То, что мы должны вернуть бесплатное чтение

• Когда я очень затоскую,
• Достану книжку записную,
• И вот ни крикнуть, ни вздохнуть —
• Я позвоню кому-нибудь.
• О голоса моих знакомых!
• Спасибо вам, спасибо вам
• За то, что вы бывали дома
• По непробудным вечерам,
• За то, что в трудном переплете
• Любви и горя своего
• Вы забывали, как живете,
• Вы говорили: «Ничего».
• И за обычными словами
• Была такая доброта,
• Как будто Бог стоял за вами
• И вам подсказывал тогда.

• Два мальчика, два тихих обормотика,
• ни свитера,
• ни плащика,
• ни зонтика,
• под дождичком
•        на досточке
•            качаются,
• а песенки у них уже кончаются,
• Что завтра? Понедельник или пятница?
• Им кажется, что долго детство тянется.
• Поднимется один,
•        другой опустится.
• К плечу прибилась бабочка
• капустница.
• Качаются весь день с утра и до ночи.
• Ни горя,
• ни любви,
• ни мелкой сволочи.
• Всё в будущем,
•         за морем одуванчиков.
• Мне кажется, что я – один из мальчиков.

• Ни царств, ушедших в сумрак,
• Ни одного царя —
• Ассирия! – рисунок
• Один запомнил я.

• Там злые ассирийцы
• При копьях и щитах
• Плывут вдоль всей страницы
• На бычьих пузырях.

• Так чудно плыть без лодки!
• И брызги не видны,
• И плоские бородки
• Касаются волны.

• Так весело со всеми
• Качаться на волне.
• «Эй, воин в остром шлеме,
• Не страшно на войне?

• Эй, воин в остром шлеме,
• Останешься на дне!»
• Но воин в остром шлеме
• Не отвечает мне.

• Совсем о них забуду.
• Бог весть в каком году
• Я в хламе рыться буду —
• Учебник тот найду

• В картонном переплете.
• И плеск услышу в нем.
• «Вы всё еще плывете?» —
• «Мы всё еще плывем!»

• Там, где на дне лежит улитка,
• Как оркестровая труба,
• Где пескари шныряют прытко
• И ждет их страшная судьба

• В лице неумолимой щуки, —
• Там нимфы нежные живут
• И к нам протягивают руки,
• И слабым голосом зовут.

• У них особые подвиды.
• В ручьях красуются наяды,
• Среди густых дерев – дриады,
• И в море синем – нереиды.

• Их путать так же неприлично,
• Как, скажем, лютик водяной,
• И африканский, необычный,
• И ядовитый луговой.

• Отнюдь не праздное всезнайство!
• Поэт, усилий не жалей,
• Не запускай свое хозяйство
• И будь подробен, как Линней.

• Вода в графине – чудо из чудес,
• Прозрачный шар, задержанный в паденье!
• Откуда он? Как очутился здесь?
• На столике, в огромном учрежденье?
• Какие предрассветные сады
• Забыли мы и помним до сих пор мы?
• И счастлив я способностью воды
• Покорно повторять чужие формы.
• А сам графин плывет из пустоты,
• Как призрак льдин, растаявших однажды,
• Как воплощенье горестной мечты
• Несчастных тех, что умерли от жажды.
• Что делать мне?
•                   Отпить один глоток,
• Подняв стакан? И чувствовать при этом,
• Как подступает к сердцу холодок
• Невыносимой жалости к предметам?
• Когда сотрудница заговорит со мной,
• Вздохну, но это не ее заслуга.
• Разделены невидимой стеной,
• Вода и воздух смотрят друг на друга.

• На античной вазе выступает
• Человечков дивный хоровод.
• Непонятно, кто кому внимает,
• Непонятно, кто за кем идет.

• Глубока старинная насечка,
• Каждый пляшет и чему-то рад.
• Среди них найду я человечка
• С головой, повернутой назад.

• Он высоко ноги поднимает,
• Он вперед стремительно летит,
• Но как будто что-то вспоминает
• И назад, как в прошлое, глядит.

• Что он видит? Горе неуместно.
• То ли машет милая рукой,
• То ли друг взывает – неизвестно!
• Потому и грустный он такой.

• Старый мастер, резчик по металлу,
• Жизнь мою в рисунок разверни, —
• Я пойду кружиться до отвалу
• И плясать не хуже, чем они.

• И в чужие вслушиваться речи,
• И под бубен прыгать невпопад,
• Как печальный этот человечек
• С головой, повернутой назад.

• Декабрьским утром черно-синим
• Тепло домашнее покинем
• И выйдем молча на мороз.
• Киоск фанерный льдом зарос,
• Уходит в небо пар отвесный,
• Деревья бьет сырая дрожь,
• И ты не дремлешь, друг прелестный,
• А щеки варежкою трешь.

• Шел ночью снег. Скребут скребками.
• Бегут кто тише, кто быстрей.
• В слезах, под теплыми платками,
• Проносят сонных малышей.
• Как не похожи на прогулки
• Такие выходы к реке!
• Мы дрогнем в темном переулке
• На ленинградском сквозняке.

• И я усилием привычным
• Вернуть стараюсь красоту
• Домам, и скверам безразличным,
• И пешеходу на мосту.
• И пропускаю свой автобус,
• И замерзаю, весь в снегу,
• Но жить, покуда этот фокус
• Мне не удался, не могу.

• О здание Главного штаба!
• Ты желтой бумаги рулон,
• Размотанный слева направо
• И вогнутый, как небосклон.

• О море чертежного глянца!
• О неба холодная высь!
• О, вырвись из рук итальянца
• И в трубочку снова свернись.

• Под плащ его серый, под мышку.
• Чтоб рвался и терся о шов,
• Чтоб шел итальянец вприпрыжку
• В тени петербургских садов.

• Под ветром, на холоде диком,
• Едва поглядев ему вслед,
• Смекну: между веком и мигом
• Особенной разницы нет.

• И больше, чем стройные зданья,
• В чертах полюблю городских
• Веселое это сознанье
• Таинственной зыбкости их.

• Кто тише старика,
• Попавшего в больницу,
• В окно издалека
• Глядящего на птицу?

• Кусты ему видны,
• Прижатые к киоску.
• Висят на нем штаны
• Больничные, в полоску.

• Бухгалтером он был
• Иль стекла мазал мелом?
• Уж он и сам забыл,
• Каким был занят делом.

• Сражался в домино
• Иль мастерил динамик?
• Теперь ему одно
• Окно, как в детстве пряник.

• И дальний клен ему
• Весь виден, до прожилок,
• Быть может, потому,
• Что дышит смерть в затылок.

• Вдруг подведут черту
• Под ним, как пишут смету,
• И он уже – по ту,
• А дерево – по эту.

• Одну минуточку, я что хотел спросить:
• Легко ли Гофману три имени носить?
• О, горевать и уставать за трех людей
• Тому, кто Эрнст, и Теодор, и Амадей.
• Эрнст – только винтик, канцелярии юрист,
• Он за листом в суде марает новый лист,
• Не рисовать, не сочинять ему, не петь —
• В бюрократической машине той скрипеть.

• Скрипеть, потеть, смягчать кому-то приговор.
• Куда удачливее Эрнста Теодор.
• Придя домой, превозмогая боль в плече,
• Он пишет повести ночами при свече.
• Он пишет повести, а сердцу все грустней.
• Тогда приходит к Теодору Амадей,
• Гость удивительный и самый дорогой.
• Он, словно Моцарт, машет в воздухе рукой.

• На Фридрихштрассе Гофман кофе пьет и ест.
• «На Фридрихштрассе», – говорит тихонько Эрнст.
• «Ах нет, направо!» – умоляет Теодор.
• «Идем налево, – оба слышат, – и во двор».
• Играет флейта еле-еле во дворе,
• Как будто школьник водит пальцем в букваре,
• «Но все равно она, – вздыхает Амадей, —
• Судебных записей милей и повестей».

• Удивляясь галопу
• Кочевых табунов,
• Хоронили Европу,
• К ней любовь поборов.

• Сколько раз хоронили,
• Славя конскую стать,
• Шею лошади в мыле.
• И хоронят опять.

• Но полощутся флаги
• На судах в тесноте,
• И дрожит Копенгаген,
• Отражаясь в воде,

• И блестят в Амстердаме
• Цеховые дома,
• Словно живопись в раме
• Или вечность сама.

• Хорошо, на педали
• Потихоньку нажав,
• В городок на канале
• Въехать, к сердцу прижав

• Не сплошной, философский,
• Но обычный закат,
• Бледно – желтый, чуть жесткий,
• Золотящий фасад.

• Впрочем, нам и не надо
• Уезжать никуда,
• Вон у Летнего сада
• Розовеет вода,

• И у каменных лестниц,
• Над петровской Невой,
• Ты глядишь, европеец,
• На закат золотой.

• Танцует тот, кто не танцует,
• Ножом по рюмочке стучит.
• Гарцует тот, кто не гарцует,
• С трибуны машет и кричит.

• А кто танцует в самом деле
• И кто гарцует на коне,
• Тем эти пляски надоели,
• А эти лошади – вдвойне!

• Но и в самом легком дне,
• Самом тихом, незаметном,
• Смерть, как зернышко на дне,
• Светит блеском разноцветным.
• В рощу, в поле, в свежий сад,
• Злей хвоща и молочая,
• Проникает острый яд,
• Сердце тайно обжигая.

• Словно кто-то за кустом,
• За сараем, за буфетом
• Держит перстень над вином
• С монограммой и секретом.
• Как черна его спина!
• Как блестит на перстне солнце!
• Но без этого зерна
• Вкус не тот, вино не пьется.

• Два лепета, быть может бормотанья,
• Подслушал я, проснувшись, два дыханья.
• Тяжелый куст под окнами дрожал,
• И мальчик мой, раскрыв глаза, лежал.

• Шли капли мимо, плакали на марше.
• Был мальчик мал,
•                        куст был намного старше.
• Он опыт свой с неведеньем сличил
• И первым звукам мальчика учил.

• Он делал так: он вздрагивал ветвями
• И гнал их вниз, и стлался по земле,
• А мальчик то же пробовал губами,
• И выходило вроде «ле-ле-ле»

• И «ля-ля-ля». Но им казалось: мало!
• И куст старался, холодом дыша,
• Поскольку между ними не вставала
• Та тень, та блажь, по имени душа.

• Я тихо встал, испытывая трепет,
• Вспугнуть боясь и легкий детский лепет,
• И лепетанье листьев под окном —
• Их разговор на уровне одном.

• То, что мы зовем душой,
• Что, как облако, воздушно
• И блестит во тьме ночной
• Своенравно, непослушно
• Или вдруг, как самолет,
• Тоньше колющей булавки,
• Корректирует с высот
• Нашу жизнь, внося поправки;
• То, что с птицей наравне
• В синем воздухе мелькает,
• Не сгорает на огне,
• Под дождем не размокает,
• Без чего нельзя вздохнуть,
• Ни глупца простить в обиде;
• То, что мы должны вернуть,
• Умирая, в лучшем виде, —
• Это, верно, то и есть,
• Для чего не жаль стараться,
• Что и делает нам честь,
• Если честно разобраться.
• В самом деле хороша,
• Бесконечно старомодна,
• Тучка, ласточка, душа!
• Я привязан, ты – свободна.

• Свежеет к вечеру Нева.
• Под ярким светом
• Рябит и тянется листва
• За нею следом.

• Посмотришь: рядом два коня
• На свет, к заливу
• Бегут, дистанцию храня,
• Вздымая гриву.

• Пока крадешься мимо них
• Путем чудесным,
• Подходит к горлу новый стих
• С дыханьем тесным.

• И этот прыгающий шаг
• Стиха живого
• Тебя смущает, как пиджак
• С плеча чужого.

• Известный, в сущности, наряд.
• Чужая мета:
• У Пастернака вроде взят,
• А им – у Фета.

• Но что-то сердцу говорит,
• Что всё – иначе.
• Сам по себе твой тополь мчит
• И волны скачут.

• На всякий склад, что в жизни есть
• С любой походкой —
• Всех вариантов пять иль шесть
• Строки короткой.

• Кто виноват: листва ли, ветр?
• Невы волненье?
• Иль тот, укрытый, кто так щедр
• На совпаденья?

• Нет, не одно, а два лица,
• Два смысла, два крыла у мира.
• И не один, а два отца
• Взывают к мести у Шекспира.

• В Лаэрте Гамлет видит боль,
• Как в перевернутом бинокле.
• А если этот мальчик – моль,
• Зачем глаза его намокли?

• И те же складочки у рта,
• И так же вещи дома жгутся.
• Вокруг такая теснота,
• Что невозможно повернуться.

• Ты так касаешься плеча,
• Что поворот вполоборота,
• Как поворот в замке ключа,
• Приводит в действие кого-то.

• Отходит кто-то второпях,
• Поспешно кто-то руку прячет,
• И, оглянувшись, весь в слезах,
• Ты видишь: рядом кто-то плачет.

• Мне звонят, говорят: – Как живете
• – Сын в детсаде. Жена на работе.
• Вот сижу, завернувшись в халат.
• Дум не думаю. Жду: позвонят.

• А у вас что? Содом? Суматоха?
• – И у нас, – отвечает, – неплохо.
• Муж уехал. – Куда? – На восток.
• Вот сижу, завернувшись в платок.

• – Что-то нынче и вправду не топят.
• Или топливо на зиму копят?
• Ну и мрак среди белого дня!
• Что-то нынче нашло на меня.

• – И на нас, – отвечает, – находит.
• То ли жизнь в самом деле проходит,
• То ли что… Я б зашла… да потом
• Будет плохо. – Спасибо на том.

• Когда тот польский педагог,
• В последний час не бросив сирот,
• Шел в ад с детьми и новый Ирод
• Торжествовать злодейство мог,
• Где был любимый вами бог?
• Или, как думает Бердяев,
• Он самых слабых негодяев
• Слабей, заоблачный дымок?

• Так, тень среди других теней,
• Чудак, великий неудачник.
• Немецкий рыжий автоматчик
• Его надежней и сильней,
• А избиением детей
• Полны библейские преданья,
• Никто особого вниманья
• Не обращал на них, ей-ей.

• Но философии урок
• Тоски моей не заглушает,
• И отвращенье мне внушает
• Нездешний этот холодок.
• Один возможен был бы бог,
• Идущий в газовые печи
• С детьми, под зло подставив плечи,
• Как старый польский педагог.

• Озирая потемки,
• расправляя рукой
• с узелками тесемки
• на подушке сырой,
• рядом с лампочкой синей
• не засну в полутьме
• на дорожной перине,
• на казенном клейме.

• – Ты, дорожные знаки
• подносящий к плечу,
• я сегодня во мраке,
• как твой ангел, лечу.
• К моему изголовью
• подступают кусты.
• Помоги мне! С любовью
• не справляюсь, как ты.

• – Не проси облегченья
• от любви, не проси.
• Согласись на мученье
• и губу прикуси.
• Бодрствуй с полночью вместе,
• не мечтай разлюбить.
• Я тебе на разъезде
• посвечу, так и быть.

• – Ты, фонарь подносящий,
• как огонь к сургучу,
• я над речкой и чащей,
• как твой ангел, лечу.
• Синий свет худосочный,
• отраженный в окне,
• вроде жилки височной,
• не погасшей во мне.

• – Не проси облегченья
• от любви его нет.
• Поздней ночью – свеченье,
• днем – сиянье и свет.
• Что весной развлеченье,
• тяжкий труд к декабрю.
• Не проси облегченья
• от любви, говорю.

• Жить в городе другом – как бы не жить.
• При жизни смерть дана, зовется – расстоянье.
• Не торопи меня. Мне некуда спешить.
• Летит вагон во тьму. О, смерти нарастанье!

• Какое мне письмо докажет: ты жива?
• Мне кажется, что ты во мраке таешь, таешь.
• Беспомощен привет, бессмысленны слова.
• Тебя в разлуке нет, при встрече – оживаешь.

• Гремят в промозглой мгле бетонные мосты.
• О ком я так томлюсь, в тоске ломая спички?
• Теперь любой пустяк действительней, чем ты:
• На столике стакан, на летчике петлички.

• На свете, где и так всё держится едва,
• На ниточке висит, цепляется, вот рухнет,
• Кто сделал, чтобы ты жива и нежива
• Была, как тот огонь: то вспыхнет, то потухнет?

1.

• Волна темнее к ночи,
• Уключина стучит.
• Харон неразговорчив,
• Но и она – молчит.
• Обшивку руки гладят,
• А взгляд, как в жизни, тверд.
• Пред нею волны катят
• Коцит и Ахеронт.

• Давно такого груза
• Не поднимал челнок.
• Летает с криком Муза,
• А ей и невдомек.
• Опять она нарядна,
• Спокойна, молода.
• Легка и чуть прохладна
• Последняя беда.

• Другую бы дорогу,
• В Компьен или Париж…
• Но этой, слава богу,
• Ее не удивишь.
• Свиданьем предстоящим
• Взволнована чуть-чуть.
• Но дышит грудь не чаще,
• Чем в Царском где-нибудь.

• Как всякий дух бесплотный
• Очерчена штрихом,
• Свой путь бесповоротный
• Сверяет со стихом.
• Плывет она в тумане
• Средь чудищ, мимо скал
• Такой, как Модильяни
• Ее нарисовал.

2.

• Поскольку скульптор не снимал
• С ее лица посмертной маски,
• Лба крутизну, щеки провал
• Ты должен сам предать огласке.

• Такой на ней был грозный свет
• И губы мертвые так сжаты,
• Что понял я: прощенья нет!
• Отмщенье всем, кто виноваты.

• Ее лежание в гробу
• На Страшный суд похоже было.
• Как будто только что в трубу
• Она за ангела трубила.

• Неумолима и строга,
• Среди заоблачного зала
• На неподвижного врага
• Одною бровью показала.

• А здесь от свечек дым не дым,
• Страх совершал над ней облёты.
• Или нельзя смотреть живым
• На сны загробные и счеты?

• Вижу, вижу спозаранку
• Устремленные в Неву
• И Обводный, и Фонтанку,
• И похожую на склянку
• Речку Кронверку во рву.

• И каналов без уздечки
• Вижу утреннюю прыть,
• Их названья на дощечке,
• И смертельной Черной речки
• Ускользающую нить.

• Слышу, слышу вздох неловкий,
• Плач по жизни прожитой,
• Вижу Екатерингофки
• Блики, отблески, подковки
• Жирный отсвет нефтяной.

• Вижу серого оттенка
• Мойку, женщину и зонт,
• Крюков, лезущий на стенку,
• Пряжку, Карповку, Смоленку,
• Стикс, Коцит и Ахеронт.

• Четко вижу двенадцатый век.
• Два-три моря да несколько рек.
• Крикнешь здесь – там услышат твой голос.
• Так что ласточки в клюве могли
• Занести, обогнав корабли,
• В Корнуэльс из Ирландии волос.

• А сейчас что за век, что за тьма!
• Где письмо? Не дождаться письма.
• Даром волны шумят, набегая.
• Иль и впрямь европейский роман
• Отменен, похоронен Тристан?
• Или ласточек нет, дорогая?

• Фиолетовой, белой, лиловой,
• Ледяной, голубой, бестолковой
• Перед взором предстанет сирень.
• Летний полдень разбит на осколки,
• Острых листьев блестят треуголки,
• И, как облако, стелется тень.

• Сколько свежести в ветви тяжелой,
• Как стараются важные пчелы,
• Допотопная блещет краса!
• Но вглядись в эти вспышки и блестки:
• Здесь уже побывал Кончаловский,
• Трогал кисти и щурил глаза.

• Тем сильней у забора с канавкой
• Восхищение наше, с поправкой
• На тяжелый музейный букет,
• Нависающий в желтой плетенке
• Над столом, и две грозди в сторонке,
• И от локтя на скатерти след.

• Еще чего, гитара!
• Засученный рукав.
• Любезная отрава.
• Засунь ее за шкаф.

• Пускай на ней играет
• Григорьев по ночам,
• Как это подобает
• Разгульным москвичам.

• А мы стиху сухому
• Привержены с тобой.
• И с честью по-другому
• Справляемся с бедой.

• Дымок от папиросы
• Да ветреный канал,
• Чтоб злые наши слезы
• Никто не увидал.

• На Мойке жил один старик.
• Я представляю горы книг.
• Он знал того, он знал другого.
• Но всё равно, не потому
• Приятель звал меня к нему
• Меж делом, бегло, бестолково.

• А потому, что, по словам
• Приятеля, обоим нам
• Была бы в радость встреча эта.
• Вы б столковались в тот же миг:
• Одна печаль, один язык
• И тень забытого поэта!

• Я собирался много раз,
• Но дождь, дела и поздний час,
• Я мрачен, он нерасположен.
• И вот я слышу: умер он.
• Визит мой точно отменен.
• И кто мне скажет, что отложен?

• Зачем Ван Гог вихреобразный
• Томит меня тоской неясной?
• Как желт его автопортрет!
• Перевязав больное ухо,
• В зеленой куртке, как старуха,
• Зачем глядит он мне вослед?

• Зачем в кафе его полночном
• Стоит лакей с лицом порочным?
• Блестит бильярд без игроков?
• Зачем тяжелый стул поставлен
• Так, что навек покой отравлен,
• Ждешь слез и стука башмаков?

• Зачем он с ветром в крону дует?
• Зачем он доктора рисует
• С нелепой веточкой в руке?
• Куда в косом его пейзаже
• Без седока и без поклажи
• Спешит коляска налегке?

• В латинском шрифте, видим мы,
• Сказались римские холмы
• И средиземных волн барашки,
• Игра чешуек и колец.
• Как бы ползут стада овец,
• Пастух вино сосет из фляжки.

• Зато грузинский алфавит
• На черепки мечом разбит
• Иль сам упал с высокой полки.
• Чуть дрогнет утренний туман —
• Илья, Паоло, Тициан
• Сбирают круглые осколки.

• А в русских буквах «же» и «ша»
• Живет размашисто душа,
• Метет метель, шумя и пенясь.
• В кафтане бойкий ямщичок,
• Удал, хмелен и краснощек,
• Лошадкой правит, подбоченясь.

• А вот немецкая печать,
• Так трудно буквы различать,
• Как будто марбургские крыши.
• Густая готика строки.
• Ночные окрики, шаги.
• Не разбудить бы! Тише! тише!

• Летит еврейское письмо.
• Куда? – Не ведает само,
• Слова написаны, как ноты.
• Скорее скрипочку хватай,
• К щеке платочек прижимай,
• Не плачь, играй… Ну что ты? Что ты?

• Эти вечные счеты, расчеты, долги
• И подсчеты, подсчеты.
• Испещренные цифрами черновики.
• Наши гении, мученики, должники.
• Рифмы, рядом – расходы.

• То ли в карты играл? То ли в долг занимал?
• Было пасмурно, осень.
• Век железный – зато и презренный металл.
• Или рощу сажал и считал, и считал,
• Сколько высадил елей и сосен?

• Эта жизнь так нелепо и быстро течет!
• Покажи, от чего начинать нам отсчет,
• Чтоб не сделать ошибки?
• Стих от прозы не бегает, наоборот!
• Свет осенний и зыбкий.

• Под высокими окнами, бурей гоним,
• Мчится клен, и высоко взлетают над ним
• Медных листьев тройчатки.
• К этим сотням и тысячам круглым твоим
• Приплюсуем десятки.

• Снова дикая кошка бежит по пятам
• Приближается время платить по счетам
• Всё страшней ее взгляды:
• Забегает вперед, прижимает к кустам —
• И не будет пощады

• Всё равно эта жизнь и в конце хороша,
• И в долгах, и в слезах, потому что свежа!
• И послушная рифма,
• Выбегая на зов, и легка, как душа,
• И точна, точно цифра!

• Кто-то плачет всю ночь.
• Кто-то плачет у нас за стеною.
• Я и рад бы помочь —
• Не пошлет тот, кто плачет, за мною.

• Вот затих. Вот опять.
• «Спи, – ты мне говоришь, – показалось».
• Надо спать, надо спать.
• Если б сердце во тьме не сжималось!

• Разве плачут в наш век?
• Где ты слышал, чтоб кто-нибудь плакал?
• Суше не было век.
• Под бесслезным мы выросли флагом.

• Только дети – и те,
• Услыхав: «Как не стыдно?» – смолкают.
• Так лежим в темноте.
• Лишь часы на столе подтекают.

• Кто-то плачет вблизи.
• «Спи, – ты мне говоришь, – я не слышу».
• У кого ни спроси —
• Это дождь задевает за крышу.

• Вот затих. Вот опять.
• Словно глубже беду свою прячет.
• А начну засыпать —
• «Подожди, – говоришь, – кто-то плачет!»

• Человек привыкает
• Ко всему, ко всему.
• Что ни год получает
• По письму, по письму.

• Это в белом конверте
• Ему пишет зима.
• Обещанье бессмертья —
• Содержанье письма.

• Как красив ее почерк!
• Не сказать никому.
• Он читает листочек
• И не верит ему.

• Зимним холодом дышит
• У реки, у пруда.
• И в ответ ей не пишет
• Никогда, никогда.

• Конверт какой-то странный, странный,
• Как будто даже самодельный,
• И штемпель смазанный, туманный,
• С пометкой давности недельной,
• И марка странная, пустая,
• Размытый образ захолустья:
• Ни президента Уругвая,
• Ни Темзы, – так, какой-то кустик.

• И буква к букве так теснятся,
• Что почерк явно засекречен.
• Внизу, как можно догадаться,
• Обратный адрес не помечен.
• Тихонько рву конверт по краю
• И на листе бумаги плотном
• С трудом по-русски разбираю
• Слова в смятенье безотчетном.

• «Мы здесь собрались кругом тесным
• Тебя заверить в знак вниманья
• В размытом нашем, повсеместном,
• Ослабленном существованье.
• Когда ночами (бред какой-то!)
• Воюет ветер с темным садом,
• О всех не скажем, но с тобой-то,
• Молчи, не вздрагивай, мы рядом.

• Не спи же, вглядывайся зорче,
• Нас различай поодиночке».
• И дальше почерк неразборчив,
• Я пропускаю две-три строчки.
• «Прощай! Чернила наши блеклы,
• А почта наша ненадежна,
• И так в саду листва намокла,
• Что шага сделать невозможно».

• Ну прощай, прощай до завтра,
• Послезавтра, до зимы.
• Ну прощай, прощай до марта.
• Зиму порознь встретим мы.
• Порознь встретим и проводим.
• Ну прощай до лучших дней.
• До весны. Глаза отводим.
• До весны. Еще поздней.

• Ну прощай, прощай до лета.
• Что ж перчатку теребить?
• Ну прощай до как-то, где-то,
• До когда-то, может быть.
• Что ж тянуть, стоять в передней.
• Да и можно ль быть точней?
• До черты прощай последней,
• До смертельной. И за ней.

• Я к ночным облакам за окном присмотрюсь,
• Отодвинув суровую штору.
• Был я счастлив – и смерти боялся. Боюсь
• И сейчас, но не так, как в ту пору.

• Умереть – это значит шуметь на ветру
• Вместе с кленом, глядящим понуро.
• Умереть – это значит попасть ко двору
• То ли Ричарда, то ли Артура.

• Умереть – расколоть самый твердый орех,
• Все причины узнать и мотивы.
• Умереть – это стать современником всех,
• Кроме тех, кто пока еще живы.

• О, слава, ты так же прошла за дождями,
• Как западный фильм, не увиденный нами,
• Как в парк повернувший последний трамвай, —
• Уже и не надо. Не стоит. Прощай!

• Сломалась в дороге твоя колесница,
• На юг улетела последняя птица,
• Последний ушел из Невы теплоход.
• Я вышел на Мойку: зима настает.

• Нас больше не мучит желание славы,
• Другие у нас представленья и нравы,
• И милая спит, и в ночной тишине
• Пусть ей не мешает молва обо мне.

• Снежок выпадает на город туманный.
• Замерз на афише концерт фортепьянный.
• Пружины дверной глуховатый щелчок.
• Последняя рифма стучится в висок.

• Простимся без слов, односложно и сухо.
• И музыка медленно выйдет из слуха,
• Как после купанья вода из ушей,
• Как маленький, теплый, щекотный ручей.

• Умереть, не побывав в Париже,
• Не такая уж беда.
• Можно выбрать что-нибудь поближе.
• Есть другие города.

• Спутник наш в метелях и вожатый,
• Разве он угрюм
• Оттого, что вместо луврских статуй
• Он увидел Арзрум?

• Всё же кое-что в тумане видно:
• Обелиск, Мулен де ла Галетт…
• Александр Сергеевич, мне стыдно,
• Что я был в Париже, а вы – нет.

• Как у вас лимоном полночь дышит
• И Лаура для гостей поет,
• А вдали, на севере – в Париже
• Дождь идет.

• Побывав дней пять в чужой столице,
• Поглазев на Нотр-Дам,
• Кто у нас стихов о загранице
• Не писал, с бравадой пополам?

• Только вы, в сугробах утопая
• На глухом Конюшенном мосту.
• Ненавижу Николая
• За его железную узду!

• Страшен Мойки вид мемориальный,
• Роковой оттенок синевы,
• Полумертвый и полуподвальный,
• Где лежали вы.

• Как боюсь я вот таких диванов,
• Скрытых тех пружин.
• Взгляд бежит от хроник и романов
• Словно впрыснут атропин.

• От любви. От выстуженной Леты.
• От зимы, сжимающей виски.
• От чего еще с ума поэты
• Сходят? От тоски.

• Ах какой широкою метелью
• К ночи тянет ледяной.
• Говорят, вы учите веселью
• И гармонии сплошной.

• Сделайте ученику плохому
• Милость, дайте знак,
• Что теперь у вас всё по-другому,
• Веселей, не так…

• Как при хмурой он хорош погоде,
• Фиолетов, рыж!
• Или там, где вы теперь живете,
• Не проблема – дождик и Париж?

• Я написать о Вяземском хотел,
• Как мрачно исподлобья он глядел,
• Точнее, о его последнем цикле.
• Он жить устал, он прозябать хотел.
• Друзья уснули, он осиротел;
• Те умерли вдали, а те погибли.

• С утра надев свой клетчатый халат,
• Сидел он в кресле, рифмы невпопад
• Дразнить его под занавес являлись.
• Он видел: смерть откладывает срок.
• Вздыхал над ним злопамятливый бог,
• И музы, приходя, его боялись.

• Я написать о Вяземском хотел,
• О том, как в старом кресле он сидел,
• Без сил, задув свечу, на пару с нею.
• Какие тени в складках залегли,
• Каким поэтом мы пренебрегли,
• Забыв его, но чувствую: мрачнею.

• В стихах своих он сам к себе жесток,
• Сочувствия не ищет, как листок,
• Что корчится под снегом, леденея.
• Я написать о Вяземском хотел,
• Еще не начал, тут же охладел