Призыв – дело серьезное. Огонь моих крыльев бесплатное чтение
Глава 1. Ночь, наполненная неожиданностями
Раадрим. Столичные улочки. Раннее утро
Ирис Кроу, адептка
– Представь, что никакого ритуала не было, Ирис, а мы – просто адепты. Представила? – ладони Ареса Дарро сильнее стискивают мою талию, а голос отдается где-то внутри приятной вибрацией.
Нет, это точно какая-то магия! Ведь не может быть, чтобы обычные слова оказывали столь поразительный эффект?
Замираю, наслаждаясь расходящейся по телу истомой. Кажется, я готова слушать светлого вечно, но по закону подлости он замолкает в ожидании ответа.
Лааадно. Представить, что мы просто адепты? Да запросто! Я сейчас на все что угодно соглашусь. Даже надеть при всем честном народе мусорную корзину на голову ректорше, только не останавливайся, пожалуйста. Продолжай говорить со мной вот так, продолжай творить эту, без сомнений, запретную магию. Мне безумно нравится рассматривать твои губы в такой опасной близости от моих…
Киваю, не вникая особенно в суть просьбы светлого, лишь желая, чтобы его губы снова пришли в движение, а голос породил эту приятную вибрацию в моей груди…
– Ирис Кроу, ты станешь моей женой? – глядя мне прямо в глаза, Арес Дарро задает знаковый для каждой девушки вопрос.
Несколько долгих мгновений рассматриваю его мужественный подбородок, длинные пушистые ресницы. Отмечаю легкую настороженность, промелькнувшую в потемневших зрачках и… Прячась за ресницами от реальности, сама тянусь за поцелуем.
На несколько долгих мгновений я теряю связь с реальностью. Растворяюсь в ощущениях, что дарят уверенные мужские губы. Мягкие, теплые, в меру настойчивые и властные. Сейчас только они решают – жить мне или истаять эфемерным облачком, растворившись в неге.
– Это значит да? – уточняет Арес чуть севшим голосом.
Ох… Насколько же проще целоваться, не принимая судьбоносных решений. Я полагала, что время для них придет нескоро – где-то между вторым повышением в должности и пирушкой среди коллег, а на деле вон как все обернулось.
Меня вдруг захлестывает паника. Словно обездвиженная заклятием, молча пялюсь на грудь светлого – туда, где сияет крылатое солнце.
Это же наше первое свидание! Не могу сказать ему «нет», но и «да» не могу сказать. Не сейчас. Я… Я просто еще не готова!
– Ирис? – не дает времени на раздумья светлый.
Зачем он такое спрашивает сейчас, когда я едва-едва расслабилась, позабыв о проблемах? Нечестно!
– Возможно… – выдыхаю, не глядя на Ареса.
– Возможно? Не слишком-то подходящий ответ. Он ничего не проясняет, не находишь? – усмехается Арес.
Его пальцы на моей талии на миг сжимаются еще крепче, заставив судорожно вдохнуть. Словно опомнившись, светлый ослабляет хватку, но меня не выпускает.
Вот! Вот что мне мешает нормально думать!
Пока мы так близко, я попросту не смогу принять верное решение. Осторожно выворачиваюсь и отступаю на шажок.
– А… а можно мне подумать? – сразу нахожу простейший выход из сложившейся ситуации.
– Конечно. Прости, что давлю, – Арес виновато улыбается и ерошит свои волосы.
Отчего-то мне неловко за столь невнятный ответ, и я ощущаю потребность объясниться:
– Арес, ты мне очень нравишься, но мы почти не знаем друг друга. Я… Я и не задумывалась всерьез о замужестве до сих пор. И уж точно не ждала предложения от тебя… Да и не за кого мне выходить было. То есть… То есть, мне никто и не предлагал, ты первый… – объяснение получается кошмарным, но я с упорством мазохиста продолжаю: – Я много училась, а кому нравятся заучки? – нервно смеюсь. – И прическа у меня странная, а тетя Марджери всегда повторяет, что из двух вариантов: замужество или карьера, первый – точно не мое, – снова хихикаю, особенно остро ощущая излишек хмеля в организме.
Мысли словно увязли в густом розовом сиропе внезапной влюбленности, изо рта вылетают несуразные глупости, а руки дрожат от волнения. Когда от переизбытка чувств начинает кружиться голова, наконец замолкаю, чтобы не позориться еще сильнее.
– Ирис, ты самая прекрасная заучка из всех, что мне когда-либо встречались…– он протягивает руку и касается моей щеки.
– Остановись! – мотаю головой, не желая, чтобы он продолжал смущать меня еще больше.
Вдруг дома на ночной улице затевают хоровод, в центре которого оказываюсь я.
– Какое коварное вино нам попалось!
– Только не вздумай магичить в таком состоянии, – понимающе улыбается светлый.
– Да, п-пожалуй, мне сейчас не стоит читать заклинания, а то такооое призову. Ик! Ой…
От внезапной икоты меня разбирает безудержный смех. Но на самом деле вино здесь ни при чем, сказывается напряжение последних дней. Пакет, который я все это время держу, выскальзывает из ослабших вдруг рук, глухо разбивается о тротуар спрятанная в нем бутылка. Прекратив смеяться, я ошеломленно наблюдаю, как вокруг растекается темная лужица, похожая на кровь…
Светлый вдруг притягивает меня к себе. Наплевав на все, прижимаюсь щекой к его груди и обнимаю за талию. Шепчу едва слышно, точно молитву Вездесущему, то ли жалуясь, то ли уговаривая:
– Арес, мне ведь учиться надо. На первом месте карьера, после – любовь и все прочее. Иначе никакой карьеры у меня уже не получится…
Чуть отстранившись, поднимаю руку и касаюсь скулы Ареса. Глажу его по щеке, пробегаю пальцами по шее вниз к груди – туда, где мягко сияет золотом крылатое солнце. Стоит коснуться рейдла, как мою кожу снова омывает золотым светом. Довольно улыбаясь, накрываю символ ладонью и чувствую, как мышцы светлого разом каменеют, а в живот мне упирается что-то подозрительно твердое…
– Эй! Ты что это задумал?!
И тут я осознаю, что это… Доказательство моей неотразимости, вот что это такое, если в общих чертах!
Краска моментально бросается в лицо.
– Но-но! – отстраняюсь и машу перед его носом указательным пальцем. – Никаких п-попс… по-плоз… по-полз-но-вений до свадьбы! – завершаю эту малосвязную тираду воистину эпическим: – Ик!
– Похоже, на сегодня и правда перебор с вином и эмоциями, – констатирует Арес, со вздохом снова притягивая меня к себе.
Но на этот раз в меня больше не тык… не упир… Мне ничем больше не угрожают, так что не спешу отстраняться. А светлый ласково гладит по голове, и мне хорошо-хорошо…
– Спать хочется, – подавив зевок, прижимаюсь щекой к теплому и неожиданно родному человеку, устраиваясь поудобнее.
Глаза тут же начинают слипаться.
– Колыбельную спеть?
Арес подхватывает меня на руки. На грани яви чувствую, как мы куда-то двигаемся, а потом сон окончательно затягивает в свои сладкие объятия, и в следующий раз я открываю глаза уже у себя в комнате. Лежу на кровати, а Арес Дарро сидит на противоположном ее конце и, положив мою ногу себе на колено, осторожно расшнуровывает высокий ботинок.
Некоторое время наблюдаю за ним из-под полуприкрытых ресниц, едва сдерживая довольную улыбку.
Закончив меня разувать, светлый подбирается ближе, и его пальцы касаются шнуровки корсажа на платье, ослабляя ее. Не успеваю возмутиться, как Арес накрывает меня одеялом. От подобной заботы и такта, на душе становится необычайно спокойно и тепло.
Похоже, я, и правда, могу ему доверять. Мне хорошо, когда он рядом, а значит…
– Подай мне ночнушку, пожалуйста, – прошу хриплым спросонья голосом. – Там в шкафу.
Арес не удивляется. Похоже, давно заметил, что я уже проснулась. Он подходит к шкафу, распахивает створки, и из его груди вырывается невнятный звук.
Ах, ну да! Там же моя коллекция белья. Кажется, и мне удалось смутить светлого», – глупо хихикаю, чувствуя себя хулиганкой.
Спать в неудобном платье, я не намерена, а подняться просто не смогу, так что…
Светлый справляется с заданием и сует мне в руки что-то эфемерное, явно не из повседневного гардероба. В полумраке плохо видно, что именно, но определенно ночная сорочка. Наверное, я купила ее в честь очередной отличной отметки, но, как водится, так ни разу и не надевала.
Так почему бы и не сейчас?
Начинаю стягивать платье, и Арес тактично отворачивается и даже отходит к окну. Стоит, старательно делая вид, что крайне заинтересован происходящим снаружи. Рассматриваю то, что он мне принес. Так и есть. Эта ночная сорочка явно не располагает к спокойному сну.
Коварно улыбаясь, переодеваюсь, но тут же, застеснявшись, натягиваю одеяло до подбородка. Мне неловко, но и не хочется, чтобы светлый уходил.
– Арес? – зову сквозь дрему, стремительно уносящую меня в свои сладкие объятия. – Арес я… – пытаюсь продолжить, когда он снова подходит.
– Тшшш! – светлый на миг прикладывает палец к моим губам.
– Но я… Я так тебе и не ответила.
– Ответишь после испытания, Ирис. Не думай пока ни о чем больше. Приятных снов, моя дайири, – шепчет Арес, склонившись над моим лицом.
Обнимаю подушку и, не открывая глаз, тяну губы трубочкой. И тут же получаю целомудренный и одновременно волнующий поцелуй, после чего со счастливой улыбкой проваливаюсь в сон.
Пробуждение выходит не из приятных, мне приснился кошмар. Какая-то дрянь… Вроде бы меня пытали в подвале, выжигая каленым железом клеймо на руке…
Отголоски сна стремительно расползаются, теряя очертания, как пятно черного горючего масла на воде. По ощущениям я проспала не больше двух часов, и под черепной коробкой словно поселился маленький зловредный пикси с заостренными молотками, которыми он, не переставая, колотит, колотит, колотит в левый висок! Во рту такая пакость, словно Гейл наложила проклятье полного иссушения, да в придачу йархи сверху нагадили. И губы… Губы опухли и едва шевелятся.
Запястье все еще дергает. Боль реальна! Она никуда не исчезла с пробуждением, а, напротив, становится сильней!
– Йархи! – хнычу, едва ворочая пересохшим языком.
Не зажигая свет, шарю ладонью по тумбочке. Хорошо помню, что бутылек с зельем, которое нам раздал Жак Даманн, где-то здесь. Отличная вещь! Я не пробовала, но остальные утверждают, что помогает прийти в себя после вечеринки любой степени тяжести. Устраняет похмелье, головную боль, синяки и ссадины, а также останавливает диарею, почесуху и простуду на начальных стадиях. Тонизирует, расслабляет, улучшает аппетит и сон…
Полезные свойства чудодейственного снадобья звучат в моей голове так отчетливо, словно бы сам Рыжий стоит рядом и перечисляет. То, что нужно, в общем!
Боль накатывает заново. Прекратив судорожные поиски, сворачиваюсь клубочком и подтягиваю колени к подбородку. Прижимаюсь губами к запястью. Дую на него, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Ощущения такие, словно к руке привязали негашеную известь и окунули в воду. Метка горит и пульсирует. Мне нужно что-нибудь, чтобы не было так больно… Что-нибудь холодное… Кусочек льда?
Пережив очередную волну боли, снова пытаюсь нашарить зелье.
– Вездесущий, да что же это такое?!
Задеваю что-то небольшое, но увесистое. И стеклянное, судя по звону, с которым оно разбивается, упав на пол. Пахнет влагой и чем-то сладко-свежим. Такой знакомый до боли запах…
Речной берег, серебрящиеся в лунном свете цветы… Аминии! И Арес – уже здесь в комнате с забытым мной у реки букетом в руках. Смотрит на меня и улыбается, ставя их в вазу. Улыбаюсь ему в ответ…
Так это был не сон! Он приходил ко мне снова? Как романтично!
– А-а-а! – Песочные часы на моей коже красиво мерцают золотом, а жгут пламенем хаоса! Вытирая, брызнувшие из глаз слезы, хриплю надсаженным горлом: – Ну, ваше императорское… Ну удружил, Ридрих Ронн! Останешься ты вовсе без новых Лучей с таким подходом!
Неужели и остальным пришлось вчера не легче?
Получив небольшую передышку, возобновляю поиски.
Да где же это зелье противо-то, противо-се, противо-всешное? Если хоть от части страданий меня избавит, я кого-нибудь расцелую… Расцелую… Стоп!
Проигнорировав три первых щелчка пальцами, по четвертому у потолка наконец вспыхивают магические огоньки. На мгновение забыв о боли, с удивлением таращусь на разбросанные по полу осколки сине-зеленого стекла и цветы.
Ваза… Букет… Арес берет с тумбочки бутылек, нюхает и морщится. Бормочет, глядя в мою сторону: «Не вздумай принять эту гадость!»
Зелье Жака исчезает в кармане его штанов, а на тумбочку опускается… Колба с букетом!
Это вовсе не ваза, которой у меня попросту никогда не было, а самая большая колба из лабораторного набора. Кажется, я видела такую в гостиной у Гаса?
Дрожащими пальцами касаюсь губ, припухших и слегка растрескавшихся от жажды. Я уже дошла до такого состояния, что всерьез раздумываю, не попробовать ли лакать пролитую из колбы воду, если не доползу до графина в гостиной.
– Мамочки!
По моим щекам беспрерывно струятся слезы. Голова кружится, и в глазах двоится. Все, что мне удается, – это сползти с кровати на пол и сесть. Свет огоньков слепит даже через плотно сомкнутые веки, и я жестом приказываю им притухнуть. Уже понятно, что до гостиной я не дойду.
– Йокко! Йокко? – зову водянницу.
Пусть она меня напоит и, вообще, обольет. Может, станет легче. Но фамильяр не появляется. Водный дух меня словно не слышит.
И как это понимать? Может, Арес усилил охрану моей комнаты и перестарался?
– Элла, Гелла? Птиц! – зову всех по очереди.
Бесполезно.
Когда боль в очередной раз отступает, пытаюсь нарисовать малый круг призыва, но он гаснет раньше, чем я успеваю его завершить. Потому что я… Я не чувствую магию! То, что я раньше принимала за жестокое похмелье, на деле – магическое истощение. Уж очень похожие симптомы, немудрено перепутать. А значит, самой мне не справиться, требуется посторонняя помощь.
– Арес! – сдаюсь и зову светлого, прижимая ладонь к брачной метке. – Арес, помоги мне! Пожалуйста!
В тот же миг прямо посреди моей спальни рождается звезда, залив все настолько ярким светом, что не спасают ни плотно сомкнутые веки, ни ладони, которыми я прикрываю лицо.
Так вот как это выглядит со стороны!
Пытаюсь проморгаться, но ничего не вижу, кроме плавающих разноцветных пятен.
Ну вот, еще и ослепла, просто прекрасно!
Совсем скоро из сплошного плывущего перед глазами красного пятна постепенно проявляются контуры мужского силуэта, который быстро превращается в светлого. Пижамные штаны на веревочках и всклокоченные, чуть смятые набок, волосы говорят, что он тоже спал. Такой уютный и домашний, и я безумно рада его видеть. Он услышал меня и пришел, чтобы помочь. Я не одна!
– Ирис, что с тобой? – бросается ко мне светлый.
– Больно… Очень! – демонстрирую ему руку с пульсирующей на запястье императорской меткой, которая по-прежнему светится золотом, и по щекам снова катятся слезы.
Не проронив ни единого слова, Арес окидывает быстрым взглядом пространство, отчего-то хмурится и подхватывает меня на руки. Мы снова куда-то перемещаемся. В его спальню!
Светлый кладет меня на собственную кровать, отходит на мгновение только затем, чтобы налить в стакан воды. Возвращается, присаживаясь рядом, и помогает напиться, точно я больная или маленькая. Но я не противлюсь, жадно глотаю прохладную воду. Обливаюсь, но не обращаю на это внимания, пока не допиваю все до капли.
– Еще?
Мотаю головой и морщусь от очередного приступа боли в запястье, хотя сейчас она куда терпимее. А может, я уже просто привыкла?
– Что со мной?
– Сейчас выясним.
Длинные пальцы светлого осторожно смыкаются на моем запястье, так что императорская метка скрывается под его широкой ладонью, и мне уже не кажется, что мою руку пытается отжевать голодный зомби. Стон облегчения вырывается из груди, и я обессилено откидываюсь на подушки, даже не думая о двусмысленности ситуации. О том, что я в комнате один на один с мужчиной, лежу в его постели, в ночнушке, ткань которой хоть и не прозрачна, но откровенно прилегает к телу, повторяя его контуры.
Тем временем вторая ладонь Ареса, сухая и теплая, ложится мне на лоб, и все несущественные мысли выветриваются. Головная боль мгновенно проходит. Невероятное облегчение!
– Ты что, целитель? – спрашиваю, помаленьку приходя в себя.
– Нет, – смеется светлый. – Просто такова особенность моей магии.
– Одного не пойму, ты же светлый, как ты управляешься с ней здесь? Ведь наша магия – темная.
– Понимаешь, для меня почти нет разницы. Ваша магия, как бы это сказать? Легче усваивается, что ли? Она опьяняет и переполняет, стоит взять чуть больше, и в Раадриме я ощущаю себя всемогущим. Правда, и контролировать такую силу намного сложнее.
– Поэтому мы призвали Хрюстона во время дуэли? – догадываюсь я.
– Возможно, – Арес кивает и улыбается. – Я тогда еще не научился правильно дозировать энергию, и от волнения передал тебе слишком много.
Как ни странно, но то, что на зов откликнулся именно хранитель академии, помогло мне избежать подозрений.
– Оно и к лучшему. Все решили, что я вообще ни при чем, а Хрюстон сам вмешался и наказал нарушителя.
– Нет худа без добра, – смеется светлый и интересуется: – Ирис, а сейчас ты что-нибудь чувствуешь?
Взглядом он указывает на мою руку, которую по-прежнему держит в своей. Я прислушиваюсь к ощущениям в запястье.
– Больше не болит, вроде бы… Что это было, ты знаешь?
– Я слегка перестарался с защитой в твоей комнате, и теперь там намного больше светлой магии, чем где бы то ни было. Кто-то прямо сейчас тянет ее через твою метку, Ирис. Тебя сделали проводником.
– Что?! Постой… – отнимаю у Ареса руку, и ее тут же пронзает копьем боли. – Уй!
Невольно вспоминаются слова подруги: «Как будто руку варят в котле с кипящей смолой».
Я не спец в изощренных пытках, но если Гейл чувствовала днем то же самое, то это ее выдержке стоит завидовать, а вовсе не моей. И как только боевики еще и шутить при этом умудрялись? Вон Луардэ грозился расплакаться как девчонка, но так и не расплакался…
Светлый снова берет меня за запястье, и я вздыхаю от мгновенного облегчения.
– Так лучше?
– Намного, – выдыхаю, чувствуя, как расслабляются окаменевшие мышцы. – Арес, как думаешь, зачем императору понадобилось так нас мучить? И почему мне совсем не больно, пока ты касаешься метки? Как долго все это продлится?
– Сколько вопросов! Верю, что ты отличница, – улыбается Арес. – Эта метка работает как преобразователь. Вытягивает из окружающего пространства чистую светлую энергию, а если такой слишком мало, превращает в нее темную. Поэтому ты испытываешь боль. А теперь преобразователем работаю я, и могу лишь догадываться, зачем вашему императору понадобилась такая прорва светлой магии.
– Ой-ой… Что же нам делать?
Светлый долго всматривается мне в глаза, но только жмет плечами.
– Могу попробовать выяснить, что происходит, но ничего не обещаю. Я же не менталист, а боевой маг. Некоторые вещи мне попросту не по плечу.
Он закрывает глаза, отрешаясь от мира, и замирает на целую минуту. Я почти не дышу, опасаясь его потревожить. Ой, а что если что-то пойдет не так? Как вести себя с тем, чье сознание путешествует? Надавать по щекам или, напротив, ни в коем случае не трогать?
В который уже раз признаю правоту Гейл в том, что нас совершенно не обучают взаимодействовать. То ли дело светлый. Он совершенно не такой маг, как мы. Для него словно нет пределов и преград.
В нетерпеливом ожидании принимаюсь разглядывать замершего памятником самому себе Ареса. Надо сказать очень пикантный памятник получился. Обнаженный до пояса он сидит вполоборота, продолжая сжимать мое запястье, из-за чего все выглядит хм… неоднозначно. Теперь, когда появилось время подумать, я остро это осознаю. Взгляд сам по себе соскальзывает со спокойного лица мужчины ниже. Путешествует по широким плечам и мускулистым рукам, по груди…
На миг представляю, что держит он мое запястье совсем по иной причине, и вот-вот склонится для поцелуя…
Ох! Этот поцелуй получится куда более страстным, чем тот ночной. А судя по обстановке, одним им дело вряд ли обойдется… Жар приливает к щекам и низу живота. Отчетливей выделяется напряженная грудь под тонкой тканью ночной сорочки, и мне становится ужасно неловко за то, что так бесстыдно пялюсь на человека, который о том и не подозревает.
Что Арес подумает, увидев меня в таком состоянии? Вдруг решит, что я на что-то намекаю?
Принимаюсь разглядывать комнату, чтобы хоть как-то остыть. Темно-синие шторы слегка раздвинуты, и за окном уже светает.
Моему взору предстает аскетичная обстановка и легкое запустение спальни. Никаких учебников или письменных принадлежностей на столе, лишь сиротливый тетрадный лист на полке, да огрызок карандаша. Приоткрытая дверца платяного шкафа демонстрирует пустое нутро. Никаких цветов на подоконнике или других признаков уюта…
Оно и понятно, до Ареса здесь несколько лет никто и не жил толком. Гас Тамбертон-Экрю методично выживал всех соседей, предпочитая одиночество. Все же наш некромант слегка со странностями. Хотя у кого из темных их нет?
Наконец светлый открывает глаза.
– Ну? Ты что-нибудь выяснил? – едва не подпрыгиваю от нетерпения и любопытства.
– Можно и так сказать. Теперь я точно знаю, что все это скоро закончится. Давай-ка лучше поспим, как тебе такое? – Арес красноречиво прячет зевок в кулаке.
– Ты так спокойно говоришь об этом?
– Угу. Не бойся. Из меня всю энергию никто не вытянет. В Раадриме я имею бесконечный резерв.
– Ого! – таращусь на него в благоговейном ужасе. – Арес, ты это серьезно?! Но это же… Это же…
– Теперь понимаешь, почему таким как я, не стоит в Раадрим наведываться? – улыбка светлого на мгновение становится хищной.
– Да уж… Кому нужны гости, способные поработить хозяев по щелчку пальцев, – выдыхаю я страшную догадку, по-новому глядя на своего жениха, и меня жаром обдает.
Внезапно меня осеняет: а ведь его предложение – просто игра. Он дает мне иллюзию выбора, не более. На кой ему вообще сдался мой ответ, когда мы связаны древним ритуалом. Я его дайири, а он мой… господин? Что бы это ни значило. Но можем ли мы стать семьей? А в идеале – счастливой семьей. Сейчас он так нежен, и мне кажется, что это возможно, но…
По спине пробегает неприятный холодок.
– Ирис, ты только не переживай, – грустно улыбается светлый, словно прочитав мои мысли. – Тебе абсолютно ничего не угрожает с моей стороны. Клянусь. Господство над вашим миром мне не нужно, да и про баланс не забывай, отличница, – подмигивает он, нажимая пальцем на кончик моего носа.
– Баланс? Ну конечно! – облегченно выдыхаю. – Хранители мира не допустят ничего плохого, ведь так?
– Именно. Если я вдруг обнаглею и перейду все границы, меня отсюда просто вышвырнет.
– Вышвырнет?
– Да. Как хозяйка вышвыривает за порог нашкодившего котенка. А ты разве не знала? – Арес со смехом ложится и утягивает меня за собой. Обнимает.
– Эй! Ты чего?
– Расслабься, дайири. Завтра важный день, нужно выспаться. Ничего не бойся. Никаких «попс-по-полз-но-вений» до свадьбы, – дразнится он, щекоча носом мне шею.
И получает локтем в живот, но тут же скручивает и притягивает к себе еще ближе. Теперь мы напоминаем две вложенные друг в друга плошки. Запечатлев щекотный поцелуй у меня на шее, светлый засыпает моментально, продолжая держать мое запястье. Некоторое время лежу, слушая ровное дыхание светлого, и мысленно возмущаюсь такому течению дел. Затем пытаюсь устроиться поудобнее и дико стесняюсь. Находиться в одной постели с полураздетым мужчиной ужасно неприлично, и я слегка отодвигаюсь, чтобы не касаться Ареса спиной и ягодицами.
Что бы сейчас сказала тетя Марджери, увидь она нас? Прочитала бы мне самую длинную и нудную лекцию о нравственности, не иначе. Такую длинную, что я бы умерла от скуки и голода, пока бы ее до конца дослушала. Как по заказу в голове нудный тетушкин голос принимается бубнить: «Ненадолго же хватило твоего благочестия, Ирис. Не успела получить диплом, а уже покатилась по наклонной? Вся пошла в мать! Ничего другого я от тебя не ждала. Дурные гены…»
И все в таком духе. Брр!
Ерзаю, стараясь избавиться от этого занудства хотя бы наедине с собой, и, словно назло тете, придвигаюсь к светлому. Вжимаюсь в сильное мужское тело своим, так, чтобы чувствовать его всей доступной поверхностью.
Вот вам! Выкусите! Я уже взрослая, что хочу, то и делаю!
Исполнив этот скрытый от посторонних глаз и ужасно глупый акт детского протеста, засыпаю не менее безмятежно, чем Арес… а будит меня женский голос, кокетливо воркующий прямо за дверью.
Глава 2. Невозможное возможно
Лежу некоторое время, прислушиваясь к девичьему голосу за дверью. За окном уже светло. Похоже, позднее утро. Арес Дарро безмятежно спит рядом со мной, каким-то чудесным образом балансируя на краю неширокой казенной кровати. Он отдал мне почти все свободное пространство, и кажется, что ему неудобно, но довольная улыбка на губах светлого, говорит об обратном. Мою руку он больше не держит, но она совсем не болит.
Касаюсь внутренней стороны запястья пальцами. Глажу, ожидая обнаружить припухлость. Ночью руку словно йархи клыками драли, но там только чистая розовая кожа, украшенная золотистыми песочными часами, и я с облегчением выдыхаю. А что же остальные «счастливчики», одаренные императорской меткой? Что, если и с ними ночью творилось такое же непотребство? Вряд ли для них в Раадриме нашлось по свободному светлому, чтобы облегчить страдания.
Так. Хватит разлеживаться! Надо срочно проведать Гейл и Гаса, вдруг им нужна помощь?
За дверью снова раздается голос девушки, который меня разбудил. Ей отвечает Гас, вот только о чем они говорят, не разобрать. Интересно, и кто же удостоился чести оказаться у местной звезды в гостиной? Не припомню, чтобы раньше Тамбертон-Экрю приводил фанаток в святая святых. Некромант даже соседей всех выжил из любви к одиночеству.
Собираюсь выглянуть за дверь, но вовремя останавливаюсь. Я же не одета! Ночная рубашка – не тот наряд, в котором показываются на люди. Что же делать? Кошусь на спящего Ареса. Может, разбудить его и попросить принести мне одежду из моей комнаты? Нет. Пусть лучше перенесет туда меня. Не хочу, чтобы Гас застал нас здесь в подобном виде.
Тем временем снаружи разгорается спор. Голоса все громче, и отдельные фразы отчетливо слышны. Любопытство одолевает, и на цыпочках я делаю несколько шагов к двери. Та вдруг распахивается, и на пороге появляется Люсиль Берки. Блондинка Номер Один, хлопая длиннющими ресницами, изумленно таращится на меня.
– Кроу?! – удивленно выдыхает она, словно не доверяя увиденному.
Ее взгляд, неудержимый и резкий, точно бросок ядовитой змеи, перепрыгивает на постель, где вольготно раскинулся улыбчивый во сне Арес. Покрывало живописно сползло до бедер, открывая его обнаженный торс, с другого края торчит босая нога. В общем, видок тот еще. Уверять, что я только на минутку сюда забежала по делам, не имеет смысла. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит, об этом красноречиво говорит выражение лица Берки.
– Твою ж… – шиплю, подняв лицо к потолку.
Нет, ну как можно было так глупо попасться ей на глаза? Теперь вся академия будет трепать языками о нас с Аресом. Одна радость, что недолго. Ровно до выпускного, и то хлеб.
– Чистой Ауры, Ирис! – позади Люсиль возникает некромант собственной персоной, и я особенно остро осознаю, что именно на мне надето. – Ну что? Удовлетворила любопытство? – раздраженно интересуется он у Люсиль.
– Угу, – кивает Берки и скромно отворачивается.
Можно подумать, ей и правда неловко!
Присматриваюсь к Люсиль, отмечая, что выглядит она слегка растрепано и помято. Идеальные кудряшки сейчас не столь уж идеальны. И, о Вездесущий! На ней все то же платье, что было вчера! Такая девушка, как Люсиль Берки, после бурной вечеринки ни за что не согласится влезть в прежний наряд, если только…
Если только что? Прааавильно! Если только она ночевала не дома, и ей попросту не во что переодеться.
– Берки, а что ты здесь делаешь? – вкрадчиво интересуюсь и, не дождавшись ответа, подмигиваю: – Один-один!
Люсиль резко смотрит на меня так, словно пытается развоплотить одним взглядом. А затем делает несколько шагов навстречу и, наставив на меня указательный палец, угрожающе шепчет:
– Ты меня здесь не видела, Кроу! Ясно?
Опираюсь ладонью на дверной косяк и, в свою очередь, подаюсь к ней:
– Взаимно, Берки.
Блондинка словно только того и ждет. Тряхнув белокурой копной, поворачивается к Гасу. Да не просто поворачивается, а льнет к его груди своим роскошным бюстом:
– Увидимся, Гас?
– Несомненно. Если будешь хорошей девочкой, – без тени улыбки и каким-то особенно властным тоном выдает наш душка-некромант.
Встав на цыпочки, Берки медленно касается губами уголка его рта. При этом на меня многозначительно так косится. Гас не отвечает на ее поцелуй. И, вообще, остается недвижимым, словно и не его самая красивая девушка академии целует, а так – коснулся порыв ветра. Но Берки вроде бы не обижена. Послав всем нам напоследок очаровательную улыбку, она гибкой кошкой выскальзывает из комнаты:
– Это что сейчас было? – ошеломленно интересуюсь, проводив ее взглядом.
– Похоже, у Бледного появилась подружка, – ехидничает Арес.
И когда только успел подняться и подойти к нам?
– Отвали, Дарро! – огрызается некромант и ворчит: – Сами-то хороши! Устроили здесь непотребство! Как тебе не стыдно, Ирис?
Возмущенно таращусь и хватаю ртом воздух, но прежде, чем нахожу подходящие слова, за меня отвечает светлый:
– Непотребство – это по твоей части. Ты ее ночью розгами порол, что ли? – он указывает кивком вслед ушедшей Люсиль и добавляет шепотом, прикрываясь от меня ладошкой: – Я спросонья думал, может, помощь кому-то нужна. Хорошо вовремя сообразил не вмешиваться. Силен, брат.
– Да пошел ты! – с некроманта окончательно слетает маска невозмутимости, и скулы приобретают цвет нежной розы.
От таких разговоров у меня загораются уши, а тонкая ткань ночнушки начинает казаться прозрачной. Вся пунцовая от стыда, обхватываю себя руками:
– Мне… Мне надо одеться! Срочно!
Арес не отвечает, вместо этого обнимает меня за плечи и целомудренно целует в макушку. Глаза Гаса приобретают бешеное выражение, но светлый бесцеремонно закрывает дверь комнаты прямо у разъяренного Тамбертона-Экрю перед носом, а в следующий миг мы оказываемся посреди моей спальни.
– Арес! Мы так точно попадемся! Адептам запрещено пользоваться портальной системой академии…
И вдруг осознаю, что вчера мы не смогли бы перенестись ко мне в комнату прямо с ночной улицы. Туда действие местных порталов не распространяется, и тем не менее Арес нас перенес! Значит, он перемещается каким-то иным способом?
– Погоди! Ты что, сам это делаешь?! Но как?
– Не переживай, дайири, – отмахивается светлый. – В Раадриме с магией перемещений дела обстоят так себе. Вряд ли нас кто-то засечет.
– Но это же… беспечно!
– Ничуть, – легкомысленно усмехнувшись, светлый пресекает спор. – Давай обсудим это позже, а сейчас одевайся. Через минуту-другую твой бледный дружок будет здесь, и мне не хочется, чтобы он снова пялился на тебя в этом, – Арес оттягивает пальцем тонкую бретельку моей сорочки.
Смотрит он при этом так…
Щеголять в подобном виде средь белого дня до ужаса неловко.
– Не смотри, пожалуйста! – бурчу, опять заливаясь краской.
Арес понимает просьбу дословно и исчезает, коснувшись губами моей макушки.
– Словно и не было! – восхищаюсь я.
Вчера мне не довелось толком рассмотреть, как его появление выглядит со стороны. Ни звука, ни света. Никаких магических колебаний я не ощущаю. Раз – и его нет! Как будто я просто моргнула, а светлый успел куда-нибудь спрятаться.
Ну и хорошо. Определенно такая способность пригодится при изготовлении артефакта переноса, только надо будет разузнать в подробностях, как именно он это делает.
Ой! Я же забыла спросить Гаса об императорской метке. Да и у Берки тоже. Во время нашего короткого разговора Люсиль не выглядела мученицей, не спавшей половину ночи. Хотя нет, как раз так она и выглядела, но уж точно не из-за мучавшей ее боли.
Едва успеваю умыться, кое-как причесаться и натянуть домашнее платье, как в дверь гостиной стучат. Арес не ошибся, это некромант.
– Входи, – пропускаю Тамбертона-Экрю внутрь.
Быть здесь с ним вдвоем после утренней сцены неудобно. Стараясь не смотреть на парня, принимаюсь заваривать чай, заодно раздумывая, не позвать ли Гейл под предлогом завтрака.
– Извини за Берки, – нарушает повисшее молчание некромант. – Она отказывалась уходить, пока не заглянет в комнату к Аресу. Мне надо было быть жестче и выставить ее сразу… – он нервно откидывает на спину волосы.
– Ты и Люсиль… Вы вместе? – не могу сдержать любопытства.
– Мы приятно провели время. Я же – звезда, почему бы некоронованной королеве академии не стать моей хоть разок? – неловко шутит Тамбертон-Экрю. – Но если честно, я не против попробовать встречаться с Берки. Один на один она интересная личность. Совсем не такая, какой кажется.
Где-то в темной глубине души слова Гаса меня слегка задевают, и я меняю тему:
– Мне все равно не ясно, зачем Люсиль понадобилось вламываться в комнату к Аресу? Хотела заставить тебя ревновать, что ли?
– Понимаешь, Берки вбила себе в голову, что появление Ареса Дарро как-то связано с арестом Маклюса. Она подозревает, что он здесь что-то вынюхивает по приказу императора. Слишком уж мутный, зато ректорша его привечает.
– Хм. Даже если так, Люсиль что, собиралась его допросить прямо с утра?
– Надеялась обнаружить в его спальне что-нибудь, что поможет нам выяснить, для чего он тут.
– Бред какой-то! То есть ее домыслы – достаточное основание, чтобы врываться без спроса в чужие спальни?
– Я был против, о чем и заявил прямо, но она меня ослушалась. Не беспокойся, Ирис, я проведу воспитательную беседу с Люсиль. Обещаю, она больше не станет вам досаждать.
Ого, как Гас заговорил! По-новому гляжу на друга, не в силах удержаться от подколки:
– Неужели, и правда, розгами выпорешь?
– Тьфу на тебя, Кроу! И ты туда же. Светлый плохо на тебя действует.
Ну наконец-то его проняло!
– Ой! Кстати, насчет светлого. Гас, тебе туго пришлось этой ночью? – спохватываюсь, вспомнив, что так и на задала важный вопрос.
– О, Ирис! – некромант закатывает глаза к потолку. – Давай уже закончим обсуждать мою личную жизнь?
– Гас! Я говорю о метке!
– О метке? – некромант задумчиво трет запястье с песочными часами. – Знаешь, я что-то почувствовал, но так и не понял, что именно. Понимаешь, я очень устал. Сначала пел, потом…
– Обойдемся без интимных подробностей! Ты же сам об этом просил! – машу руками так, словно некромант снова в обмороке.
Как же все-таки забавно его поддразнивать.
– А как насчет Берки? Ну… Вы же спали вместе. Может, ты что-то заметил? Она не стонала, не жаловалась? – смущаюсь, но все же задаю вопрос.
Некромант смотрит с прищуром, я жду, что он снова пошутит.
– Точно! Она-то меня и разбудила. Я проснулся и обнаружил, что Люсиль вертится и хнычет во сне. Обнял ее, и мы снова уснули. Правда, не сразу…– все-таки делится он.
– Люсиль жаловалась на боль в татуировке? – стараюсь сосредоточиться на главном.
– Я так и не понял. Сначала, возможно, так и было, но потом мы отвлеклись. А что?
– Давай подождем Гейл, не хочу повторять свой рассказ дважды.
Проклятийница словно только и ждала, пока про нее вспомнят. Невозмутимая и строгая, как обычно. С идеально ровными волосами и подкрашенными губами она появилась из своей комнаты.
Хм. Такой густой вишневый тон помады, должно быть, отлично скрывает следы поцелуев. Ой! Что-то у меня мысли этим утром все не в ту сторону…
– Чистой ауры, Ирис, Гас!
– Чистой ауры, Гейл! – отвечаем вразнобой, и я интересуюсь: – Как спалось?
– Просто прекрасно, если бы не эта гадость, – подруга красноречиво трет запястье.
– Вот! У тебя тоже рука болела? Я думала не выдержу и заору. Просто жуть какая-то. Если бы не Арес, не знаю, что бы делала.
Мое красноречие разбивается о недоумение на лице подруги.
– Да нет, ничего такого… – Гейл явно растеряна. – Немного поныло, но и близко не так, как в первый раз.
– Странно… – теряюсь я.
– Может ли такое быть, что у меня одной такой отложенный эффект? Или… Это тоже была часть испытания? Какая-то проверка?
– Похоже, у тебя еще на одну причину больше не ходить во дворец, – выражает нашу общую мысль Гас.
Гейл в это время что-то пишет в блокнотик.
– Жак сейчас будет. Я попросила его узнать по пути, как чувствуют себя другие адепты, которым поставили метку. – Гейл наливает себе чай. – Ирис, Гас прав, я тоже считаю, что тебе опасно появляться рядом с императором. Авельенец в Раадриме это… Это чрезвычайная ситуация, понимаешь? При этом полагается ввести военное положение?
– Ч-чего?! – сиплю я.
– Возможно, сработали какие-то системы оповещения, и уже ищут причастных, – добивает меня Гейл.
– Первый раз о таком слышу. Нам подобное не преподавали. Про существ и существование других планов и миров – сколько угодно рассказывали, но про авельенцев и все, что с ними связано, – ничегошеньки!
Обхватив себя руками, принимаюсь в панике метаться из угла в угол. Но вдруг осознаю самое важное и, остановившись, гляжу поочередно на Гаса и Гейл.
– Но если я не приду на экзамен, как потом докажу, что в моих действиях не было злого умысла, а появление Ареса – чистая случайность?
Если все откроется, то за кражу гримуара и запрещенный ритуал мне все равно придется ответить, но с этим я уже почти смирилась.
Друзья переглядываются и вздыхают.
– Не отговорим? – интересуется некромант у проклятийницы, как будто меня здесь нет.
– Безнадежно, – качает головой та.
– А если ее проклясть слегка? Ну там, на забывчивость или что-то такое же безобидное?
– Можно попробовать, – лениво морщит нос Гейл, словно припоминая подходящее проклятье.
– Даже не думайте!
Шум и ругательства снаружи отвлекают нас от перепалки. Прямо дежавю какое-то!
– Ой… – растерянно смотрит на нас Гейл и вдруг, всполошено пискнув, забавно семенит на цыпочках к выходу.
Шагать шире ей мешает узкое платье. Когда она распахивает дверь, мы все хором вскрикиваем от неожиданности. И я, и Гейл, и даже невозмутимый скептик-некромант выдает какую-то высокую ноту. Не отстает от нас и гость. Это не кто иной, как Жак Даманн, но почему-то с повернутой на сто восемьдесят градусов головой. Так, что на нас смотрит только его макушка.
– Гейл, Гейл, Гейл… Сделай что-нибудь, а? Я свой зад вижу! – артефактор явно на грани паники.
– Тебе больно, дружище? – Гас обходит друга по кругу. – Ты умираешь?
– Не дождешься, бро! – жалобно огрызается Рыжий. – Я не позволю издеваться тебе над моим беззащитным телом, гнусный изврат!
Гас и Гейл поспешно втягивают пострадавшего в гостиную и усаживают на диван. При этом его лицо слегка выглядывает над спинкой, как будто Жак балуется, играя с нами в прятки.
Кран-тец! От такого зрелища меня слегка мутит.
– А чего тогда орал, раз не помираешь? – запоздало интересуется некромант.
– А вы чего орали, а? Сраный ты некрос! Тебя обычно никаким умертвием не испугать, а тут визжишь будто девчонка! Вот и я за компанию. Мне-то куда страшнее. Только что башка перевернулась задом наперед, и так едва со страху не помер, и вдруг сзади ор!
– Вообще-то, спереди, – поправляет его Гас.
Тихо сползаю по стенке, беззвучно хохоча. До того нелепая ситуация! У Гейл форменная истерика, она даже всхлипывает, едва держась на стуле.
Отсмеявшись, спрашиваю:
– Гейл, ну зачем ты его так, а? Как он будет теперь артефакт переноса делать в таком состоянии?
Проклятийница растерянно запускает пятерню в волосы, и я с легкой завистью отмечаю, что ее прическа от этого совершенно не страдает. Интересно, а можно ли проклинать на что-то полезное? Возможно сделать, к примеру, «проклятие отличной учебы» или «непрерывного карьерного роста»? А что будет, если каждую волосинку проклясть мгновенным выпрямлением? Хмм…
Подруга тем временем пытается напоить водой незадачливого ведуна, снова напоровшегося на одно из ее экспериментальных проклятий.
– Это надолго? – сдавленно интересуется Рыжий.
– На несколько часов, полагаю. Я никогда не делаю такие вещи постоянными, – ответ Гейл звучит не слишком уверенно.
– Зачем тебе вообще это понадобилось именно сегодня? – злится артефактор.
Растерянная как никогда Гейл заламывает руки.
– Рыжий, ты это… прости. Сама не знаю, что нашло. Решила что-нибудь эдакое сотворить перед… Перед расставанием. Головокружительное. Чтобы запомнилось…
На этом месте смеется даже Жак, впиваясь от хохота зубами в спинку дивана и пытаясь неловко утереть об нее слезы на глазах. Выглядят его попытки нелепо и странно, отчего наш смех только получает новую подпитку.
Когда в дверь снова стучат, мы даже неспособны внятно ответить. Арес Дарро входит без спроса, словно никаких защитных заклятий на нашем блоке отродясь не бывало. И первое, что он видит – рыжий затылок Жака, сидящего на диване.
– Ромпец! – вздрагивает светлый, подавив инстинктивное желание отступить на шаг.
Слово незнакомое, но явно ругательное, это и йарху понятно.
– Оно самое, Дарро, что бы ты там ни выдал на своем тарабарском, – соглашается с ним Рыжий.
– Это вы его так за длинный язык покарали? – с нарочитым пониманием интересуется светлый.
– А что такое «ромпец»? – спрашивает Гейл Мандрейдж.
– Зверек такой. Красивый, но очень опасный, – охотно отвечает ей Арес.
– Рыжий? – бросает невзначай некромант.
– Нет, белый. Пушистый и маленький, не больше ладони.
– И чем же он тогда так опасен? – не удержавшись, интересуюсь я.
– Тем, что появляется перед снежной бурей. Как вестник скорой погибели для всего живого у нее на пути.
– И где это у вас такие бури бывают? – ехидно интересуется Жак.
– Есть места, – уклончиво отвечает Арес и переходит к главному. – Я пришел, чтобы помочь вам сделать артефакт для Ирис, но прежде предлагаю позавтракать, – он бросает скептический взгляд на затылок Рыжего. – Страдалец, ты есть-то способен или как?
– Твоими молитвами сподоблюсь, – огрызается тот.
Кивнув, Арес накрывает на стол одним небрежным движением руки. Перед нами словно из ниоткуда появляются три подноса. Гостиная тут же наполняется невероятными ароматами тушеного мяса, свежих булочек с корицей, яблок и еще всякого, отчего желудок приходит в экстаз.
– Жрачка точно не из нашей столовки! – с удовольствием тянет носом ведун. – Что там? Мне покажите! – он вскакивает, но координация у него нарушена.
Парни подхватывают его, помогая удержаться на ногах – падающий Рыжий едва не оставил нас без самого чудесного в мире завтрака. Светлый ловко разворачивает стул к столу спинкой, и парни усаживают на него Жака – лицом к еде. Наблюдать за этими манипуляциями то еще удовольствие, и мы снова не можем удержаться от смеха.
– А ему есть не вредно? – уточняю я у подруги.
– Не думаю, – не слишком уверенно жмет плечами Гейл.
Она располагается рядом, чтобы помогать Рыжему питаться. Начинаю подозревать, что для нее в этом есть какое-то особенное удовольствие.
– Да ну вас! Я слишком голоден, чтобы думать о каких-то временных трудностях, – ведун, как обычно, оптимистичен.
– О трудностях будешь думать позже. Когда все переварится, – намекает Гас. – Кстати, тебе представится уникальная возможность своими глазами наблюдать за…
Болтливого как никогда некроманта прерывает наш негодующий вопль, и не без помощи воздушных духов прилетают сразу две диванные подушки – от меня и от Гейл.
Арес только улыбается по-особенному умиротворенно, наблюдая за нами, словно матерый волк за возней толстолапых щенят.
С завтраком наша шумная компания разделывается в мгновение ока. Мы с Гасом шутливо сражаемся за последнюю булочку, и я побеждаю. Маленький воздушник успевает вырвать лакомство едва ли не изо рта у друга. В честь победы делюсь с некромантом половиной, и мы с хрустом впиваемся зубами в свежую выпечку.
– Ммм!
Стонет и негодует Жак, который не в том положении, чтобы соревноваться с нами на равных, ну а Гейл считает подобные вещи ниже своего достоинства. С последним кусочком булочки заканчивается время веселья и дурачеств. Лица друзей постепенно становятся серьезными, и я интересуюсь:
– Жак, так что насчет метки? Тебе удалось что-нибудь узнать, пока ты шел сюда?
Глава 3. В единстве – сила
Рыжий тяжко вздыхает и, сложив руки на груди, принимается рассказывать:
– По дороге я встретил целых двух боевиков, которые возвращались в общежитие после ночного кутежа. Как думаете, что они ответили мне на вопрос: «Не болела, ли у вас, парни, рука ночью?»
– Подозреваю, ничего хорошего, – усмехается Арес.
– За такую формулировку я бы тебе еще и в морду дал на всякий случай, – соглашается с ними Тамбертон-Экрю, с трудом удерживая серьезную мину на лице.
– Да я и сам понял, что ляпнул не то, поэтому не стал нарываться на… Хм. Подробности.
Хоть Рыжий ничего толком не выяснил, но даже из того, что рассказали Гейл и Гасу, понятно, «повезло» только мне.
– Ладно, не будем тратить время попусту.
За дело беремся рьяно, но где-то к обеду всем начинает казаться, что затея безнадежная. Недаром подобные артефакты в Раадриме не используются. Усугубляет все проклятие, наложенное на ведуна. Его постоянно приходится вертеть туда-сюда, отчего беднягу мутит и укачивает. Немного помогает зеркало, которое я принесла из комнаты, но этого все равно недостаточно. Как итог: шума много, смеха и ругани еще больше, а толку почти никакого.
В какой-то момент Арес отводит меня в сторону. Взяв за плечи, заглядывает в глаза:
– Ирис, не переживай только. Если что, просто позови меня на помощь, как сегодня ночью. Я приду и заберу тебя.
– Во дворце серьезная защитная система. Не думаю, что у тебя получится.
– Получится. Просто верь мне, – обнадеживает светлый.
Вглядываюсь в синие, как ночное небо, глаза и понимаю – он действительно уверен в том, что говорит. Значит, и мне стоит верить.
Мне безумно хочется к нему прикоснуться, и я позволяю себе это – веду пальцами по его груди.
– Спасибо. Но, если ты это сделаешь, о тебе сразу станет известно. Объявят военное положение, и я вряд ли смогу после такого здесь остаться. А я люблю Тенидар всем сердцем… Давай оставим этот вариант на самый крайний случай, хорошо?
– О чем вы там шепчетесь? – с подозрением интересуется Рыжий, не зная, как лучше повернуться, чтобы было удобнее подслушивать.
В тот же миг проклятие спадает. Голова ведуна, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, с противным звуком принимает верное положение на плечах.
– Мееерзость! – передергивается некромант, с непередаваемым выражением глядя на друга. – Но я рад, что ты снова к нам лицом.
– Сам ты мерзость! – огрызается Рыжий и, приобняв Гейл за талию, просит: – Больше так не делай, ладно?
– Не буду! – розовеет проклятийница.
Стекла ее очков на мгновение запотевают от избытка чувств, но тут же проясняются, когда срабатывает защитная магия.
– А теперь за работу! – Жак дважды хлопает в ладоши. – Ирис, можно еще раз взглянуть на защиту твоей комнаты? Нужно подробнее изучить структуру. Пока башка смотрела не в ту сторону, мысли тоже путались, а теперь будто пелена спала. Кажется, я понял, где лажаю.
– Конечно! Заходи, – приглашающим жестом указываю Рыжему на дверь своей спальни.
– Если что, спрашивай, я разъясню, – Арес идет за ним следом.
Через несколько минут мы вновь приступаем к работе. Опять шум, ругань, споры. Трижды мы со светлым переносимся в торговый квартал, где продают всякие магические ингредиенты и предметы. Дважды он переносит туда Рыжего, потому что мы умудрились накупить не того.
– Да вы прямо влюбленная парочка! – глумится некромант, когда парни в очередной раз материализуются в обнимку посреди нашей разгромленной гостиной.
– Да пошел… – Рыжий вдруг обрывает себя на полуслове и трогательно заглядывает в глаза Аресу: – А как ты это делаешь, светлый?
– Я все ждал, когда ты спросишь, красавчик, – имитируя разгульный девичий тон, отвечает ему тот.
После очередного обмена «любезностями», от которого мы с Гейл смущенно прыскаем, парни принимаются обсуждать подробности по делу.
– Ни слова не понимаю, – хмурится проклятийница, вслушиваясь в их разговор.
– Я тоже, – подавив зевок, кошусь на часы.
Поздний завтрак давным-давно куда-то провалился, и пустой желудок, в который уже раз, напоминает, что пора бы обратить на него внимание.
– В столовую идти поздно. Может, бутерброды с шоколом? – предлагает Гейл, вынимая из буфета чашки.
Парни бурно выражают одобрение.
– С удовольствием! – принимаюсь ей помогать.
Пока Гейл кипятит воду, наполняет высокий узкий шокольник с тонким носиком ароматным порошком, я делаю бутерброды из того, что нашлось в закромах. Тем временем Арес создает и удерживает иллюзию – продолговатый камень неровной формы, перевитый какими-то проволочками. Жак то и дело тычет в проекцию пальцем и требует то перевернуть, то внести изменения.
– Все за стол! – командует Гейл, разливая по чашкам свежий ароматный напиток.
– Арес, ты можешь это оставить? – интересуется Рыжий, ухватив бутерброд. – За едой лучше думается.
Уничтожив бутерброды, мы допиваем по второй чашке шокола. Жуем молча, стараясь не мешать гению думать. Арес продолжает вносить изменения в висящую над столом проекцию.
– Кроу, ты сможешь пронести с собой что-то вроде этого? – Жак указывает чашкой на иллюзию.
Арес щелкает пальцами, и сияющий золотом и голубыми искорками «амулет» величиной с добрый булыжник, ложится мне на грудь.
– Экстравагантное украшение, – отмечает Гейл.
– Готовый он будет такого же размера? – с подозрением интересуюсь я, разглядывая иллюзорный кулон.
– Угу, – кивает Жак и, отняв у Гейл чашку с недопитым шоколом, опустошает одним глотком.
– Тогда вряд ли, – скептично поджимаю губы.
– Рыжий, если ее с этим делом еще на охране спалят и скинут в ров, твой спас-амулет довершит дело, – качает головой Гас.
– В каком это смысле? – хмурится Жак.
– В таком! С этим булыжником только топиться, – кривит губы некромант.
Я с ним полностью согласна.
– А, вон ты про что! Не переживайте, во дворце давным-давно нет рва, – отмахивается Рыжий, словно именно в этом и заключается наша главная проблема.
– Жак, он великоват самую чуточку и слишком заметен, – тактично отмечает Гейл. – Ирис не сумеет пронести его с собой. Охрана отнимет все, что сочтет хоть немного подозрительным еще в первом защитном контуре.
Гейл частенько бывает на приемах во дворце и знает, о чем говорит.
– А если не надевать его на шею, а положить, к примеру, в сумочку? – не унывает наш гениальный артефактор.
Проклятийница скептично мотает головой.
– Тогда… Можно спрятать его в белье. В твоем шкафу наверняка найдется что-нибудь подходящее… – не унимается Даманн.
– Жак! – возмущенно швыряю в болтливого артефактора самой тяжелой конфетой, что нахожу в корзинке со сладостями.
– Ирис, откуда он знает про то, что хранится у тебя в шкафу? – с подозрением смотрит на меня Арес.
– А я шкафофил! Не могу пройти мимо шкафа и не заглянуть внутрь, понятно? – огрызается ведун.
– Парни, у нас мало времени. Хотелось бы хоть немного выспаться перед испытанием, – прерывает их перепалку Гейл.
И правда, за окном уже сумерки, а я прошлой ночью толком не спала.
– Жак? – торопит друга некромант.
– Я понял. Нужно как-нибудь уменьшить амулет до приемлемых размеров, – яростно чешет в затылке артефактор.
– Не только уменьшить, – вздыхает проклятийница. – С собой можно приносить ограниченный список вещей. А это… Это даже не запатентовано.
– Магический фон для украшений должен составлять не более двух десятых по шкале Мерлина, – отмечает Гас Тамбертон.
– То есть недостаточно сделать уникальный амулет, аналогов которому не существует, его еще и замаскировать надо? А счастье было совсем рядом… – артефактор испускает горестный стон и, сникнув, падает на стул и отворачивается.
Казалось бы, чего расстраиваться, когда есть всемогущий светлый, который может проникнуть куда угодно и вытащить меня? Но этот артефакт – шанс для Жака и Гейл. Вдруг мне в голову приходит одна дельная мысль:
– Жак, принцип действия этого амулета полностью завязан на светлой магии, ведь так?
– Так, – хмуро кивает Рыжий, принимая свежую чашечку шокола из рук какой-то особенно заботливой сегодня проклятийницы.
– Тогда почему бы не использовать для маскировки это?
Демонстрирую песочные часы на запястье.
– Ирис! – ведун ставит чашку на стол и подскакивает. – Да ты долбаный гений! Фон от этой метки скроет незначительные эманации светлой магии от амулета. Никто и не поймет, что дело вовсе не в ней!
– Согласен. Никому не придет в голову подозревать призывателя темных сущностей в использовании светлой энергии! – вторит ему Гас.
– Арес, покажи-ка мне еще раз чертеж? – в зеленых глазах Жака Даманна лихорадочно сверкают огни силы.
Светлый увеличивает проекцию, и артефактор принимается ее разглядывать, беззвучно шевеля губами и нервно ероша волосы. Затем бросается лихорадочно перебирать камни, сортируя их по двум разным кучкам. Сейчас как никогда Жак напоминает классического мага-ученого – слегка чудаковатого или даже безумного.
– Нужна подходящая основа. Вот! Зеленый шпит. У этого минерала наиболее удачная структура, и он отлично удерживает внутри магию.
– И недорогой. Если сломаешь, не слишком ударит по карману, – добавляет Гас.
Арес одобряет выбор и напитывает кристалл светлой магией под завязку.
– Носитель не выдерживает, – морщится Жак, когда осколки уже трех образцов усыпают стол и противно хрустят под ногами.
Буч и Йокко наводят относительный порядок, пока мы хмуро наблюдаем за ними и думаем.
– Есть идея! – вдруг вскидывается Гас. – Если предположить, что носитель – это мертвое тело, которое нужно оживить при помощи светлой энергии и при этом не разрушить, можно попробовать сделать вот так…
У нас выходит обуздать светлую магию Ареса при помощи описанных некромантом техник, но и этого недостаточно. Приходится поломать голову, прежде чем мы с Гейл соображаем совместить основу проклятий иссушения и мои формулы по расчету магической энергии, необходимой для переноса живых тел. Задачка не из легких, но нам удается создать совершенно новое и уникальное защитное плетение, а спустя еще полчаса Жак с гордостью кладет перед нами на стол три образца.
– На Ирис тренироваться не позволю, а мне ничего не сделается, – Арес вызывается испытать спас-амулет первым.
Прихватив один камень со стола, светлый исчезает раньше, чем кто-то успевает возразить. Впрочем, спорить с ним никто и не собирается. Особенно я, как самое заинтересованное лицо. Через минуту Арес появляется перед нами снова.
– Работает! – расплывается он в широкой улыбке.
– Работает! – орем хором.
– Это точно не ты сам? – интересуется у него подозрительный Жак.
Если честно, я тоже не до конца верю, что у нас получилось.
– Точно, Бледный. Можешь, сам попробовать и убедиться, – предлагает светлый.
Некромант берет со стола второй камень и демонстративно выходит за дверь, а через несколько минут появляется посреди нашей гостиной, ошарашенно моргая.
– Демоны хаоса! Я перенесся сюда прямо из собственной спальни! – восклицает он.
– Гейл… Гейл, мы это сделали! – Жак Даманн крепко целует проклятийницу прямо в губы.
Ошалевшие, мы обнимаемся и радостно делимся впечатлениями, пока во внезапно наступившей тишине не раздается храп. Переутомившийся Рыжий отключается прямо на слишком маленьком для него диване. Согнутые колени ведуна трогательно свисают над краем, а под голову он совсем по-детски подложил ладошки. Вряд ли ему удобно, но на его лице царит безмятежная улыбка.
Решив последовать этому весьма заразительному примеру, прощаемся и разбредаемся по комнатам, обнаружив, что уже глубокая ночь. Последний экземпляр спас-амулета я забираю с собой.
– Ир-р-рис! И-и-р-р-рис? – нежно поет ворон, разрушая какой-то на диво приятный сон. – Вставай!
Скажете, бред? Да чтобы ворон и нежно пел? Но мой фамильяр – темный дух, который может принимать любой облик. Образ экстравагантного ворона не более, чем блажь, но предпочитает Птиц именно его.
Нехотя разлепив веки, вижу черный с алым отблеском в глубине зрачка выпуклый глаз на расстоянии ладони. Хриплю:
– Птиц, если ты снова разбудил меня на час раньше, чем нужно, я за себя не ручаюсь!
Мой голос от недосыпа звучит похуже вороньего карканья. Намного. Если бы кто-нибудь сейчас вздумал устроить между мной и Птицем соревнование на благозвучность, победила бы точно не я.
– Не на час. Всего-то на полчасика, – оправдывается несносный фамильяр. Поднимайся, лентяйка, тебе еще бр-р-раслет делать!
На всякий случай Птиц неуклюжими прыжками, точно гигантский воробей, перебирается на подоконник – подальше от меня. Деловито прохаживается там совершенно по-птичьи.
– Какой еще браслет? – хмурюсь, не �