Изменил? Пожалеешь! бесплатное чтение
Глава 1
- Это не трагедия,- говорю себе. Кричу себе. Кричу так громко, что уши закладывает в закрытом пространстве машины. - Это опыт! Грёбаный о-пы-ы-ыт!
Опыт и пытка — какие похожие слова!
Боль такая, что я задыхаюсь. Слезы размывают мир. Смаргиваю, вытираю щеки ладонью.
Справа мелькает световая вывеска магазина верхней одежды.
Нога резко утапливает педаль тормоза. Скрежет металла бьет по нервам. И я прихожу в себя.
Мне нужна новая куртка. Свою я оставила дома, когда убежала, ничего не соображая от шока, схватив только связку ключей с тумбочки в прихожей.
Прижав машину мужа к обочине, отстегиваю ремень безопасности и выбираюсь из кресла.
Порывы ветра бьют в лицо, кожу сечет мелкой ледяной крошкой града, перемешанного с дождем. Сегодня объявляли штормовое предупреждение. Безумие садиться за руль в моем состоянии и в такую погоду.
- Не трагедия, - шепчу себе и размазываю по щеке слезы.
Льдинки царапают кожу, словно стеклянные.
От холода не чувствую боли. От слез не вижу, куда меня занесло.
Ах да, вывеска.
Иду к салону по слякоти, засунув руки в карманы.
Холод пробирает до костей. Ноги босые, тонкие носки намокли и порвались. Кроссовки я успела снять, когда час назад вернулась из командировки. Раньше на сутки.
И застукала мужа в постели с моей лучшей подругой Аней.
Классика.
Грёбаная классика.
- Но не трагедия. Много чести! - шепчу, окончательно приходя в себя.
И разворачиваюсь на чей-то крик. чтобы увидеть, как оставленный мной черный кроссовер трогается с места и катится под горку по наклонной улице, сначала медленно, потом все ускоряясь… И уже на приличной скорости врезается в строительные леса, почему-то не огороженные забором.
Брызжет крошево лобового стекла, трескается и вылетает фара.
Любимая игрушка мужа.
Ну просто отлично.
От удара конструкция кренится, и с высоты на искалеченную машину россыпью падают какие-то железные штыри и доски.
Я хохочу как ненормальная. Достаю мобильник, включаю, смахиваю десятки сообщений от мужа и подруги и нажимаю на иконку самого нужного контакта. Трубку снимают сразу. Слышу ласковое:
- Зайчонок, вернулась?
- Превед, медвед. Вернулась, - отвечаю гнусаво. Из-за заложенного носа, а не из-за игривого настроения.
- Простыла? - в густом мужском басе слышится забота.
- Немного. Папа, твой юрист сейчас свободен?
- Что случилось? - его голос окончательно теряет мягкость. Я улыбаюсь, представляя, как высокий лоб рассекает морщинка.
- Я разбила машину мужа.
- Сама цела?
- Да. Меня не было в салоне в момент аварии.
- Слава Богу! А машина — ерунда, отремонтируем. Зачем тебе юрист на самом деле?
- Я развожусь.
- Наконец-то! - с облегчением выдыхает отец, и меня настораживает, с какой готовностью он встречает новость, как будто… Знал?
- Пап, ты знал, что Лёва мне изменяет? С моей лучшей подругой! Я их сегодня застукала! Ты знал?
- Солнышко, понимаешь…
- Значит, знал! И молчал!
Я соплю в трубку, сдерживая слезы, и едва замечаю холод. По моим волосам и одежде стекает вода. Наверное, поэтому меня трясет.
- А ты бы мне поверила? - тихо спрашивает отец. - Ты же была слепой влюбленной кошкой, а он — святым. Бесполезно, пока ты не увидела своими глазами.
- Подожди. Это же по твоему распоряжению я вернулась раньше срока и по твоему совету не предупредила мужа, а приехала сюрпризом. И еще ты дал ему незапланированный выходной, чтобы мы… отдохнули вместе. Твои слова. Ты… ты специально? Ты все подстроил, папа?
- Да, зайчонок, да. Я специально. Но девку я ему в постель не подкладывал. Всего лишь знал, что Лёвка не устоит. У меня давно лежит досье на твоего благоневерного. Я лишь ждал, чтобы он потерял осторожность. Приезжай, солнышко, обговорим вместе с юристом детали твоего развода.
Я отключаюсь и, стуча зубами, вхожу в салон одежды.
- Девушка, в таком виде нельзя! - бросается ко мне продавщица. - Вы тут все мне перепачкаете!
Меня трясет и от нервов, и от холода, и от обиды. Мне плохо. Очень-очень плохо. Не надо меня бесить!
- К-куртку. Любую. Я заплачу. - Запоздало вспоминаю, что сумка с деньгами и чемодан остались в прихожей. - У вас же можно заплатить по кью-ар коду?
- Нет, только наличными. Выйдите, пока я не позвала охрану.
- А я налоговую. И отдел по охране прав потребителей. - Я хлюпаю носом, но меня согревает злость. Достаю мобильник, демонстрируя намерения. - Ну что? Звоню? Или обслуживаете? Мне нужна куртка с капюшоном, обувь и хорошая скидка.
- Но мы не продаем обувь! - возмущается девица.
- Значит, с остальным вы согласны? Я ношу сорок четвертый размер верхней одежды. Ботинки нужны тридцать седьмого, натуральная кожа. И чашку горячего чая, пока я жду доставку обуви.
Я гордо вскидываю голову и смотрю на продавщицу свысока. Не могу же я приехать к отцу в таком виде бездомной побитой собаки. Даяна Велимировна Верховская всегда безупречна.
- Да ты совсем обнаглела, бычиха! - визжит девица. И кидается к подсобке с воплем: - Олег, срочно в зал! Галина Сергеевна! Тут воровка!
Ого! Сейчас меня будут выносить. Боюсь-боюсь. Я нажимаю на телефоне комбинацию кнопок и запускаю видеозапись. Да, я тороплюсь к папе, но не настолько, чтобы не проучить снобов и просто дур.
Из подсобки торопливо выбегает растрепанный мускулистый парень, а за ним, поправляя одежду на груди, кудрявая дородная дама под сороковник. В ее шалых черных глазах — раздражение и досада на помеху.
- Что тут происходит? - спрашивает дама, принимая вид королевы.
- Мне нужна куртка. Я заплачу, могу переводом.
Дама, разглядев мой видок, хмыкает:
- Попали в переплет, девушка?
Я киваю. Можно и так сказать. Ограбили. Увели мужа. Сломали жизнь.
- Лена, быстро неси куртку покупательнице, - распоряжается дама. И снова обращается ко мне: - Размер какой? Сорок четвертый, полагаю? А обувь?
И, пока красная от негодования продавщица мечется, таская одежду и швыряя на банкетку, озвучиваю хозяйке мои пожелания.
- О! Мой размерчик! - радуется дама. - У меня как раз ботиночки лежат тут в коробке на всякий случай. Они хорошие, новые, но жмут немного. Если подойдут, продам за полцены. Лена, вскипяти нам чаю. С молоком и сахаром. Видишь, девушка в беде и замерзла. Вадик, ты знаешь, где у меня бар. Горяченькое не помешает. И ботиночки из шкафа захвати. С нижней полки.
Парень исчезает следом за девицей.
Я беру из груды первую попавшуюся косоворотку. Не мой стиль, но плевать. Зато заклепочки как раз подходят к моему воинственному состоянию. Если кто-то думал, что я буду блеять раздавленной овцой, глубоко заблуждался.
Продавщица Лена притаскивает поднос с чашками, сливочницей, печеньем и конфетами. Ставит рядом с кассой и разливает кипяток и заварку. Вадик появляется с коробкой, бутылкой и двумя бокалами, щедро наливает и предлагает мне и хозяйке. Я делаю крохотный глоток и закашливаюсь до слез.
- Лекарственная настойка, сама делала, - хвастается дама. - От стресса, холода и одиночества.
- Спасибо, мне хватит. Ваше здоровье, - уголком рта улыбаюсь я, оттаивая. Недопитый бокал ставлю на поднос. Не люблю алкоголь.
Меряю куртку, ботинки, которые оказываются слегка великоваты. Мне снова тепло, и боль отступает.
- Диктуйте номер и сумму, Галина Сергеевна, я переведу через банк онлайн. Спасибо, что выручили.
Дама вынимает из кармана жакета визитку, протягивает мне. И подмигивает:
- Всегда рада помочь. Для вас в нашем магазине всегда огромная скидка, целых пять процентов. Кстати, там ваш разбитый кроссовер увезли на эвакуаторе, не теряйте. Я видела в окно аварию. Не повезло вам, дорогая. Надо было на ручной тормоз ставить.
Удивительно, как одной фразой можно испортить все впечатление. Так же, как и одним визитом не вовремя.
А я-то думала, хозяйка не такая снобка, как ее работница, и готова помогать даже нищим. Прав папа, я наивная дурочка.
Однако, это не отменяет того, что дама действительно помогла. Пусть в расчете на ответную щедрость.
Я накидываю десять процентов к сумме плюс еще десять за чай. Достаточно щедро. Больше платить — показать себя лохом в глазах торгашки, так уж устроен этот тип людей. Хищники с уважением относятся только к такому же хищнику.
Вызываю такси.
Черная Лада Гранда откликается почти мгновенно. Ждать семь минут, но я встаю и прощаюсь. Продавщица давит из себя улыбку в тридцать два зуба, а в глазах прежняя брезгливость.
Уходя, задерживаюсь в дверях и слышу, как хозяйка выговаривает девице:
- Как можно не увидеть статусные вещи на человеке? Да у нее джинсы и кофточка стоят, как весь мой салон, а ты с ней как с бомжихой говорила! Ладно, бренд не опознала - дождь, вид потерян. Но хотя бы последнюю модель айфона ты могла оценить, нищебродка? Позор. Уволена.
На улице бушует буря, ветер ломает сучья, пытается сорвать все, что не приколочено, ливень как в Ниагарском водопаде. Полное отражение моей души.
Но я накидываю капюшон — не хочется намокнуть еще сильнее.
Не проходит и минуты, как напротив крыльца тормозит черная Лада-Гранда. На ней нет наклеек таксопарка, но в нашем городе большинство таких перевозчиков.
Я открываю заднюю дверь, почему-то не с первого раза: водитель не сразу снимает блокировку. Или заклинило. Сегодня точно не мой день.
- Здравствуйте, - говорю, плюхаюсь на сиденье и пристегиваю ремень.
Я всегда пристегиваюсь даже на заднем сиденье - после гибели мамы в автокатастрофе десять лет назад.
- Добрый день, - водитель разворачивается и с удивлением меня рассматривает.
Я вспоминаю, что на мне сухая куртка, зато волосы мокрые, словно я только что выскочила из душа. Улыбаюсь молодому человеку в такой же косоворотке с шипами, только мужской. И стрижка у него интересная, байкерская: виски выбриты узорными волнами, а все еще густая грива волос забрана в короткий и низкий хвост.
- В таком прикиде надо на байке ездить, а вы на такси, - удивляюсь я.
- На такси… - повторяет парень и широко улыбается. - Погода не для байка. Куда едем?
- А разве в заказе не отмечено? - поднимаю бровь. Но называю адрес, мне не трудно.
Машина трогается.
Мы успеваем отъехать на приличное расстояние, прежде чем на мой мобильник приходит сообщение «Вас ожидает…» с номером авто.
Какого черта?
Я перепутала машины?
Я оглядываю широченные плечи парня, обтянутые черной кожей, и сглатываю комок в горле.
Предположим, я ошиблась. Но почему этот человек повез меня? Тоже перепутал? Или… он не таксист и меня похищают?
Сердце тревожно екнуло.
И как-то разом измена мужа и предательство лучшей подруги стали казаться незначительными. Не я первая, не я последняя, кто не умеет разбираться в людях. Тоже мне трагедия!
Я пару секунд раздумываю, стоит ли написать в приложении, что меня похищают? Вряд ли мне поверят. Скорее, сочтут глупой шуткой и заблокируют, как неадекватного пользователя.
Отменяю заказ. Надо действовать иначе.
- Остановитесь, пожалуйста, - говорю я подозрительному водителю. - У ближайшей аптеки. Мне нужно купить лекарство. Кажется, у меня приступ. Сердечный.
Машина резко тормозит и прижимается к бордюру. Мужчина оглядывается, внимательно всматривается в мое лицо.
- Какие симптомы? - спрашивает.
- Ну… очень больно тут… - я прикладываю ладонь в области сердца. Правда больно. Но совсем по другой причине.
- Попробуйте сменить положение и прилечь, - советует парень. - Если боль отступит, это не сердечный приступ.
- Прилечь здесь, на сиденье? Я тут и умру! - я отстегиваю ремень и пытаюсь выйти из авто.
Дверь, конечно, заблокирована.
- У вас нет приступа, - вдруг заявляет водитель. - А пить таблетки просто так — чревато серьезными осложнениями. Вы уверены, что вам нужно лекарство? Какое, кстати? У меня в аптечке что-то есть из сердечных.
Я вспоминаю, какие препараты назначены отцу. Мин… Мил… Мирлипон?
- Минрикон! - называю я.
- Такого нет. И я уверен, такого вам точно не нужно. Мы почти на месте. Еще пара кварталов, и приедем. Не стоит гулять в такую погоду.
Я кошусь в стекло. За бортом проливной дождь, но рассмотреть окрестности можно. Действительно, офис папы совсем рядом, можно и пешком дойти минут за пять. Мотаю головой, откидывая мокрые волосы.
- Нет, спасибо, тут как раз за углом аптека. Ах да… - я достаю телефон. - У меня нет налички, я могу вам переводом отправить. Диктуйте номер.
- Денег не нужно. Я ведь не таксист, просто так вас подвез. В такой ливень лучше находиться под крышей.
Щелкает разблокировка, выпуская меня на свободу. Я приоткрываю дверцу, но смотрю в глаза водителя в зеркало заднего вида, и сердце на самом деле разгоняется. Ну что я себе надумала всяких ужасов?
Это все стресс. Стресс и подорванная вера в людей. Но не все же люди — мерзавцы?
Захлопываю дверцу, возвращаю на плечо ремень безопасности и соглашаюсь:
- Вы правы, погода не для прогулок. Спасибо, что согласились подвезти.
Парень, кивнув, улыбается. Машина мягко трогается и катит по потокам воды.
Глава 2
- Девушка, директор занят и никого не принимает! Да вы еще и в таком мокром виде!
Из-за стола секретаря выскакивает и бросается мне наперерез какое-то нелепое создание в очках. Возраст непонятный, от двадцати до пятидесяти, скорее ближе к последней цифре. Серые волосы прилизаны и забраны в тощий хвостик, на худом и остром, как у крысы, лице ни грамма краски. Серый костюм-двойка обтягивает плоскую фигуру, и лишь накрашенные узкие губы намекают на женский пол существа.
Что это за страшилище? Секретарши у папы всегда были глянцевые, стильные и приятные, как банковские карточки. А это…
Нормальный у меня вид, только голова мокрая и тушь, наверное, размазалась. Я же, как влюбленная дура, еще и макияж сделала классный, чтобы после недельной разлуки предстать во всей красе перед своим соскучившимся — как я думала — мужчиной.
- Вы кто? - спрашиваю. Мой взгляд падает на бейджик, криво пристегнутый к нагрудному карману серого в мелкую клетку жакета. Читаю: «Мария Романовна Сосютова», и повторяю вслух: — Вижу. Мария Романовна. А должность?
- Я новый секретарь Велимира Степановича. - Крыска поправляет очки в толстой пластиковой оправе. - Какой у вас вопрос? Вы записаны?
- Нет, но… - Я настолько поражена незнакомкой, что теряюсь. - А где Кристина?
Так звали предыдущую девочку-секретаря, с которой мы даже немного дружили. По моей инициативе, конечно. Кто еще доложит мне о том, сколько раз папа заказывал себе кофе в нарушение запрета врачей, не говоря уже о более крепких напитках?
- Кристина уволилась, насколько мне известно, - с некоторым пафосом отвечает новенькая. - Так какой у вас вопрос?
- Личный.
- По личным вопросам директор принимает в первую среду месяца. Ближайшее свободное время - в феврале следующего года. Надеюсь, к этому времени ваша голова высохнет, - не удержалась девица от укола. - Вас записать?
- В феврале?
Ничего себе! «Страшно далеки они от народа», - всплывает в памяти. Откуда это? Что-то из школьной программы или рассказов деда? Неважно.
- Доложите о моем визите, Мария Романовна, - говорю я.
Да что же это такое! Меня сегодня отовсюду гнать вздумали?
Взгляд серых глаз за толстыми стеклами становится ледяным. Она шипит:
- Прошу простить, это невозможно, если вы не записаны.
- Даяна Велимировна Верховская, - представляюсь я и с удовлетворением наблюдаю, как, дрогнув, стремительно сереет крысиное личико.
- Велимировна? Верховская? - Секретарша бросается к столу и нажимает кнопку селектора: - Велимир Степанович, к вам Даяна Велимировна...
- Что же ты ее держишь на пороге? - доносится насмешливый баритон. - Пропусти немедленно!
Я дергаю ручку двери, не дожидаясь, пока это сделает церберша, и вхожу в огромный и светлый кабинет с панорамными окнами и большими мониторами на стенах.
Папа идет навстречу с распростертыми объятиями, прижимает к груди и гладит по волосам.
- Дайчонок, почему ты мокрая? Вздумала гулять в такую погоду? Давай-ка для профилактики... - И, развернувшись к столу, нажимает на кнопку селектора: - Маша, организуй нам чайку с медом...
- Лучше с лимоном, - перебиваю я.
- С коньяком и лимоном, - поправляет отец заказ. - И пригласи Евгения Аркадьевича. Да, еще захвати фен, спроси у девочек в бухгалтерии.
Секретарша отвечает угодливым писклявым тоном, разительно непохожим на то шипение, которым она со мной общалась:
- Хорошо, Велимир Степанович, сделаю.
- Тебе же врач запретил алкоголь, - напоминаю.
- Это для юриста, - врет отец и не краснеет.
Он усаживает меня в удобное кресло у стены, а сам, развернув стул на колесиках, садится напротив, словно заслоняя широкой спиной от всего мира.
Я смотрю в уставшие глаза папы, замечаю тени под глазами, набрякшие веки. И седины, кажется, стало больше. А ведь ему всего сорок пять, в самом расцвете!
- Спасибо, пап, - выдыхаю я с улыбкой.
- Не сердишься на меня?
- Нет. Наоборот. Лучше прозреть раньше, пока я... не залетела.
Мысль обжигает меня, и я с ужасом пытаюсь сообразить, уже задержка или еще нет?
Взгляд голубых глаз отца становится стальным и острым.
- Даже если... Не переживай, мы со всем справимся.
- От предателя - ни за что! Не хочу! - Я стискиваю руки, и отец берет их в свои ладони. Надежные, крепкие, сильные.
- Не кипишуй, доча. Остынь. Ты ведь еще не уверена в своем состоянии, так? Рано решения принимать. Особенно, такие. Не думай пока об этом.
- Папа, почему ты уволил Кристину? - интересуюсь я, чтобы сменить тему.
- Она сама уволилась, - вздыхает директор. - Причем, просила без отработки, по личным обстоятельствам. Одним днем. Жаль, толковая была девочка.
- А эту Машу откуда взял? Из террариума?
Отец смеется.
- Впечатлена? Это племянница жены, взял временно, пока не подыщу нормальную кандидатуру.
- Племянница? Тогда все понятно, - хмыкаю я.
Если тут замешана моя мачеха, то Кристина вряд ли ушла по своей воле. Римма, отцовская вторая жена, терпеть ее не могла, ревновала люто. Она ко всем секретаршам его ревнует, но к Кристине почему-то особенно. А ведь Римма клялась папе не вмешиваться в его работу.
Оживает селектор и сообщает писклявым голосом Крыски:
- Велимир Степанович, к вам подошел Евгений Аркадьевич.
- Проси, - разрешает отец.
В кабинет входит высокий худощавый мужчина, вежливо здоровается со мной и начинает раскладывать на столе для совещаний папки.
- Женя, мы сейчас присоединимся, - говорит отец.
Юрист кивает и погружается в изучение каких-то бумаг.
Следом за юристом заглядывает Крыска.
- Ваш чай, Велимир Степанович.
Он жестом разрешает войти.
Девица неопределенного возраста неловко входит, делает пару шагов, спотыкается на ровном месте, но удерживает поднос. Зато из-под ее локтя на мраморный пол грохается фен. Отлетают какие-то детали…
Похоже, ходить мне с мокрой головой. Сегодня точно не мой день.
- Ох! Простите! - серое личико страдальчески морщится, бровки домиком, вот-вот выдавятся слезки.
- Ты кое-что забыла принести, Маша, - хмурится отец.
- Римма Яковлевна строго-настрого запретила подавать вам крепкие напитки, - непреклонным тоном пищит Крыска и поджимает и без того тонкие губы.
- Чтобы это было первый и последний раз, Мария. Здесь не детский сад, ты работаешь не воспитательницей, и зарплату тебе платит не моя жена. Ясно?
- Да. - Губы девицы сжимаются в нитку, она укоризненно смотрит из-под линз, но вынуждена отступить. И я понимаю, что сегодня же мачехе станет известен инцидент.
Отец пристально смотрит, как секретарша ставит на стол совещаний поднос с посудой и нарезанным кружочками лимоном на тарелочке, разливает кипяток по чашкам, в которых уже лежат пакетики заварки. Закончив с сервировкой, девица подбирает с пола фен и его осколки, причем, старается присесть изящно, в позе стриптизерши, но все портит откляченная тощая задница.
Мы втроем ждем окончания представления и молчим. Юрист черкает что-то в бумагах. Я аккуратно, чтобы не обжечься, пью горячий чай с лимоном из высокой папиной чашки, всегда ее любила.
Отец достает мобильник, одним касанием набирает номер и говорит:
- Паша, сгоняй за феном. Обычным, главное, чтобы быстро. Мой цыпленок насквозь промок, высушить надо. И теплую одежду возьми. Свитер, для нее же.
Я невольно улыбаюсь. Дядя Паша — директорский водитель и телохранитель по совместимости. Хороший мужик, веселый и находчивый, достанет что угодно откуда угодно, особенно, за папины деньги. Почти член семьи, с нами уже лет пятнадцать и зовет меня неизменно «Принцесса».
- Не надо фен, - говорю. - Полотенце есть запасное? Я быстро.
Встаю и иду в санузел, скрытой за незаметной дверью в углу кабинета.
Крыса провожает меня внимательным прищуренным взглядом. Похоже, у нас с ней мгновенная взаимная неприязнь. Или Римма ее уже проинструктировала насчет меня?
«Санузел» представляет собой отдельную квартиру: тут и тайная переговорная комната с абсолютной звукоизоляцией, зато на экране можно спокойно видеть и слышать происходящее в кабинете; собственно туалет, душевая, есть даже инфракрасная банька и массажный стол. На диване в «переговорной» можно отлично выспаться.
Умываюсь, промокаю волосы полотенцем, расчесываю пальцами и, скинув куртку, на пять минут встаю в инфракрасную баньку, прямо в ботинках. От меня идет вонючий пар, намертво забивая запах моих французских духов. Так пахнет стресс.
Выхожу из «тайной комнаты» уже преображенная, чисто умытая и собранная. Хватит нюни распускать. Люди смотрят! Та же секретарша со смаком перескажет мачехе, в каком виде заявилась дочка к папе, порадует крыса грымзу. Родственница, надо же. Почему я не удивлена?
Ее, кстати, в кабинете уже нет, зато я вижу дядю Пашу. Он метеором уже привез теплую одежду — флисовый спортивный костюм. Новый, с бирками, моего размера.
Возвращаюсь в «переговорную» переодеться и окончательно обретаю душевное равновесие, хотя в груди еще приглушенно ноет боль.
И уже со стыдом вспоминаю свою слишком острую реакцию на продавщицу-блондинку и Крыску. Нельзя терять контроль над эмоциями — это первое правило бизнес-кодекса Велимира Верховского.
Даже любовь должна быть разумной, а я…
«Даечка, у меня нет денег на такси, - вспоминаю я уловки лучшей подруги. - Может, твой Лёва меня подбросит с работы? Нам же почти по пути». «Подруженька, выручай, я тут бра суперский купила, а повесить некому. Нужно только один шурупчик вкрутить. Ну не вызывать же электрика для такой мелочи, да и не возьмется никто. Вот у тебя Лёва, хоть и менеджер, а на все руки мастер, повезло тебе, а я одна одинешенька. Поможешь?». «Даечка, у меня на даче забор покосился, того и гляди упадет. Мы с мамочкой не справимся, а без забора страшно. Может, приедете в субботу, поможете отремонтировать? А я тортик испеку свой фирменный, салатик свежий настрогаю. Не можешь? У тебя экзамен? Ах да, точно. Ну пусть Лёва приедет. Мы же подруги, у меня ближе тебя никого нет!».
И Лёва с его якобы сверхурочными, заданиями начальства, дежурствами… Аня недалеко от центрального офиса работает, в спа-салоне, который держит на паях с компаньонкой. И сколько раз она Лёве массаж делала! Стыдно вспомнить, но иногда по выходным - даже почти в моем присутствии, когда я ждала в холле, листая журнальчики или параллельно принимала спа-процедуру в соседнем кабинете.
Как же мерзко!
«Даечка, от меня тебе подарок: абонементы с огромной скидкой пятьдесят процентов. Дешевле не могу, ведь у меня напарница. Зато для всей вашей семьи, и для твоего отца с супругой. Приходите, когда удобно, хоть вместе, хоть порознь...»
Какая же я была доверчивая дура!
Наконец, выхожу из «переговорной», и отец нетерпеливо спрашивает:
- Ну что, Даяна Батьковна, приступим? Не передумала?
Я отрицательно мотаю головой и сажусь напротив юриста. Евгений вскидывает взгляд острых черных глаз, и меня почему-то продирает озноб и одновременно бросает в жар.
Ловлю себя на том, что трепещу, как рыбешка на крючке. С чего бы? Он симпатичен, лет тридцати с небольшим. Шатен, прическа короткая, ершистая. Спортивен, подтянут, безукоризненно вежлив, выбрит до блеска и холоден, даже когда улыбается уголками губ, как сейчаас. Он напоминает мне английского аристократа.
И у него взгляд убийцы.
- Извините за задержку, Евгений Аркадьевич.
- Что вы, я с удовольствием отдохнул, воспользовался паузой, - подмигивает мужчина, разбивая впечатление опасного льда. - Пока мой работодатель не возражает.
- Уже возражаю, - бурчит директор. - Что там с разделением имущества, Женя?
- К сожалению, тут могут возникнуть проблемы.
И мы углубились в нюансы.
А ведь отец советовал мне составить брачный контракт! Но нет, я побоялась, что Лёвочка обидится.
«Дура! Какая же я дура! Правильно меня судьба дубинкой по голове. Глядишь, мозги на место встанут!» - кусаю я губы.
- Не переживай, дочка. Жить будешь у меня. Твоя комната всегда ждет тебя в моем доме.
Ну уж нет. Мы с его второй женой Риммой никогда не найдем общий язык. Она меня ненавидит непонятно за что. Мы с Лёвой, ее племянником, и познакомились три года назад на свадьбе отца.
- Нет, папа. При всей моей любви к тебе, я не хочу портить каждое утро и вечер настроение… твоей супруге. И мою квартиру всяким подлецам тоже оставлять не хочу. Обойдутся. Надеюсь, у Льва хватит совести, чтобы съехать к Ане и не мозолить мне глаза, пока я продаю имущество.
- А если нет? - упирается отец. - Если он останется, будет трепать тебе нервы или посмеет проявить агрессию?
- Шокер, газовый баллончик и травмат. Эта троица всегда при мне. Почти всегда. И тревожная кнопка. - Я кручу в руках мобильник.
- Даяна, с безопасностью не шутят. Или ты хочешь вернуть семью? Простить его?
- Не было никогда семьи, - мрачно говорю я, осознавая до кристальной прозрачности, что и в самом деле — не было. Сплошная ложь. - Не было, папа. Были лишь мои иллюзии. Теперь их нет. Квартиру снять я всегда успею. А если ты боишься за меня, пусть у нас живет кто-нибудь из твоих телохранителей. Желательно, молодой и симпатичный.
- Вот такую, боевую и несломленную, я и хочу тебя видеть, мой бронированный зайчонок, - Велимир Степанович откинулся на спинку стула и широко улыбнулся. - Твои интересы в суде будет представлять Евгений Аркадьевич. Оформляйте заявление или что там надо, а я пока кое-какие распоряжения дам и ужин закажу, пока еще рабочий день. В первую очередь для отдела кадров.
- Ты хочешь уволить Лёву? - догадываюсь.
- Женя, я могу его уволить? - директор делает пас спецу.
- Нет оснований, - отвечает юрист. - Я уже изучил вопрос. Если уволить сейчас, может восстановиться через суд, с оплатой вынужденного прогула. Работает он, конечно, так себе. Взяли по блату, как говорится. Но ему выдавали премии, значит, формально работой были довольны. Единственное, дисциплина. На сегодняшний день от него нет заявления на отгул в отделе кадров, этим можно воспользоваться и приказом объявить выговор.
Рука отца нашаривает селектор, но отдергивается.
- Этого мало, - морщится он. - Да и Римма за своего племянника мне в горло вцепится. Как уволить без танцев с кордебалетом, чтобы не было шансов опротестовать?
- Достаточно трех выговоров с занесением в личное дело, - перечисляет юрист. - Например, за многократные опоздания и прогулы, за появление на рабочем месте в нетрезвом виде, за нарушение корпоративной этики. За промышленный шпионаж и выговора не надо, это вообще уголовка.
- Займись. Увольнения мне мало, сам понимаешь. Это ничтожество должно быть наказано посерьезнее. Поручи помощнику и проконтролируй.
- Будет сделано. - Лицо юриста абсолютно бесстрастно, но глаза на миг сверкнули так, что мне стало не по себе.
Он точно юрист, а не киллер?
- Пап, может не стоит? - Протестующе вскидываю подбородок. - Я не хочу, чтобы из-за него у тебя были проблемы.
- Не кипишуй, Дая. Ничего противозаконного не будет.
- Дай слово.
Отец морщится, но обещает не наносить вреда жизни и здоровью моего пока еще мужа. Мол, зачем ему о такого клопа руки марать. Недостоин.
Но через полчаса я уже жалею, что взяла с него это обещание, потому что прибить Лёву мне хочется конкретно.
Вот зачем я вспомнила о досье?
- Пап, ты говорил о досье.
- Уверена, что хочешь посмотреть? Тебе будет неприятно.
- Куда уж… неприятнее, - усмехаюсь и беру чашку с остывшим чаем.
А перед глазами вспыхивает мерзкая картинка, как с порносайта: раскиданное по спальне белье, стонущий Лёва, лежащий на мятой, покрытой пятнами влаги простыне, и повизгивающая Анька, прыгающая на нем, как ведьма по кочкам на помеле.
Отец вздыхает и распоряжается:
- Женя, принес ту папку под кодовым названием «Кролик»?
От неожиданности я захлебываюсь чаем и, откашлявшись, зло смеюсь. Кролик!
- Принес.
В черных глазах юриста мелькает сочувствие, когда он двигает в мою сторону безликую и пухлую черную папку.
- Ознакомьтесь, Даяна Велимировна.
Я раскрываю. Отчеты, приватные переписки из соцсетей, перемежающиеся с фотографиями сладко-наглой парочки. Вот они идут, романтически держась за руки, по проспекту. Обедают в кафе и целуются через столик. Целуются в парке, обжимаются у Анькиного подъезда.
Большинство снимков - из любимого кроссовера Лёвы, подаренного папой нам на свадьбу. И на всех фото мой муж или имеет мою подругу на всех сиденьях во всех позах, или она ему отсасывает.
И началась эта жесткая романтика, судя по датам отчета, сразу после нашей свадьбы. На следующий же день, когда Лёва поехал оформлять на себя автостраховку.
А ведь мы с мужем тоже целовались в этом чертовом лексусе!
- Папа, зачем ты поставил жучок в свадебный подарок? В моей машине тоже есть?
- В твоей нет. Зачем? Мы же давно договорились о личных границах. А против твоего мужа, тогда еще жениха, я был изначально. Не нравился он мне. Но кто я такой, чтобы мешать счастью любимой дочери? Доказательств у меня не было, зайчонок. А когда появились… Не мог решиться.
- Почему же сейчас решился? - я вскидываю на отца внимательный взгляд.
- Позволь… - Велимир Степанович придвигает к себе досье, перелистывает файлы в конец и разворачивает бумаги ко мне. - Читай.
Передо мной лежит медицинский бланк с результатами УЗИ трехдневной давности.
Аня беременна. Три с половиной месяца.
Спазм отвращения заставляет меня согнуться пополам. Меня тошнит.
И окатывает ужасом. Я… все-таки залетела?
Господи, только не это, пожалуйста! Прошу! Пусть я не буду беременна от лживого мерзавца и предателя!
- Даяна? - тревожится отец. - Дайчонок, выпей воды.
Я вскакиваю, отталкиваю его руку и бегу в тайную комнату. Там меня рвет лимоном с мерзким привкусом самогона. Резкая боль в животе снова заставляет согнуться. Я с отчаянной надеждой сую пальцы в трусики и вытаскиваю их… обмазанными кровью.
Аллилуйя! Начались! Против таких стрессов никто не устоит, даже месяки! Надеюсь, Римма держит тут в тумбочке прокладки? На всякий случай. Она очень предусмотрительная дама.
Нахожу, привожу себя в порядок.
Меня сразу отпускает. Я рыдаю от облегчения, мою руки с мылом, беспощадно тру пальцы и шепчу:
- Слава тебе, Боже! Благодарю тебя! И за это, и за прозрение, и за такого мудрого отца, как мой!
Дверь в туалет распахивается, и мудрый отец врывается и хватает меня за плечи.
- Дая! Что случилось? Врача вызвать? Ты меня пугаешь!
Я вытираюсь полотенцем и качаю головой:
- Не надо. Все в порядке.
Отец прижимает мою голову к груди и гладит:
- Девочка моя… Не плачь.
- Да ни за что! - фыркаю. - Я не по нему плакала. Я от радости плакала, что не беременна от подонка. Теперь уже точно.
- И все-таки врача я вызову. Позже. Пусть что-нибудь успокоительное выпишет, что ли…
Мы возвращаемся в кабинет.
Евгения Аркадьевича уже нет — у мужчины хватило такта выйти. Но на столе лежит отпечатанное заявление о разводе.
Мне неприятно осознавать, что его печатала Крыска, к тому же, это не корпоративный документ, а значит, не ее работа. Лучше бы я сама напечатала бумагу, а теперь мачеха узнает мои планы через пять минут.
Я кошусь на входную дверь, и папа словно читает мои мысли.
- Женя сам подготовил и распечатал. Нечего посторонним знать наши семейные дела, не так ли? Ознакомься, проверь данные, но подписывать надо в суде при подаче.
- Спасибо, - киваю я, погружаясь в чтение.
Выждав, когда я закончу, отец вдруг заявляет:
- Даюшка, я не могу отпустить тебя в ваше совместное жилье. Не хочешь в мой особняк возвращаться, поживи тут, в офисе, мне будет спокойнее.
- Да уж, твою ругань на совещаниях слушать каждый день, - ворчу. - Или с Риммой сталкиваться в коридорах. Зачем только ты ее в свою бухгалтерию пристроил? Не буду же я в твоей переговорной безвылазно сидеть, как в камере-одиночке.
- Ну так давай купим для тебя квартиру!
- У меня уже есть квартира. Не хочу отступать. Хватит, сегодняшнее бегство не повторится.
В приемной я с удивлением вижу юриста. Он о чем-то спрашивает Крыску, нависнув над ней, как коршун над цыпленком. Взгляд секретарши испуганный. При моем появлении Евгений оставляет жертву в покое и следует за мной в коридор. Догоняет быстрым шагом. Я в это время вызываю такси, что не остается незамеченным.
- Даяна Велимировна, зачем же такси? Я могу вас подвести, а по пути обсудим тактику поведения в суде, - предлагает юрист.
Я удивленно вскидываю брови:
- Какую еще тактику? Зачем?
- Это понадобится при разделе имущества.
Мне кажется, или это лишь предлог? Я подтверждаю вызов машины, останавливаюсь и говорю откровенно:
- Евгений Аркадьевич, спасибо за предложение, но суд будет лишь через месяц после подачи заявления, вы сами говорили. Вот тогда и обсудим. А сейчас извините, но я хочу побыть одна.
- Понял. Не смею настаивать.
Мужчина улыбается уголками губ, и снова этот взгляд паука, оценивающего пролетающую над паутиной муху.
Брр.
Я еще развестись не успела, а на меня уже положили хищный глаз?
Далеко пойдет.
Глава 3
Выхожу из такси, вскидываю взгляд на верхние этажи высотки и отмечаю, что в наших… пока еще наших... окнах горит свет.
Резко выдыхаю и считаю до десяти. Медленно. Ни о чем не думая, отсекая любые эмоции.
Я должна относиться к Лёве, как к шатающейся кирпичной стене. С осторожностью. Обходить стороной. Кирпичи иногда падают на голову.
И разговаривать со стеной бессмысленно. Что-то доказывать, взывать к совести, упрекать — бесполезно.
Человека по имени Лев Маркович Шейнц, чью фамилию я отказалась брать из-за того, что она совпадала с прежней фамилией моей «обожаемой» мачехи, - не существует. Есть лишь стенка с табличкой. Точнее, гранитный памятник на кладбище разбитых сердец, с его именем и фото.
Вот и всё.
Дверь незаперта.
Я толкаю её. Моей сумки в прихожей нет, как и чемодана.
Не разуваясь, иду к гостиной, откуда доносятся звуки разговора. Прислушиваюсь.
Лёва, Анька. Ожидаемо.
Но вдруг раздается властный женский голос, тоже отвратительно знакомый:
- Даже не вздумай, Лев. Никаких разводов.
- Но тётя, жена нас застукала.
- И что? Помиритесь. Будь поласковее, прекрати блядовать, и всё наладится. Ты же понимаешь, если Велимир Степанович узнает, то вышвырнет тебя пинком. Ты ставишь под удар все наши планы, идиот!
- Но Лёва обещал на мне жениться! - возмущается Аня. - У нас будет ребенок!
- Не будет! - рубит с плеча Римма. - Ты, дорогуша, завтра же идешь в абортарий.
- Но я хочу этого ребенка! И Лёвочка хочет! И срок уже слишком большой!
- И что? Рожать ублюдка тебе никто не позволит. И о Лёвочке забудь. Или, знаешь ли, на дорогах так много аварий, а твоя колымага уже такая старая, может подвести в любой момент.
- Вы мне угрожаете?
- Предупреждаю. Не путайся под ногами, девка. Кто ты такая, чтобы твое существование ставило под угрозу благополучие моей семьи и планов? Никто и ничто. Завтра я лично отвезу тебя в больничку, и оттуда ты выйдешь практически девственницей. Понятно?
- Вполне.
Голос у Ани звенит от возмущения, и совершенно ясно, что бывшая подруга не смирится.
Мачеха тоже это прекрасно понимает. Одна хитрая тварь всегда разглядит уловки другой хитрожопой лисы. Поэтому Римма действует жестко:
- Знаешь, я передумала. Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Едем в абортарий сейчас. Я договорюсь со знакомым гинекологом, он тебя прооперирует.
- Тётя, срок действительно уже большой, - вступается Лёва.
- А тебя, дорогой мой, никто не спрашивает. Заткнись и не отсвечивай, если не сумел держать свой член в штанах, пока наше дело не завершено. Кобель! И было бы на кого променять директорскую дочку, тупица! На какую-то массажистку! И ладно бы променял. Но тащить любовницу в свою квартиру? Какая глупость! Как там тебя, Аня? Поднимайся, Аня, идем. Быстро! Или я звоню своему телохранителю, и он тебя отволочет за шкирку по всем лестницам с десятого этажа, и абортарий не понадобится.
Что ж, я слышала достаточно.
Сглатываю комок в горле, тихо пристраиваю на консольном столике запасной мобильник, на котором работает видеозапись, и толкаю приоткрытую дверь гостиной.
Оглядываю онемевшую от неожиданности троицу.
Лёва и Аня сидят рядом на диване. Хорошо смотрятся, между прочим. Его медные волосы и ее, крашеные в вишневый оттенок. И глаза у обоих голубые, но у Ани темнее.
Мачеха устроилась в кресле, нога на ногу. На журнальном столике между ними — конфеты, сырная нарезка, фрукты и вино. Бокалы с рубиновой жидкостью находятся в руках моей мачехи и пока еще мужа. Аня держит чашку с водой.
Просто сборище красноволосых разных оттенков. И я среди них чужая, какая-то белокурая Снегурочка.
Вежливо здороваюсь:
- Добрый вечер, Римма Яковлевна, остальных я сегодня уже видела. Какими судьбами?
- Родственными, Даяна, родственными, - усмехается ярко-рыжая длинноногая красавица. Ухоженная от кончиков длинных локонов до алых ноготков на изящных ножках.
Она лишь на пять лет меня старше, но мне кажется, это я старше на полвека, не меньше. Чувствую себя безобразной больной старухой под презрительным взглядом ее зеленых глаз с пышными нарощенными ресницами.
Римма, как всегда, быстро берет ситуацию в свои крепкие руки:
- Рада тебя видеть, Дая, но мы с твоей подружкой уже уходим. Анечка обещала мне массаж. Слышала, у нее такие искусные руки…
- В таком случае, всего доброго, Римма Яковлевна, - говорю равнодушно. - Сожалею, но Аня остается. У нас с ней неотложное дело.
- Какие могут быть дела в такой поздний час? - поднимается аккуратно нарисованная бровь.
- Неотложные, - отвечаю терпеливо и кручу в руке мой основной телефон, с которым меня все привыкли видеть. Небрежным жестом убираю аппарат в карман куртки. - Массаж можно перенести и на завтра, а вас с нетерпением ждет мой папа, я только что от него. Насколько мне известно, у него возникли какие-то вопросы по вашему последнему квартальному отчету.
Рыжая бледнеет, на ее точеном носике сквозь слой пудры проступают пятна замаскированных веснушек.
- Я ему позвоню. Даяна, Аня должна уйти со мной. Ты пойми, я хочу помочь…
Обрываю ее:
- Я не нуждаюсь в вашей помощи, Римма Яковлевна.
Папина жена с ненавистью смотрит мне в глаза, но пожимает плечиком.
- Ну что ж, я хотела как лучше. - Она отворачивается к сидящим на диване и чеканит: - Аня, я заеду за тобой завтра утром. Будь дома, не доставляй мне хлопот. Мое время слишком дорого, если ты понимаешь.
Римма встает и выходит из комнаты, не забыв прошипеть мне:
- Зачем ты вмешиваешься, дура?
- Аналогичный вопрос к вам, - парирую с кривой усмешкой.
Меня обжигает ядовитой зеленью взгляда, и мачеха нас покидает.
Хлопает входная дверь.
Анька судорожно пьет воду из нагретой ладонями кружки и морщится. Лёва пристально и с каким-то удивлением разглядывает мое лицо, как будто оно превратилось в кактус.
- Мне звонили из ГИБДД, - нарушает молчание муж. - Ты разбила мою машину. Как ты могла?
Его машину? Ну да, муж оформил ее на себя.
- Помолчал бы ты о том, кто тут что разбил, - отвечаю слишком резко.
Он изумлен. Еще бы. Овечка, всегда блеявшая и таявшая от одного его взгляда, вдруг отрастила клыки. Бросает небрежно.
- Ладно. Я не буду писать заявление об угоне и умышленной порче, если ты забудешь о сегодняшней сцене. Она больше не повторится.
- Тебя этому шантажу Римма научила? - прищуриваюсь я.
Наглые голубые глаза мужа даже не дрогнули.
- Я пойду, пожалуй, - пищит Аня и встает, поправляет мятое платье. Несколько часов назад я эту тряпку видела валяющейся рядом с супружеской кроватью вместе с красными трусами, и меня перекашивает гримаса отвращения.
- Конечно, иди, - киваю я. - Там внизу тебя с радостью встретит Римма и утащит на аборт, а ее телохранитель поможет. Эти люди умеют убеждать, сама своими ножками пойдешь убивать своего ребенка. Ты, кажется, не хотела потерять малыша так бездарно? Ты же надеялась, что теперь-то обеспечишь себе безбедную жизнь, уведя мужа у лучшей подруги. Он же целый менеджер в солидной корпорации, у него же зарплата в десять раз больше твоего заработка. А с чувствами лучшей, по твоим словам, подруги можно и не считаться. Правда, Ань?
- Да что ты знаешь о чувствах! - взрывается она.
Аня откидывает вишневые пряди со вспотевшего лба и пускается в откровения:
- Мы с Лёвой встречались еще до вашего с ним знакомства, со школы! Самая красивая пара на всех вечеринках, полное совпадение во вкусах, в темпераменте. Мы были идеальны!
Она прерывается, чтобы отпить воды и высморкаться в салфетку.
Я перевожу взгляд на мужа. Они действительно отлично смотрятся вместе с Аней, очень гармонично. Оба наглые и лживые. Два сапога.
- Это правда, Лев? - спрашиваю.
- Это было давно, - пожимает он плечами.
- Вот я и говорю, уже давно встречались, - подхватывает Анька. - У нас уже заявление в ЗАГСе лежало, когда появилась ты со своим богатеньким папашей! И Римма мигом сообразила… Это она заставила Лёву приударить за тобой и жениться. Ведь ты родилась с золотой ложкой во рту, отличная партия. А я… какая-то воспитательница детского сада тогда была. И Римка решила выгодно пристроить своего протеже. Кстати, никакой он ей не племянник, и совсем не кровный родственник, он сын ее первого мужа от первого брака, пасынок, чужая кровь. Ты даже этого не знала, да?
- И что это меняет? - дергаю я плечом.
- Ты тупая, если не понимаешь? Римка влюблена в него как кошка! Дура старая. А Лёва любит только меня, просил подождать, пока он карьеру строит. Всего год-два, пока он на ноги не встанет за счет такого тестя. Это как в армию сходить, говорил он. И я согласилась! И нет, мне не стыдно, потому что это ты его у меня украла, а не я у тебя! Скажи ей, любимый!
Я смотрю на мужа. На его смазливой ро… лице... играют желваки, на щеках горят неровные красные пятна злости. Но он молчит.
- Три года мы с Львом знакомы и два из них - в браке, Аня, - напоминаю я, отворачиваясь от предателя. Лучше сделать вид, что его тут нет. - Это уже похоже на армейскую службу по контракту. Не находишь?
- И что? Он только меня любит все эти годы! А тебя… всего лишь использует. К тому же, ты в постели бревно бревном, по его словам. Не я, так были бы шлюхи какие-нибудь с его-то темпераментом!
- Хватит! - Я хватаю со столика недопитый мачехой бокал и выплескиваю остатки в лицо зарвавшейся девчонке. - Я не позволю оскорблять меня в моем доме!
Лёва дергается, но опять молчит, лишь берет салфетку со стола и протягивает ошеломленной любовнице.
Она убирает влагу со щек, облизывает губы, снимая кроваво-винные капли. Встает с видом оскорбленной королевы.
- Лёвочка, отвези меня домой. Я боюсь твоей жены. Да и от Риммы всего можно ожидать. Просила же тебя не звонить ей! Зачем ты ей рассказал, что твоя деревяшка нас застукала? Только всё хуже стало!
Бревно, деревяшка… Это не про меня. Не про наши с мужем жаркие ночи. Зачем он ТАК лгал ей? Зачем Анька пытается унизить меня еще сильнее, пнуть еще больнее?
- Ань, тебе правда лучше сделать аборт, - вдруг говорит муж, не глядя ей в глаза.
- Что?! - восклицаем мы одновременно с бывшей подругой.
Ее глаза становятся огромными и наполняются слезами, она в защитном жесте закрывает ладонями живот, и я понимаю, что Аня действительно любит и нерожденного ребенка, и Лёву. Любит, и не может поверить, что он мог такое сказать. Любит так же безоглядно, всепрощающе, слепо, как любила я с первого взгляда и до сегодняшнего ужасного дня!
- Наша связь была ошибкой, Аня, - твердо заявляет ее любовник, не поднимая головы от своего бокала. - Я очень виноват перед своей любимой женой. И очень раскаиваюсь.
Он опрокидывает в себя вино, встает с дивана и делает шаг ко мне, но я шарахаюсь, как от бродячего пса. Голубые глаза мерзавца тут же становятся несчастными и укоризненными, будто я пнула херувима.
- Не подходи ко мне! - рычу.
- Прости, Даюшка. Я виноват. Больше никогда, никогда… Пойми, Анька вцепилась в меня, как бульдог в горло. Угрожала тебе все рассказать, если я ее брошу, покончить с собой. И записку оставить, будто я убийца.
Бывшая подруга охает и мотает головой, не в силах выдавить ни слова. А муж и бровью не ведет.
- Она шантажом вынуждала меня продолжать эту ненавистную связь. А я уже давно люблю только тебя, Даюшка. Прости! Других женщин в моем сердце для меня не существует!
В его сердце? Тварь бессердечная!
Он пытается встать передо мной на колени, но я швыряю в него пустой бокал со следами помады на прозрачном стекле. На чистом лбу голубоглазого херувима остается ссадина. Стекло отлетает на ковер, но остается целым. Посуда в таких случаях не бьется к несчастью? К ЕГО несчастью!
- Ну ты козел! - Так мерзко мне еще никогда не было, даже несколько часов назад, когда я увидела их голые потные тела. - Оказывается, ты еще подлее, Лёва. Пробил дно!
Аня стоит, держась за живот и задыхаясь. Похоже, у нее спазм от шока. Я вспоминаю, как крутило меня в папином кабинете и пугаюсь. Кидаюсь к ней, хлопаю по спине:
- Дыши! А то никакого абортария не понадобится, потеряешь ребенка к радости этих упырей. Дыши, говорю. Ну!
Она делает судорожный вдох и сотрясается в рыданиях:
- Лёва, Лёвочка, как же так?
- Уходи, Аня, - талдычит этот дурак на букву «му». - Провожать не буду. Римма проводит. Она еще ждет. - Он уверенно кивает на окно.
Значит, у них уже все оговорено с мачехой, - понимаю я.
Аня, шатаясь, идет к выходу.
- Стоять! - я цепляю ее за плечо. - Никуда ты не пойдешь. Пусть этот козел уматывает из моей квартиры, а ты остаешься. Переночуешь здесь.
- Юридически это наша квартира, Дая, - бормочет предатель. Но на мой зверский взгляд пожимает плечами и сдается: - Ладно, пусть ночует. Надеюсь, не в нашей спальне?
- В нашей. Я размещусь в гостевой. А ты ночуешь сегодня за порогом. И ключи от квартиры оставь на тумбочке, теперь это будут Анины ключи.
- А как же я?
- А ты идешь на … улицу.
- Ты не можешь меня выгнать! Я здесь прописан, это совместное имущество! - возражает муж, но, напоровшись на мою злую усмешку, понимает, что не тот момент, чтобы качать права. - Даюшка, я тут на диванчике посплю, мешать не буду. Пожалуйста. А завтра утром поговорим спокойно. Или после работы. И насчет разбитого лексуса тоже.
Мне тоже хочется сделать ему больно. Как можно больнее. Может, тогда перестанет так жечь в груди?
- Можешь не беспокоиться насчет работы, - бросаю я, стараясь держать лицо. - Ты уже уволен.
Мужчина зависает на миг. Потом лениво так усмехается:
- Значит, папаша Велимир в курсе? Тем лучше. Но насчет увольнения ты торопишь события, Даяна. Римма никогда не позволит меня вышвырнуть, как мусор. Как уволят, так и восстановят в той же должности, еще и моральную компенсацию получу по закону.
Я поднимаю бровь, но не спорю. Откровенно говоря, мне плевать, что будет с этим подонком. С ничтожным бесом, так похожим внешне на херувима.
Как можно было любить такого? Как можно быть такой слепой?
***
До утра я ворочаюсь в гостевой комнате, где когда-то хотела сделать детскую, когда у нас появится ребенок. Я так о нем мечтала!
Но муж не хотел ни в какую. Говорил, что нам еще рано, надо пожить для себя. Ему — сделать карьеру, мне — закончить университет и войти в папин бизнес.
Лёва грезил о должности замдиректора как минимум, но амбиции не равны таланту. Я видела, как скептически папа относится к нему. Если бы не Римма, переживающая за «племянника», сидеть бы ему на низших должностях и не отсвечивать… А Лёва, оказывается, ей даже не кровный родственник. Почему она так печется о его судьбе?
Ладно, забудем. Теперь ему и «тётушка» не поможет. Отец не простит, я тем более.
Грязь. Какая же грязь!
Прислушиваюсь.
Аня еще всхлипывает в спальне, Лёва с чистой душой похрапывает в кухне-гостиной на диване.
Я чертыхаюсь и встаю. Все равно не спится.
Аптечка на кухне, и я крадусь, как вор. Достаю ромашковый чай, завариваю. Надеюсь, его можно пить беременной женщине. Наливаю в кружку и иду в спальню.
- Держи, - протягиваю чай Ане.
- Что это?
Она опухла от слез, и сейчас никто бы не назвал ее школьной королевой красоты. Мымра мымрой. Несчастная, причем. Но я давлю в себе жалость и отвечаю:
- Яд. Пей давай.
Она берет, принюхивается хлюпающим носом и кивает:
- Спасибо. Дая, ты…
Я бросаю ей пачку одноразовых носовых платков.
- Молчи, Ань. Не хочу ничего слушать. Я тебе помогу, но не собираюсь прощать. Такое не прощают. Три года лжи, общий мужик… Тебе самой-то не противно?
- Он всегда говорил…
- Не надо, - останавливаю. - Не интересно.
Мне правда не интересно. Хуже того — мне тошно от подробностей, от фальшивых извинений и понимания, что «сама_дура_виновата», внимательнее надо быть. Доверяй, но проверяй и прочие скрепы.
- Тогда почему ты помогаешь мне? Такой вот лживой твари? - кривится бывшая подруга. Прочищает нос, допивает чай и, вроде бы, успокаивается.
- Потому что. Тебе не понять. Но ребенка я убить не позволю.
- И кто его будет содержать, раз Лёвуш… Лев отказался от меня и… от него? - она кладет руку на живот и снова давит слезу.
- Да кто ему позволит отказаться? Генетическую экспертизу проведешь, взыщешь алименты через суд. А если сильно захочешь, то и женишь на себе.
- Ты серьезно?
- Более чем. Я подаю на развод. Можешь это дерьмо подобрать и сожрать с потрохами.
- Ты так просто отказываешься? Не будешь бороться? - в изумлении расширяются ее глаза. - Ты же его так любила!
Я молча встаю и иду к двери — боюсь дрогнуть и взвыть от боли, как подбитая волчица.
- Дая, - окликает меня бывшая подруга. - Спасибо. Ты настоящий человек, а я настоящая дрянь… Прости.
- Да, ты тоже дерьмо, и вы с ним идеальная пара, - бросаю и, не оборачиваясь, выхожу.
Как-нибудь потом поплачу. Без свидетелей.
Глава 4
- Приехали,