Чечек бесплатное чтение
![](/img/b/200709.jpg)
Дорогая А.! Спасибо тебе за то, что позволила взять твою историю в качестве основного ингредиента для моего рукописного блюда.[1]
Бесконечно благодарен Але и Жене. Без вас я бы не решился отправиться в это увлекательнейшее приключение!
Часть 1
«…Внешне особенность состояния молодого человека выражалась в том, что он терял память, разум, возможность говорить. Однако уже к вечеру сын хозяина дома, куда наша экспедиция забрела для приобретения половины туши барана, залепетал на непонятном для всех языке, а после – впал в беспамятство. Оставив своего отпрыска на волю крепкого сна, алтаец всё же зарезал для нас животное, которое не на шутку взъерепенилось и, казалось, что в истошных его воплях слышались обрывки человеческой молвы <…> Когда же утром мы явились с благодарностью алтайцу за купленное мясо для сытного ужина, то с прискорбием узнали, что юноши, сына его, не стало. Он почил так и не прийдя в сознание.»[2]
1
Чадыр[3] располагался на окраине небольшой еланки. Как раз в том месте, где проходила граница между духами леса и их товарищами, обитающими под коркой льда в воде. Конусообразная крыша начиналась от самой травы и несколько метров тянулась в сторону звёздного неба. Кровлей служила древесная кора и мох, а вход выделялся линией света у порога.
Владелец этой земли называл бренных соседей «лесниками» и «водниками». Погруженные в личные заботы, каждый из них обитал в своей стихии. На контакт с людьми выходили по особым запросам, да и то – принимали не каждого. Но последние несколько суток их тарахтение было не унять. Девятибальными волнами, но не громче шума ветра меж вековыми кедрами, пересуды разливались по алтайской земле. Они проносились над бурлящей или еще замершей водой, пересекали непроходимую тайгу и незримыми потоками огибали высочайшие горы Сибири. И лишь немногие могли распознать донесения духов и не принять их за гул огня в печи, сквозняка или завывание бури за окном. В конечном счёте, обрывки заупокойной молвы прибило к хозяйскому порогу, что и вынудило его вернуться раньше времени.
– Май только начался! И чего вам не уймётся!
Хозяин подошёл к чадыру. Трава была покрыта изморосью и хрустела под массивными шагами.
– Знаете ведь, что полная луна слепит, и поэтому никакие обряды я не провожу! Будто без вас дел не хватает.
Шёпот скользил над травой, обвивал его стопы и рассеивался над поляной.
Мужчина открыл косую дверцу и склонился так, что между его ногами и туловищем образовался идеальный угол в девяносто градусов.
– Лесники, это вы что ли постарались? Ну даёте! – хозяин улыбнулся.
Ночь выдалась холодной. Не смотря на усталость от дороги, было приятно оказаться в тепле.
Добираться к родовой земле пришлось через пень-колоду. Хозяйская машина сломалась там, где телефон бесполезен. Попутку в этой глуши поди сыщи. Тем более ночью. Пришлось размять колени. Не зря говорят: «ноги довершают дела, начатые головой». Ближе к сельскому причалу уж повстречался один заезжий. Михалыч на лодке смог переправить только на тот берег: сказал, что дальше никак – прибывающий лёд ходу не даст. Вынужденно причалили за несколько километров от конечной точки. Вновь подключились ноги – и мужчина ускорил шаг по забытой тропе через промёрзшую тайгу.
Он закрыл дверь. В центре шипели и потрескивали поленья, в котелке дымился отвар из сушённых листьев смородины и зизифоры[4].
– Вы где воды раздобыли? Никак водники лёд плавили?
Языки пламени отбрасывали танцующие тени на косые стены. Небольшое количество мебели было занавешено мешковиной. С осени здесь совсем ничего не изменилось.
– Что за спешка? – мужчина отхлебнул горячего отвара. – Ладно, по чём зря вы бы не очухались раньше времени, – он огляделся по сторонам, – Верно?!
– Верно, верно! – шёпот рикошетил по всему помещению и нельзя было понять, кто, от куда и чем произнёс эти слова.
– Что ж, духи-дружки, тогда давайте выясним, зачем вы меня вызвали.
Хозяин придвинул красный сундук с затейливой резьбой и витражными вставками. Снял куртку с толстовкой и стянул с себя джинсы. Из сундука он вынул льняные штаны, высокие кожаные сапоги и обрядовый кафтан, увешенный различными подвязками, колокольчиками с напёрсток и змеиной кожей. На плечах покачивались вороньи крылья, а всю его спину украшала искусная вышивка в форме лосиной головы. У разогретых камней очага стояла пятилитровая банка из стекла и заполненная жижой.
Мужчина, находясь в своей стихии и облечённый в шамана, приветствовал духов леса, воды и хранительницу очага.
Прозвучал сто восьмой удар по бубну. Спиралью огонь взмыл на несколько метров. Через мгновение пламя растворилось – и в чадыре наступила мгла, темнее той, что царила за его стенами в эту самою минуту. Под пристальным взглядом мутных глаз помощники спешили с доносом.
– Она здесь…она вернулась…, – вакуум наполнялся шёпотом. Мужские и женские голоса звучали на перебой.
– Этого не может быть. – шаман отложил бубен с колотушкой и встал на колени у очага.
Из догорающего полена вырвались искры. Сначала небольшой горсткой, затем – они вихрем закружили над мужской головой. Яркие огоньки рисовали знакомую местность и тонкий женский силуэт. Сложенная в воздухе из тлеющих точек, подобно созвездию, девушка стояла на мосту. Мгновение – и зарница изобразили её бегущей на босые ноги между построек. И вот, незнакомка замедлилась в падении. За секунду до её удара о землю, огоньки вскружили под крышу и рванули вниз, пропав в потухшем очаге.
Через миг поленья снова окутало красно-синее пламя. Чадыр наполнился светом.
Шаман знал, чего от него требуют духи. И понимал, что совершая этот обряд, он вновь пойдёт против непреложного запрета. Но зов родной крови – выше закона.
Лезвие скинера полоснуло зарубцованную и мозолистую ладонь и несколько красных капель, поднимая пыль из пепла, пали на дотлевающие угли. Какое-то время ничего не происходило и хозяин земли уже собирался встать, как вдруг, его привлекло шуршание из горстки пепла. Он прильнул к краю очага. В небольшой горке золы появилось движение. Будто что-то пробивалось на свет. Мужская ладонь убрала верхний слой огарков.
Из серого пепелища выглянула пара цветов насыщенно-синего цвета и с алыми размазанными пятнами по центру.
– Ну, привет, анютины глазки.
2
Оказавшись на Алтае, не сразу принимаешь здешний климат. В летние дни воздух мгновенно делается пылким. Сухой и жаркий он разгоняет отары овец под тенистые кроны деревьев, а их чабанов смаривает послеобеденным сном. Наступает вечернее зарево и от полуденного зноя – ни следа. Дождь здесь вальсирует с ясной погодой. То и дело споря кто из них ведёт в очередной партии. Погода здесь – дама весьма капризная и непостоянная.
Высокогорный ветер удивляет своей внезапностью. Он может быть похож на лесного хищника и подолгу выжидать свою жертву, подкрадываясь и нападая в метре от цели. А может алтайским коршуном пикировать с высоты. И лишь приближающийся клёкот укажет на неминуемое поражение.
Второе утро подряд Аня вставала на опережение будильника. В последние месяцы она не была обременена работой. По большей части её будни – бытовая рутина. Но до обеда бока не мяла. Уматывалась так, что смена картинки и порция свежего воздуха в ближайшем парке давались через силу.
Стоило ступить на горные просторы, тело отказывалось от сна, а ноги требовали ходьбы. Аня могла поклясться, что вчера она проснулась уже в сидячем положении, а на стопах болтались тапки.
Как бы то ни было, даже разница во времени не сломала внутренние часы. Да и к чему залёживаться, думала Аня, выспаться можно и дома. А на Алтай осталось всего несколько дней.
Она тихо выбралась из-под одеяла: чтобы не разбудить Олега. Накинула белый махровый халат, поверх – объёмную ветровку. Стянула с гостевого дивана плед, захватила телефон. Запрыгнула в кроссовки и выпорхнула из номера.
Хотя бы пару дней не заниматься его проводами. Олег настаивал на разнообразном завтраке, домашней утренней выпечке, выглаженной рубашке и вычищенных ботинках. Провожать его следовало с макияжем и обожанием на лице, а укладка – волосок к волоску.
Здесь же, в самой дорогой гостинице на ближайшие пятьсот километров, поварские руки сами занимались приготовлением всей еды. А благоговение персонала было включено в стоимость проживания и не сходило с их лиц в течение дня.
Аня прошла по брусчатке, петлявшей между корпусами отеля. Срезала через газон, намочила утренней расой голые лодыжки и вышла к двухэтажному зданию.
Ресторан откроется только через час. Но внутри уже полным ходом шла работа. Официанты расставляли стулья, сервировали столы и выкладывали десерты под витрины. Управляющая стояла за барной стойкой и просматривала накладные. Здесь вовсю готовились к приходу гостей.
– Доброе утро, Маргарита. – Аня обратилась к даме за барной стойкой.
– Здравствуй, Синеглазка!
Маргарита назвала так девушку, как только увидела её в первый раз. Впрочем, так Аню звали многие её друзья. Раскосые глаза насыщенного синего цвета – та самая запоминающаяся изюминка в её внешности.
– Наш уговор в силе? – Аня с игривой улыбкой смотрела на женщину.
– Анюта, родная моя, конечно в силе. Но при условии, что ты зовёшь меня Марго. – Она отложила бумаги и включила кофеварку. – И никаких денег. За счёт заведения.
Маргарита была почти вдвое старше Ани, что не мешало ей молодиться. И возраст она маскировала своим фирменным «тройным шотом»: мини-юбка, короткая стрижка с выбритым левым виском и ёмкое Марго.
– Спасибо, Марго. – От улыбки Аня прищурила синие глаза. – Но это ведь такая мелочь, я могу заплатить. – Аня поймала наигранно-суровый взгляд исподлобья. – Хорошо, хорошо! Я не против угоститься.
– Родная моя, хоть и не на много, но я старше. – она подмигнула Анне. – Так что не спорь. К тому же я сказала за счёт заведения, а не – за мой личный.
Аня познакомилась с Марго в день заселения.
Она вместе с Олегом была в небольшом раздрае после четырёх часов в самолёте. Рейс был ночным и до жути тревожным – трясло не столько от турбулентности, сколько от предвкушения поездки. Уже в такси, казалось, их должна была накрыть надежда на сон, но за полтора часа в пути до отеля толком так и не удалось отдохнуть. А когда автомобиль проехал под аркой «У нас останавливается даже время» и новые гости уже переминались на ватных ногах у стойки ресепшн, то только с третьей попытки Олег смекнул на чью фамилию была бронь: Логинова или его, Брюзжалов.
К вечеру виски сдавило свинцом: сказывался джетлаг. Голову кружило от разряженного горного воздуха и в целом – всё казалось слегка не реальным. Впрочем, думала девушка, так часто бывает, когда улетаешь за тридевять земель – мозг постепенно признаёт смену обстановки. Особенно в первый день. Аня решила прогуляться по территории дорогущего отеля и зашла в ресторан за порцией кофеина.
– В основном мы предлагаем нашим гостям травяные сборы, – парень смахнул чёлку и указал на список названия чаёв в кожаной папке. – Горный воздух, Алтайский дух, Таёжный сбор, Белый шаман…
– А чёрный кофе? Не обязательно, чтобы он был горный или таёжный.
Бровь приподнялась, губы сомкнулись тонкой линией. Официант явно не оценил юмор.
– Малыш, сходи на перекур, – к стойке подошла высокая дама в форменной одежде. – Могу предложить американо. Можно добавить молока.
– Американо меня вполне устроит.
– Значит два американо. Знаете, первый раз готовлю кофе для алтайки. Обычно у вашего брата в ходу местный чай или травушки-муравушки.
Аня замялась, но не сильно. Она научилась не обращать внимание на неоднозначную реакцию, которую вызывала её внешность. В школе её дразнили метиской. В институте девушку принимали за азиатскую студентку по программе обмена. Переехав в Москву, ей стало проще. Но иной раз могли назвать кореянкой, узбечкой или китаянкой. Но алтайкой, вот так в лоб – впервые.
– Я совсем не местная. Впервые на Алтае.
– Вы уверены?
– Что впервые на Алтае?
– Что не местная. Вас бы принарядить в национальный костюм – и будто сошли со страниц алтайской сказки.
– Я не сказала, что – не алтайка. Просто никогда не была в этих краях.
Марго поставила одну наполненную чашку перед девушкой и сделала глоток из второй. Конечно, думала управляющая, синие глаза забирают внимание смотрящего. Но если перевести взгляд от очевидного и хорошо её разглядеть, то девушка явно на кого-то похожа.
Марго хорошо было известно, что даже у лёгкой болтовни есть рамки дозволенного и чувство такта. Она поняла, что история «неместной алтайки» должна быть стоящей, но говорить об этом сейчас девушка не готова, и управляющая задала беседе иное направление.
– Даже растворимого не найдёте. Кстати, как и мини-бара в номерах. Наш главный считает, что кофе и алкоголь мешают приезжим погрузиться в атмосферу Алтая. Но это мои владения. Так что в ресторане можно найти и то, и другое. Если знать, у кого искать.
– Я почти солидарна с вашим главным. Алкоголь меня не интересует, а вот кофе – давняя слабость.
– Как и моя. Но я стараюсь думать и комфорте туристов. Вот представьте, едут эти несчастные чёрт знает куда. И как им быть на новом месте? Читать об истории и культуре региона или учить здешний язык? Ну что за ерунда! Поэтому я помогаю вливаться людям в новую обстановку, вливая в них самих. – управляющая указала на солидный стеллаж с алкоголем.
Шириной в несколько метров и забитый разношерстной выпивкой он подпирал потолок, но стоял под таким углом, что не сразу бросался в глаза.
– Завидная коллекция. Знаете, ваш выбритый висок органично смотрится со всем этим стеклом. Будто уголок роккерского бара из старых американских фильмов. И вам безумно идёт. Напомнили мне Натали Дормер[5]. Из «Игры Престолов». Ну, может быть слышали – есть такой сериал…
– «Вырастая – крепнем!»[6] – моментально отозвалась Марго и добавила. – Вот что, Вы мне нравитесь. Моложавым бабушкам не часто льстят. Давайте договоримся. За час до всей этой суетни с подготовкой зала я всегда варю себе кофе. Кроме меня, его здесь никто не пьёт. Если осилите ранний подъём, то рада буду угостить.
Уже несколько лет Маргарита занимала должность управляющей ресторана. Жила на территории гостиницы, в соседнее село выбиралась редко. Работники ресторана, как и прочие сотрудники отеля, свою коллегу уважали и ценили. К ней обращались за дельными советами и житейской мудростью, а иногородняя молодёжь, приезжающая за сезонным заработком и находясь вдали от родных, шла к Марго за материнским утешением и родительской поддержкой. Спустя время, она уже знала биографию каждого сослуживца вдоль и поперёк. Поэтому с радостью пополняла коллекцию людских историй. Никогда не знаешь, что можно выудить из ни к чему не обязывающему трёпу с постояльцами. И кому, как не Маргарите было известно, что потерять в этой жизни можно всё и каждого. Но история обязательна для человека.
Порой чересчур «влившиеся» туристы выдавали поистине фантастические были и душераздирающие новеллы. В сравнении с ними «Клон» и «Великолепный век» – всего лишь фаблио и шванки.
А эти синие глазки, размышляла женщина, многое повидали – к гадалке не ходи. Она протянула загорелую руку с подвязками и браслетами на запястье:
– Кстати, я Маргарита. Из дома еды и питья. Можно просто Марго.
– Очень приятно. Я Аня.
Стеклянный кувшин почти заполнился. Аппарат был не новый, но работал исправно. Такие кофеварки редко встретишь в наших кафе. Зато их часто можно увидеть в западном кино. Когда герои заходят в американскую забегаловку, к их столу подходит официантка в мятом передники и по умолчанию наливает из запачканного кофейника напиток чернее сажи.
Маргарита уважала мнение управляющего отелем, касаемо установленных запретов. Однако бонусы для официантов были невозможны без продажи напитков покрепче. А себя она не смела обделить порцией кофеина. Лишите меня утренней подзарядки, заявляла Марго в разговоре с главным, и весь день я буду как варёная сосиска. Компромиссы были достигнуты. Поэтому после первой рабочей недели, когда лимит поглощения травяного чая был давно исчерпан, первое, что она забрала из сельского пункта доставки, – подержанная кофеварка.
Маргарита поставила одну чашку с кофе Анне и сделал глоток из второй.
– Как там суженый?
– Спит.
– Какие планы на сегодня?
– Суженый хочет остаться в отеле. Может быть погуляем вдоль Катуни. Вообще, Олег – любитель трёхразового питания и долгого сна.
– Анечка, а чего хочешь ты?
– Ну, Марго, я не хочу ему навязываться. Всё таки он платит за этот отдых и я не хочу наглеть. К тому же я и так безумно рада просто быть здесь.
Конечно же девушка лукавила. Еще за день до вылета она прочитала о всех самых популярных достопримечательностях региона. Пересмотрела несколько документальных фильмов об Алтае и один художественный – «Живёт такой парень». Его как раз снимали недалеко от их отеля. А когда пара ожидала посадки на рейс «Москва – Горно-Алтайск», в рекомендованных публикациях её привлекла фотография одной компании, занимающейся турами по Алтаю. На снимке были горы под снежными шапками, внизу петляла бирюзовая река, а склоны холмов и сопок – прятались под сиреневыми коврами. Цветы эти походили на те, что по весне распускаются на ветках сакуры. Под фотографией надпись: «Тур Цветение маральника на Алтае. Недельное путешествие от Тотем-Тур». Через мгновение она кликнула на сайт и стала жадно вчитываться в программу каждого из семи дней. Должно быть, это настоящее приключение, думала Аня, – взять и уехать в неизвестность. Быть под властью желания увидеть и узнать новое, в компании таких же единомышленников. Тем более, когда эта неизвестность – почти вторая родина.
– Вот именно, родная. Ты уже здесь – так пользуйся этой возможностью. К тому же: быть на Алтае только туристом – слишком роскошно для туриста и слишком мало для Алтая. Тем более, что уж тут греха таить, когда ты турист лишь наполовину.
Те нечастые вылазки, что совершала Марго, тратились не на экскурсии. Идеи о путешествиях она давно оставила в прошлом. Вся гостиница с её огромной территорией вдоль горной реки была её личным ИВЛ и кардиостимулятором в одном лице. Однако впервые она всё-таки приехала сюда именно туристкой и прекрасно понимала, о чём говорит.
В зале ресторана нарастала утренняя суета, Маргарита в полной мере заступила в роль управляющей. Анна поблагодарила за кофе и обещала подумать о поездке по окрестностям. Она захватила чашку и вышла на открытую террасу ресторана.
Здесь она выбрала самый центральный стол, который стоял на выступающей части веранды и был аккурат над бегущей водой. Девушка поджала под себя ноги, укрылась диванным пледом из номера и сильнее прижала ладони к кружке. На секунду Аня поймала себя на мысли, что со стороны она сейчас походит на героиню бульварного романа: в куртке – поверх белого халата, с кофе и на фоне горной реки. Не хватает только полотенца на голове и любимого рядом. Аня осмотрелась: внизу, над шумящей водой, тянулся молочный туман; кусты цветущего маральника[7] были покрыты каплями росы, а на траве виднелся иней. Она сделал глубокий вдох.
– Ну что, мама, я на Алтае – как ты и хотела. – Она выдохнула и слегка запрокинула голову.
Звёзды тревожно моргали в ожидании Солнца. Из глубины долины надвигался рассвет.
Анне вспомнилось, как в детстве она частенько любовалась летними восходами. Бабушка гладила спящую внучку и напевала вполголоса: «Где же эти глазки, синих бусин цвет? Где мои цветочки? Покажись на свет». Девочка просыпалась, накидывала длинную курточку поверх ночной сорочки и надевала галоши. Собравшись, полуночницы отправлялись вниз по улице. Через километр дорога упиралась в берег – здесь их ждала дежурная беседка. Бабушка вынимала из котомки кружки, наполняла их заваренным с вечера шиповником. Аня доставала бутерброды, надёжно обмотанные старой газетой. Накрывая стол, родственницы наблюдали как на горизонте играло солнце, и через мгновение его свет скользил над озёрной гладью.
Переехав в город, сначала в Питер, а затем – в Москву, сил на такие утренние забавы было не найти. У кого занять на это время? Да и где найти горизонт без столичных высоток? А каждое второе кафе – с видами на Кутузовский проспект или на стену соседнего здания.
Вот бы обрести здесь второй дом, размышляла Аня. Несмотря на то, что её детство было степным, она бы с радостью сменила родные просторы.
Скальные пики по двум сторонам долины рассекали пространство перед глазами. Они стремились к небу и нависали над любым, кто окажется вблизи. Невольно напрашивались вопросы: «А по росту ли моя душа для этих высот? Осилю эту вертикаль или нет?». В то время, размышляла девушка, как родные степи скорее успокаивали, приглашали на чаёк и лепетали: «Ну вот и ладненько. Вот и славно, что заскочила на огонёк. Проходи, ешь, пей, гостья дорогая», ничто не бросало вызов для покорения горизонтали.
Аня сделала глоток кофе. Подоткнула под ноги плед, улыбнулась и мысленно поблагодарила Олесю. Всё-таки она была причастна к этой поездке. Подруга нашла время встретиться в тот же день, когда позвонил Олег и обрадовал новостью:
– Сорвалось несколько встреч. И я подумал, мы могли бы сменить обстановку на майские. Ты ведь хотела куда-нибудь уехать из города. Так что выбирай куда поедем.
Олег замолчал на секунду, прикидывая какие даты согласует с Катей.
– В нашем распоряжении пять дней. – и добавил, – Кстати, Трушковы год назад отдыхали на Алтае. Узнай как им поездка. Может и нам подойдёт.
Спустя час Анна потягивала сок с видом на Морозовский сад[8]. Олеся была в своём репертуаре. Сплошь в белом, на руках и шее – золотые цепи-кольца. Она не покупала продукты, не выносила мусор и ни разу не занималась уборкой: для всего этого была Лиза – домработница семейства Трушковых. Но если бы выносила, то только так – разодетой в пух и прах.
– Аньчка, там такая крутотень! Я как очумелая фоткала всё подряд. – Олеся сделала глоток лате и оставила на белом фарфоре смачный след от алой помады.
– А когда эти кустики начинают цвести – можно просто чикануться!
Олеся была женой одного из приятелей Олега. Точнее говоря, именно Олег и свёл её с романом Трушковым – своим лучшим другом и по совместительству племянником генерального. А потом он познакомил её и с Аней, чтобы той было с кем проводить время: после переезда она так и не обзавелась подругами. Аня всегда была первой, с кем эффектная шатенка делилась своими впечатлениями после очередных вояжей, за которые муженёк вываливал кругленькие суммы. Впрочем, не менее баснословных денег стоила для него и вся салонная красота эталонной супруги.
– Сама убедишься – в живую там еще шикарнее, – Олеся активно листала фотографии на телефоне. – И там же, типо, место силы, – она щёлкнула пальцами. – А для меня – место, где Ромуся сделал мне предложение. Короче, Алтай мне прям зашёл!
Олеся закинула к себе на колени сумку, вынула из неё пухлую белую пачку и объёмный кожаный чехол.
– Держи – это тебе, – она звякнула по стеклянной столешнице. – Купила перед вылетом. Простовато конечно, но выглядит красиво.
Аня повертела коробочку: матовая, шероховатая поверхность с теснением и необычной каллиграфией «метафорические карты». Рисунки на лицевой стороне был выведен тонкой черной линией. Женский образ показывался условно, но в едином с оформлением стиле и с выдержанными пропорциями. Внизу узнавался образ шамана с бубном и маленькое изображение, похожее на картину «Зима в Киото». Аня перевернула увесистую пачку – «Анне. Для незабываемого путешествия.».
«Врушка, – усмехалась Аня, – год назад мы с тобой даже не были знакомы».
Увиденного оформления было достаточно, чтобы понять очевидное – ничего от «простовато» в этой работе не было. Скорее всего, перед ней запечатанные репродукции картин. А оригиналы украшают стены музеев или чьи-то интерьеры. Подобные шуточные карты из собственных полотен делают многие художники. Уж что-что, а отличить штампованный сувенир от авторской техники она могла на раз.
До переезда в Москву Аня работала переводчиком. Сопровождала иностранных туристов в главном музее России. Частенько там проводили «Дни Эрмитажа» в честь святой Екатерины, в рамках которых устраивали арт-выставки. Выставлялись как признанные работы, так и образчики никому неизвестных талантов. И для полноты информации приходилось сутки напролёт корпеть над литературой по теме.
– Только чур не открывать, пока не приземлишься на Алтае! – важничала намарафеченная девушка.
– Договорились, – согласилась Анна и сделала глоток кофе.
Может быть, Олеся и не стала физиком в третьем поколении, а её эффектная внешность была обратно пропорциональна собственной эрудиции, но доброты и любви родители вложили в дочь сполна.
– У вас всё хорошо с Олежей?
Аня не любила обсуждать чьи-то личные дела, и уж тем более – свои собственные. Но Олеся называет её подругой. А ими – подругами – в случае с Анной не размениваются почём зря.
– А тебе что-то известно? – Аня изобразила мягкую иронию.
– Нет, что ты. Просто спросила.
Девушки замялись. Цвет Олесиных щёк выровнялся до оттенка нанесённой губной помады. Секундную тишину нарушила Анна. Она посмотрела на чёрный мешочек и ткнула в его сторону подбородком:
– Это тоже для меня?
– Надо же, совсем забыла! Только не подумай, что я сумасшедшая. Алтай, конечно же прекрасен. Но там же тайга – медведи, волки, все дела. Да и твоя мордашка с этими синющими глазами, – указательным пальцем девушка очертила овал в воздухе, – запросто вскружит голову местным горцам.
– Олеся, звучит так, будто ты меня отговариваешь от поездки, – Аня взяла чехол и вынула из него предмет, размером с небольшой флакон. – Перечный баллончик?! Серьёзно?
– Лишним не будет. Кстати, – Олеся деловито упёрлась кулаками в бока, – мы ездили на какую-то экскурсию, и гид рассказывал, что по местным обычаям, у них там до сих пор невест крадут. Так что баллончик всегда носи с собой.
Уходя, Аня уложила принятые дары, смерила подругу плутоватым взглядом и сказала:
– А знаешь, забавно получается. Кроме меня, только ты зовёшь его Олежей.
Как бы то ни было, это особое удовольствие – претворить мечту. Пусть для кого-то маленькое путешествие – вещь незначительная и даже обычная. Но для Анны поездка на родину отца – давнее желание. Оно было из числа тех вещей, о которых говорят, выпив лишнего. Как на своё совершеннолетие, когда развесёлая мать впервые за долгие годы сказала об отце девушки больше привычного: «Анюта, он был самый лучший. Жаль, что всё сложилось именно так. Была бы моя воля – жили б все вместе, вчетвером. Но вся эта история их семьи…».
Каким бы сложным ни был последний год, Аня не впадала в алкогольную тоску. Она вообще не жаловала спиртное. Поэтому о сокровенном и маловероятном, но не менее желанном, мало кто знал. В конечном счёте, Аня дивилась тому, как судьба тасует события и направляет её к алтайским грёзам.
Она рассматривала долину, которая разительно преобразилась за последние полчаса. Под лучами взошедшего солнца пожухлые поляны принарядись в парчу. От кромки реки и до скальных обрывов прогалины были усыпаны первоцветами. Маральник, прострелы[9] и ветренички[10] россыпью окаймляли этот золотой наряд. Гостье пришли на ум слова Маргариты о том, что многие отдыхающие на Алтае почти или даже совсем ничего толком не знают про это место. Интересно, продолжала она эту мысль, хоть я – алтайка, но по сути – турист чистой воды. На сколько она попадала под мнение Марго?
Аня мысленно приступила перебирать всё, что ей известно по теме, и пошла от последнего – по следам свежей памяти.
В полёте Аня прочитала пару статей из журнала авиакомпании. В одной из них – «100 фактов, которых Вы не знали о Горном Алтае. Вот ТОП-10 из них» – девушке запомнилось, что земля эта была присоединена к Российской Империи по указу Елизаветы. Так началось российское освоение горной страны. Но алтайские народы не спешили заключать браки с пришлыми и по сей день сохраняют свою идентичность. Хоть и стали чаще вступать в смешанные союзы. По статистике, каждая седьмая республиканская свадьба – лишь наполовину алтайских кровей. Интересно получается, прикидывала Анна, она – ребёнок той самой седьмой пары и располагает половиной алтайской крови от общего объёма. А рождена, со слов матери, за тысячи километров отсюда. В таком случае, является ли она алтайкой?
Как писал классик: «Вопросы крови – самые сложные вопросы в мире». С другой стороны, Аня знала, что бы на этот счёт сказала её бабуля: «Пусть голубь и вырос в коровнике, ведь не стал он от этого коровой».
Мысли тянулись то в одну сторону, то в другую, как аккордеон. Но Анна старается не теряться в раздумьях.
Из студенчества припомнились занятия по регионоведению. Преподаватель Сторин, увлекаясь рассказами об этнографах, несколько раз вспоминал разные эпизоды из своей юности. Однажды он отправился на летнюю практику. Университет располагал ограниченными квотами для подобных стажировок. И распространялись они строго на студентов последних курсов обучения. Юрий Алексеевич был усидчивым малым – будучи второкурсником он смог подобрать нужные слова для некрасивой и крепкой фигуры заведующей кафедры. К ярким фразам прилагался флакон не менее красочного и дефицитного аромата «Пани Валевска[11]».
Из сторинских рассказов Анне особенно запомнился момент о грозном шамане где-то в непроходимой тайге. К нему юный второкурсник Юрий Алексеевич ушёл за сбором фольклора и остался погостить на несколько дней. Экспедицию тогда хотели сворачивать и в срочном порядке уведомить главный университет Санкт-Петербурга о начале поисковых работ по причине пропажи одного из учащихся. Но всё обошлось – парень вернулся живым и здоровым, с исписанной кипой бумаг под мышкой. На многочисленных листах, перемазанных сажей и местами изрядно закапанных свечным воском, были зафиксированы отрывки из эпосов местных народов. Этими рассказами, мифами и легендами, уже будучи преподавателем, Сторин любил блеснуть на своих занятиях. И, как бы между прочим, упоминал самый главный аспект – всё это было записано им собственноручно, под диктовку настоящего алтайского шамана.
Аня перебирала в голове еще какие-то факты из истории. Она помнила и некоторые жуткие алтайские сказки, что рассказывал всё тот же Сторин: про старика и Дьелбегена[12] или шестиглазую Карагыз[13]. В голове всплывали разного рода рекламные фразочки, которые часто используют при продаже отдыха в этих горах. «Алтай – место силы» – наверное, самая знаменитая из всех. Вишенка на горке фразеологизмов об Алтае.
Многие слышали об алтайской силе. Но далеко не все найдут её эпицентр на карте. Еще меньшее количество людей соотнесут Сибирь и Алтай в один дуэт. Впрочем, как выяснила Анна из видеоролика под названием «Какой Алтай выбрать, чтобы открыть нужную дверь в Шамбалу», только в России существует два разных Алтая. В том же видео говорилось, что географических сюрпризов с топонимом «Алтай» хватает. Есть Алтай – район на севере Синьцзян-Уйгурского района в Китае; еще один Алтай – город, столица Гоби-Алтайского аймака в Монголии; а бывший казахский Зыряновск, нынче – город Алтай.
– Да уж, – выдохнула девушка, – не так уж и много, для той, кто наполовину принадлежит этой земле, – Анна подвела черту своим размышлениям.
В это самое время, пока солнце набирало высоту, а утренняя зябкость сменялась тёплой погодой, к одинокой женской фигуре на безлюдной террасе приближался внезапный порыв. Ветер мчал со стороны реки: крылатым хищником он заложил вираж, растрепал капну волос, скользнул по женской щеке и через несколько пируэтов бесследно растаял.
А в то же самое мгновенье по всей долине пронеслась тень гигантского крыла.
Анна повернула голову в сторону покосившейся хижины на противоположном берегу.
Мало было тех, уж из ныне живущих – точно, кто бы сказал – кому принадлежит этот дом. Ветхость имела полтора этажа, кирпичная труба завалена вовнутрь, а окна наглухо закрыты массивными красными ставнями. Из обитателей значилось: две пустельги, чьё гнездо было скрыто балкой под крышей крыльца, да пчёлы, кишащие в улье на чердаке. Изба стояла через реку от отеля, в аккурат напротив ресторана.
Девушка могла поклясться, что слышала как кто-то её окликнул.
3
Гостиница «Лунный берег» стояла аванпостом в горной долине. Она громоздилась на изгибе горной реки. Все постройки до единой повторяли береговую линию Катуни и в форме полумесяца обрамляли кромку кипящей воды.
Первые туристы, посетившие этот островок маломальской цивилизации больше десяти лет назад, плутали между палатками и в собственных впечатлениях от экзотического отдыха. Они не сразу могли подобрать слова на расспросы о том, как прошёл их отпуск.
Для того времени, отсутствие сервиса – общий порядок для многих отечественных курортов. Если не для всех. В этом смысле Республика Алтай, как и многие другие в столь юном возрасте, – неопытна и местами под запретом даже для искушенного путешественника. Прежде всего, люди впадали в лёгкую контузию от исхудалых кошельков по возвращении домой. Заоблачные цены – буквально на всё – сотрясали землю под ногами постояльцев, пробивали стратосферу и устремлялись к нашему спутнику, в честь которого кемпинг и получил своё название. Как говорится: «курица – не птица, Алтай – не заграница». А открытый космос.
Но, как это часто бывает с людьми, увлечёнными своим делом, каждый новый год прибавлял владельцам кемпинга не только доходы и амбиции. Накапливался опыт, горизонт планирования отодвигался всё дальше, а цели становились осязаемей.
Директор шёл в ногу со временем. С наступлением очередного туристического сезона палаток с шатрами становилось меньше. Им на смену возводились летние домики, а затем утеплённые – для зимнего отдыха. Линия опушки становилась всё дальше от берега Катуни. Территория заведения с каждым годом разрасталась вдоль побережья и со временем оформилась в узнаваемую лунную дугу.
Дома для туристов дополнились верандами, внутренними двориками с топиариями в форме ирбисов, косуль и мелкой таёжной живности. А центральный деревянный терем, выполнявших функцию ресторана, обзавёлся вторым этажом и деревянной террасой, выходящей к реке.
Из столицы Республики был нанят дизайнер и художник, проходивший обучение у лучших мастеров Европы. Номера были оформлены по заветам Алвара Аалто[14] – в лучших традиция изысканной простоты скандинавского стиля. Просторные помещения, много белого цвета и света, мебель с чёткой геометрией. А весь интерьер согревался уютным текстилем: лохматыми длинноворсовыми коврами, лоскутными дорожками, декоративными подушками и пледами.
Весь персонал работал как часы. Для отлаженности механизма проводились регулярные мастер-классы, униформы шились под личные мерки каждого сотрудника, а с заработанных денег получалось откладывать существенные суммы.
Штат был сформирован из специалистов с разных городов. Большинство из которых работали месяц-другой и столько же отсутствовали, а кто-то оставался здесь на полгода и даже дольше.
Таким образом, палаточный кемпинг когда-то, теперь же – отель с пятью звёздами и собственной вертолётной площадкой – «Лунный берег» покрылся лаком и сахарной пудрой.
Анклав богатства был зажат между двумя вытянутыми хребтами. Строптивая и огромная Катунь просматривалась здесь почти на десять километров. Её русло делало впечатляющие изгибы, которые чалили то к одному, то – к противоположному берегу. При этом река оставляла автомобильную дорогу строго на правой стороне. Всё предгорье ближайшего к отелю горного массива – Хребта Иолго – было покрыто ковром сиреневых цветов маральника. Зеленеющие пастбища с противоположного берега на Семинском хребте оттеняли пестроту цветений.
В радиусе нескольких километров от фешенебельного отеля не было ничего, кроме петляющей дороги, панорамных видов на реку и обветшалой избы.
Олег лежал на спине и сверлил взглядом наглухо закрытые гардины. Будто пытался проделать в них отверстие и понять – настало утро или нет. Французское окно, занавешенное с одной стороны, с другой – залито ярким солнцем. Гостевой дом, в котором мужчина уже второе утро подряд отгадывал время суток, стоял на окраине территории гостиницы. Он был самым удаленным, большим и немыслимо дорогим. Располагался дом на середине долины, а его панорамное остекление выходило строго на восток. Идеальный вариант для эффектных фото рассветов. Чаще всего это шале предпочитали молодожены или блогеры. Олег не относился ни к одним, ни к другим. Рассветы его так же не интересовали. Этот мужчина был из тех, кто предпочитал выспаться на отдыхе, в пику дефицита сна в повседневной жизни. Но кто сказал, что атрибут статуса – обязательно комфортен?
Отпуск, по мнению Олега, это, прежде всего, – сбой всех режимов, из которых состоит наша повседневная рутина: спорт, питание, чтение, скроллинг ленты новостей и, конечно же, сон. Отдых требовал разгрузить короткий день и тем самым продлить его до позднего вечера. Хотя, казалось бы ещё недавно – в студенческие годы – в его сутках было куда более двадцати четырёх часов.
Студентом он не отличался усидчивостью и хваткостью. Первую половину дня проводил на учёбе, вторую – за минимальную оплату применял азы экономики на частном производстве. По вечерам он умудрялся отметиться на всех этажах общежития. Каждые выходные выбирал очередную фаворитку на неделю. Ночью Олег принимал активное участие в репетициях арт-коллектва. А по пятницам – театральный балаган до самого утра. С корабля на бал – и через час юный студент вникал в «Закон убывающей доходности».
Но это всё осталось там, в прошлом. Сейчас Олег Владимирович занимал солидную должность, фаворитки сменялись каждые полгода, рабочие часы были сокращены, а доходы – пропорционально увеличены.
Олег щурился в угоду близорукости и темноте: он пытался разглядеть, что там за плотными шторами? Его рука упала на правую часть кровати:
– Аня?
Так он и думал. Она снова выскочила ни свет, ни заря. Дома в это время Анна во всю пыхтит за готовкой. А здесь – сбегает второй день подряд. По правде говоря, он был не против. Олегу нравилось позабытое чувство тишины и приволья. Прошло почти полгода, как его служебная интрижка переехала в его холостяцкую квартиру.
Левая рука загребла часы с тумбы:
– Вот зараза!
Стоя под душем, мужчина прикидывал план действий. Самая главная задача – подготовиться к ужину с представителем «N8». Кого именно отправят для переговоров, он не знал. Но сути дела это не меняет. У всех начальников хороший аппетит и схожие предпочтения. А если нет – рюмка пойла в помощь.
Самое важное и сложное заключалось в другом. Олег приготовил для своей спутницы незавидную партию на сегодняшний вечер. И от её исполнения зависит успех компании и его карьера.
Тощая фигура с полотенцем на талии и рахитной грудью распахнула шторы. Солнце моментально ворвалось в спальню.
«Но для начала, – думал Олег, – нужно её отыскать и позавтракать»
4
Постояльцы начинали подтягиваться к ресторану. Сонными мухами они облепляли столы, кучковались у барной стойки в очереди за травяными чаями. Выходя на веранду, многие бесстыже разглядывали девушку за столом: не по сезону смуглая кожа, точёные черты лица и сапфировые глаза.
Аня давно смирилась с тем, какой производит эффект на окружающих. Всё же – встречают по одёжке. А многие и провожают. Конечно, если вообще соизволят проводить – на милость уходящему.
Некоторые робко отводили от девушки взгляд. Глаза при этом отводились по очереди: сначала левый следовал за движением головы, и только после – его догонял правый. Иногда, наплевав на такт, люди спрашивали в лоб: «Китаянка – и с такими глазами? Вот это да!». Кто-то, в основном девушки, интересовался, где прикупить такие же цветные линзы. Чаще прочего, собеседники старались не выдать интерес к Аниной персоне, сдерживали себя в неуместных вопросах, а позже – едко обсуждали её за глаза.
К десяти годам девочка всё чаще липла к собственному отражению. Она всматривалась в зеркало, затем – в двух родственниц: бабушка с мамой были типичной славянской наружности. Аня – нет. На вопросы об отце мать отвечала нехотя и уклончиво. Если вообще отвечала. «А что знать-то хочешь? Лучше благодари папку за изумительную красоту», – увиливала мама.
«Так где ж его благодарить-то?» – озадачивалась дочь.
Конечно, в девяностые семей с преимущественно женским составом было не счесть в нашей стране. Но в селе Пенино – не бог весть сколько. Семейство Логиновых – из их малого числа. Синклит[15] состоял из женщин трёх поколений. Мать с бабкой были среднего росточка, с открытыми лицами и светлым умом. Мать Ани – Лилия – выглядела не по возрасту и постоянно пропадала за чтением женских романов. Бабушка, с юным взглядом и крепко сбитая. «Очень аппетитной внешности», как однажды заметил смотритель Часовни Параскевы Пятницы, куда семейство Логиновых по воскресениям приходило за водой. Однажды Роза, бабушка Ани, так лихо зашла в поклон перед крестом, что у Еремея – пятидесятилетнего смотрителя, который еще не утратил вкус к жизни – едва хватило самообладания и веры в господа нашего, чтобы не сорваться в пропасть сладострастия от увиденного каньона глубочайшего декольте старейшины семейства.
Каждое лето женщины старшего поколения страдали от солнечных ожогов и веснушек: больно бледная кожа. Еще белее – и только в гроб. В общем, было ясно, что дамы состоят в очевидном родстве, и на одной закваске сделаны.
Высокой не по годам, как карандаш стройной и с кожей цвета мокрого песка, Ане регулярно прилетало от одноклассников. В начальных классах учителя по-свойски заступались за девочку: «Дети, ну всё – перестаньте. Она ведь не виновата, что родилась вот такой». В средних она пряталась от задир в туалете или гардеробе – отсиживалась между курток. Но слёз не лила. Держалась совета матери: «Представь, что все эти плохие слова они говорят на незнакомом языке. И вот они уже – набор бессмысленных звуков, которые никак не могут обидеть или навредить».
Одни называли её туземкой, другие – козьей мордой. Доставалось и матери, но Лиле было плевать на соседские склоки и бабские пересуды.
Как-то раз девушка была дежурной по классу. На перемене она была занята уборкой, кто-то из учеников занимался своими делами, на задних партах – сонный час. В двери нарисовался Коля Прогибин – мечта глупых девчонок и верный пёс для авторитетных мальчиков:
– Привет, Синеглазка. Пойдешь в кино?
– С такими не хожу.
С первой парты послышались девчачьи смешки. Парень явно не ожидал отказа. Он бросил на неё грозный взгляд:
– Так и с такой никто не пойдёт! А ты подумала, что я всерьёз? Погонь ты немытая!
Состояние всеобщей собранности, контроль и подавление эмоций выматывали девушку донельзя. Вечером она позволяла себе выплакаться и шла за утешением в соседнюю комнату. Там она ложилась бабушке на колени. Та, поглаживая внучку по длинной косе, напевала медовым голосом:
– Где же эти глазки, синих бусин цвет? Где мои цветочки – покажись на свет.
– Доброе утро, Анна. Что желаете на завтрак сегодня?
Звонкий голос официанта вернул Анну из блужданий в днях прошедших. В руке он держал меню.
Вокруг стоял шум голосов на перезвон со стуком столовых приборов. Официанты сновали от столика к столику. Сонные мухи воспряли и уплетали свои завтраки. Вся терраса наполнилась жужжанием и жизнью. Прохлада от Катуни уже почти не ощущалась. Утро в горной долине было на зависть тёплое.
– Для меня – «русский», пожалуйста.
– А для вашего спутника? – юноша указал на пустующее плетёное кресло.
– Видимо, одну подушку помягче и сон покрепче.
5
– С подушками отбой. Сейчас узнаем. – Аня слегка развернулась в кресле и указала официанту в сторону Олега. – Олежа, «английский», «французский» или «русский»?
– Если ты про вид на жительство, то меня вполне устраивают те два, что уже есть, – он сказал это не сильно, но достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание. – Но если ты про завтрак, то, конечно, английский.
– Один «русский» и один «английский», благодарю, – Аня вернула официанту меню и за раз проглотила весь кофе, остававшийся в чашке.
– Опять? И какая это чашка: третья или пятая?
На заре их отношений Аня с интересом и юмором отнеслась к его комментариям относительно того, что она ела или пила. Поначалу это звучало как небрежная забота. Но совсем скоро оценочное мнение Олега заиграло требовательней и настойчивей. А сейчас – открыто раздражало. Бойкий характер не мог остановить её от сарказма:
– Всего лишь первая добавка. – «на самом деле четвёртая». – Дома перебью твоим месячным курсом Да Хун Пао и Тегуаньинь[16].
– Не стоит себя распускать на отдыхе. Хочу, чтобы моя женщина была в форме.
Олег взял Анину руку и улыбнулся. Ни один мускул при этом на его лице не дрогнул выше уголков рта.
– Олег, я и так в форме. К тому же у каждого свои отпускные слабости: ты спишь – я ем сладкое и пью кофе.
Девушка любила вкусно поесть и искренне верила, что хорошо приготовленная и аппетитно употреблённая еда по степени получаемого наслаждения от процесса и пикового состояния удовлетворения способна конкурировать даже с сексом. Тем более что в этой конкуренции секс с Олегом – процесс, сведенный к механическим действиям и лишенный всяческого энтузиазма, – заметно уступал другим способам получить в этой жизни хоть немного терпкости и сладостной нежности. Например, большая чашка лате с меренговым рулетом или тортом «молочная девочка».
Раздобреть Аня не боялась. От матери она унаследовала точёную фигуру и знала, что женщины их семьи скидывают осиную талию не раньше пятидесяти. А при разумном питании всё лишнее уходило в крепкие бёдра и внушительные груди. Как это было у бабушки Розы. Олег думал иначе.
На втором месяце рабочей интрижки начальник предложил своей сотруднице сменить место жительства. Аня перебралась со съёмной комнаты из Ново-Переделкино[17] в личные апартаменты Олега Владимировича на Якиманке[18]. На следующее утро она получила первые, но не последние рекомендации: «Мучное можно, но только из цельнозерновой муки и на бездрожжевом тесте; шоколад разрешается, но пусть будет горький и с содержанием какао от 70 %; мясо красное допускается раз в неделю, индейка – каждый день, курица – ни в коем случае, так как в ней антибиотики; вино употреблять только сухое и не больше 300 мл в неделю, прочий алкоголь исключён; кофе – возможен, но в количестве трёх чашек в неделю; обратить внимание на кедро-лате, цикорий или пуэр».
Кто-то позвал официанта и попросил раскрыть уличный зонт, чтобы скрыться от припекающего горного солнца.
«Со мной примерно так же, – думала Анна, – я часто ищу себе солнце. Снуюсь в своих поисках, нахожу заветное тепло и обогрев. Пережидаю циклоны, ураганы, проливной дождь. И как только вижу просвет, сразу мчу в его сторону. Руками растягиваю оставшиеся облака. И вот оно – тепло и забота. Но стоит окончательно согреться – жарко до одурения, душно до тошноты. И вот смотрю на небо, моля об облаках или даже урагане. Чтобы скрыться в тени, спрятаться за стеной дождя, сгинуть в тумане».
– Тебе не печёт? Может раскрыть? – Олег привстал и одной рукой держал рычаг на стойке зонта.
– А? – Анна всмотрелась в него и свела свои брови. – Я сказала это вслух?
– Что именно?
– Зонт, Олег, зонт. Можешь его раскрыть.
Олег, одетый в спортивный костюм и объёмное худи, скрывающее увещающее тело, раскрыл уличный зонт, прикреплённый к их столу. Анна аккуратно сложила плед и сняла с себя халат.
– Пожалуйста, один русский для Вас, – женщина поставила на стол немалого размера блюдо с двумя фаршированными блинами, несколькими ломтями красной малосолёной рыбы и парой сырников. В центре тарелки стояла небольшая пиала с тыквенной кашей. – Приятного аппетита, Анютины глазки.
– О, Марго! Большое спасибо. Ты на подхвате?
– Сегодня пятница. На выходных у нас всегда битком – заняты все свободные руки, – она развернулась в сторону Олега и поставила перед ним блюдо. – И Ваш английский завтрак.
– Что ж, – Олег посмотрел на тарелку: скрэмбл из двух яиц; поджаренная сосиска; несколько хрустящих тостов. Всё это было подтоплено внушительной порцией белой фасоли, тушенной в томатном соусе. – Могло быть и лучше.
– Ох, родной, такая суматоха по утрам, – Марго слегка наклонилась к нему. – Видать, в спешке немного растрясла тарелку пока несла. – Ну, голубчики, жуй не жуй, а глотать придётся. Приятного аппетита, – разворачиваясь, она подмигнула Анне.
Перемешивая тыквенную кашу со сливочным маслом, Аня сдерживала улыбку от мины лица, с которой сидел Олег. Его рот в неудовольствии опустился, взгляд похерился. Правой рукой он набирал бесконечные ответы в рабочих чатах, левой – разгребал в тарелке по сторонам составляющие его завтрака, затопленные месивом из фасоли.
– Слушай, я тут подумала: мы третий день на Алтае, а дальше забора нигде не были, – она перекинула ногу на ногу и откинулась на спинку кресла.
– Можешь прогуляться туда, – Олег взглядом указал за её спину, в сторону покосившегося дома на том берегу. – Моста здесь нет. В обход – как раз нагуляешься до вечера.
– Смешно, – Аня прищурила раскосые глаза. – До аэропорта пойдёшь со мной?
– Кстати, об этом, – он отложил телефон и перестал ковыряться в тарелке. – Сегодня вечером приедет очень важный человек…
– Важный человек? – Аня спокойно отложила приборы. – Вообще-то мы на отдыхе.
– Анна, от этого человека зависит моя работа. А значит и твой комфорт. Тебе ведь нравится отдыхать в красивых местах и завтракать в алтайских отелях по московским ценам? – Олег чувствовал, что ведёт в этом разговоре и позволил себе вальяжно облокотиться на спинку кресла.
– Это низко, Олежа, – Аня знала, что шум реки глушит их голоса, и за соседними столиками не услышат темы их разговора. Но лёгкий румянец на её щеках предательски выдавал постыдность укора. – Спешу напомнить, что решение о моём уходе с работы было твоим.
– Верно, всё именно так, – он улыбнулся, карие глаза блеснули на солнце. – И всё же, это в твоих интересах тоже.
Как же это по-мужски, думала Аня: при каждом случае, когда того требует ситуация, напоминать девушке, кто платит за танцы. Разумеется, она не занималась самообманом и ясно понимала, что за Олегом решающее слово во многих – да что уж там, – во всех финансовых вопросах.
По приезде в Москву у Ани долго не клеилось с работой. Возвращаться домой она не собиралась и продолжала делать всё от неё зависимое. Девушка отправляла по десять резюме в день, городила мотивационные письма, приезжала на собеседования в одежде и при макияже, соответствовавшим правилам подобных встреч. По совету Вики, бывшей коллеги, с которой Аня подрабатывала одно время в Эрмитаже, пересмотрела с дюжину видеороликов об успехе невербального общения с рекрутерами и старалась максимально использовать полученные знания на практике. На её диплом смотрели сдержанно и просили пояснить значение, причины и следствия выбранного пути. Некоторые предложения о собеседовании поступали без высланного ею ранее резюме. Но на них Аня не отвечала: либо оклад вчёрную, либо попросят выслать фото, записать голос, подъехать вечером по адресу «такому-то» и надеть что-нибудь для деловой встречи, но по формату партикулярного разговора.
До арендной платы оставалось три дня, работы нет, и денег – кот наплакал. Завибрировал телефон. Звонили из с транспортной компании, куда Анна выслала резюме на должность ассистента директора по развитию. Она быстро записала адрес и сказала, что ждать до завтра нет смысла – она уже в пути.
Собеседование, что бывает крайне редко, проводил сам директор:
– Здравствуйте, Анна Андреевна. Я оценил Вашу оперативность, с которой Вы приехали, – мужчина лет сорока, с ухоженным лицом, открытой ладонью показал на стул. – Присаживайтесь. Меня зовут Олег Владимирович, – он расстегнул пуговицу пиджака и откинулся на спинку стула. – Ассистент требуется мне.
– Очень приятно. Вот моё резю…
– Скажите, Анна, сколько Вы готовы зарабатывать? – он взял её резюме и отложил в сторону. Глаз при этом не сводил с собеседницы.
– В соответствии с количеством выполненных задач и моей компетенцией, – не то утвердительно, не то вопрошая ответила Анна.
– Нет, Анна…, – Олег глянул в её резюме, – Анна Андреевна. Достойно. Вы готовы зарабатывать достойно.
На следующий день он уже отдавал указания, Анна их старательно записывала и выполняла по мере поступления новых. Её новое рабочее место ограничивалось пространством деревянной столешницы. Разместилась она в кабинете своего же начальника – в левом углу от входа. Синего цвета раскосые глаза, чёрные волосы, собранные в сдобную косу, и открытое лицо – внешность новенькой довольно быстро стала привлекать к себе внимание. В кабинет к Олегу Владимировичу повадились начальники и их замы из прочих отделов компании. Зайдя, вначале они с добродушными улыбками оставляли шоколадку или коробку конфет на Анином столе и только после – подходили к властителю этих тридцати квадратных метров.
«Уведут, – думал Олег Владимирович, – пообещают с три короба и точно уведут её к себе, – он взглянул на стопку сладкого. – И фигуру испоганят раньше времени».
Спустя два месяца найма, выстроенного на совершенно строгой корпоративной субординации между босом и его подчинённой, рабочая схема дала трещину. За два дня до отчётного периода, Олег Владимирович попросил её задержаться. Разбирали какие-то документы с транспортного отдела.
– Давай немного скрасим нашу запару.
Начальник достал два бокала и наполнил их красным сухим. Бумаги совершенно случайно скользнули со стола, его руки почти случайно юркнули ей под блузку. Анна Андреевна еще более случайно не препятствовала происходящему. На следующий день, после неслучайного неформального брифинга, начальник подошёл к столу ассистентки.
– Моё предложение следующее, – Олег провёл ладонью по галстуку. То ли успокаивая себя от волнения, то ли желая убедиться в аккуратности внешнего вида, – уходи с работы, переезжай ко мне. Все денежные вопросы будут на мне. Оставить тебя при должности, после вчерашнего, я всё равно не могу – корпоративная этика. Сама понимаешь.
«Что ж, – совершенно спокойно резюмировала Анна, – случайности – не случайны». За два месяца она отлично сработалась с коллегами, быстро вникла в ключевые проекты компании и видела для себя очевидную взлётную карьерную полосу из должности помощника в замы. Но раз уж сложилась такая ситуация, превращать её в проигрышный цугцванг совсем не хотелось. Ну, допустим, она откажется от его предложения. А это означает, что нужно готовиться к своим очередным чаяниям. И на сколько её хватит? Как долго ей еще нужно мыкаться по съёмным жилплощадям и смотреть в хищные глаза нанимателей на бессмысленных собеседованиях?
Могло показаться, что внешность была её оружием, и она умело прицеливалась из него в своих жертв. Но Аня знала, что не выдерживает конкуренции по части умения наводить женские чары. Для этого ей не доставало харизмы старлетки. К тому же природа обделила её важным адаптивным скиллом в мире патриархата – вовремя прикидываться дурочкой, а при необходимости – полнейшей идиоткой. Так что вся эта врождённая амуниция на деле оказывалась лишь пугачом. Да и скопленных денег, глядишь, хватит недели на три, а очередные поиски работы могут вполне себе затянуться на несколько месяцев, подвязанных тугим поясом вокруг её и без того тонкого стана. Быстро смерив взглядом без пяти минут бывшего начальника, Аня кивнула:
– По рукам, Олег.
Олег сделал несколько оборотов своей золотой печаткой на левом указательном пальце – жест, которым он фиксировал свою победу во всех сделках и переговорах.
Холодные, холостяцкие апартаменты. Это была именно квартира, пространство с окнами и базовой мебелью. Серые тона, изобилие металла и стекла. Ощущение дома не считывалось. Анна довольно быстро одарила своего мужчину счастьем домашнего комфорта. Она занималась готовкой, стиркой, ведением всех домашних хлопот.
Вечерами смотрели любимые норвежские детективы Олега. «Ну уж нет, – возражал он на предложенные ею фильмы, – твои плаксивые мелодрамы убивают интеллект». Он часто настаивал на своём и даже дома не забывал, что вообще-то на работе он начальник, а не какой-нибудь хрен с горы, и обращаются к нему исключительно как к Олегу Владимировичу.
«Уж лучше то, что убивает интеллект, – думала Аня, – чем те, кто потрошит людей». Она часто отмалчивалась, но внутренним диалогом всегда одерживала вверх в спорах с Олегом.
Как только оперативники выходили на след преступника, и сюжет набирал динамику, Олег обнимал её крепче и шептал на ухо:
– Хочу тебя снова уволить, – его руки шарили у неё под одеждой.
Спустя десять минут увольнений и фрахтования они возвращались к просмотру. Как на рекламу сходили.
«В целом терпимо, – думала Аня, – спасибо, что не чаще раза в неделю».
Сейчас, в ресторане недешевого отеля, она старалась не смотреть ему в глаза. Вот бы разфокус, вертелось у Анны на уме, перенести ему на лицо, а на весь прочий пейзаж резкость вывернуть на максимум. Она хотела в полной мере ловить своими глазами всю окружавшую её красоту этого места. Но человек напротив уплотнял и сгущал внимание исключительно на себе. Природа одарила Олега приятным лицом. Строго говоря, Аня считала, что мужчина и не должен быть исключительно красивым. В остальном же вся его наружность – наследственный провал: среднего роста, немного сутулый, с впалой грудью. Главная трудность в понимании Олега – его скверный характер – лишь сильнее оттеняла недостатки его внешности; а непомерно раздутое эго добавляло ему убеждённости в своей правоте, требовательности и делало его самостность более органичной.
– Ты здесь? – Олег два раза щелкнул перед парой голубых глаз. – Анна, ты слушала меня?
Аня потупила взгляд. Она переключила внимание с цветущего маральника, который покрывалом спускался с горы за спиной Олега, на его переносицу. Знакомый тон.
– Олежа, я всё прекрасно поняла. Вечером прилетит важный человек, и мне нужно вас веселить, пока ты будешь забалтывать его о сотрудничестве.
«А еще я поняла, Олег Владимирович, что весь этот фарс – не наш отпуск, а твоя работа на выезде.» – Аня всмотрелась в его лицо, пытаясь найти этому подтверждение. Она ещё не понимала природу некой тревожности, но знала что в воздухе витает скрытая от глаз алхимия. Будто ментоловая конфетка оказалась в закрытой бутылке газировки. Реакция уже пошла. Давление нарастало.
6
В пятницу Олег решил сократить рабочий день. Но только для себя. А что, разве он не заслужил? Отдел работает, как отлаженный механизм. Все проекты сдаются в срок. А он сам исправно получает бонусы – разве это не лучшая похвала от вышестоящего руководства? Он закидывал в портфель бумаги, которые планировал просмотреть на майских праздниках, но уже дома.
«Ну и что с того, если я свалю немного пораньше, – словно оправдываясь перед самим собой, думал Олег. – Здесь я контролирую время. Я здесь бос! А если кто-то придёт или позвонит, Катюша сама всё разрулит, – он посмотрел на стол, где еще несколько месяцев назад Аня корпела над документами. – Да, конечно, она не Анна: ей бы вышку окончить, да книг каких почитать. Глуповата, но красотка. Кому нужны мозги? Девушкам они не приносят счастья. Но фигура у неё – огонь. Вон, весь шкаф завален конфетами от коллег».
– Екатерина, – он глянул на девушку за столом, продолжая складывать документы, – если кто спросит, я на совещании. Решаем вопросы по балансировке нагрузки на транспорт в праздничную неделю.
– Хорошо, Олег Владимирович, – Катя не подняла головы в сторону начальника, но при этом скользнула взглядом на своё левоё запястье. На ажурных часах, неотличимых от золотого браслета, было без двадцати двенадцать.
Он застегнул портфель, накинул пальто и только успел подойти к двери, как в кармане завибрировал телефон. На экране пульсировала надпись: «Главком М. С.».
«Как чувствует».
– Да, Максим Сергеевич, здравствуйте! – повышенным голосом, почти салютуя, Олег ответил на звонок. Катя приподняла в его сторону голову и через нулевую диоптрию своих очков по-кошачьи улыбнулась глазами.
Это звонил генеральный директор транспортной компании Запад-Восток ТранСервис, под руководством которого трудился Олег. Ассистентка в кабинете поняла это лишь по одному бойкому голосу, доносившемуся из телефона. Поставленный, мощный, с легкой хрипотцой и военной выправкой – голос самого главного начальника никто в компании не спутает с каким-либо другим. Из-за командирского стиля в общении с подчинёнными Максима Сергеевича многие называли «главнокомандующим». Не в глаза, конечно же, как это однажды сделала дура Лида с отдела маркетинга, а за его широким тылом. Но рабочий коллектив – это очень сложная и подвижная субстанция, где все взаимосвязаны друг с другом. И где сказанное одному, словно вирусная инфекция, довольно быстро распространяется по всему рабочему организму. Так что, еще до Лидиной осечки, Максим Сергеевич хвастался своей некрасивой жене: «Представляешь, Мариш, эти говнюки на работе – от самых низов и до региональных менеджеров – кликуху мне придумали: «Главком».
– Олег, привет. Ты как там, не скурвился еще? – директор явно был в хорошем настроении. – Секретутка новая еще не сбежала от тебя?
– С чего ради, Максим Сергеевич? – Олег вернулся к столу и посмотрел на Катю: услышала она этот выпад или нет. Вроде бы нет.
Главком не понял, на какой из заданных вопросов Олег ему ответил. Но коли оба вопроса были поданы в качестве закуски, то, не развивая дальше затронутые им темы, он решил перейти к главному блюду.
– Слушай, дружок, тут сложилась не простая ситуация, – директор кашлянул два раза. Олег снял пальто и уже сидел за своим столом. Наготове, чтобы делать пометки в блокнот за Максимом Сергеевичем. – Ты ведь в курсе той встречи, что была на этой неделе у Ромы Трушкова?
Офис почти полностью был заполнен весенним солнцем. Свет проникал через панорамное стекло за спиной Олега, очерчивал его силуэт и покрывал собой почти каждый предмет в помещении. И только перегородка с несколькими полками, отделявшая левый угол от остального офиса, держала в тени рабочий стол Екатерины и небольшую кухонную столешницу, на которой иногда готовился завтрак или обед для начальника этого кабинета.
Олег на секунду отвлёкся от разговора со своим директором. Он смотрел на Катю, чья фигура до уровня груди выглядывала из-за перегородки. Ему бы сейчас хотелось удалиться вместе с ней из офиса и ненадолго забыть все тяготы управленца. Он быстро проморгался, собрался с духом, прогнал от себя минутный морок и решительно продолжил разговор с басистым Главкомом.
– Да, в курсе, Максим Сергеевич. Что-то связанное с полётными перевозками для наших клиентов, – еще бы он не знал! Об этом возможном сотрудничестве судачили во всех отделах. Если стороны подпишут документы, то Главком раскошелится на открытие нового офиса в Новосибирске. А это значит, что кто-то из высшего звена пойдет на повышение.
– Верно, Олег. Встреча главного из авиакомпании «N8» и нашего Романа должна была состояться во вторник. Потом её перенесли на вчера. Но и эта слетела. Ты не поверишь, – Главком говорил, немного сдерживая смех, – их самолёт, на котором представитель из «N8» должен был лететь к нам, во второй раз за неделю не прошёл предполётный допуск! – на последнем слове он зашёлся почти гомерическим хохотом.
– Разве для нас это не показатель их партнёрской несостоятельности? Что это за авиакомпания, у которой не летают самолёты? – в горле пересохло. Щелчком пальцев он привлёк внимание Кати и помахал ей пустым стаканом. – Нам ведь предстоит с ними отправлять грузы.
Олег смотрел на корпоративный календарь на столе: подарочный мерч для сотрудников раздавало вышестоящее руководство на новогодней попойке в офисе. Внизу каждого месяца шрифтом, похожим на арабскую вязь, был выведен слоган компании: «Доставка в срок – хоть на дальний островок».
– Олег Владимирович, – голос Максима Сергеевича резко сменился серьёзным тоном, – нелетающие самолёты – это их проблема, прости Господи. Через «N8» мы троекратно увеличим наши поставки по Южной Сибири. Я уже молчу про те смехотворные гроши, которые мы им будем платить за наши грузы! Сократим расходы – увеличим доходы.
Олег немного попятился в интонации. От такого низкого и одновременного хладнокровного голоса, которым сейчас с ним говорил Главком, он часто ощущал ком в горле. Точно такой же ком перекрывал кислород, когда отец отчитывал его или мать. А после семейных банкетов отцу и вовсе не стоило попадаться на глаза: мог пропесочить и ему, и матери, которая прикрывала сына своим изящным абрисом.
Олег взял наполненный стакан из руки помощницы.
– Да, конечно. Я всё понимаю, – он зараз опрокинул всю воду. Катя ловила каждое слово из его диалога с Главным.
– Так, ладно. Я зачем звоню. Нам согласовали встречу на следующую пятницу. Но в этот раз нас просят, чтобы она прошла на их территории. Вдруг их самолёт снова не взлетит! – он снова зашелся смехом и в конце прокашлялся. – Их человек на сутки прилетит в какой-то отель на Алтае. Трушкова мы не можем туда отправить: всё-таки майские праздники на носу, а он человек семейный – негоже разлучать его с женой и ребёнком на выходные, – Максим Сергеевич с кем-то обменялся парой фраз. – Моя секретарша высылает все необходимые документы по этой встрече, цифры и договора. Бронь в отеле стоит на две ночи – это компенсация за работу в праздничные дни. Кстати, как там Анюта? Не жалеет, что ушла от нас?
– Аня в полном порядке, немного мается от безделья. Говорит, что не тянула у нас: для неё здесь была слишком большая нагрузка, – Олег посмотрел на Катю, та показала ему большой палец на левой руке. – Максим Сергеевич, все файлы пришли.
– Жаль конечно, что она так ненадолго у нас задержалась. Она бы далеко пошла, – главком сменил тон на отцовский, будто говорил о родной дочери. – И мне вовсе не казалось, что она не справляется. Хотя тебе виднее: ты с ней чаще других контактировал, – он с усилием подавил смех. – Что ж, если всё так, она правильно поступила – необходимо трезво оценивать свои собственные возможности ради блага всего коллектива.
– Максим Сергеевич, Вы абсолютно правы, – Олег понял, что разговор подходит к концу, и в офисе его ничего не держит. Он встал и по второму разу начал собираться.
– Ладно, Олег. Езжай с богом. Я жду от тебя только хороших новостей. Ты понимаешь?
– Да, конечно я понимаю.
– Нет, Олег. Я всё-таки поясню: если их толстосум подпишет наши бумаги, то уже к осени мы откроем новый филиал. На должность исполнительного директора я поставлю того, кто курирует эти переговоры. Так что хорошо постарайся там на Алтае. Это нужно нам всем, – он выдержал секундную паузу, – особенно тебе.
Олег убрал телефон, собрал вещи и попросил Катю перепроверить дату и время вылета, а так же бронь на заселение в отель, и сделать соответствующие метки в его рабочем календаре.
Он был озадачен. Ему доверили крайне ответственное мероприятие, от которого зависело если не будущее компании, то его личное уж точно. Интересно, эта командировка досталась ему в результате мозгового штурма Главкома и грамотной оценки возможностей Олега, или его решили сделать козлом отпущения? Нет, не то чтобы он днями напролёт только и делал, что протирал задницей кресло. Его работа состояла непосредственно из переговоров и заключений договоров о сотрудничестве. Но в основном доверенная Олегу публика была из предпринимательской шелупони: различные подрядчики и контрагенты. Большая их часть была в Москве. Олег отлично знал рабочий алгоритм для столичных ребят. Он понимал, как надавить на человека; знал, какой вид коньяка или виски подойдёт для переговоров; кого и чем нужно умаслить; с кем разделить удовольствие от похода в стриптиз-бар. Если кто-то сомневался в серьёзности намерений на дальнейшее сотрудничество, то здесь работала та же схема, что и с девками, которых он подснимал в студенческие годы: взять напрокат тачку посолиднее (своего «китайца» оставить в гараже), пригласить в ресторан подороже – и дело в шляпе. Но как себя вести с человеком – управляющим авиакомпанией – он не представлял. Что бы такого придумать для расположения мужика из региона?
Он рыскал взглядом по кабинету в надежде ухватиться за подсказку.
Катя стояла возле принтера и перебирала распечатанные документы, высланные её коллегой от Максима Сергеевича.
– Кать, что ты знаешь о мужиках из Сибири? – ох, как же на ней чу́дно сидит одежда. Ровно по фигуре.
– Олег Владимирович, ну вы, мужчины, не сильно коррелируетесь по регионам, – она подошла к его столу и, слегка нагнувшись, опустила напротив него папку с документами. – Все как один: любите вкусно поесть, подольше поспать, а если останутся силы, – она встала в полуоборота и слегка приподняла правую бровь, – то можно и женщину под бок.
– Да уж, Кать, – Олег зарделся, но сохранял видимое спокойствие. – Не думала заняться психоанализом на профессиональном уровне? – спросил он с сарказмом.
– Думала, Олег Владимирович. И занимаюсь, – она закинула левую ногу на правую. – В работе очень помогает.
«Умом, конечно, не искрит. Но в чём-то она права, шарит. Как там говорили римляне: хлеба и зрелищ? Наверняка историки не всё знают, и уверен, что там было продолжение – женщин! Итак, у нас есть три ингредиента для успешных переговоров – по версии Екатерины: хлеб, зрелище и женщина. Ну с едой я на месте договорюсь. Забабахаю что-нибудь не сильно торжественное. Ужин с главным блюдом, водочкой и какими-нибудь закусками, соленьями. Для зрелища отлично подойдёт музыка. У китайцев вообще ни одни успешные переговоры не заканчиваются без похода в караоке. Там ведь есть музыканты? Господи, а Алтай это вообще где? Нужно ж понимать, с чем предстоит работать».
Олег вбил в поисковик «Развлечения на Алтае».
«Так, что у нас там из аттракционов для взрослых дядек, кроме медведей и бани по-чёрному? – в абсолютной тишине прозвучал его булькающий смешок. Катя глянула в его сторону. Олег сделал вид, что ей показалось и продолжил скроллить результаты поиска. – Зубровый заповедник. Разве они не сдохли вместе с мамонтами? Зоопарк «Эдельвейс», «Мохнатая ферма». Это всё не то. Рыбалка, сплав. Сплав по горной реке может подойти. Но, как показывает практика, из начальников так себе спортсмены – по себе знаю! – Катя снова повернула голову в сторону руководителя, откуда слышался звук не то смеха, не то мышиного писка. – Полёты на вертолёте? Вот! То что нужно! Главное – чтобы вертушка была не в собственности «N8», иначе осмотр местности ограничится взлётной полосой. Ого! Это что – цена или почтовый индекс компании? Нет, отбой. Пусть женщина устраивает аттракцион. Правда, у горцев с этим делом туго: в таких местах, как правило, за подобные вещи женщине будет худо. Но не могу же я везти проститутку из Москвы? Почасовая оплата мне влетит в копейку. С другой стороны, если всё сделать правильно, то я сполна отобью все затраты. Кого же взять с собой из девчонок? – его голова сама повернулась в сторону углового стола. – Нет, не вариант. Своих марать нельзя, вдруг у нас что-то с ней еще будет. И будет обязательно».
Размышления Олега прервала вибрация телефона. Звонила Аня. Что ей нужно от него в такое время? Она ведь знает, что по пятницам он подбивает все недельные косяки, и нет ни минуты свободного времени. Он сбросил входящий.
«Точно. Ну а что? Будем честны. У нас с ней уже давно разладилось. Наедине чаще молчим, чем воркуем, как любая пара. А когда я не с ней, то хочу быть один. Она была отличной секретаршей и помощницей в офисе. И это, конечно же, её сгубило. Нельзя быть умнее начальника. Тем более если ты – женщина. Тем более если ты – красивая и сообразительная женщина. А вот Катька мне ещё сослужит. Может, и не только в работе. Всё-таки за домом кто-то должен следить и встречать меня, когда я возвращаюсь с победоносных совещаний. А Анечка поможет расположить к себе товарища, повеселит его и, глядишь, приголубит. Я уверен, что при правильном настрое эта гитара способна виртуозно сыграть свою партию на важной встрече».
Олег щёлкнул кнопкой блокировки экрана. Накинул пальто и подошёл к катиному столу.
– Катя, отмени все брони на самолёт и проживание в отеле. Я вышлю тебе новые даты на меня и плюс одного человека. Уеду туда пораньше, чтобы отдохнуть.
– Хорошо, Олег Владимирович, – она сделала пометки на бумаге.
Олег понимал, что план не идеальный. Очень много переменных. Но Аня – гвоздь программы. У неё подвешен язык, она хороша собой, и её смуглая кожа вкупе с синевою глаз способны так увлечь человека, что можно будет просить о чём угодно. Аморальный ли это поступок: бросать на передовую свою подружку? Всё относительно в нашем мире. Однажды жители Нидерландов убили и съели своего премьер-министра Яна де Витта. Неужели незначительный адюльтер идёт в сравнение с этим ужасающим актом познания власти на вкус? Но зато какую пользу Анна принесёт во имя процветания и расширения корпорации! А самое главное: для Олега удачный исход этой истории может стать его карьерным расцветом.
Подойдя к лифту, он достал телефон и набрал Аню.
– Привет, Анюта. Прости, что не ответил: был сильно занят. Слушай, у меня сорвалось несколько встреч. И я подумал, мы могли бы сменить обстановку на майские праздники. Ты ведь хотела куда-нибудь умотать из города. Так что выбирай куда поедем, – Олег замолчал на секунду, прикинул, какие даты он согласует со своей помощницей Катей. – У нас примерно неделя, – и добавил. – Кстати, Трушковы год назад отдыхали на Алтае. Узнай, как им поездка. Может, и нам подойдёт.
Шагая по парковке в сторону своего автомобиля, он сделал еще один звонок. Олег заметно сменил свой тон. С благоденственного бархатца он перешел на укоризненный и требовательный голос.
– Олеся, здравствуй, душа моя. Что? Во-первых, можно просто поздороваться. Для приличия. Во-вторых, в аналитике тебе не занимать: конечно, мне что-то от тебя нужно. Не буду же я звонить, чтобы узнать, как там поживает семейство Трушковых. Тебе сегодня наберёт моя Анна и спросит, как вы с Ромой провели отпуск в прошлом году на Алтае. Я в курсе, что вам понравилось. Ей это и скажи. Но только так скажи, чтобы она и думать не могла о других вариантах для отдыха. Рогоносцу своему передай привет, – помолчав, Олег добавил с улыбкой на лице. – Знаешь, хоть мы и не виделись с прошлого месяца, я всё равно думаю о тебе, – Олег остановился у машины и улыбнулся хищным оскалом. Он чувствовал, как хватает и впивается своими цепкими когтями удаче за лопатки.
7
Лариса Александровна почти тридцать лет преподавала литературу в Горно-Алтайской гимназии № 2. На работе за ней закрепился стандарт качества как лучшего педагога в рамках своей дисциплины. Лара, как её называли родные, коллеги и некоторые выпускники, принимала участие в городских съездах для специалистов педагогической деятельности. Также она состояла в Республиканском комитете содружества учебных заведений и по возможности старалась обратить каждого в корифея своей профессии, устраивая различные мастер-классы по теме преподавательской деятельности.
Коллеги по гимназии в ней души не чаяли. А Жанна Алымовна, когда Лариса Александровна похоронила мужа, на правах директора учебного заведения распорядилась учредить разовый день траура: из солидарности разделить горе с любимой коллегой. Ученики были освобождены от занятий, а на обеденных поминках каждому преподавателю гимназии выдали по кульку конфет с печеньем. Траурный день выпал на пятницу. Да и свадьба Адабаса, сына Жанны, по стечению обстоятельств была назначена на последний рабочий день недели. Не было бы счастья, да несчастье помогло.
И хотя сегодня Лариса Александровна была незаменима в своём деле, уважаема коллегами и втайне любима штатным сантехником Манышевым А. Ю., в начале карьеры она тонула в собственных слезах.
Когда её, двадцатидвухлетнюю выпускницу Кузбасского педагогического колледжа, определили на новое место работы за семьсот километров от родного дома, то вначале она пыталась отменить переезд по принуждению, сетуя на пятую графу. Из этого ничего не вышло, и она смирилась с вояжировкой. Родители успокаивали её и убеждали, что это временно. Нужно отработать лишь три года, а после можно поменять место работы по собственному желанию и вернуться обратно в отчий дом. Но как известно – нет ничего более постоянного, чем временное.
Однако судьба не меняет нам жизнь в одно касание. Как правило, эти самые касания маленькими вагончиками идут друг за другом, а преодоление первой напасти не стоит путать с началом белой полосы.
Большинство тогдашних преподавателей в Горно-Алтайской гимназии № 2 были исключительно алтайской наружности. А расцвет красоты многих алтайских женщин из состава учителей был закрыт он внешнего мира казематами гимназии так же прочно, как и память о тех самых годах распускания бутонов и вызревания ягод. Так что огненно-рыжую, с точеными скулами, вздёрнутым носом и пышным бюстом юную учительницу Ларису принимали по-разному. Но в основном с громким сопением и нетерпимостью. Заходя в гимназию, она сразу шла в свой кабинет и покидала его лишь на переменах по случаю нужды. На обед Лара бегала домой. А посмеяться с коллегами в учительской за чашкой чая с конфетами и обсуждая новенькую географиню из Бийска, у неё случилось только через два года после переезда.
Мир женщин стал к ней мягче после замужества с усатым физруком Кожутом Садыбайновичем. Ларису Александровну стали активно зазывать на семейные торжества после того, как она примерила на себя статус матери и родила сына. Когда она приобрела статус молодой бабушки и овдовела, для неё открылись все двери в сердца коллег. Даже в те сердца, о существовании которых Лара и не подозревала.
Несмотря на свою активную деятельность за стенами родной гимназии, частые выезды в сельские школы, где она выступала на народных вече, а также приобщение её как ведущего консультанта администрации столицы республики по части социальной жизни города – всё же самой сильной любовью в жизни Ларисы Александровны оставалась литература. За чтением она уплывала в тонкие измерения, ныряла между строк, и голова её становилась легче без тяжести ежедневной рутины. Витиеватые строки в рифме дарили ей те признания в любви, что она так и не услышала от Кожута Садыбайновича. Хотя и знала, что её супруга переполняли чувства. Обличить их в слова Кожут не умел, да и истинную природу происхождения этих самых чувств он не ведал.
Именно о том, что именно она будет читать, думала Лара, когда закончила разговор с сыном.
– Мамань, у тебя ведь ГОСы после майских. Сама говорила, что график напряженный.
– Конечно, Артурчик. Но я думала, мы поедем все вместе, – одной рукой Лариса держала телефон – другой водила ручкой над сочинением в поиске ошибок.
– Мы и поедем вместе. Только я тебя отвезу в пятницу и заберу в воскресенье. Считай, что это – наш с Леной тебе подарок к завершению учебного года, – сын улыбался, и Лариса чувствовала это через трубку.
– Хорошо, сын. Тогда жду тебя утром в пятницу. Лене и Антоше привет.
Лариса Александровна отложила телефон, убрала к прочим последнее проверенное сочинение на тему «Небо Аустерлица» и перевела взгляд на полку, где в рамке застыло семейное фото: она с ныне покойным супругом, сын и невестка с полугодовалым внуком стоят на зеленом лугу у подножья холма, стремительно набирающего высоту и макушкой своей вонзаясь в безумно синий небосвод.
– «Как тихо, спокойно и торжественно», – сказала Лариса и опустила фотографию на место.
Лариса взглянула на полки с книгами, думая, чем же ей скрасить свой отдых в шикарном отеле, куда на выходные её отвезёт сын. Рука её пробежалась по разноцветным корешкам книг и остановилась на изрядно затёртой обложке – «Письмо к женщине и стихи о любви. С. Есенин».
Сразу после завтрака Лариса ушла на ресепшн отеля. Солнечный свет падал в помещение под косым углом, несколько человек сидело за дальними журнальными столиками, за стёклами горы уходили в вертикаль к небу. Лара устроилась в яйцевидном плетёном кресле у самой стойки администратора. Чтобы скоротать время, достала из сумки томик Сергея Есенина. «Немного слов мне о любви, Серёженька», – думала Лара, раскрывая книгу, когда в холл вошла пара.
Она мельком осмотрела Олега. Такой же комплекции, как и покойный Кожут. Держится важным мужичком, женщине своей кивнул подбородком в сторону кресла – сам подошёл к стойке. Анна села в противоположное от Ларисы кресло. Обе сидели за одним столиком. Олег стоял в метре от них.
«Какой редкости глаза для местной женщины, – Лариса перевела оценивающий взгляд на парня. – Неужто по любви?»
– «Голубая кофта. Синие глаза. Никакой я правды милой не сказал», – Лариса произнесла это монотонно, словно в трансе.
– Что, простите? – Анна слегка улыбнулась, немного подалась вперёд. Мужчина стоял вполоборота и наблюдал за сценой.
– О господи. Простите, бога ради! – Лариса захлопнула книгу, и смущаясь, прикрыла рот ладонью.
– Это был стих? А цветы подарите? – Аня прижала одну руку к груди, запрокинула голову и добродушно засмеялась.
– Ах, глупости. Это Есенин, не обращайте внимания, – учительница потрогала ладонью свои щеки. – Просто у Вас такие выразительные глаза, что на ум сразу пришло это стихотворение, – она поочередно переводила взгляд с девушки на её кавалера. – Меня зовут Лариса Александровна. Простите – я преподаю детям литературу. Для Вас я Лариса или Лара.
– Очень приятно, Лара. Я Анна Андреевна, но можно Аня, – она наигранно понизила тембр и перевела взгляд на мужчину. – А это…
– Олег, – перебил он Аню. – Просто Олег.
– Как тот лось из анекдота?
– Что? – Олег нахмурился.
– Господи! Простите! – Лариса стала почти пунцовой. – Поверить не могу, что это вдруг со мной, – она истерически посмеивалась.
– Просто раннее утро, – Аня выравнивала курс диалога. – А анекдот смешной. – она смотрела снизу вверх на Олега. – Я тебе потом расскажу.
Все трое какое-то время играли в переглядки. Пауза затянулась. На ресепшн подошло еще несколько пар, они расположились у дальних столиков, кто-то ушел в сторону туалетов. Шум от посторонних голосов немного разряжал обстановку вокруг плетёных яиц. Наконец, к стойке приблизился администратор. Лариса решила воспользоваться моментом и на пару минут скрыться из виду.
– Простите, Анечка, ради бога, – Лариса встала и, наклонившись, дотронулась до Аниного плеча. – Не посмотрите за моими вещами? Я буквально на пару минут.
– Вы за цветами?
Обе по-девичьи захихикали. На секунду Аня уловила дружескую любезность в голосе женщины. Это была именно она, а не банальная вежливость от незнакомца.
– Конечно, Лариса. Всё в порядке.
Олег еще за завтракам продумал план действий для своего стремительного взлёта по карьерной лестнице. Оценив риски, взвесив все «за» и «против», он решил во что бы то ни стало расположить визитёра из «N8», заполучить договор о партнёрстве и с достойной добычей из Сибири вернуться к Максиму Андреевичу. Конечно, наверняка коллеги воспримут его еще большим карьеристом и желающим выслужиться перед начальником. Но, как известно каждому, для достижения желаемого результата все средства хороши. Олег также помнил любимое выражение Главкома, которое тот повторял с завидной регулярностью:
– Олег, средства определяются обстоятельствами, – говорил он. – А если не в силах найти нужных средств, так создай их!
К стойке подошёл мужчина. Высокий и с ясными глазами, он учтиво обратился к Олегу:
– Доброе утро. Чем я могу Вам помочь?
Олег на секунду всмотрелся в лицо администратора. Он хотел понять, насколько этот тип способен за определённую плату помочь ему создать средства для достижения цели.
– Здравствуйте, – он перешёл на спокойный и деловитый голос, – меня зовут Олег. Мы с Аней, – раскрытой ладонью он указал в сторону сидящей девушки, – проживаем в семнадцатом доме. На моё имя так же забронирован люкс в вашем основном корпусе. Проверите?
Администратор сверил данные в системе.
– Да, всё верно. Бронь на фамилию Брюзжалов О. В. Люкс в этом здании, на третьем этаже.
– Отлично, – Олег прокрутил печатку на указательном пальце. – Также запишите бронь на столик для троих. Сегодня вечером, на 20:00.
Администратор вносил в базу бронирования необходимые пометки. Олег прочитал имя на его бэйдже:
– Александр, наверняка в вашем лунном отеле найдётся хорошая баня?
Олег старался говорить не слишком громко.
– Да, верно. Баня есть, вот здесь, – парень за стойкой взял карту территории гостиницы и указал на самую отдалённую постройку, рядом с рекой. – Это большой терем, поделённый на две парилки и разные предбанника.
– Скажите, Александр, возможно забронировать весь терем с 22:00 часов до 2 ночи?
– Да, но политика отеля по отношению к другим гостям…
– …политику отеля, Александр, как и любую другую, всегда можно сменить, – Олег протянул пятитысячную купюру. – Это Вам за понимание.
– В конце концов, – почти не раздумывая сказал администратор, – на завтра достаточно свободных часов.
– И попросите, чтобы кочегары, работники или кто там будет следить за печкой, не приходили к нам. Сами разберёмся.
– Как скажете. На какое количество гостей подготовить банные принадлежности?
Олег посмотрел в сторону Ани и вернулся к администратору:
– На двоих, – и добавил. – Еще включите в счет бутылку виски и два стакана.
Он расплатился за люкс и всё остальное. Вышла довольно солидная сумма. Олегу было приятно думать, что это не праздные траты, но инвестиции в его будущее.
– После ужина идём в баньку? – заинтересовалась Анна.
Она была рада разнообразию в вечерней программе. Само собой девушка наслаждалась пребыванием в горах, не могла надышаться пьянящим воздухом и неустанно благодарила Олега за этот выезд. Но ежевечерние просмотры детективов с паузой на секс ей порядком приелись.
– Думал, ты не слышала. Хотел устроить сюрприз.
– Я слышала только про баню. – «и про ужин с виски тоже». – Какие у нас планы на день?
– Думал немного поработать, – Олег встал за спиной Анны и слегка массировал ей плечи. – Можем посмотреть «Каштанового человечка».
Аня закатила глаза, сделала глубокий и медленный вдох.
К столику вернулась Лариса. Она немного засмущалась, что пришла в такой, как ей показалось, интимный момент для парочки. Точно так же она смущалась, когда по утрам заходила на кухню и заставала целующимися своего сына и невестку. Или когда они начинали обжиматься за просмотром фильма в присутствии хозяйки дома – Лариса делала вид, что притомилась, и бесшумно дислоцировалась к себе в спальню.
– А вот и Вы, Лара! – Аня положила руку на столик, где лежала сумка с ветровкой. – Ваши вещи в целости и сохранности. Мы почти ничего не брали.
– Спасибо большое. И еще раз простите меня, пожалуйста. Вы наверное подумали, что я – свихнувшаяся бабка. Просто меня поразил такой контраст цвета Ваших глаз с остальной внешностью, – и добавила, – Вы очень красивая женщина, Анна.
Лариса говорила без всяких околичностей (словно она разговаривала не то с подругой, не то с так и не повзрослевшей дочерью, а может и вовсе с той молодой собою, которой так хотелось услышать добрые слова от мужа или от затравивших её коллег) и как бы в доказательство своих слов обе руку приложила к груди.
– Не поверите, но я постоянно ей это говорю, – Олег в упор смотрел на Лару.
«Не верьте, Лариса, не верьте», – думала Анна.
– Само собой, просто Олег. – Лариса улыбнулась и села в кресло. – Вы, наверное, с прителецкой местности, – она поймала доброжелательность собеседницы и решила больше о ней узнать, – Может быть с Яйлю[19]? Я слышала, что раньше там жили настоящие тюрки – потомки Каганата[20], – её тон немного отдавал мечтательностью. – Некоторые исследователи тех мест писали, что тамошние мужчины и женщины отличались от прочих алтайцев золотой кожей и глазами цвета неба в ясную погоду.
– Ох, нет. Звучит, конечно, красиво. Но я впервые в этих местах, – Ане было приятно разговаривать с Ларисой. Она была рада отвлечься от рутиной болтовни с Олегом. – Я родом с Ленинградской области.
– Опять мимо, – Лара приподняла брови и лоб задался морщинами у рыжих корней волос. – Странно, что меня еще не обсыпало пеплом от моего погоревшего стыда.
Олег ухмыльнулся. Он по-прежнему стоял за спиной Анны. Она вместе с Ларисой посмеялась над её самоиронией. Лёгкий трёп между женщинами складывался легко и ненавязчиво. А такая задушевность – с малознакомыми людьми – как правило, располагают к беседе. И порой приводят к самым неожиданным откровениям.
– Если Вам будет интересно, то скажу, что к Алтаю я имею отношение. Моя мать была здесь по долгу службы в девяносто втором году. Познакомилась с отцом где-то в эти горах. Они жили на территории одной тур-стоянки. У родителей случилась любовь, – Аня потирала руки друг о друга, но говорила без волнения в голосе. – Мать говорила, что отец был геологом. Вроде как из местных. К их роману она отнеслась, как «к увлечению, скрасившему её месячную командировку».
– Ты мне никогда об этом не рассказывала, – Олег на корточках сидел у её колен.
– Ты никогда не спрашивал.
В действительности Аня редко рассказывала о летних приключениях своей матери и истории своего появления на свет божий. И даже если её спрашивали в лоб об отце, она изящно уходила от прямого ответа и по кривой Жордана уводила разговор в нейтральные темы.
– Аня, что же было дальше? – Лариса буквально погрузилась в историю девушки и не собиралась всплывать, пока в лёгких не закончится кислород. – Отец уехал с ней? Вы его знали?
– Ничего из этого не случилось, Лара. Отец остался где-то в этих краях. Мама его больше не видела и не слышала. Как и я, – Аня поняла, что нужно закругляться. Намокшие глаза предательским блеском выдавали в ней уязвимость в разговорах об отце. – А через несколько недель после возвращения домой мама узнала, что беременна мной.
Аня выдохнула и улыбнулась с искрящимися глазами двум своим слушателям.
Девушке было тяжело сдерживать эмоции, когда она погружалась в личные переживания. Впрочем, как любому, у кого есть душа. На работе, какой бы стрессовой ни была ситуация ситуация, Анна Андреевна всегда умела сцепить зубы, выпрямить спину, сыграть напускное безразличие и, при необходимости, выдавить улыбку. Но с годами Аня стала более сентиментальной, и слова «отец», «папа» стали для неё настоящими тригирами. Она втихомолку осуждала подруг, которые частенько сетовали на своих выпивающий, гуляющий, безработных отцов.
– У вас хотя бы есть такие, – говорила она.
У неё же – ни вещицы, ни обрывка голоса на память, ни самого блеклого воспоминания о родном отце.
Как-то зимой, Ане было тогда не больше семи лет, она прокралась на кухню и спряталась за буфет. Мама с бабушкой разговаривали за лепкой пельменей. Звук их голосов перебивал лишь треск от горящих полений в кухонной печи.
– Лиля, житие-бытие – вещица хрупкая. Глянуть не успеешь – и почём зря дочурка-то вымахает. Ты б явила ей в пронос хоть крупицу чего.
– Мам, не надо. Не заводи старую пластинку.
– Зря ты так, Лиля. Кровь – не водица. Она ведь своим заветам спуску не даст.
– Ну это не тебе и не мне решать. Чего у неё там кровь отцовская намутит. Пока что от него ей глаза достались да загар на круглый год.
– Глазаньки-то и впрямь чудны́е какие. Аки цветочки – анютины глазки.
– Ой, мама. Уж сколько эти Анютины глазки сердец поразбивают – одному господу богу и известно. – и, сделав тяжёлый выдох добавила, – Да если бы не эти глазки, так и жили бы нормальной семьёй.
После этого, когда люди подмечали цвет Аниных глаз и рассыпались в комплиментах, мысленно она всегда отвечала: «Это от папочки».
На парковку заехал небольшой автобус. Сплошь ярко-красный, на капоте – мудрёный символ белого цвета, на лобовом окне наклеена табличка с названием компании. Из передней двери вышел среднего роста парень, с редкой бородкой и в белой кепке. Он зашёл в холл и направился к журнальному столику у стойки администратора, где сидело несколько человек.
– Доброе утро, – парень глянул на список туристов, прикреплённый к клипборду в его руках, – Лариса Амырова здесь? – он обратился к сидящим за столиком.
– Всё верно. Это я, – Лариса была под впечатлением от откровений Анны и на автомате встала с кресла, когда услышала своё имя. – Одну минутку, – обратилась она к молодому человеку в белой кепке и посмотрела на Аню. – Вы сказали, что впервые здесь. И наверняка еще не успели ничего толком посмотреть.
Как только Аня выбила у Олега название отеля, она тут же бросилась читать в Интернете информацию о различных достопримечательностях недалеко от их проживания. И с момента прибытия умоляла Олега куда-нибудь смотаться на экскурсию. Но его на отдыхе интересовали еда, кино и постельный режим. А лучше – всё вместе.
– У вас есть свободные места для двух человек? – Лара с надеждой смотрела на гида.
– Даже для четырёх найдём: одна семья заболела и отказалась от поездки.
– Как здо́рово! – у Ларисы поднялась улыбка. Парень смотрел на неё со знаком вопроса на лице. – Я хотела сказать: как же плохо, что они заболели и как хорошо, что для нас всех есть места, – она взяла сумку с ветровкой. – Послушайте. Сын купил мне экскурсию на остров Патмос. Я заезжаю туда всегда, когда приезжаю в этот район. Это невероятное место, – и задумчиво добавила. – Мне кажется, Аня и Олег, что вам обязательно нужно там побывать. Ну, что скажете, согласны?
– Ехать долго? – Олег подключился к обсуждению.
– Ваш отель последний в моём списке. Отсюда едем сразу до острова. Примерно двадцать минут в пути, – гид добавил, предчувствуя следующий вопрос. – Вернёмся обратно к 15:00. Если поедете, то вам нужно поторопиться.
«Скорее всего, в оставшиеся дни мы уже точно никуда не выберемся с отеля, – думал Олег. – Тем более, вечером Аня должна помочь с договором о партнёрстве. Пусть и для неё будет что-то приятное в этот день. Да и всем нам не помешает сменить обстановку».
8
Любой, кто мало-мальски знал Виктора Павлова, называл его баловнем судьбы. Кто-то сдержанно радовался его достижениям; кто-то обращался к нему за помощью – в надежде выяснить секреты мозолистого успеха; ну а некоторые, молча или в вполголоса, терзались от лютой зависти к Витькиным победам.
И действительно, ведь было чему завидовать.
Виктор успешно совмещал работу корреспондента на два самых читаемых печатных издания Советского Союза. Работа часто бросала его в самые разные географические точки страны. Как говорил он сам: «Господь сподобил меня побывать в местах, где на самом деле не ступала нога человека. Блуждал зимней ночью по тундре на оленьей упряжке, снимал с вертолёта горные перевалы, карабкался по отвалам рудника «Бутугычаг», из которого добывали уран для первой советской атомной бомбы».
Личная жизнь тем временем поспевала за успехами на рабочем фронте.
В пятницу, сразу после планёрки в редколлегии, один штатный сотрудник сказал Виктору о готовящемся квартирнике с участием журналистов, фотографов и музыкантов.
На вечернем балагане Витя практически никого не знал. Но он активно заводил новые знакомства и раздавал свой номер телефона на случай подработки. Читались стихи, кто-то достал несколько гитар; галдёж в прокуренной кухоньке и серенада на балконе – уровень шума шёл по нарастающей.
Самая главная беда во времена квартирников – соседи. Их негодование финишировало домашние капустники. Скрюченными от злости пальцами они вызывали наряд милиции или строчили доносы по месту работы дебоширов.
В тот вечер Семейство Таирян, проживавшее через стенку от квартиры Мельниковых, где Павлов завывал под «Не для меня», наслаждались птичьей трелью и поедали каси харавац. Еще днём они уехали на дачу аж до самого воскресенья. Их дочь Гаяне болела и отказалась разделить с родителями армянскую кухню на дачной веранде. Поэтому, в аккурат на втором куплете «Не для меня», она сбила поющих с нот настойчивым и глухим стуком в дверь. Через два часа исцелённая медовухой и с румяными от танцев щеками Гаяне знакомилась с будущим мужем.
– Ты, наверное, фотограф?
– На мне видно фотоаппарат?
– Получается, что я должна ходить со счё́тами на шее? Иначе я – не бухгалтер? – Гаяне разразилась звонким смехом.
– Я журналист. Пишу для нескольких газет.
– А был бы фотографом, я бы позировала для тебя.
Через день Виктор купил свой первый фотоаппарат. Через пять месяцев в Кутузовском дворце бракосочетания зарегистрировали брак Виктора и Гаяне Павловых. Спустя год выходит издание его первого альбома «Московское метро». Многочисленные публикации в западной прессе, персональные выставки в Европе и баснословные гонорары.
По тем временам, удача, свалившаяся на Павлова, была невероятной.
– Это то же самое, что выиграть в лотерею по трамвайному билету, – отшучивался он в своих интервью.
Гаяне стала той самой линией судьбы, что так крадучись и скрытно правит жизнь человека, неукоснительно следуя божьему замыслу. Даже, если порой нам кажется, что этот самый замысел не имеет юридической силы и составлен дилетантом.
В конце восьмидесятых в жизненном плане Виктора была обнаружена ошибка: злокачественная и третьей стадии.
– Никто не идеален, – говорил он. – А уж нас у него вон сколько – поди за каждым уследи.
Павлов старался не обращать внимания на возникшую оказию со здоровьем и относился к этому жизненному кризису, как к любому другому в его биографии:
– Из любой ситуации есть выход – нужно только постараться его найти.
В его случае, выходов было аж целая пара: жить дальше или надеть деревянный макинтош. Решив, что составлять собственную эпитафию еще не время, Виктор выбрал долгий, трудный, но от того не менее интересный путь.
Занимаясь лечением (насколько это лечение вообще было возможно в стране того времени), периодически получая передачи с заморскими пилюлями от друзей заграничных, Павлов начал готовиться к очередной выставке и выпуску книги на одноимённую тему «Православие Сибири и Дальнего Востока». Идея сводилась к запечатлению истории храмов и церквей, сохранившихся с дореволюционных времён или тех, что были значимы для народа, но не пережили становление советской власти.
Одним из первых на просьбу «о любой информации для выставки и книги» откликнулся его студенческий приятель Аржан Амыров. Вместе с Виктором они окончили журфак МГУ. После учёбы Аржан подался зову Алтая и вернулся к себе на родную землю. Будучи краеведом в музее села Чемал, он имел доступ к папкам разного содержания. Одну из них Аржан отправил своему товарищу в Москву.
К тому времени Виктора одолевали боли, он практически перестал спать и ночи проводил на грани с реальностью. Однажды в подобном мороке он услышал глас:
– «… и Я также говорю тебе, и на сем камне Я построю церковь Мою, и врата ада не одолеют её…»[21].
«Это я сказал или кто-то, – он пытался совладать с разумом, – мне это приснилось или я в самом деле это слышал?»
Не обращая внимания на гул в голове, который нарастал от боли, Виктор ухватился за ясное предчувствие. Предчувствие цели и дальней дороги.
Гаяне стояла на кухне – в руках конверт:
– Сегодня утром принесли, – супруга готовила обед, лук щипал ей глаза. – От Аржана, с Чемала.
Виктор вскрыл конверт, бегло прочитал несколько исписанных листов. В руках он держал последний вкладыш. Это был черно-белый снимок: горная долина, разделённая рекой; на широком разливе русла топорщится остров; между его скал зажат небольшой храм. Виктор перевернул снимок: «Храм Иоанна Богослова. Горный Алтай, с. Чемал. 1917 г.»
– …и на сем камне Я построю церковь Мою, и врата ада не одолеют её, – с хрипотцой вспомнился завет из сна.
Он обратно убрал в конверт все бумаги. Взглянул на жену, хлюпавшую от «злого» лука, поправил очки и перевёл взгляд в сторону окна. Ночное послание обрело смысл.
Красный автобус петлял на подъёме в горку. Асфальт скрывался в тени соснового бора и по обочинам был присыпан прошлогодней хвоей. Небольшой горный выступ, на который поднималась автомобильная дорога, одной стороной был прижат крупным селом; противоположной – покатым склоном мчался в бурный поток Катуни.
Ырысту стоял в салоне, лицо его было обращено к туристам. Он самозабвенно посвящал публику в историю семейства Павловых. Почти все испытывали напряженное внимание, ловили каждое слово гида и одновременно – виды за окном. Двадцать минут дороги пронеслись за пять.
Через мгновение автобус остановился на самой верхней точки подъёма. Здесь асфальт переходил в грунтовую тропку. На небольшой парковке почти не было свободных мест. Опушку хвойного бора занимали автомобили, сувенирные лавки и чайные. Всюду сновали туристы.
Пока все, кто приехал на «красном железном коне», собирались с вещами и мыслями для духовной прогулки, Ырысту перегнулся через спинку переднего сидения. Соседнее от водителя кресло было завалено вещами.
– Миледи, всё ещё спишь?
Парень слегка похлопал по лежавшей красной кофте. Мяукнув, из рукава показалась усатая морда.
– Однако погода испортиться. К дождю она у тебя всегда такая сонная, – сказал водитель, выдыхая дым.
– Нет, просто она немного лентяйка. Да, Миледи? Но если и будем мокнуть, то только вместе с тобой.
Ырысту уложил кошку себе на затылок. Почти не открывая глаз, маслянистым чёрным атласом она свисала по обе стороны от хозяйской шеи. Женщины зашлись в звуках умиления.
– С собой – только самое необходимое. Прогулка займёт несколько часов, – жестом руки Ырысту пригласил всех следовать за ним. – Кстати, именно в этом лесу Павловы провели первое время, когда…
Ырысту, продолжая свой рассказ, пересёк оживлённый пятачок и увлёк за собой двенадцать человек. Все они вышли на стёжку между вековыми стволами. Почти прямой линией она тянулась через густой сосновый бор. Тропа начиналась там, где заканчивался асфальт, скатывалась с горки – и обрывалась внизу: у деревянного настила, ведущего к острову Патмос.
В лесу был час-пик и люди целыми группами двигались то вниз, то вверх по дорожке. Кто-то фотографировался в обнимку с деревьями; некоторые останавливались, чтобы перевести дух; а чей-то ребёнок закатил истерику и требовал мороженного.
Олег шёл позади всех: он активно набирал текстовые сообщения. На территории «Лунного берега» нет сотовой связи, а вай-фай слабый донельзя. По итогу: при въезде в Чемал, как только телефон поймал устойчивый сигнал, мессенджеры разом прорвало на сообщения за последние несколько дней. Лариса семенила в середине группы, но старалась урвать всю информацию, которая слетала с уст экскурсовода. Ырысту шагал впереди. На парковке он надел красную толстовку. По ней туристам было легко держать его в поле видимости и не потеряться в трёх соснах. Аня держалась гида и шла с ним в ногу. Миледи покачивалась в такт хозяйским шагам.
Утреннее солнце изрядно прогрело воздух. Тем приятнее всем было идти по тенистой дорожке. Вокруг стоял галдёж голосов, перемешанный с щебетанием птиц.
Туристы подошли к деревянному настилу. От него до острова оставалась не больше пятидесяти метров. Гид призвал всех остановиться – ждали нескольких отстающих. Это была дама с подростком. Бабушка и внук – судя по значительной разнице в возрасте.
Аня решила осмотреться. Буквально на несколько шагов она сдвинулась в сторону от оживлённой тропы. Справа от неё свой век доживал покосившейся забор, за ним – огород и несколько жилых домов. Обычный частный сектор, как и в любой другой деревне. Вдалеке – панорама на Чемал. Аня знала, что через это село она проезжала на такси от аэропорта до отеля. Но они с Олегом были в таком коматозе, что она совсем не помнила этой главной улицы, домов из прошлого века и цветущих яблонь с сиренью вдоль дороги.
Невольно в памяти всплыли виды родного Пенино. Но без тоски на сердце. Словно вот оно – прям напротив синих глаз.
Со стороны леса, поднимая с земли прошлогодние листья и кружа их вокруг могучих сосен, подбирался еле уловимый ветер. Его потоки миновали редкую посадку деревьев, освежили толпу людей на тропе и настигли свою цель.
Вдруг, девушке стало не по себе. Затылок сдавило, левое плечо пронзила секундная боль. Аня мгновенно обернулась – никого. Утром ей почудилось нечто подобное. Вот только сейчас она была абсолютно уверена, что кто-то произнёс её имя и коснулся плеча. Чей-то полушепот всё ещё звучал в ушах. Слева от тропы, где собиралась группа, ничего не было: сосны упирались в гору.
– Ырысту, а что там? – Аня указала на оголившиеся камни величиной с человека.
Они виднелись там, где последние от неё сосны встречались с горой. Создавалось впечатление, что каменные истуканы выложены в какую-то фигуру.
У Анны жаром обдало уши, шея покрылась гусиной кожей. Олег подошёл сзади и положил ладонь на её плечо.
– О, это? – гид подозвал подошедшую даму с пареньком и развернулся к остальным. – Это капище духов – обрядовое место для здешних алтайцев. Такие святилища – земля особой силы и почитания. Мы верим, что в подобных местах они могут устанавливать связь с духами природы и покойными предками. Вообще, интересно, что буквально в паре десятков метров здесь соседствуют две «святыни» разных конфессий: православия и, по сути, язычества.
– А VPN нужен для такой связи? – парень лет шестнадцати, с неестественным выражением лица нагло влез в разговор и уставился на гида. – Немного интима для нашего дрим-тима! – резким движением он задрал футболку и похлопал себя по надутому животу.
– А это что еще такое? – Ырысту опешил. Он смотрел на подростка и его бабушку: это были те, которые отстали от группы.
– Извините, он иногда так шутит, что совсем не смешно, – дама впилась глазами во внука. – Да, Ники? – и добавила. – Если честно – редко, когда смешно. В основном хочется плакать. От стыда. Мне.
Дама в возрасте, с благородным лицом, стройным станом и почти военной выправкой подтянула Ники к себе. Платком она вытерла ему уголки рта и заставила высморкаться. Всё это время парень то хмурил лоб, то растягивал губы в блаженной улыбке. Все непроизвольно окружили парочку и какое-то время наблюдали за этой нелепой мизансценой.
– И много таких мест на Алтае? – Аня стояла под солнцем, она застегнула куртку. Внезапно её взял озноб.
– Как сказать, – Ырысту переводил зачарованный взгляд от парочки к Анне. – В республике почти нет ни одного населенного пункта без православного храма или церкви: своеобразное наследие от Алтайской духовной миссии[22]. Не все они были построены возле капищ, но парочка таких найдётся.
Группа туристов продолжила идти за гидом. Через кроны деревьев уже отчётливо виднелся скалистый остров. Птичья трель разбавилась шумом речного потока: они приближались к берегу Катуни.
– Ясно. Но я имела ввиду другое: много ли на Алтае подобных капищ? – Анна оставила Олега и Лару немного позади и шла рядом с гидом.
Голова еще немного гудела. На затылке оставалось ощущение, будто кто-то давил большим пальцем.
– О, этого у нас полно. В одном только Чемале, – он поднял правую руку в сторону панорамы села, – я смогу насчитать штук двадцать. Но это уже другая история. А здесь мы ради этого.
Группа туристов вышла из бора и оказалась у кромки обрыва. Ырысту повернулся лицом к гостям, а из-за его спины открывался картинный пейзаж на остров. Патмос стоял ровно по центру горной Катуни и делил её бирюзовое русло на две части: небольшая протока уходила в сторону от основного потока реки, вдоль правого берега. Через этот малый водный рукав был перекинут подвесной мост. Он слегка раскачивался в такт шагам идущих по нему туристов: кто-то шёл в сторону острова – кто-то возвращался на берег.
На противоположной левом берегу реки, монолитом возвышался горный выступ. Над его пиками теснились серые тучи. Но небольшой клочок суши выигрышно стоял под солнечными софитами.
– Это и есть Патмос, – гид по-прежнему стоял к нему спиной, – и восстановленный Павловыми Храм Иоанна Богослова – то, о чём я рассказывал по пути в автобусе. – он встал в полуоборота, открывая вид на постройку для всех туристов. Они сделали шаг к ограждению. – Строительство было окончено в сентябре 2000 года, а в январе 2001 – состоялась первая рождественская служба.
– Ырысту, – Лариса подошла ближе к красной кофте, – неужели Виктор смог это всё отстроить по одному лишь архивному снимку?
Лара бывала здесь множество раз. Ни один из приездов к родителям её мужа не обходился без этого места. В основном Ларису привозил заботливый сын или свёкры. Но посетить остров с экскурсией – её второй опыт. В первый раз гидом была девушка. Голос её был настолько высоким и резким, что в ушах заслуженного учителя РФ – впрочем, как и у всех присутствующих в той поездке – наяривал звук перетирающегося пенопласта. Может Лариса и была в силах вынести эту вокальную экзекуцию, но многое из сказанного Ырысту она точно слышала впервые. Видно, что человек шарит.
– Тот самый краевед…, – не успел договорить парень.
– Аржан Амыров, – как-то само собой вырвалось у Лары.
– Совершенно верно, – не растерялся Ырысту и продолжил начатую мысль, – бывший одногруппник Павлова достал из местной библиотеки архивный план первоначального храма. Благодаря ему появился новодел.
Постройка была зажата между скалами острова. Храм довольно органично смотрелся на местности, и можно было подумать: слово божье пришло сюда одновременно с его творениями на третий день. А небольшая бытовка вообще не имела задней стенки: её роль выполняла одна из скал. По большому счёту, весь остров и был скалой. Не зря его когда-то обозвали греческим словом «патмос[23]».
Анна стояла со всеми на небольшой площадке. С её высоты весь остров можно было охватить одним взглядом. Излучины реки слегка слепили. Крыша храма озаряла золотом: её медные листы были отполированы до состояния зеркальной глади.
Анной двигал интерес личных открытий и свежих впечатлений. Это были важные пункты (не считая воли сугубо личных, семейных обстоятельств) и в том, чтобы податься на соблазнения Олега уехать с ним в горы, и в лёгком согласии на предложение Ларисы присоединиться к экскурсии. Но сейчас она робела перед святой обителью. Последнее время ей казалось, что она живёт вне религий. Что создатель не только не додал, но и лишил её важной части себя, части жизни.
– Кстати, обратите внимание на форму: остров напоминает треугольник, – Ырысту указательным пальцем начертил в воздухе три прямых линии. – Ну ладно, настало время для самостоятельной прогулки. Желающие могут зайти в храм: поставить свечи; посмотреть на иконы дореволюционного письма, – он глянул на часы и добавил. – У вас есть сорок пять минут. Собираемся там, – гид кивком указал на пятачок перед мостом: иконная лавка, несколько скамеек, кофе-автомат.
– Аня, ты идёшь? – Олег прислонился к мостовой опоре.
– Сходи без меня, – Аня ступила на деревянные доски. – Посмотрю на остров с середины моста.
– Олег, не откажете мне в помощи? – у Ларисы перехватывало дыхание от высоты. – Можно я возьму Вас под руку? – Лара застегнула зелёную ветровку, поправила рыжую прядь и продела руку под левый локоть Олега.
Они прошли вперёд со всеми, кто был с ними в автобусе. Аня, немного подождав, отправилась следом.
«Когда в последний раз, мой милый, ты так же, взяв меня под руку, прогуливался и держался настоящим кавалером, – обеими руками Аня перебирала по парапетам и старалась отвлечься от свиста ветра под ногами. – Никогда. Никогда ты не был обходительным со мной. Даже на людях. Как долго мы оба еще будем тянуть эту лямку?»
Мост слегка покачивался. Она взглянула под ноги. До Катуни метров десять – не меньше. Аня подняла голову, и из общего вида её взгляд выхватил скалу, стоявшую особняком. Сначала она подумала, что это мираж. Но, прищурив глаза, отчётливо разобрала контур изображения: в скале была выточена Дева Мария, с младенцем у левой груди. Барельеф смотрелся объёмным благодаря игре теней, а над головой Богородицы отсвечивала золотая дуга.
«Как же символично, – думала Анна, – что у острова форма треугольника. Словно этот клочок суши определяет понимание Святой Троицы: Отца, Сына и Святого Духа. Скрепляет их в высшее единство любви и наконечником духовной стрелы несёт по кипящей бирюзе Катуни через алтайские земли, – она достала телефон и сфотографировала образ святой. – Что может быть чище и подлинней любви матери к собственному ребёнку? Способен ли ребёнок любить свою мать так же сильно и безвозмездно, как она его. Богородица и Иисус. Мать и дитя. Мама. Где вы теперь с бабушкой?»
Аня смотрела на храм. Хоть она и не была примерной прихожанкой, но с Церковью её связывало детство. И всякий православный символ неволей уносил её в ранние воспоминания.
Ане было пять лет, когда она узрела святые лики в золотых оправах. В то время её сознание одолевали то ли изобретательная детская фантазия, то ли приснившийся ужас, подкрепленный страхом темноты.
– Ребёнок совсем извёлся от кошмаров, – Роза стращала свою дочь. – Сама ведь не спит, и нам с тобой покоя нет.
– Это не смертельно, мам. – Лиля пила чай. Голова лежала на ладони, под глазами опухло. – У неё зубы режутся. И фантазия – дай боже!
– Ох, Лиля, и не знаю я. Её все рожи какие-то мерещатся. А вдруг заболевает Анютка-то наша? Бесы бьют её!
– Верно говоришь, мать. Я даже знаю где она их видит.
– Где же енто?! – немолодая Роза ухватилась за грудь.
– А в телевизоре твоём! Её ведь и за уши не оттащить! На пару с ней смотрите всю эту мистику-херистику, а потом обе без сна ходите!
Лиля со стуком поставила чашку чая. Полуночное бдение перевалило за три часа. Она подошла к раскочегаренной печи и взялась подбросить в неё несколько поленьев.
Роза перегнулась через стол, накрыла дочкину чашку блюдцем и двумя перстами вывела в воздухе крест.
– Хочешь, – сказала Лиля, закрывая дверцу печки, – веди свою внучку в храм. Ты это любишь.
Через несколько дней отец Георгий стоял у входа и встречал прихожан по случаю Всенощного бдения. Он с любопытством глядел на чудную внешность девчонки: узкий разрез синих глаз, тёмная коса и золотая кожа. Наместник господа смерил сравнивающим взглядом ее и темноглазую русинку Розу Ильинишну Логинову.
– Все мы вровень перед Господом Богом нашим, – сказал Георгий и ладонью пригласил их в храм.
Так Аня впервые переступила порог божьей обители. А возвращаясь с церкви под петушиный ор, измождённая от спёртого воздуха с привкусом ладана и уставших ног, Аня ничком пала в кровать.
Мать с бабушкой были преисполнены благодарностью за избавление от ночных страданий для всего семейства.
9
Солнце затянуло аспидными облаками. Погода изменилась и воздух наполнился кружащей голову свежестью.
Аня забрала свой американо с кофе-автомата и устроилась в углу балкончика. Она сидела на скамейке под кроной могучей сосны, окружённой запахом смолы и прелой хвои. Напротив неё туча стремительно наползала на гору. Где-то слева взвизгивали туристки от подёргиваний моста.
Аня достала телефон: еще в автобусе ей пришло сообщение. Но она не стала отвлекаться от рассказа Ырысту и решила, что ответит позже. Сообщение было от Олеси: «Привет, Анютка. Как ваш романти́к на Алтае? Надеюсь, болончик пока не пригодился=)»
Аня уже и забыла про Олесины дары: перцовый баллон и карты местного художника. Подарки так и остались лежать в её сумке.
Девушка быстро набрала ответ: «Привет, кудесница леса Олеся!=) Всё хорошо. Уболтала своего на экскурсию. Сейчас на острове Патмос. Была здесь? Баллончик не вскрывала, но он всегда при мне)»
– Кажется, Вы не стали заходить внутрь??
Аня приподняла голову. Рядом с ней сидел незнакомец с кучерявой копной волос, на носу – очки для зрения.
– На мосту что-то голова пошла кругом, – она убрала телефон в карман куртки. Стало прохладнее. – Я его и так хорошо разглядела, – Аня кивком указала на храм. Мужчина не сводил с неё глаз.
– Не страшно. В следующий раз обязательно зайдите, – мужчина смотрел на Анну, но взгляд его был отстранённым.
– Вряд ли я сюда вернусь, – она пожала плечами.
Они по прежнему сидели вдвоём. Люди кучковались у иконных лавок. Ырысту стоял в стороне: потягивал чай, поглаживая питомца на своих плечах. Морось плавно ложилась на землю, словно паутина.
– Поначалу кажется, что оказаться в этих горах – дело случая. Как бы не так, – мужской голос был степенным и монотонным. – Алтай меняет судьбы людей исподволь, не спеша. Да и сами люди – уже не те, что прежде.
Аня присмотрелась к собеседнику. На вид лет шестьдесят – не больше. Его кучерявые волосы были легкими, как пух, и двигались в такт каждого движения головы. Говорил он немного заторможенно, словно по слогам. Аня обратила внимание на его одежду: она была вполне заурядной и казалось, что была не к месту. Будто он одет не по погоде или даже – не по сезону: сине-белая рубаха с коротким рукавом, льняные брюки и кожаные плетёные туфли коричневого цвета. Через плечо, на кожаном ремне, болтался фотоаппарат.
– Представьте, приехать из большого города в такую глушь и остаться здесь жить. Слепая вера! – он слегка повысил голос и развёл руки в сторону. – Зимовать в сарае с буржуйкой и с толикой надежды о скорой постройке.
На секунду Аня отвлеклась от загадочного собеседника. Она повернула голову в сторону гида, перевела взгляд на часы. Решила попрощаться с соседом по скамейке, но его и след простыл – она сидела одна.
Вдруг с другой стороны голос:
– Какой красивой была Гаичка на венчании. Как много было гостей.
От неожиданности, Аня дёрнулась и плеснула на себя кофе. Она повернулась. Незнакомец стоял к ней спиной, между парапетом и скамейкой. Лицо его смотрело в сторону Патмоса.
– Я этого не знала. Хотя, может я упустила что-то из рассказа гида. Они с Виктором по-прежнему здесь?
Анна пыталась всмотреться в мужское лицо, но его образ ускользал. Глаза, рот, уши – всё это она могла увидеть. Но детали, какие-то особенные черты не давали о себе знать.
– Моя группа! Кто приехал со мной – нам пора собираться! – Ырысту окружили туристы, он зазывал оставшихся у моста.
Мужчина с фотоаппаратом по прежнему стоял у бордюра. Казалось, что он был захвачен собственными мыслями. Они уносили его в глубины памяти и отсекали от всего происходившего вокруг. Аня не решилась его потревожить и бесшумно скользнула прочь.
Лариса убирала в сумку купленные свечи, Олег стоял в стороне с прижатым к уху телефоном. Все двенадцать туристов стягивались к своему экскурсоводу.
– Ырысту, это правда, что Павловы здесь повенчались? – Аня старалась держаться широких шагов их гида. Они миновали забор, вышли на тропу и приближались к лесу.
– Успели прочитать, пока нас ждали?
Ырысту поправил козырёк кепки. Морось усиливалась, и он накинул красный капюшон от кофты. Миледи сползла вниз и болталась в оттопыренном кармане, на животе хозяина.
– Всё так. Гаяне крестилась и стала Галиной. По сути, они повенчались с Виктором в храме, который сами и построили. Погодите, – он вынул телефон и нажал на галерею, – должен быть снимок, где они вместе на церемонии.
Туристы прильнули к гиду. На экране его телефона появилась торжественная пара. Оба стояли вполоборота от фотографа. На каждом была надета венчальная корона. На переднем плане была Гаяне: в белом атласном платье, чернющие волосы покрыты фатой из кружевной ткани. За ней, стоя навытяжку, был Виктор: с непоседливыми кучеряшками на голове, прижатыми венчальной короной, в белой рубашку без изысков. В нём Анна узнала человека с фотоаппаратом.
– Это Павлов? – Аня сжимала в руках телефон гида.