачал головой Джем. Тесс прекрасно знала, что за внешней мягкостью Джема скрывалось упрямство, в котором он ничем не уступал Уиллу. И сейчас она видела его стальную решимость. – Знаешь, я предпочла бы, чтобы ты остался жив и не женился на мне, чем… – она не смогла закончить фразу. Взгляд Джема смягчился. – Мне закрыт путь в Безмолвное Братство. В моей крови столько инь-феня, что я не вынесу процедуры нанесения тех рун, которые им необходимы. Мне придется отказаться от наркотика, пока он полностью не выведется у меня из организма, но это наверняка меня убьет. – Должно быть, он заметил, как изменилось лицо Тесс, и добавил уже тише: – Да и жизни Безмолвных Братьев не позавидуешь: тени и тьма, тишина и никакой музыки. – Джем перевел дух. – Кроме того, я не хочу жить вечно. – Но я могу жить вечно, – сказала Тесс. Ей до сих пор не удавалось осознать это. Понять, что твоя жизнь никогда не кончится, ничуть не легче, чем поверить, что ей рано или поздно наступит конец. – Я знаю, – кивнул Джем. – И мне жаль. Мне кажется, никто не должен нести на плечах такую ношу. Знаешь, Тесс, я верю, что нам дается не одна жизнь. Я вернусь, пусть и не в этом теле. Души, которые любят друг друга, находят друг друга в следующей жизни. Я встречусь с Уиллом, с родителями, с дядюшками, с Шарлоттой и Генри… – Но не со мной. Тесс не в первый раз задумывалась об этом, хотя обычно старалась отбросить от себя эту мысль. «Если я бессмертна, то у меня есть только одна жизнь, вот эта. Я не изменюсь, как ты, Джеймс. Мы не увидимся ни в раю, ни на берегах великой реки – ни в одной из жизней, которые ждут тебя впереди». – Но ты со мной сейчас. – Джем провел рукой по щеке Тесс, глядя ей прямо в глаза. – И ты со мной, – прошептала она, и он устало улыбнулся. Тесс положила свою руку поверх руки Джема и молча сидела так, пока юноша не заснул. Затем, грустно улыбнувшись, она мягко опустила руку Джема на одеяло. Дверь спальни отворилась. Обернувшись, Тесс увидела на пороге Уилла, который не успел даже снять камзол и перчатки. Стоило девушке взглянуть в его суровое лицо, как она тут же поднялась и вышла в коридор. Уилл уже торопливо шагал прочь. Аккуратно прикрыв дверь в спальню Джема, Тесс поспешила за ним. – В чем дело, Уилл? Что случилось? – Я только что вернулся из Ист-Энда, – сказал Уилл, и в голосе его сквозила такая боль, какой Тесс не слышала с того самого дня в гостиной, когда рассказала ему о своей помолвке с Джемом. – Я искал там инь-фень. Но его больше нет. Тесс оступилась возле самой лестницы. – Что значит «больше нет»? Разве у Джема нет запаса? Уилл повернулся к ней лицом и спустился на несколько ступенек. – Порошка уже нет, – резко сказал он. – Он не хотел, чтобы ты знала, но скрыть это не получится. Порошка нет, и больше я найти не могу. Это я всегда покупал его. Я знаю места, но все продавцы либо пропали, либо исчерпали свои запасы. Сначала я пошел туда, где вы с Джемом нашли меня однажды. У них нет инь-феня. – А в другом месте… – Я побывал везде, – сказал Уилл и снова повернулся к девушке спиной. Они шли по коридору на втором этаже Института, где находились библиотека и гостиная. Двери обеих комнат были открыты, и в коридор проникал желтый свет. – Везде, – повторил Уилл. – В последнем месте мне сказали, что весь порошок выкупили за последние две недели. И больше ничего нет. – Но как же Джем? – ужаснулась Тесс. – Без инь-феня… – Он умрет. – Уилл помедлил на пороге библиотеки, встретившись с Тесс глазами. – Сегодня он дал мне разрешение на поиски лекарства. И теперь он умрет, потому что мне нужно время, а времени у нас больше нет. – Нет, – сказала Тесс. – Он не умрет. Мы этого не допустим. Уилл вошел в библиотеку, и Тесс последовала за ним, оглядывая знакомую комнату. На столах горели лампы, на полках стояли старинные фолианты. – Здесь есть книги, – продолжал Уилл, как будто бы не заметив слов Тесс, – к которым я обращался, изучая редкие яды. – Он подошел к ближайшей полке и принялся быстро перебирать толстые тома. – Много лет назад, перед тем как Джем запретил дальнейшие поиски. Я забыл… Тесс подошла ближе, шурша юбками. – Уилл, остановись. – Но я должен вспомнить. – Он переходил от одного шкафа к другому, вставал на цыпочки и приседал к самым нижним полкам. – Я должен найти… – Уилл, невозможно так быстро прочитать все книги в библиотеке. Остановись. – Тесс подошла совсем близко и заметила, что воротник его камзола влажен от дождя. – Это не поможет Джему. – А что поможет? Что поможет? Уилл взял с полки книгу, взглянул на нее и швырнул на пол. Тесс вздрогнула. – Остановись, – повторила она и поймала Уилла за рукав, вынуждая юношу повернуться к ней лицом. Щеки его пылали, он дышал часто и неровно, все тело было напряжено. – Раньше, когда ты искал лекарство, ты не знал того, что знаешь сейчас. У тебя не было таких союзников. Мы обратимся к Магнусу Бейну. У него повсюду глаза и уши в Нижнем мире, он знает все о магии. Он помог тебе с проклятием – поможет и сейчас. – Проклятия не было, – монотонно произнес Уилл, словно повторяя заученную фразу. – Уилл, послушай меня. Пожалуйста. Пойдем к Магнусу. Он может помочь. Уилл закрыл глаза и глубоко вздохнул. Тесс украдкой взглянула на него – длинные черные ресницы, бледно-голубые тени под глазами. – Да, – наконец сказал он. – Да, конечно. Тесс, спасибо тебе. Я об этом не подумал. – Ты был расстроен, – произнесла она и внезапно поняла, что до сих пор держит его за руку и стоит достаточно близко, чтобы поцеловать его в щеку или нежно обнять. Тесс отступила на шаг, и Уилл открыл глаза. – И ты не знал, что Джем позволит тебе снова начать поиски лекарства. Я никогда не могла смириться с его запретом и уже думала о Магнусе. – Но все-таки не обращалась к нему? – спросил Уилл. – Джем этого не хотел, – покачала головой Тесс. – Но теперь… Теперь все изменилось. – Да. – Уилл отступил, не сводя глаз с лица девушки. – Я спущусь и велю Сирилу подготовить экипаж. Встретимся во дворе. Кому: Консулу Джошуа Вейланду От: Совета Многоуважаемый господин консул! Ваше письмо чрезвычайно расстроило нас. У нас создалось впечатление, что вы полностью поддерживаете кандидатуру Шарлотты Бранвелл, учитывая, что она прекрасно проявила себя на посту руководителя лондонского Института. Инквизитор Уайтлоу высоко отзывается о ней и отмечает то, с каким достоинством она встретила вызов, брошенный ей Бенедиктом Лайтвудом. По нашему мнению, Джордж Пенхоллоу не подходит на место консула. В отличие от миссис Бранвелл, он не зарекомендовал себя в качестве руководителя. Миссис Бранвелл действительно молода и увлечена своим делом, но позиция консула и требует подобной увлеченности. Призываем вас забыть о кандидатуре мистера Пенхоллоу, который слишком юн и неопытен для этой должности, и снова рассмотреть возможность назначения своим преемником миссис Бранвелл. 5 Разделенное сердце Обыскал меня Бог со вниманьем, В каждой жилке и до основанья, Но большой глубины не нашел: Весь я полон любовным желаньем. Кому: Членам Совета От: Джошуа Вейланда, консула Джентльмены, мне тяжело писать вам это письмо. Многие из вас не первый год знают меня, и многими я руководил, занимая должность консула. Я полагаю, что хорошо справлялся со своими обязанностями и прилагал все силы для служения Ангелу. Однако человеку свойственно ошибаться, и я считаю, что совершил ошибку, назначив Шарлотту Бранвелл главой лондонского Института. Поставив ее на эту должность, я полагал, что она пойдет по стопам своего отца и станет прекрасным руководителем, покорным воле Конклава. Я также полагал, что ее муж будет сдерживать ее естественную женскую импульсивность и безрассудность. К сожалению, все вышло иначе. Генри Бранвеллу не хватает силы характера, чтобы противостоять жене, поэтому она со свойственным женщинам легкомыслием забывает о покорности. Только позавчера я узнал, что Шарлотта распорядилась вернуть шпионку Джессамину Лавлейс в Институт, как только ту выпустят из Безмолвного Города, несмотря на мое настоятельное требование отправить предательницу в Идрис. Я также имею основания подозревать, что миссис Бранвелл общается с потенциальными врагами нефилимов, которые могут даже оказаться союзниками Мортмейна, например с оборотнем Вулси Скоттом. Совет не служит консулу, но консул служит Совету. Я – символ власти Совета и Конклава. Стоит непокорности подорвать мой авторитет, как подрывается и авторитет всех нас. Лучше назначить моим преемником исполнительного мальчика вроде моего племянника, который еще не получил возможности проявить себя, чем человека, который уже показал себя не с лучшей стороны. Уилл погрузился в воспоминания. Несколько месяцев назад дождь барабанил в окна спальни Джема и капли ползли по стеклу, оставляя после себя прозрачные дорожки. – И это все? – спросил Джем. – Это вся правда? Он сидел за столом, подогнув под себя одну ногу, и казался очень юным. Когда Уилл зашел к нему в комнату и без предисловий объявил, что больше не может притворяться и должен сейчас же сделать признание, Джем играл на скрипке. Мелодия Баха прервалась, и Джем прислонил скрипку к стулу, где она теперь и стояла. Уилл вышагивал по комнате и на ходу говорил, говорил, говорил, пока не кончились слова, а Джем все это время не сводил с него тревожного взгляда своих серебристых глаз. – Это вся правда, – наконец сказал Уилл. – И я пойму, если теперь ты меня возненавидишь. Я не смогу винить тебя. Последовала долгая пауза. Джем внимательно смотрел на друга, и в глазах его полыхало серебристое пламя. – Я никогда не возненавижу тебя, Уильям. В животе Уилла похолодело, когда он мысленно увидел перед собой другое лицо, ощутил на себе взгляд серьезных голубовато-серых глаз. «Я пыталась ненавидеть тебя, Уилл, – призналась она, – но у меня ничего не выходит». И сейчас Уилл с болью осознал, что сказал Джему не «всю правду». Было еще кое-что. Была его любовь к Тесс. Но эту ношу он должен нести сам, нельзя перекладывать ее на плечи друга. Ради счастья Джема это нужно было сохранить в тайне. – Я заслуживаю ненависти, – дрогнувшим голосом произнес Уилл. – Я подверг тебя опасности. Я верил, что на мне лежит проклятие и что всякий, кто полюбит меня, умрет. И все же я подпустил тебя слишком близко и не противился, когда ты стал мне как брат. Я рисковал твоей жизнью… – Но опасности не было. – Но я ведь верил, что она была! Джеймс, если бы я приставил револьвер к твоей голове и спустил курок, разве имело бы хоть какое-то значение то, что я не знал, что в барабане нет патронов? Джем округлил глаза и рассмеялся. – Думаешь, я не знал, что у тебя есть тайна? – спросил он. – Думаешь, я стал твоим другом, не обращая внимания ни на что вокруг? Я не знал, что так тяготит тебя, но не сомневался, что у тебя на плечах тяжкая ноша. – Поднявшись на ноги, он добавил: – Я видел, что ты считаешь себя опасным для всех окружающих и полагаешь, будто нечто внутри тебя может навредить мне. Я хотел показать тебе, что это не так, что любовь не бывает такой хрупкой. Разве у меня не получилось? Уилл беспомощно пожал плечами. Ему хотелось, чтобы Джем рассердился на него, ведь так все было бы проще. Всякий раз, сталкиваясь с безграничной добротой Джема, он чувствовал себя совершенно ничтожным. Он вспомнил Сатану Мильтона: «…и посрамленный Дьявол / Почувствовал могущество добра»[8]. – Ты спас мне жизнь, – сказал Уилл. На лице Джема появилась сияющая улыбка. – О большем я и не мечтал. – Уилл? Тихий оклик вернул юношу к реальности. Тесс, сидевшая напротив Уилла в экипаже, смотрела на него глазами цвета дождя. – О чем ты задумался? – спросила она. Уилл не без труда вырвался из оков воспоминаний и посмотрел на Тесс. На ней не было шляпки, а капюшон парчового плаща упал ей на спину. Уилл в очередной раз удивился, как выразительно бледное лицо девушки: каждая улыбка, каждый горький взгляд Тесс разрывали его сердце, как молния раскалывает толстый ствол дерева. Сейчас Тесс участливо смотрела на него, и Уилл не мог ее обмануть. – О Джеме, – честно ответил он. – Я вспоминал, как он повел себя, когда я рассказал ему о проклятии Марбаса. – Он проникся к тебе сочувствием, – мгновенно подхватила Тесс. – Он рассказал мне об этом. – Сочувствием, но не жалостью, – сказал Уилл. – Джем всегда поддерживает меня как нельзя лучше, хотя я и сам порой не понимаю, какая поддержка мне нужна. Все парабатаи верны друг другу. Иначе нельзя. Мы делимся силой друг с другом и так становимся еще сильнее. Но с Джемом все иначе. Я много лет мечтал, чтобы он продолжал жить, но на самом деле это он поддерживал жизнь во мне. Я думал, он и сам не понимает этого, но, возможно, я ошибался. – Может быть, – кивнула Тесс. – Он никогда не считал, что все это впустую. – Он никогда тебе об этом не рассказывал? Тесс покачала головой. Ее маленькие руки сжались в кулаки у нее на коленях. – Он всегда с гордостью говорит о тебе, Уилл, – сказала она. – Ты даже не представляешь, как он тобой восхищается. Узнав о проклятии, он ужасно волновался за тебя, но в то же время казалось, будто он нашел некое… – Доказательство? Тесс кивнула. – Он всегда верил, что ты хороший человек. И так он получил этому подтверждение. – Ах, не знаю, – горько произнес Уилл. – Быть хорошим человеком и жить под тенью проклятия – разные вещи. Подавшись вперед, Тесс взяла Уилла за руку. От этого прикосновения все тело Уилла вспыхнуло огнем, хотя Тесс и не сняла перчаток. «Каким мощным пламенем зажгли вы меня – меня, кучу негодного пепла…»[9] Когда-то Уилл не мог понять, почему любовь всегда сравнивали с огнем, но теперь жар, растекавшийся по его венам, все ему объяснил. – Ты хороший человек, Уилл, – сказала Тесс. – И никто не знает этого так, как я. – Знаешь, – медленно произнес он, не желая, чтобы она отнимала руки, – когда нам было по пятнадцать, демон Яньлю, который убил родителей Джема, был наконец-то повержен. Дядя Джема решил переехать из Китая в Идрис и предложил Джему жить с ним. Джем отказался ради меня. Он сказал, что нельзя покидать своего парабатая. Что это входит в клятву. «Народ твой будет моим народом». А если бы у меня была возможность вернуться домой, я бы остался ради него? Не знаю. – Ты поступаешь точно так же, как он, – заметила Тесс. – Думаешь, я не знаю, что Сесили хочет, чтобы ты вернулся домой вместе с ней? Думаешь, я не понимаю, что ты остаешься здесь ради Джема? – И ради тебя, – не сдержался Уилл. Тесс отняла руки, и Уилл принялся молчаливо проклинать себя. «Как можно быть таким глупцом? – думал он. – Прошло уже два месяца, и ты был так осторожен. Твоя любовь к ней – тяжкая ноша, которую она несет из вежливости. Не забывай об этом». Но Тесс просто откинула занавеску, почувствовав, что экипаж остановился. Они въехали в конюшни, над входом в которые висел знак, велящий извозчикам вести своих лошадей под уздцы. – Мы на месте, – сказала Тесс, как будто не заметив признания Уилла. А может, никакого признания и не было. Может, Уилл и не произнес ничего вслух. Может, он просто сходил с ума. В сложившихся обстоятельствах это не казалось таким уж невероятным. Дверца экипажа распахнулась, и внутрь ворвался прохладный воздух Челси. Тесс протянула руку, и Сирил помог ей спуститься. Уилл последовал за ней. Пахло Темзой. До постройки набережной река подходила гораздо ближе к здешним домам, фасады которых сейчас освещались неровным светом газовых фонарей. Теперь до воды стало подальше, но пахло все равно неприятно. Дом номер шестнадцать был выстроен в георгианском стиле. Стены были сложены из красного кирпича, а над парадной дверью выступал изящный эркер. За красивой кованой решеткой виднелись небольшой мощеный дворик и сад. Калитка уже была открыта. Тесс решительно вошла в нее и поднялась по ступенькам к двери. Уилл ни на шаг не отставал от нее. Дверь отворил Вулси Скотт. Поверх рубашки и брюк его был накинут желтый шелковый халат. На одном глазу оборотня поблескивал монокль, сквозь который он уставился на своих посетителей. – Вот это да! – воскликнул он. – Я собирался послать к двери лакея, чтобы он прогнал незваных гостей, но я не ожидал, что это будете вы. – А кого вы ожидали? – поинтересовалась Тесс. Уилл подумал, что этот вопрос никак не относится к делу, но такой уж была Тесс – она всегда задавала вопросы. Казалось, если оставить ее одну в комнате, она принялась бы расспрашивать о чем-нибудь мебель или стоящие на подоконниках цветы. – Торговца абсентом. – Хлебнешь этой гадости – и вообще никого ожидать не будешь, – заметил Уилл. – Мы ищем Магнуса Бейна. Если его здесь нет, просто скажи нам – и мы больше не будем тебе мешать. Вулси вздохнул, как будто бы потерпев поражение. – Магнус! – крикнул он. – Здесь твой синеглазый парнишка. В коридоре за спиной Вулси послышались шаги, и на пороге появился Магнус. Он был одет в безупречный вечерний костюм: белоснежная накрахмаленная манишка, изящные запонки, черный фрак, блестящие черные волосы – казалось, что он только что вернулся с бала. Он перевел взгляд с Уилла на Тесс. – И чем я обязан столь позднему визиту? – Нам нужна услуга, – сказал Уилл и тут же поправился: – Мы хотим задать тебе один вопрос. Вулси вздохнул и пропустил гостей внутрь. – Что ж, проходите в гостиную. Никто не предложил им раздеться, поэтому в гостиной Тесс просто стянула перчатки и поднесла окоченевшие руки к огню, слегка подрагивая от холода. Блестящие волосы девушки рассыпались тяжелыми локонами по ее шее, и Уилл поспешно отвел глаза, чтобы не вспоминать о том, каково было гладить эти локоны и чувствовать их под пальцами. В Институте, когда рядом был Джем и все остальные, легко было не забывать о том, что Тесс принадлежит не ему, но здесь, когда она стояла так близко, когда казалось, что она заботится только о нем, а не о здоровье собственного жениха, это стало практически невозможно. Вулси опустился в кресло, снял монокль и принялся раскручивать его на длинной золотой цепочке. – Мне не терпится услышать, что стряслось. Магнус подошел к камину и небрежно прислонился спиной к каминной полке, приняв непринужденную позу истинного джентльмена. На картинах, украшавших бледно-голубые стены комнаты, сверкало синее море, а мужчины и женщины в античных одеяниях прогуливались по гранитным мостовым. Уиллу показалось, что он узнал репродукцию Альма-Тадемы[10] – ведь не могло же это полотно быть оригиналом? – Оторвись от стен, Уилл, – сказал Магнус. – Тебя не было несколько месяцев. Что привело тебя сегодня? – Мне не хотелось тебя беспокоить… – пробормотал Уилл. Это было правдой лишь отчасти. Как только Магнус доказал, что Уилл, вопреки собственному убеждению, не был проклят, юноша стал избегать его – не потому, что он рассердился на чародея или больше не нуждался в нем, а потому, что один вид Магнуса отзывался в нем болью. Уилл написал ему краткое письмо, поведав, что произошло, и объяснив, что его тайна раскрылась. Он сообщил о помолвке Джема и Тесс и попросил Магнуса не отвечать. – …но теперь ситуация безвыходная, – добавил Уилл. Кошачьи глаза Магнуса округлились. – И в чем же дело? – В инь-фене. – Прекрасно, – буркнул Вулси. – Уж не хочешь ли ты сказать, что моя свора опять его принимает? – Нет, – покачал головой Уилл. – Принимать больше нечего. Магнус, казалось, заинтересовался, и Уилл постарался как можно понятнее объяснить ситуацию. Пока юноша говорил, ни один мускул не дрогнул на лице чародея – Магнус лишь внимательно смотрел на Уилла своими золотисто-зелеными глазами. – А без инь-феня? – наконец спросил он. – Он умрет, – ответила Тесс, отвернувшись от камина. На щеках ее то ли от жаркого огня, то ли от беспокойства пылал яркий румянец. – Не сразу, конечно, но он не протянет и недели. Его организм не может существовать без порошка. – Как он его принимает? – поинтересовался Вулси. – Растворяет в воде или вдыхает… Но какая разница? – огрызнулся Уилл. – А никакой, – протянул Вулси. – Простое любопытство. Удивительная штука – эти демонические наркотики. – Джем – наш друг, так что нам этот наркотик не кажется таким уж удивительным, – сказала Тесс, вздернув подбородок. Уилл вспомнил, как однажды сравнил ее с Боудиккой[11]. Тесс была невероятно смелой, и Уилл восхищался этим, даже когда она вставала на защиту своей любви к другому человеку. – Почему вы пришли ко мне? – тихо спросил Магнус. – Вы уже помогали нам, – объяснила Тесс. – И мы подумали, что вы сможете помочь еще раз. Вы помогли с де Куинси… и помогли с проклятием Уилла… – Я вам не слуга, – произнес Магнус. – Я помог с де Куинси, потому что меня попросила Камилла, а Уиллу я помог, потому что он оказал мне ответную услугу. Я – чародей. Я не служу Сумеречным охотникам, не требуя ничего взамен. – Я не Сумеречный охотник, – заметила Тесс. Повисло молчание. Наконец Магнус отвернулся от огня и произнес: – Хм-м… Насколько я знаю, Тесс, вас можно поздравить? – Меня?.. – Теперь вы помолвлены с Джеймсом Карстерсом. – Ах да… – Тесс вспыхнула и прикоснулась к подаренному Джемом кулону, который когда-то принадлежал его матери. – Спасибо. Уилл почти физически ощущал, как по всем ним – по нему самому, по Тесс и по Магнусу – скользит взгляд Вулси Скотта и как Вулси по очереди изучает каждого из них и наслаждается процессом. От этого Уиллу стало не по себе. – Я с радостью предложу что-нибудь взамен, – сказал он. – На твой выбор. Я могу снова оказать тебе услугу в обмен на инь-фень. Я могу и заплатить… Могу попытаться… – Может, я и помогал вам раньше, – начал Магнус, – но это… – Он вздохнул. – Только подумайте. Если кто-то скупает весь инь-фень в стране, значит, на то есть причины. А у кого могут быть причины? – У Мортмейна, – прошептала Тесс, опередив Уилла. У Уилла в голове зазвучал собственный голос: «Приспешники Мортмейна скупают инь-фень в Ист-Энде. Я видел сам. Если у тебя кончится наркотик, а все запасы он сосредоточит у себя в руках…» Джем тогда ответил: «Мы окажемся в его власти. Если, конечно, ты не позволишь мне умереть, что будет разумнее всего». Но инь-феня было достаточно, чтобы продержаться еще год, и Уилл полагал, что они вне опасности. Он считал, что Мортмейн найдет другой способ мучить их, обнаружив, что его план не работает. Уилл не мог и предположить, что годовой запас наркотика иссякнет всего за восемь недель. – Значит, ты не хочешь нам помогать, – произнес Уилл. – Не хочешь идти против Мортмейна. – Разве можно его винить? – Вулси поднялся на ноги, взмахнув полами желтого шелкового халата. – Разве вы можете предложить что-то такое, ради чего ему захочется рискнуть? – Я готова предложить что угодно, – тихо сказала Тесс, и Уилл содрогнулся, услышав, насколько печален был ее голос. – Что угодно… Если только вы поможете нам спасти Джема. Магнус провел ладонью по волосам. – А настаивать вы умеете, – заметил он. – Я могу навести справки, отследить необычные каналы распространения… Старуха Молли… – К ней я уже ходил, – сказал Уилл. – Кто-то так ее напугал, что она из своей норы и носа не кажет. – И что, юный Сумеречный охотник, тебе это ни о чем не сказало? – фыркнул Вулси. – Разве эта игра стоит свеч? Твой друг проживет еще несколько месяцев, может, еще год… Но он все равно умрет. А чем скорее он умрет, тем скорее ты сможешь заполучить его невесту, в которую ты влюблен. – Он торжествующе взглянул на Тесс. – Да ты должен с нетерпением ждать его смерти! Уилл не понял, что случилось после этих слов: все вдруг стало белым, и монокль Вулси полетел на пол. Уилл больно стукнулся обо что-то головой – а в следующую секунду уже повалил оборотня, который принялся отбиваться от него, изрыгая жуткую брань. Противники покатились по полу. Внезапно запястье Уилла пронзила резкая боль – Вулси оцарапал его своим когтем. От боли сознание юноши прояснилось, и он вдруг понял, что лежит ничком, а Вулси готов в любую секунду вонзить в него острые, как кинжалы, клыки. – Остановитесь! – воскликнула Тесс, схватив кочергу. Уилл тщетно пытался оттолкнуть Вулси, но вот оборотень взвыл – Магнус отбросил его в сторону. Затем Магнус схватил Уилла за воротник и потащил прочь из комнаты. Вулси смотрел им вслед, прижимая руку к щеке в том месте, где серебряное кольцо Уилла обожгло его кожу. – Пусти. Пусти меня! – сопротивлялся Уилл, но Магнус держал его крепко. Миновав коридор, он втолкнул юношу в полутемную библиотеку – и только там отпустил. Уилл неуклюже налетел на спинку обитого красным бархатом дивана. – Я не могу оставить Тесс наедине с Вулси! – Сомневаюсь, что он сможет хоть чем-нибудь ей навредить, – сухо заметил Магнус. – В отличие от тебя, Вулси умеет держать себя в руках. Уилл медленно повернулся, вытирая кровь с лица. – Что смотришь? – спросил он. – Ты прямо как кот, который готовится к прыжку. – Вступить в схватку с вожаком оборотней… – протянул Магнус. – Да ты хоть представляешь, что сделали бы с тобой его собратья? Им ведь только дай повод! Тебе что, жить надоело? – Нет, – покачал головой Уилл, сам удивившись своему ответу. – И зачем я только помог тебе? – Должно быть, тебе нравятся пропащие люди. Магнус двумя шагами пересек комнату и взял Уилла за подбородок своими длинными пальцами, заставив юношу посмотреть вверх. – Ты ведь не Сидни Картон, – сказал он. – Зачем тебе умирать ради Джеймса Карстерса, если он все равно обречен? – Если я спасу его, все это того стоит… – Боже! – воскликнул Магнус. – Что того стоит? Что вообще может этого стоить? – Все, что я потерял! – прокричал Уилл. – Тесс! Магнус отступил на пару шагов и несколько раз вздохнул, словно мысленно считая до десяти. – Я прошу прощения, – наконец произнес он, – за слова Вулси. – Если Джем умрет, я не смогу быть с Тесс, – сказал Уилл. – Ведь тогда будет казаться, что я ждал его смерти или даже обрадовался ей. Я не могу так поступить. Я не могу искать выгоды в его смерти. Поэтому он должен жить. – Окровавленная рука Уилла безвольно повисла вдоль тела. – Только так все это будет иметь смысл. Иначе все… – Бессмысленно? Иначе все это просто никому не нужные страдания и боль? Вряд ли тебе станет легче, если я скажу, что такова жизнь. Добро страдает, зло процветает, а все смертное обречено умирать. – Но я хочу большего, – возразил Уилл. – Ты заставил меня хотеть большего. Ты показал мне, что я был проклят только потому, что сам решил поверить в проклятие. Ты сказал мне, что смысл есть. А теперь ты отказываешься от своих слов! Магнус рассмеялся. – Ты неисправим. – Это мне уже говорили. – Поморщившись, Уилл отошел от софы. – Так ты поможешь мне? – Помогу. – Магнус вытащил из кармана красноватый камушек на длинной цепочке, который светился мягким светом. – Вот, возьми. Он вложил его в руку Уилла, и тот недоуменно посмотрел на чародея. – Это кулон Камиллы. – Я подарил его ей, – объяснил Магнус, горько усмехнувшись. – Месяц назад она вернула все мои подарки. Можешь взять его. Он предупреждает о приближении демонов. Может, сработает и с механическими тварями Мортмейна. – Истинная любовь не умирает, – перевел Уилл надпись на задней грани кулона. – Я не могу носить его, Магнус. Для мужчины он слишком изящен. – Как и ты. Иди домой, приведи себя в порядок. Я свяжусь с тобой, как только что-нибудь выясню. – Он пристально посмотрел на Уилла. – И постарайся, чтобы я не пожалел о своем решении помочь. – Подойдете ко мне – и я ударю вас кочергой по голове, – сказала Тесс, выставив кочергу перед собой на манер меча. – Не сомневаюсь, – ответил Вулси. Он смерил Тесс взглядом и вытащил из кармана платок с монограммой, которым вытер кровь с подбородка. Уилл тоже был в крови и сейчас, без сомнения, пачкал этой кровью какую-то другую комнату, куда отвел его Магнус. – Я смотрю, ты начинаешь походить на своих любимых Сумеречных охотников, – протянул Вулси. – Что заставило тебя обручиться с одним из них? Да еще и с умирающим… Тесс захлестнула волна гнева, и ей захотелось ударить Вулси, даже если он не приблизится к ней ни на дюйм. Но вспомнив, как он быстро двигался, сражаясь с Уиллом, Тесс поняла, что у нее нет шансов. – Вы не знаете Джеймса Карстерса. Не говорите о нем так. – Любишь его, да? – прошипел Вулси. – Но ты и Уилла любишь. Тесс похолодела. Она знала, что Магнусу было известно о чувстве Уилла, но не подозревала, что и ее ответное чувство было столь очевидным. – Это неправда, – сказала она. – Лгунья, – бросил Вулси. – Какая тебе разница, если один из них умрет? У тебя ведь все равно останется запасной вариант. Тесс подумала о Джеме и вспомнила, как прекрасны его черты, как серьезны его глаза, когда он играет на скрипке, как изящен изгиб его губ, как легки прикосновения его пальцев – и как дорого ей все, что связано с ним. – Представьте, что у вас двое детей, – начала она, – и один из них умирает. Разве вы не будете переживать? Разве будете думать, что все в порядке, потому что у вас есть второй ребенок? – Можно любить двух детей всем сердцем. Но отдать сердце можно лишь одному человеку, – заметил Булей. – Такова природа Эроса. Сам я с этим не сталкивался, но так пишут в романах. – О, романы – ненадежный источник. – Почему же? – Они лгут. Вулси приподнял одну бровь. – А ты забавная, – сказал он. – Кажется, я даже начал понимать, что в тебе нашли эти мальчишки, но… – Он пожал плечами. По желтому халату скатилась капля крови. – Женщин я никогда не понимал. – И что же в них такого загадочного? – Я никак не могу взять в толк, зачем они нужны. – Разве у вас не было матери? – удивилась Тесс. – Да, какая-то женщина произвела меня на свет, – без особого энтузиазма признал Вулси. – Но я плохо помню ее. – И все же, если бы не женщина, вас не было бы вовсе! Какими бы бесполезными мы вам ни казались, мы умнее, решительнее и терпеливее мужчин. Может, мужчины и сильнее нас, но женщины могут вынести что угодно. – Этим ты и занимаешься? Пытаешься вынести свою жизнь? Ты как будто и не рада помолвке. – Вулси скользнул по Тесс глазами. – Говорят, если сердце разделится само в себе, не может устоять такое сердце. Ты любишь их обоих, и это убивает тебя. – Дом, – сказала Тесс. – Что? – удивился Вулси. – Если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот[12]. Не сердце. Может, не стоит использовать неточные цитаты? – А может, хватит жалеть себя? – огрызнулся Вулси. – Большинству людей с трудом удается обрести одну великую любовь в своей жизни. А у тебя их две. – Но вы и вовсе не любили ни разу! – Ой! – Вулси отпрянул в притворном ужасе, прижав руки к груди. – А голубка кусается! Ладно, раз не хочешь говорить о личном, может, перейдем на более общие темы? Давай обсудим твою природу? Магнус полагает, что ты – чародейка, но я в этом не уверен. Мне кажется, в тебе есть кровь фейри, ведь что твое искусство принимать любую форму, как не магия иллюзий? А кто владеет ею в совершенстве? Фейри. Тесс вспомнила, как синеволосая фея на вечере Бенедикта утверждала, что была знакома с ее матерью, но ответить Вулси не успела: в дверь вошли Магнус и Уилл – и хмурый Уилл, как и ожидалось, по-прежнему был весь в крови. Он перевел взгляд с Тесс на Вулси и слегка усмехнулся. – Похоже, ты был прав, Магнус, – признал он. – Он не представляет опасности для Тесс. А вот она, похоже, может его покалечить. – Тесс, дорогая, дайте сюда кочергу, – сказал Магнус, протянув руку к оружию девушки. – Вулси не так уж сложно усмирить. Еще раз глянув на оборотня, Тесс протянула кочергу Магнусу. Она снова натянула перчатки, а Уилл набросил на плечи камзол. Вулси рассмеялся, но Тесс едва заметила это: все ее внимание было приковано к Уиллу. Выражение его лица красноречиво свидетельствовало о том, что личный разговор с Магнусом не решил проблему Джема. Уилл казался отстраненным, а брызги крови у него на скулах только сильнее подчеркивали синеву его глаз. Магнус проводил их до двери, и холодный воздух волной нахлынул на Тесс. Поежившись, она кивнула Магнусу, и тот захлопнул дверь, оставляя их с Уиллом на пороге. Впереди, за деревьями, дорогой и набережной, спокойно несла свои воды Темза, и газовые фонари, освещавшие мост Баттерси, отражались в них великолепной симфонией голубовато-золотых огней. Возле калитки виднелись очертания экипажа. В небесах то появлялась, то пряталась за серыми облакаами луна. – Тесс, – очень тихо произнес Уилл, и голос его показался девушке немного странным. Она быстро подошла ближе к юноше и заглянула ему в лицо. Обычно такое изменчивое, такое выразительное, сейчас оно было пугающе спокойным. – Магнус согласился помочь? – спросила Тесс. – Он обещал попытаться. Но он так посмотрел на меня при этом… Он жалел меня, Тесс. А это означает, что надежды нет. Раз даже Магнус полагает, что мы обречены, вряд ли я могу сделать еще что-то, правда? Тесс положила руку на плечо Уиллу. Он не шевельнулся. Они так давно избегали друг друга, так давно не разговаривали, так давно не смотрели друг другу в глаза, что теперь Тесс было странно снова стоять рядом с Уиллом, снова прикасаться к нему, чувствовать знакомый запах мыла, дождя, крови и самого Уилла… – Ты сделал все возможное, – прошептала она. – Магнус постарается помочь. Он продолжит поиски – может, что-нибудь и выплывет. Нельзя терять надежду. – Я знаю. Знаю. И все равно мне так страшно, как будто настал последний час моей жизни. Я и раньше чувствовал себя беспомощным, Тесс, но никогда еще мне не было так страшно. И все же я знал – я всегда знал… «Что Джем умрет». Тесс не произнесла этого вслух, но в том и не было необходимости. – Кто я? – прошептал Уилл. – Я годами притворялся кем-то другим, а потом наконец получил возможность вернуться к своей истинной сущности… только чтобы выяснить, что этой истинной сущности больше нет. Я был обычным ребенком, затем стал неважным человеком, но теперь я больше не могу быть ни тем ни другим. Я не знаю, кто я, а без Джема никто не сможет мне об этом рассказать. – Я знаю, кто ты. Ты – Уилл Эрондейл, – просто сказала Тесс. Вдруг Уилл порывисто обнял ее и положил голову ей на плечо. Сначала Тесс удивленно замерла, но в следующую секунду уже обняла его в ответ. Уилл вздрагивал всем телом, но не плакал, а словно никак не мог вдохнуть. Тесс понимала, что не стоит прикасаться к Уиллу, но не могла и представить, чтобы Джем позволил ей оттолкнуть друга в такой печальный момент. Она не могла стать для него Джемом, не могла стать его компасом, который никогда бы не позволил Уиллу сбиться с пути. Но она могла хоть немного облегчить его ношу. – Хочешь, я отдам тебе эту жуткую табакерку? – предложил Вулси. – Кто-то подарил ее мне, но я не могу к ней прикоснуться – она из серебра. Магнус стоял у окна гостиной и, слегка отодвинув штору, смотрел на Уилла и Тесс, которые обнимали друг друга так, словно от этого зависела их жизнь. В ответ он лишь что-то неразборчиво промычал. Вулси закатил глаза. – Они все еще там? – Да. – Какая сложная штука – любовь, – пробормотал Вулси. – Уж лучше следовать нашему примеру. Только плотское наслаждение. – Точно. – Уилл и Тесс наконец-то отстранились друг от друга, хотя и не разомкнули рук. Казалось, Уилл опирался на девушку. – А если бы у тебя не было племянников, к которым может перейти титул, ты бы женился? – Полагаю, у меня не было бы выбора. Но Господь радеет за Англию и «Претор Люпус», – расхохотался Вулси. Налив себе бокал красного вина из стоявшего на столе графина, он повертел его в руке, задумчиво смотря в водоворот темной жидкости. – Ты отдал Уиллу кулон Каммилы, – заметил он. – Откуда ты узнал? – рассеянно спросил Магнус, по-прежнему наблюдая за Уиллом и Тесс, которые уже направлялись к экипажу. Хотя Уилл был значительно выше Тесс, почему-то казалось, что это она ведет его под руку, а не он ее. – Он был на тебе, когда ты вышел из комнаты, но исчез, когда ты вернулся. Наверное, ты не сказал ему, сколько он стоит? Теперь у него на шее болтается безделушка, которая дороже, чем весь его Институт. – Мне она все равно не нужна, – сказал Магнус. – Печальное напоминание об ушедшей любви? – Бесполезное украшение. – Уилл и Тесс сели в экипаж, и извозчик натянул вожжи. – Думаешь, у него есть шанс? – У кого? – У Уилла Эрондейла. Шанс стать счастливым. Вулси шумно вздохнул и поставил бокал. – А есть ли у тебя шанс стать счастливым, пока несчастен он? Магнус ничего не ответил. – Ты влюблен в него? – спросил Вулси, но в голосе его не послышалось ни нотки ревности. Магнус не понимал, как можно жить с таким сердцем, как у этого оборотня, – или, скорее, без сердца вовсе. – Нет, – покачал головой он. – Я тоже задавался этим вопросом, но нет. Мне кажется, я ему должен. Говорят, если спас жизнь, ты навеки за нее в ответе. Я чувствую себя в ответе за этого мальчика. Если он так и не обретет счастья, я сочту, что подвел его. Если ему не достанется та девушка, в которую он влюблен, я сочту, что подвел его. Если я не смогу сохранить жизнь его парабатаю, я тоже сочту, что подвел его. – Тогда ты точно его подведешь, – подытожил Вулси. – А пока ты страдаешь и ищешь инь-фень, я, пожалуй, поеду в деревню. Зимой город давит на меня. – Как пожелаешь. Экипаж Уилла и Тесс скрылся за поворотом, и Магнус опустил штору. Кому: Консулу Джошуа Вейланду От: Инквизитора Виктора Уайтлоу Джошуа, меня очень озадачило твое письмо Совету о Шарлотте Бранвелл. Мы давно знаем друг друга, и я подумал, что ты сможешь рассказать мне больше, чем поведал им. Из-за чего ты так сомневаешься в ней? Мы оба дружили с ее отцом, и я не слыхал, чтобы она хоть раз поступила непорядочно. 6 Пусть тьма… Пускай Любовь уймет Печаль, Пусть тьма хранит ночную стать: Ах, лучше пьяным быть от ран, Со смертью вместе танцевать. [ЗАЧЕРКНУТО] Кому: Инквизитору Виктору Уайтлоу От: Консула Джошуа Вейланда Мы не первый год знаем друг друга, Виктор, и теперь я пишу тебе это письмо, не в силах сдержать волнения. Я чувствую себя пророчицей Кассандрой, которая была обречена знать правду и понимать, что никто ей не верит. Возможно, виной всему моя гордыня, но это я поставил Шарлотту Бранвелл на ее нынешнюю должность, и теперь она не дает мне покоя. Она постоянно подрывает мою репутацию, и я боюсь, что это серьезно скажется на Конклаве. То, что должно было стать катастрофой, – разоблачение предателей, притаившихся у нее под крышей, причастность мисс Лавлейс к планам Магистра, – обернулось триумфом Шарлотты. Конклав решил, что именно обитатели Института разоблачили Магистра и выдворили его из Лондона. В последние несколько месяцев его было не видно и не слышно, и это считают заслугой Шарлотты, а не свидетельством того, что он просто готовится к новому удару, совершив тактическое отступление. Хотя это я занимаю должность консула и возглавляю Конклав, мне кажется, что на первом плане всегда оказывается Шарлотта Бранвелл и что все мои достижения обратятся в прах… Кому: Инквизитору Виктору Уайтлоу От: Консула Джошуа Вейланда Виктор, хотя я весьма польщен твоей обеспокоенностью, мне нечего добавить к своей характеристике Шарлотты Бранвелл, представленной в письме Совету. Да пошлет Ангел тебе силу в эти нелегкие времена. За завтраком было тихо. Хмурые Гидеон и Габриэль спустились вместе, и Габриэль не проронил ни слова, не считая просьбы передать ему масло, обращенной к Генри. Сесили устроилась у дальнего конца стола и читала книгу, но Тесс, сгоравшая от любопытства, так и не смогла разглядеть ее название. У сидевшего напротив Тесс Уилла под глазами залегли глубокие тени – напоминание о богатой событиями ночи. Сама Тесс вяло ковыряла вилкой лежащее на тарелке жаркое. Никто не разговаривал, пока дверь не отворилась и в столовую не вошел Джем. Тесс радостно взглянула на него, не в силах скрыть удивления. Он был усталым и бледным, но не выглядел больным. С обычной грацией он занял место рядом с невестой. – Доброе утро. – Ты выглядишь гораздо лучше, Джемми, – улыбнувшись, заметила Шарлотта. «Джемми?» Тесс изумленно посмотрела на Джема, но тот лишь пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся ей. На мгновение встретившись взглядом с Уиллом, Тесс задала ему немой вопрос – может, ему каким-то чудом удалось раздобыть инь-фень уже после того, как они вернулись в Институт накануне? Но нет, юноша выглядел столь же удивленным, как и она сама. – Мне и правда лучше, – сказал Джем. – Безмолвные Братья хорошо позаботились обо мне. Он потянулся к чайнику, и Тесс с тревогой заметила, как напряглись сухожилия на его тонком запястье. Как только Джем поставил чайник на место, рука девушки скользнула под столом к руке ее жениха, и тот крепко сжал ее. Из кухни доносился голос Бриджет: – Боже, она умеет навести тоску, – воскликнул Генри, бросив газету прямо поверх своей тарелки, на которой еще лежали остатки яичницы. Шарлотта хотела было возразить мужу, но сдержалась. – Всюду у нее разбитые сердца, смерть и неразделенная любовь. – Но об этом и поется почти во всех песнях, – заметил Уилл. – Взаимная любовь прекрасна, но баллады о ней не сложишь. Джем поднял глаза, но не успел ничего ответить, потому что в этот миг по зданию Института прокатился рокот – кто-то звонил в дверь. Все как по команде обернулись и посмотрели на Шарлотту. Ее, казалось, застали врасплох. – О боже! – воскликнула она. – Я совсем забыла вам сказать… – Мэм? – В столовую вошла Софи, державшая в одной руке поднос. Тесс не могла не заметить, что глаза Гидеона тотчас скользнули к ней, но девушка, слегка покраснев, как будто специально постаралась не встретиться с ним взглядом. – Внизу вас ожидает консул Вейланд. Шарлотта взяла с подноса визитную карточку, взглянула на нее и со вздохом сказала: – Что ж, хорошо. Пригласи его подняться наверх. Софи тотчас исчезла. – Шарлотта? – озадаченно произнес Генри. – Что происходит? – Присоединяюсь к вопросу. – Уилл отложил приборы. – Консул прерывает наш завтрак? Что же будет дальше? Инквизитор заглянет к нам на чай? Безмолвные Братья организуют пикник? – И мы отправимся в парк есть пирожки с уткой, – едва слышно шепнул Джем, и они с Уиллом широко улыбнулись друг другу. В следующую секунду дверь отворилась, и в столовую вошел консул. Консул Вейланд был высоким широкоплечим мужчиной с сильными руками, и консульская мантия плохо сидела на его могучей фигуре. Сейчас выражение его лица – со светлой, как у викинга, бородой – не предвещало ничего хорошего. – Шарлотта, – без предисловий начал он, – я пришел, чтобы поговорить о Бенедикте Лайтвуде. Все зашевелились. Габриэль вцепился пальцами в край скатерти, а Гидеон положил руку на запястье брата, чтобы успокоить его, но консул уже повернулся к ним. – Габриэль, – сказал он, – я полагал, вы отправитесь к Блэкторнам вместе с сестрой. – Они опечалены гибелью Руперта, – напрягшись, ответил Габриэль. – Я не хотел им мешать. – Но разве вы не оплакиваете отца? – удивился консул. – Говорят, разделишь горе – и станет легче. – Консул… – начал Гидеон, обеспокоенно взглянув на брата. – Впрочем, возможно, вам неловко находиться в обществе сестры, ведь она обвинила вас в убийстве. Габриэль ахнул. Гидеон отбросил салфетку и вскочил на ноги. – Что сделала Татьяна? – взорвался он. – Вы меня слышали, – ответил консул. – Это не было убийством, – заметил Джем. – Как скажете, – парировал консул. – Мне сообщили, что это убийство. – А вам сообщили, что Бенедикт превратился в гигантского червя? – поинтересовался Уилл, и Габриэль удивленно посмотрел на него, словно никак не ожидал, что Уилл встанет на его защиту. – Уилл, не стоит, – покачала головой Шарлотта. – Консул, вчера я довела до вашего сведения, что Бенедикт Лайтвуд был на последней стадии астриолы… – Вы сказали мне, что состоялась битва и что он был убит, – перебил ее консул. – Но я узнал, что он был болен сифилисом и в результате его выследили и убили, не встретив сопротивления. Глаза Уилла вспыхнули, и он уже собрался что-то сказать, но Джем закрыл ладонью рот друга. – Я не понимаю, – произнес он, не обращая внимания на протест Уилла, – как вы можете знать, что Бенедикт Лайтвуд мертв, и при этом не иметь представления о причине его смерти. Раз тело не было обнаружено, это доказывает, что он перестал быть человеком и превратился в демона, а потому, как и полагается демонам, испарился после убийства. Но пропавшие слуги, гибель мужа Татьяны… Консула, казалось, утомила эта речь. – Татьяна Блэкторн заявила, что группа Сумеречных охотников из Института убила ее отца, а Руперт погиб в бою. – Она не упомянула, что ее отец съел ее мужа? – поинтересовался Генри, наконец-то оторвавшись от газеты. – О да. Съел его. И оставил в саду его окровавленный башмак, который мы и нашли. На нем были следы зубов. Мне бы очень хотелось узнать, как вы это объясните. – Я думаю, это можно посчитать сопротивлением, – заметил Уилл. – Он как-никак съел собственного зятя. Впрочем, полагаю, в любой семье случаются размолвки. – Вы ведь не думаете, Джошуа, – сказала Шарлотта, – что нам нужно было схватить этого червя и связать его? Бенедикт был на последней стадии демонического сифилиса! Он сошел с ума и превратился в червя! – Возможно, он сначала превратился в червя и только потом сошел с ума, – дипломатично предположил Уилл. – Мы не вполне уверены, в каком порядке это происходило. – Татьяна очень расстроена, – сказал консул. – Она хочет требовать возмещения ущерба… – В таком случае я его возмещу, – заявил Габриэль, отодвинув стул и поднявшись на ноги. – Я до конца жизни буду отдавать своей взбалмошной сестре жалованье, если она того пожелает, но ни за что не признаю виновным ни себя, ни кого-либо из присутствующих. Да, я пустил стрелу ему в глаз. В глаз червю! И я бы сделал это еще раз. Кем бы ни была эта тварь, в ней не осталось ничего от моего отца. Повисло молчание. Казалось, даже консул не знал, как на это ответить. Сесили отложила книгу и переводила взгляд с Габриэля на консула и обратно. – Прошу прощения, консул, но Татьяна не знает всей правды, что бы она ни утверждала, – продолжил Габриэль. – Только я был с отцом, пока его болезнь прогрессировала. Все эти две недели в доме не было никого, кроме меня и сходящего с ума отца. В конце концов я приехал сюда и попросил о помощи своего брата. Шарлотта отправила с нами своих Сумеречных охотников. Когда мы добрались до особняка, та тварь, в которую превратился отец, уже разорвала на куски мужа моей сестры. Уверяю вас, консул, спасти отца не было ни малейшего шанса. Мы были в смертельной опасности и защищались, чтобы спасти свою жизнь. – Тогда почему Татьяна… – Потому что она чувствует себя униженной, – сказала Тесс, молчавшая с того самого момента, когда консул вошел в столовую. – Она сама призналась мне. Она считает, что если станет известно о демоническом сифилисе, имя ее семьи окажется навсегда запятнанным. Полагаю, она пытается представить события в другом свете, надеясь, что вы опишете их Совету с ее слов. Но она лжет. – Подумайте, консул, – призвал Гидеон, – что более вероятно? То, что все мы сошли с ума и убили моего отца, но его сыновья теперь не признаются в этом, или что Татьяна лжет? Вы ведь знаете, она никогда не отличалась рассудительностью. Габриэль положил руку на спинку стула брата. – Если вы полагаете, что я бы мог с такой легкостью пойти на убийство отца, – сказал он, – отправьте меня на допрос в Безмолвный Город. – Скорее всего, это самый разумный выход, – кивнул консул. Сесили с грохотом поставила на стол свою чашку, и все повернулись к девушке. – Это несправедливо, – сказала она. – Он говорит правду. Как и все мы. И вы это знаете. Консул смерил ее взглядом и снова повернулся к Шарлотте. – Вы рассчитываете на мое доверие? – начал он. – И все же скрываете от меня свои действия. У каждого действия есть последствия, Шарлотта. – Джошуа, я сообщила вам о том, что случилось в доме Лайтвудов, как только все вернулись в Институт и я удостоверилась, что никто не пострадал… – Вам следовало сообщить мне раньше, – отрезал консул. – Как только к вам прибыл Габриэль. Ситуация была необычной. Но вы поступили так, что мне теперь придется вас защищать. Вы нарушили протокол и отправили Сумеречных охотников на задание без одобрения Совета. – Не было времени… – Хватит, – перебил ее консул, хотя в его голосе и не слышалось строгости. – Гидеон и Габриэль, вы отправитесь со мной на допрос в Безмолвный Город. – Шарлотта попыталась было возразить, но консул поднял руку, веля ей умолкнуть. – Если Безмолвные Братья не найдут ничего странного в показаниях Габриэля и Гидеона, я смогу спокойно ответить отказом на запрос Татьяны о возмещении ущерба. Вы двое, – консул Вейланд повернулся к братьям Лайтвудам, – спускайтесь вниз и ждите меня возле экипажа. Мы отправимся в Безмолвный Город вместе. Если Братья не найдут ничего любопытного, мы вернемся сюда, как только они закончат. – Если они ничего не найдут, – презрительно повторил Гидеон. Приобняв брата за плечи, он вывел его из столовой. Когда Гидеон закрывал за собой дверь, Тесс заметила, как что-то блеснуло у него на руке. Он снова надел кольцо Лайтвудов. – А теперь, – сказал консул, повернувшись к Шарлотте, – объясните мне, почему вы не сообщили мне обо всем сразу же, как только Сумеречные охотники вернулись и вы узнали, что Бенедикт мертв? Шарлотта опустила глаза и поджала губы. – Я хотела защитить мальчиков, – объяснила она. – Я хотела, чтобы они немного отдохнули. Их отец только что скончался у них на глазах. Джошуа, им нужна была отсрочка. Не могла же я сразу отдать их вам на растерзание! – Думаю, это не вся правда, – заметил консул, не обратив внимания на восклицание Шарлотты. – Бумаги и книги Бенедикта. Татьяна рассказала нам о них. Мы обыскали дом, но дневники пропали, стол Бенедикта пуст. Шарлотта, это расследование ведете не вы. Бумаги принадлежат Конклаву. – Что вы рассчитываете в них найти? – спросил Генри, убрав газету с тарелки. Тон его был таким, будто ответ его абсолютно не волновал, но глаза Генри возбужденно сверкали. – Сведения о его связи с Мортмейном. Сведения о других членах Конклава, которые могут быть связаны с Мортмейном. Любые зацепки, которые помогут нам выяснить, где находится Мортмейн… – И его механизмы? – вставил Генри. – Механизмы? – переспросил консул, так и не закончив фразы. – Адские механизмы. Армия автоматонов. Он создал целую армию, чтобы победить Сумеречных охотников, и намеревается направить ее против нас, – объяснила Шарлотта, отложив салфетку. – Вообще-то, если верить заметкам Бенедикта, это произойдет уже довольно скоро. – Значит, вы действительно забрали заметки и дневники из кабинета Лайтвуда. Инквизитор не сомневался в этом. – Консул провел рукой по лицу. – Само собой, мы их забрали. И я, конечно, передам их вам, как и собиралась, – спокойно сказала Шарлотта. Она позвонила в небольшой серебряный колокольчик, лежавший возле ее тарелки, и в комнате тотчас появилась Софи. Шарлотта что-то шепотом сказала ей, после чего девушка исчезла за дверью, сделав реверанс консулу. – Вам следовало оставить бумаги там, где они и лежали, Шарлотта, – заметил консул. – Таков протокол. – Я не могла не прочитать их… – Вы должны следовать Закону, Шарлотта, и не подвергать сомнению мои решения. Выяснить, где находится Мортмейн, важнее, чем защитить братьев Лайтвудов. Вы не возглавляете Конклав. Вы входите в него на тех же правах, что и все, и подчиняетесь мне. Вам ясно? – Да, консул, – кивнула Шарлотта как раз в тот момент, когда Софи вернулась в столовую и протянула консулу целую стопку бумаг. – В следующий раз, когда кто-нибудь из уважаемых членов Конклава превратится в червя и съест другого уважаемого члена Конклава, мы сообщим вам незамедлительно. – Ваш отец был моим другом, – сквозь зубы проговорил консул. – Я доверял ему, а потому поверил и в вас. Не заставляйте меня сожалеть, что я назначил вас на этот пост и поддержал вас, когда Бенедикт Лайтвуд бросил вам вызов. – Вы ведь выступили на стороне Бенедикта! – воскликнула Шарлотта. – Когда он дал мне всего две недели на невыполнимое задание, вы согласились! Вы ни слова не сказали в мою защиту! Если бы на моем месте был мужчина, вы бы так себя не вели. – Если бы на вашем месте был мужчина, – произнес консул, – мне бы и не пришлось. С этими словами он развернулся. Полы темной мантии закружились, тускло блеснули руны. Не успела дверь закрыться за ним, как Уилл прошипел: – Как вы могли отдать ему бумаги? Они нужны нам… Шарлотта снова опустилась на стул и, полуприкрыв глаза, сказала: – Уилл, я всю ночь делала выписки и скопировала все важные места. Многое было… – Абракадаброй? – предположил Джем. – Порнографией? – одновременно с ним произнес Уилл. – Впрочем, одно другому не мешает. Вы когда-нибудь слышали о порнографической абракадабре? Джем усмехнулся, а Шарлотта закрыла лицо руками. – Скорее первое, чем второе, если уж на то пошло, – сказала она. – Я переписала все, что могла. Не могу передать, как я благодарна Софи за помощь. – Она подняла глаза. – Уилл, не забывай: теперь это не наше дело. Мортмейн – забота Конклава. По крайней мере, они сами так считают. Когда-то за Мортмейна отвечали только мы, но… – Мы отвечаем за то, чтобы защитить Тесс! – Резкость Уилла удивила даже саму Тесс. Юноша побледнел, заметив, что все взгляды обратились к нему, но все равно продолжил: – Мортмейн все еще хочет ее заполучить. Нельзя считать, что он оставил попытки. Может, он вернется со своей армией автоматонов, может, прибегнет к чарам, а может, кто-нибудь предаст нас… Но он все равно вернется. – Само собой, мы защитим Тесс, – уверила его Шарлотта. – Ведь она – одна из нас. И, кстати… – Она опустила взгляд. – Завтра возвращается Джессамина. – Что? – Уилл опрокинул чашку и залил скатерть остатками чая. Послышались удивленные возгласы, одна Сесили не понимала, из-за чего такой переполох. Тесс только глубоко вздохнула. В последний раз она видела Джессамину в Безмолвном Городе, и та была бледна и испугана, а по щекам ее катились слезы… – Она пыталась предать нас, Шарлотта, – сказал Уилл. – А теперь вы просто позволите ей вернуться? – У нее нет семьи, а Конклав конфисковал все ее состояние. Кроме того, она сейчас просто не может жить одна. Два месяца допросов в Городе Костей чуть не свели ее с ума. Не думаю, что она представляет для нас опасность. – Мы и раньше не думали, что она представляет опасность, – неожиданно серьезно заметил Джем, – но из-за нее Тесс чуть не угодила в лапы Мортмейна, да и все мы оказались под угрозой. Шарлотта покачала головой. – Мы должны проявить милосердие. Джессамина сильно изменилась, она уже не та, кем была раньше. Вы бы и сами поняли это, если бы навестили ее в Безмолвном Городе. – У меня нет желания навещать предателей, – холодно произнес Уилл. – Она по-прежнему твердит, что Мортмейн в Идрисе? – Да, поэтому Безмолвные Братья и отказались от дальнейших допросов – они так и не смогли ничего от нее добиться. Она не посвящена ни в какие тайны и не знает ничего важного. И сама понимает это. Она чувствует себя никчемной. Если бы вы только могли поставить себя на ее место… – Не сомневаюсь, что она просто строит из себя жертву и рвет на себе волосы на публику… – Ну, раз она рвет на себе волосы… – протянул Джем, подмигнув другу. – Ты ведь знаешь, как сильно Джессамина любит свою внешность. Уилл улыбнулся, хотя взгляд его оставался суровым. – Вот увидите, вы даже не узнаете ее! – воскликнула Шарлотта. – Дайте ей всего неделю. Если к концу этой недели вы так и не смиритесь с ее присутствием, я переправлю ее в Идрис. – Шарлотта отодвинула тарелку. – А теперь пора просмотреть мои выписки из бумаг Бенедикта. Кто готов помочь? Кому: Консулу Джошуа Вейланду От: Совета Многоуважаемый господин консул! До получения Вашего последнего письма мы полагали, что наши разногласия по поводу Шарлотты Бранвелл сводятся к простому несовпадению мнений. Хотя Вы и не давали разрешения на возвращение Джессамины Лавлейс в Институт, Безмолвное Братство позволило это, а такие вопросы находятся именно в ведении Братства. На наш взгляд, позволить девушке, несмотря на ее преступление, вернуться домой – а другого дома, кроме Института, у нее нет, – было очень великодушно. Что касается Вулси Скотта, он возглавляет организацию «Претор Люпус», которую мы давно считаем союзной нам. Ваше предположение о том, что миссис Бранвелл водит знакомство с возможными врагами Конклава, обеспокоило нас, однако без каких-либо доказательств мы не можем сделать на этот счет никаких выводов. Во дворе стоял экипаж консула – ярко-красное ландо с монограммой Конклава на боку, запряженное двумя прекрасными серыми жеребцами. День был дождливый, и извозчик, сидевший на козлах, с головой укрылся непромокаемым плащом. Хмурый консул, не проронивший ни слова с того самого момента, как он покинул институтскую столовую, велел Гидеону и Габриэлю разместиться в экипаже, а затем уселся сам и захлопнул за собой дверцу. Экипаж тронулся, и Габриэль отвернулся к окну. Его мутило. Глаза горели. Начавшаяся накануне тошнота то проходила, то возвращалась с новой силой. «Огромный червь… На последней стадии астриолы… демонического сифилиса». Когда Шарлотта и Сумеречные охотники впервые предъявили обвинения его отцу, он не поверил. Отъезд Гидеона показался ему безумием, таким чудовищным предательством, какое можно было объяснить только помутнением рассудка. Отец обещал, что Гидеон еще передумает, что он вернется, чтобы принять участие в управлении имением и снова стать Лайтвудом. Но он не возвращался. Дни становились все короче и темнее, Габриэль видел отца все реже. Сначала в нем проснулось любопытство, а затем и страх. «Бенедикта выследили и убили». Выследили и убили. Габриэль снова и снова проговаривал про себя эти слова, но они не имели никакого смысла. Он убил монстра, как его и учили всю жизнь, но этот монстр не был его отцом. Казалось, его отец все еще жив и в любую минуту Габриэль может выглянуть из окна и увидеть, как он идет по тропинке, как развевается на ветру его длинный серый плащ, как выделяется на фоне неба его точеный профиль. – Габриэль, – ворвался в его мысли голос брата. – Габриэль, консул задал тебе вопрос. Габриэль поднял глаза. Консул выжидающе смотрел на него. Экипаж ехал по Флит-стрит, вокруг сновали журналисты, адвокаты и уличные торговцы. – Я спросил, – сказал консул, – нравится ли вам в Институте. Габриэль удивленно моргнул. Последние несколько дней прошли как в тумане. Он помнил, как Шарлотта обнимала его. Как Гидеон смывал кровь с его рук. Как Сесили сверлила его яростным взглядом – и все равно была подобна прекрасному цветку. – Там неплохо, – хрипло ответил он. – Но это не мой дом. – Что и говорить, особняк Лайтвудов прекрасен, – понимающе кивнул консул. – Хоть и построен на крови. Габриэль непонимающе взглянул на него. Гидеон недовольно отвернулся к окну и пробормотал: – Я полагал, вы хотите поговорить с нами о Татьяне. – Я знаю Татьяну, – ответил консул. – В ней нет ни здравомыслия вашего отца, ни доброты матери. Здесь она перешла все границы. Само собой, ее запрос о возмещении ущерба будет отклонен. Гидеон повернулся и удивленно посмотрел на консула. – Раз вы так мало значения придаете ее словам, зачем мы здесь?
Альфред, лорд Теннисон, «Памяти А. Г. Х.»