Метель бесплатное чтение
![](/img/b/93156.jpg)
Метель
Глава 1
Маша
– Неделя прошла, и никаких результатов! – орёт Власов. – Чем вы занимаетесь? А?
– Игорь Геннадьевич, – берёт слово один из замов, – напоминаю, что сегодня восьмое января. Неделю, как вы выразились, вся фирма была на выходных. Сегодня первая планёрка в наступившем году.
– Рабочий день начался два часа назад, – рявкает шеф, отчего все в зале сжимаются и перестают дышать, ожидая, когда его понесёт во все тяжкие. – Я спрашиваю вас, Метелина, – переводит взгляд на меня. – Что по «МельникГрупп»?
– Ни-че-го, – чеканю по слогам, боковым зрением замечая, как Клочко практически съезжает по стулу и закрывает ладонями лицо.
– Я хочу этот контракт! – тычет в меня пальцем.
– Мы и так участвуем в аукционе и на данный момент занимаем лидирующую позицию. Наше предложение является выгодным и привлекательным. Личная беседа с Мельниковым ничего не решит, – очередная попытка убедить Власова в нецелесообразности поиска личной встречи с главой «МельникГрупп».
– Решит, Мария Егоровна. Общеизвестный факт: Мельников предпочитает возможных партнёров знать в лицо и встретиться до итогов аукциона. Это самый крупный заказ для нашей фирмы за последние несколько лет. Поставка оборудования, комплектующих, а затем и их обслуживание на протяжении двух лет, – растопыривает пальцы, обводя присутствующих, словно мы считать не умеем. – И вы, – возвращается ко мне, – как специалист по связям с общественностью должны попасть на встречу с Мельниковым. Это ваша прямая обязанность. Просто напоминаю, если вы забыли, – устрашающе нависает надо мной, – нет выполненной работы – нет оплаты.
Старая заезженная пластинка и угрозы лишить нас премиальных в конце месяца. В этом весь Власов. В такие моменты мне хочется его придушить.
– Его помощник сказал, что Мельников по уже сложившейся традиции покидает столицу до конца января. Уезжает к другу. Его сотовый недоступен, а на письма он не отвечает, да и вообще не открывает электронку, потому что там проблемы с интернетом.
– Он что, на необитаемый остров отправляется? – Власов переходит на крик: лицо красное, губы трясутся, а руки покрываются тёмными пятнами. Шеф в гневе, вероятно, праздники прошли не слишком позитивно.
– Вроде того. Дела переводит на своего зама, – открываю ежедневник, чтобы напомнить себе имя, – Филиппов Виталий Сергеевич. Он вернётся из Европы пятнадцатого. На мой звонок ответил в грубой форме, напомнив, что у него отпуск.
– И как у них фирма процветает-то?! – негодует Власов. – Один чёрт-те где, второй в отпуске. Если бы я так работал, давно бы стал банкротом.
– У «МельникГрупп» в штате четыре тысячи сотрудников, у нас около пятисот. Для сравнения, – напоминаю шефу статистику.
Зал для совещаний, в котором сейчас двенадцать человек, тонет в звенящей тишине. Каждый опасается, что гнев Власова перекинется на него. Внутри потряхивает, но я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не показывать свою слабость. Он ненавидит рыдающих женщин, начиная активно добивать язвительными шутками и издёвками.
– У Мельникова должен быть номер для связи, обязательно. Возможно, личный и известный ограниченному кругу лиц. С ним ведь должны как-то связываться в случае непредвиденной ситуации? Найди мне этот номер.
– Интересно где? – недовольно фыркаю, сдерживая возмущение.
– Где угодно, Метелина! – гаркает. – Свободны.
«Прекрасное» утро первого рабочего дня в новом году. Я попала под раздачу, пока остальные, склонив головы, молча надеялись, что их гнев шефа не коснётся. Мне грех жаловаться: последние полгода Власов меня не трогал, пока я вела переговоры с фирмой-партнёром, с которой в итоге мы подписали выгодный контракт. Шеф даже побаловал меня приятными премиальными под Новый год, которые я успешно потратила на покупку одежды и развлечения с коллегами. Теперь же урежет всё под ноль, если не найду способ связаться с этим Мельниковым и представить наше предложение лично.
– Сочувствую, Маш. – Зини́н изображает невинное лицо, радуясь, что ему не перепало от шефа. На самом деле всем плевать, как тебя отымел Власов, главное, не попасть под горячую руку самому.
– Если бы я тебя не знала, Миша, поверила в искренность и сожаления. Но увы, – развожу руками, – в эту фирму мы пришли в одно время, и вот уже три года в правдивость твоих слов не верю.
Разворачиваюсь и направляюсь к своему кабинету, не обращая внимания на привычные оправдания Миши. По глупости четыре года назад поддалась его обаянию и ухаживаниям, поверив в чувства. Всё оказалось куда прозаичнее: мы метили на одну должность, оба были на испытательном сроке, а в итоге место начальника отдела получил Зинин. Анализ статистики работы компании и меры по её улучшению, приготовленные мною для Власова, Миша использовал в своих целях. И выступление перед шефом, которое позволило бы мне получить назначение, превратилось в фарс. Все решили, что его проделанную работу я выдала за свою. Обидно и неприятно, когда человек, которому ты доверял, подставляет подножку. Со временем всё прояснилось, потому что Власов, как человек дотошный, раз за разом проверял Зинина на его же статистических данных и выяснил, что тот не понимает, о чём его спрашивают. Миша остался в фирме, но на должности ниже, а я, несмотря на проявившуюся правду, так и осталась в отделе по связям с общественностью, а желаемое место досталось Клочко. Так лучше, если бы должность всё же осталась за Мишей, мне до сих пор бы было обидно. Мы, естественно, разбежались, а все попытки Зинина вновь привлечь моё внимание с треском провалились. С тех пор я держусь от него на значительном расстоянии, зная, что этот человек способен на подлость в угоду своим интересам.
Вот и сейчас сожаления Миши, что именно я попала под раздачу в первый рабочий день, наигранные и искусственные.
– Привет. Ещё раз. – Дверь отворяется, являя Клочко Николая Николаевича, первого зама Власова. – Ты в норме? – окидывает меня сочувствующим взглядом, который, в отличие от Мишиного, настоящий.
– Всё нормально, – подхожу к кофе-машине, закладывая две капсулы. Через несколько минут выставляю перед Колей крепкий напиток.
Клочко тепло улыбается, вдыхая аромат над кружкой и зажмуриваясь, отчего в уголках глаз собирается паутинка из морщинок. Мужчине под сорок, но он прекрасно выглядит, а со мной общается просто и тепло.
– Вот скажи, почему шеф так зациклился на этом Мельникове? Прям навязчивая идея какая-то…
– Всё просто, Маш: тот, кто выиграет аукцион, будет заниматься поставками и долгих пять лет обслуживать «МельникГрупп».
– Стоп! Он же сказал два?
– Не-а, – подмигивает Клочко, – пять! А если учесть, какое количество оборудования указано в заявке, наши технари там будут дневать и ночевать.
– Ясно.
Огромный заказ со всеми вытекающими выгоден шефу. А параллельно будет брать мелкие, конечно, не во вред основному. Работать с такой компанией, как «МельникГрупп», очень прибыльно. К тому же Власов позаботится, чтобы в контракте был прописан пункт о невозможности смены обслуживающей фирмы.
– Слушай, я кое-что раздобыл, – ныряет во внутренний карман пиджака, выуживая сложенный листок бумаги, и подталкивает ко мне. – Домашний адрес Мельникова.
– И зачем он мне? – пробежавшись по строчкам, понимаю, что это новый район. – Его помощник чётко сказал, что босс уехал, вернётся к концу месяца, если никакие обстоятельства не заставят его продлить отпуск.
– А мне птичка на хвосте принесла, что никуда он не уехал. – Рокочущий голос Клочко разносится по кабинету. – Просто решил провести полноценные выходные и закрыться в квартире, отключив телефоны.
– И ты предлагаешь мне ворваться к нему домой с докладом от Власова?
Ярко представляю себя, мнущуюся на пороге перед серьёзным мужчиной и в конце добавляющую: «Работайте с нами, пожалуйста. А то меня шеф казнит жесточайшим образом». Интересно, сколько ему лет? Никакой информации в интернете, что странно. Фото зама красуется чуть ли не под каждым упоминанием «МельникГрупп», а самого основателя нигде нет. В нашем напичканном технологиями мире трудно оставаться в информационном вакууме. Нет, я всё же нашла упоминания о Мельникове, которому лет под семьдесят, но предполагаю, что это отец, передавший бразды правления компанией сыну.
– Не ворваться, Маша. Объяснить, кто ты и по какой причине ищешь с ним встречи.
– Мне кажется, если бы встречи с ним искал мужчина, например, кто-то из нашего коллектива, – наклоняю голову, намекая на самого Клочко, – Мельников, возможно, более охотно пошёл бы на контакт.
– А вот нет. Как правило, привлекательную девушку, коей ты и являешься, мужская аудитория слушает о-о-очень внимательно. Первые два этапа переговоров по прошлому заказу пошли комом, потому что никому было неинтересно слушать Зинина. А когда подключилась ты, дело сдвинулось с места.
Может, Коля и прав. Давно подметила, что представители фирм в чисто мужском составе слушают внимательнее именно женщину-докладчика.
– Ладно, – вздыхаю и засовываю бумажку с адресом в сумку. – Сегодня или завтра поеду ломиться к нему домой.
– Только не набрасывайся, – Клочко ржёт, задерживаясь в дверях, – а то полицию вызовет и обвинит в домогательствах.
Вот спасибо, Коля, утешил. Но делать нечего, потому что Власов с меня не слезет, напоминая о «МельникГрупп». Ещё раз набираю помощника Мельникова, который, кажется, уже по голосу меня узнаёт. Прослушав версию об отъезде и отпуске, вызываю такси и еду по указанному адресу.
Многоэтажка в новом районе, квартира в котором стоит наверняка уйму денег. Сразу вспоминаю нашу с Кристиной съёмную, и становится тоскливо. Четыре года я в столице и, скорее всего, собственным жильём обзавестись не смогу никогда. Неожиданно на входе меня встречает консьержка, подозрительно осматривает и допрашивает с пристрастием.
– Нет его, говорю. Уехал. Ещё перед Новым годом. И не возвращался пока. Не обманываю. – Женщина, представившаяся тётей Люсей, прикладывает ладонь к груди, усиливая эффект. – Вернётся к концу января или в феврале. Всегда по-разному.
– А я так надеялась, – плюхаюсь на стул рядом с женщиной, закрывая глаза.
– Очень нужен, да? – снисходительно понижает тон, в котором проскакивают сочувствующие нотки.
– Да, – киваю. – Планируем контракт заключить с его компанией, а Мельников предпочитает заранее знать о возможном партнёре. Ну и вот… Шеф заставил организовать с ним встречу, а его нет. А номер его не знаете?
– Такой информации мне не дают, – разводит руками, провожая взглядом женщину, которая проходит мимо нас.
Но тётю Люсю она интересует мало, поэтому могу предположить, что она здесь проживает.
– А если случится что? – не унимаюсь. – Например, жильцы сверху квартиру затопят или пожар. Как связаться?
– На этот случай есть службы и слесарь, а ещё номер его помощника.
Чёрт, и тут Мельников подстраховался, перекинув всё на Арсения.
– А куда уехал, не знаете?
– Куда?.. – Женщина зависает на пару минут, вероятно, вспоминая. – О! Дальний Восток. У него там двоюродная сестра живёт, он каждый год туда летает.
Ещё лучше. Край страны. Надеюсь, Власов не предложит мне лететь за Мельниковым туда. И что там забыл городской человек? Зимой холодно, а северные ветра пронизывают насквозь, пробирая до костей. Мне ли не знать. Я родом оттуда. Уехала больше четырёх лет назад из небольшого посёлка в Москву в поисках перспектив.
– Ладно, – поднимаюсь, укутываясь шарфом. – Спасибо вам. По крайней мере, я попробовала.
– Удачи, – прилетает в спину, когда дверь почти закрывается за мной.
А она понадобится, потому что завтра с утра Власов ворвётся ко мне в кабинет с уже привычным вопросом: «Что там по «МельникГрупп?» А ничего. По-прежнему тишина.
Глава 2
– Что там по «МельникГрупп»?
У меня уже глаз дёргается от этого вопроса. Как я и предполагала, шеф появился в моём кабинете ровно через минуту после прихода.
– Игорь Геннадьевич, – начинаю спокойно, – я испробовала все доступные способы, чтобы связаться с Мельниковым. В офисе его нет, основной номер недоступен, на письма не отвечает, дома нет. – Власов в удивлении приподнимает бровь. – Да-да, я узнала его домашний адрес и вчера съездила. Консьержка сказала, что улетел ещё до праздников. Я сделала всё возможное, – развожу руками. – Остаётся ждать, когда вернётся.
– Маша, ты меня разочаровываешь! – взрывается шеф.
Началось. Привычное состояние Власова, когда всё идёт не по установленному плану.
– Простите, но быть удобным для всех невозможно, – мило улыбаюсь, отчего шеф приходит в ярость и покрывается багровыми пятнами.
И мне бы сейчас бежать подальше от разъярённого мужчины, но вряд ли у меня получится прорваться к двери незамеченной. Надоело терпеть постоянные придирки и язвительные комментарии в свой адрес, когда команда не выполняется в течение нескольких секунд.
– Мне нужен этот контракт. Либо ты находишь способ связаться с Мельниковым, либо…
– Я уволена? – Продолжение этой фразы мне хорошо известно.
– Именно.
Видимо, чтобы не сказать лишнего, Власов срывается с места и покидает мой кабинет, с силой хлопая дверью. Закрываю глаза и мычу в голос, спуская пар и борясь с желанием прямо сейчас положить на стол шефа заявление на увольнение. И пусть сам ищет Мельникова, проводит переговоры и налаживает контакт. А это для Власова невыполнимо, потому как у него значительные проблемы с контролем гнева.
Не пробыв в кабинете и десяти минут, поднимаюсь, накидываю дублёнку и спешу на выход, чтобы отправиться в офис Мельникова. Даю себе обещание, что это последняя попытка пробиться к руководителю «МельникГрупп», затем лишь ожидание и, скорее всего, увольнение. Дорога занимает почти час, а когда попадаю в огромный офис, занимающий десять этажей в высоком стеклянном здании, сталкиваюсь с Арсением – личным помощником Мельникова.
– Опять вы? – воет в голос, закрывая глаза. А я его «рада» видеть так же, как и он меня. – Маша, я же уже объяснял, многократно, – идёт по коридору, а я семеню следом, – что Алексей Павлович уехал. Далеко. В отпуск. Каждый год так делает. И, предугадывая ваш вопрос, – резко останавливается, отчего я утыкаюсь носом в его спину, не успевая затормозить, – личный номер я не дам.
О как, оказывается. Есть личный номер. Не может не быть. Остаётся немного надавить на парня, чтобы получить заветные десять цифр и связаться с Мельниковым. Но Арсений настроен враждебно, о чём свидетельствуют поза и сложенные руки на груди. Потребуется немало усилий, чтобы пробить непробиваемого помощника.
– Арсений…
– Мария…
– Арсений, – продолжаю, не обращая внимания на его недовольство, – я понимаю, что вы получили чёткий приказ от босса. Более того, понимаю, что все люди имеют право на отпуск, а такие, как Мельников, стараются ограничить контакты, чтобы отдохнуть мыслями и душой. Но и вы меня поймите: если я не свяжусь с ним, завтра же буду уволена, потому что мой шеф отдыхать, увы, не умеет и даже отпуск не берёт. О чём мы всей фирмой очень, очень, очень сожалеем, – прикладываю ладонь к груди, чтобы Арсений понял масштаб сожалений. Парень улыбается, снисходительно кивая. – Я не скажу, где взяла номер. – Он делает попытку возразить, но я опережаю помощника. – Даже если меня будут пытать на электрическом стуле, я вас не сдам. Клянусь!
После моей эмоциональной тирады в глазах парня проносится секундное сомнение, и я понимаю, что ещё чуть-чуть – и Арсений выложит мне желаемые цифры.
– Всё же советую дождаться приезда Алексея Павловича и записаться на личную встречу.
– Обязательно, – согласно киваю, – но мне нужно ему позвонить. Даже если он меня пошлёт в известном нам с вами направлении в самой грубой форме, я отчитаюсь шефу, что разговор состоялся и задание выполнено. Всё, что будет происходить после, не моя проблема.
Битва взглядами посреди коридора офиса заканчивается проигрышем Арсения, который кивком зовёт меня за собой в кабинет.
– Записывайте, – достаёт телефон и диктует номер Мельникова. – Но, Мария, – фиксирует моё внимание на себе, – номер вы узнали не от меня, более того, мы с вами незнакомы и никогда не встречались. Ясно?
– Мужчина, вы кто? Прежде чем приглашать девушку в закрытое помещение без окон и с одним выходом, представляться нужно! – Получаю в ответ улыбку парня и, разворачиваясь перед ним, покидаю наше укрытие.
Готова ликовать и прыгать от счастья. Пока не знаю, что скажу Мельникову, но главное – есть возможность с ним связаться. Дорога обратно проходит в размышлениях и составлении мысленных диалогов, а также множества их вариаций в зависимости от ответов Мельникова. Вернувшись в офис, записываю, казалось бы, самый конструктивный вариант, но никак не решаюсь набрать номер. Странное чувство неуверенности заставляет нажимать на вызов, а следом сброс. К тому же в мой кабинет постоянно кто-то ломится, не позволяя сосредоточиться на предполагаемом важном разговоре. В конце концов, прихожу к выводу, что лучше позвонить из дома, где никто не будет врываться без позволения в комнату. Власов на удивление до конца дня в моём кабинете не появляется, но, проходя мимо, словно случайно заглядывает, одаривая многозначительными взглядами, смысл которых более чем понятен. Предвкушаю его удивление, когда завтра перескажу суть беседы с Мельниковым и её итоги.
Внутренняя, поселившаяся во мне с самого утра радость не отпускает по пути из офиса. Забегаю в супермаркет и, набрав продуктов, спешу в квартиру.
– Крис, ты дома? – окликаю Кристину, пока избавляюсь от верхней одежды в прихожей.
– На кухне!
Два года назад, когда я в поисках приличной квартиры наткнулась на ту, в которой мы сейчас живём, мы встретились. Обе претендовали на квартиру, но не желали уступать, а после непродолжительного общения приняли решение проживать вместе. Нашли множество точек соприкосновения в общении, не доставляя друг другу неудобств на одной территории.
Кухня окутана аппетитными ароматами, уловив которые мой желудок откликается звонкой трелью. Подруга возвращается на час раньше, потому как её место работы в двух кварталах от нашей квартиры.
– Вкуснятина, – нанизываю на вилку кусочек мяса, смакуя почти готовое блюдо.
– Машка, – Кристина бьёт по рукам, – сейчас сядем ужинать. Нетерпеливая!
– Голодная, – уточняю и тянусь за вторым, но не заканчиваю действие под осуждающим взглядом подруги. – Ладно. Пойду переоденусь.
Не проходит и десяти минут, как подруга зовёт ужинать, и я слышу звон посуды и свисток чайника. Вновь собираюсь набрать Мельникова, но откладываю запланированное на некоторое время, решая связаться с ним на сытый желудок.
– Я номер Мельникова нашла, – заявляю Кристине, как только усаживаюсь на стул. Вчера мы потратили несколько часов на обсуждение моей проблемы и поиск решений.
– Ого! Звонила?
– Нет ещё. Поем и наберу. Не уверена, что он будет рад.
– Где номер взяла?
– У его помощника. Почти рыдала, умоляя его.
Не рыдала, конечно, но пришлось изобразить несчастную девушку, которой непременно светит увольнение, если она не найдёт нужный контакт.
– Что-то мне подсказывает, что он не станет с тобой разговаривать. Не просто же так человек уехал не пойми куда, перекинув дела на помощников.
– Попытка не пытка, знаешь такое? Не станет? И ладно. Главное для Власова – факт совершённого действия, то есть звонка. В любом случае выхода нет. Шеф пригрозил увольнением.
– Ой, – фыркает подруга, – это уже и угрозой-то быть перестало, исходя из того, как часто вы это от него слышите. Наверное, когда он всерьёз задумает кого-то уволить, никто и внимания не обратит.
– Нет, Крис, всё по-настоящему. Власову очень нужен этот контракт, чтобы удержаться на плаву, оплачивать аренду, да и мы не забесплатно работаем.
– Значит, звони.
Крис кивает на мою пустую тарелку, намекая, что ужин закончен и пора приступать к главному. Набираю номер Мельникова. В трубке протяжные тонкие гудки. Кажется, я насчитываю не меньше десяти прежде, чем вызов принимают и слышится низкое:
– Да?
– Здравствуйте, Алексей Павлович, – начинаю с приветствия, чтобы обозначить – понимаю, с кем говорю. – Вас беспокоят из фирмы «ТехЛайт», а точнее, специалист по связям с общественностью Мария. Ваша заявка выставлена на аукцион…
– Что? – кричит в трубку, но звук его голоса перемежается со скрежетом и гулом. – Я не слышу. «ТехЛайт»? Не знаю такой…
Далее в трубке треск и бульканье, а затем тишина. Уже собираюсь отключиться и перенабрать, как вновь проявляются звуки.
– Вы слышите?
– Да-да, Алексей Павлович. Я насчёт аукциона.
– Обратитесь к моему заму Виталию Сергеевичу. Он за всё отвечает в моё отсутствие.
– Но мне сказали, что вы лично проводите беседы с представителями новых для вас партнёров. Не Филиппов… – замолкаю, когда сжимаюсь от писка в телефоне. Да где, чёрт возьми, он находится? – Алексей Павлович?
– Проблемы со связью, – перекрикивает гул Мельников и что-то говорит, но слова теряются, долетая отдельными слогами. – Вы… пог… я… не скоро… бу… мага… сть… надо… ить… мне…
А затем женский голос говорит, что абонент недоступен. Перезваниваю – телефон выключен. Отлично, блин! Вот и поговорили: конструктивно, чётко, по делу. Точно Власов меня уволит.
– Ну что? – За спиной раздаётся вопрос подруги, а я лишь вздыхаю, понимая, что результатов ноль.
– Ничего. Связь пропала. Такое чувство, что он на необитаемом острове, куда не добрались операторы сотовой связи.
– Добрались, как-то же ты дозвонилась, – смеётся подруга. – А зачем так кричала?
– У него там гул непонятный, словно вертолёт рядом… – разговариваю с Крис, параллельно набирая номер Мельникова, который недоступен.
– А ты знаешь, как вертолёт работает?
– Знаю. У нас в некоторые места только на нём и можно добраться. Или на снегоходе, на крайний случай на лыжах. А есть такие места, в которые вообще не попадёшь. Особенно зимой. Особенно в метель.
– Ещё скажи, что ты им управлять умеешь. – Ухмылка отражается на лице подруги.
– Умею. Только двухместным. Большим пассажирским нет. Точнее, умела. Давно не практиковалась.
– А-а-а… В тебе, оказывается, скрыто море талантов.
– Это не таланты Крис, а необходимость, а в некоторых случаях и шанс выжить.
– А с виду маленькая и худенькая, – тычет в меня подруга пальцем. – Ещё скажи, что стрелять умеешь.
– Умею, – подтверждаю, отчего у Крис отвисает нижняя челюсть. – Из охотничьего ружья. С дедом на охоту ходила. В основном на пушных зверей зимой, а весной на уток и глухарей.
– А на медведя?
– Зачем? – удивлённо смотрю на Крис. – Представляешь, ты притащишь домой огромную и вонючую шкуру медведя. Мяса в них нет, а проблем от добычи много. К тому же они переносчики заболеваний. Ими только приезжие интересуются, а местные не пойдут.
– А соболя стреляла?
– Крис, соболя капканами ловят, если что, – стучу пальцем по лбу, объясняя элементарные вещи. И лишь потом вспоминаю, что Кристина приехала из Воронежа и жизнь Дальнего Востока для неё непонятна. – В общем, не то мы обсуждаем. Есть проблемы поважнее, – вновь вызов и привычное: «Абонент временно недоступен».
– Прекрати насиловать телефон. Сообщение придёт, как Мельников в сети появится. – Подруга вздыхает и направляется в свою комнату. – Устала сегодня, поэтому я спать. Не засиживайся, – угрожающе прищуривается и оставляет меня одну.
Не отказываюсь от попыток пробиться к Мельникову, снова и снова получая один ответ, пока не становится поздно для звонков. Хотя если Мельников действительно на Дальнем Востоке, как заверила меня консьержка, сейчас у него раннее утро. Неужели я его разбудила своим звонком и мужчина отключил телефон, чтобы элементарно спокойно поспать? Но я точно слышала звуки лопастей вертолёта, а значит, уже бодрствует.
Укладываюсь, перемалывая наш короткий разговор. Всё вышло не так, как я планировала, а точнее, никак не вышло, потому что Мельников, как мне кажется, даже не понял, с кем разговаривает. Завтра напишу сообщение и электронное письмо – одно из них должно до него дойти.
Засыпаю с тяжёлыми мыслями, а во сне вижу дедушку, который меня зовёт. Проснувшись среди ночи, понимаю, что почти пять лет его не видела. Звонки и видеосвязь облегчают жизнь, но живое общение ничем не заменишь. Последний раз звонила ему на прошлой неделе, и он заверил, что всё хорошо, а соседка ему по-прежнему иногда помогает по дому. Подшучивала над дедом, намекая, что тётя Римма в его жёны метит, он лишь отмахивался, переводя всё в шутку. Внутри непривычно тревожно, но причина неясна, поэтому, обдумав завтрашние действия, всё же засыпаю.
Глава 3
– Никак не угомонишься? – Подруга появляется на кухне, когда я, проведя утренние процедуры и сварив кофе, снова и снова набираю номер Мельникова. – Не дозвонишься ты ему. Теперь точно.
– Ну спасибо, – прищуриваюсь, злобно посматривая на Крис, которая спокойно наливает кофе и усаживается напротив. – Нет бы поддержать, успокоить, сказать что-то из разряда: «Не переживай, Машка, ты обязательно пробьёшься к Мельникову, объяснишь ситуацию, а после доложишь Власову, что всё устроила». А ты…
– Маш, давай смотреть на вещи реально. Этот Мельников в отпуске на другом конце страны – раз, – загибает палец перед моим носом. – Перевёл все дела на замов, желая отдохнуть, – два. Вряд ли ответит снова, уже зная твой номер, а увидев количество звонков, которые поступили за время отсутствия в сети, выключит телефон – три. Сколько раз ты набирала его номер? Раз тридцать?
– Пятьдесят два, – сглатываю, понимая: если бы я увидела такую цифру, была бы в панике.
– Теперь он точно запишет тебя в ряды сумасшедших, – ржёт Крис, покручивая у виска.
– Знаешь, странное чувство возникает, когда ты не можешь пробиться к нужному человеку. Вот понимаю же, что не стоит повторно набирать его номер, но с каждым ответом «абонент временно недоступен» злюсь всё больше и больше. Неужели нельзя ответить?
– А ты не думала, что человек не может, занят, в окружении посторонних людей или вообще – с женщиной? Вот именно в тот момент, когда ты ему звонила, Мельников рядом с потрясающей, длинноногой блондинкой, которой отвешивает комплименты и подливает в бокал вина?
– На Дальнем Востоке? – теперь уже смеюсь я.
– И? Ты одна в своём посёлке жила? Там нет людей?
– Есть.
– Ну вот. А он, возможно, в большом городе, в Магадане или Владивостоке, например. Не обязательно же он в тайге с ружьём наперевес охотится на медведей.
И то верно. В словах Кристины есть доля правды, а точнее, несомненная правота. Я же не знаю, с какой целью руководитель «МельникГрупп» каждый год отправляется за шесть тысяч километров подальше от мегаполиса.
– Права ты, – потираю виски, – нужно отпустить ситуацию и сказать Власову как есть. Слишком много возни вокруг этого загадочного Мельникова. Замы переводят стрелки друг на друга, помощник даёт личный номер, словно государственной тайной делится, а информация в сети о нём отсутствует. Буду периодически прозванивать помощнику и узнавать, не вернулся ли босс.
– Так лучше, – указывает на меня Крис, – а то с катушек слетишь, пока свяжешься с ним.
После аргументов подруги немного отпускает, и я, успокоившись и смирившись с положением вещей, еду на работу. Морально подготовилась к истерике Власова, но, оказавшись в офисе, с удивлением отмечаю, что шеф отсутствует и никто не в курсе по какой причине. Неужели нас ждёт спокойный день без истерических припадков Игоря Геннадьевича? К обеду, когда все понимают, что Власов, скорее всего, не почтит нас своим присутствием на рабочем месте, коллеги вконец расслабляются и занимаются чем угодно, только не прямыми обязанностями. Первый рабочий день после новогодних праздников выдался напряжённым, и сейчас люди немного приходят в себя.
Погружаюсь с головой в работу, не замечая офисной суеты и разговоров по углам. Пару раз всё же набираю номер Мельникова, получая уже знакомый ответ в трубке, и окончательно успокаиваюсь, пуская ситуацию на самотёк.
Иду к экономистам, а затем и в бухгалтерию – выяснить спорные вопросы, а когда возвращаюсь, на экране мобильного высвечивается несколько пропущенных. Незнакомый номер с кодом Магаданской области. Внутри разрастается паника, потому что первая мысль о дедушке. Перезваниваю, но мне в ответ лишь протяжные гудки. Борюсь с желанием звонить, пока не ответят, но, вспоминая утренние комментарии Кристины, держу себя в руках. Входящий вызов, и я принимаю звонок дрожащими пальцами.
– Да?
– Машенька, это тёть Римма. – Сердце ухает вниз, когда я узнаю соседку деда. Она может позвонить только в одном случае…
– Что с дедушкой? – привстаю, приготовившись к новостям, которые меня не обрадуют.
– Маш, ты только не волнуйся. – И это «не волнуйся» страшнее крика и истерик. – У Ефрема Ильича микроинсульт был. – Затаив дыхание, внимаю каждому слову женщины. Слово «инсульт» рисует кошмарные картинки, а «микро» не приносит облегчения. – Там как-то по-другому это называется, но врач сказал так. У деда твоего скачки давления, слабость, нарушения слуха и зрения. Прописали постельный режим и курс лечения, но пока лучше не становится.
Я разговаривала с ним на прошлой неделе, и ничто не предвещало осложнений со здоровьем, хотя в семьдесят два года без проблем не обойтись.
– Мне нужно прилететь?
– Думаю, да. Я понимаю, у тебя работа, дела, свои заботы… но это же дед. Он очень ждёт, Маш. Не говорит, конечно, но ждёт. Я же вижу. Он пожилой человек, а как известно, все люди умирают и…
– Стоп! – обрываю соседку. – Никто не умирает. Не нужно прогнозов, – начинаю злиться, потому что слова тёти Риммы мне не нравятся. Я прекрасно помню, сколько лет деду. – Постараюсь за пару дней уладить вопрос с работой и прилечу. Как можно быстрее.
– Вот и хорошо, – шумно выдыхает в трубку. – Вот и ладненько, Машенька. Будем ждать. – Последние два слова она растягивает, как мне кажется, с улыбкой на лице. – До встречи.
Пытаюсь успокоиться и привести мысли в порядок, прохаживаясь по кабинету. Сейчас мысленно ругаю Власова, которого нет на месте в тот самый момент, когда он так нужен. Первым делом ищу билет на ближайший рейс в Магадан и нахожу на завтра с пересадкой в Новосибирске. Двенадцать часов в пути не радуют, но выкупаю то, что есть. Неожиданно внутри просыпается какая-то невидимая сила, которая тянет меня домой, к деду. Не дозвонившись шефу, отправляю на электронную почту заявление на отпуск в счёт накопившихся отгулов, которых у меня больше тридцати. Власов не сможет отказать той, что не была в отпуске уже два года. Но он перезванивает через двадцать минут, орёт в трубку благим матом и требует, чтобы я закончила все дела с «МельникГрупп». Пересказываю разговор с Мельниковым, который закончился ничем, и Власов срывается с цепи, требуя, чтобы я достучалась до представителей интересующей нас компании. Снова угроза увольнения, которая давно не впечатляет, и лишения премии на несколько месяцев. Кладу трубку, не сомневаясь в своём решении полететь домой и проведать дедушку. Передаю все текущие дела Клочко и с чувством выполненного долга уезжаю из офиса. Пусть Власов со своей истерией катится к чертям!
– Во сколько будешь в Магадане? – Кристина крутится вокруг меня, засыпает вопросами.
– В восемь утра. Оттуда автобусом до посёлка.
– Может, мне с тобой полететь?
– Неожиданное предложение, – смотрю на подругу. – Ты к готова к минус двадцати пяти и снегу по колено?
– Нет. Холодина какая, – вздрагивает, видимо, представляя, как будет пробираться по сугробам, пока не околеет. – Да и тебя вряд ли спасёт дублёнка, которую ты так обожаешь, – показывает на любимую мною вещь в прихожей.
– Не спасёт. Но там осталось много моей одежды, включая ватники, свитера и тёплые сапоги. Уверена, дедушка всё бережно сложил и засунул на антресоль. Никогда ничего не выбрасывает.
– И что я буду без тебя делать две недели? Скукота.
– Пригласи Сашу, а то вечно мечетесь в поисках места для свиданий. Он развеет твою скуку и составит компанию, – подмигиваю подруге, намекая на метод избавления от скуки.
Лукаво улыбается, прикусив губу. Мужчина, с которым она познакомилась полгода назад, вызывает симпатию у всех. Спокойный, рассудительный и серьёзный, он организует Крис и действует на неё подобно успокоительному. Приятный во всех отношениях человек, Саша заинтересовал подругу, которая надеется на большее. Только мне не везёт в отношениях. После Зинина продолжительных отношений у меня не было. Все знакомства происходили незапланированно, но дольше двух-трёх месяцев не длились: или парень терял интерес, или же я выискивала множество недостатков, которые меня не устраивали. Мужчина Крис даже знакомил меня со своими друзьями, но не срослось. Поэтому я в свои двадцать восемь лет всё ещё нахожусь в поиске второй половинки, если, конечно, таковая вообще существует. Казалось бы, огромный город, в котором я живу больше четырёх лет, должен быть прекрасным местом, чтобы завязать знакомства и наладить личную жизнь, но я, вероятно, слишком придирчива, отталкивая мужчин, которым нравлюсь, потому что они не нравятся мне.
– А ты времени не теряй. Если попадётся кто-то симпатичный и интересный, обязательно хватай и тащи к себе.
– Интересный? – фыркаю, закатывая глаза. – Крис, население посёлка – пять тысяч человек. Все друг друга знают если не лично, то со слов знакомых. Уверена, шикарных мужчин, за которых глаз зацепится, не появилось. А если и были такие, уже окольцованы.
– А вдруг! – не унимается, упрямая. – Какой-нибудь заезжий, симпатичный, статный… – мечтательно перечисляет улыбаясь.
– Из заезжих только охотники, и их редко можно назвать статными. Да и собираются они не для знакомств, а для конкретной цели. И это не женщины.
– Маш, – подруга стонет, – хватит. Будешь так скрупулёзно перебирать, останешься старой девой. Тридцать скоро.
– Спасибо, блин, поддержала, – обиженно бурчу, укладывая вещи в чемодан. – Двадцать восемь. Не прибавляй лишнего.
– Просто напоминаю, что время идёт, а ты всё выискиваешь недостатки, которые есть у всех. Идеальных людей не существует.
– И как быть? – сажусь на диван, складывая на коленях вещи. – Закрыть глаза и принять как есть?
– Нет. Просто найти мужчину, недостатки которого сможешь принять, не раздражаясь и не напоминая о них.
– А в Саше есть то, что тебя раздражает?
– Есть. Он постоянно щёлкает пальцами. Даже во сне, представляешь? Но я почти его отучила, ненавязчиво делая замечания. А ещё он печенье в горячий чай макает, не успевает его вытащить, и оно плюхается в кружку, расплёскивая жидкость на стол. В эти моменты у него такое виноватое лицо, что я, скорее, рассмеяться готова, чем проявить недовольство. – Крис улыбается, а затем изображает Сашу, смешно сводя брови и опуская уголки губ. – Но всё это я спокойно могу принять и даже закрыть глаза, не акцентируя внимание.
Несколько минут анализирую слова подруги, вспоминая всех бывших мужчин и их раздражающие недостатки.
– Так, ясно: увидеть, подумать, принять. Если не можешь принять – до свидания. Правильно?
– Да. Только прошу, Маш, не слишком усердно рассматривай. А то я тебя знаю. Найдёшь даже то, что запрятано в самый дальний угол.
– Не поняла, – оторопело смотрю на подругу, – это когда такое было?
– Помнишь, как тебя раздражал этот… – щёлкает пальцами, вспоминая. – Давид! Тебя бесило, что он не закрывал тюбик с зубной пастой.
– Нет, ну реально же неприятно…
– Маш, тюбик! Ты серьёзно? – переходит на писк. – Да пофиг на тюбик! Может, он отцом будет прекрасным и мужем. А ты – тюбик! – всплёскивает руками, недовольно фыркая. – Вот об этом я и говорю: смотри на мужчину, а не на то, закручивает ли он тюбик.
– Ладно-ладно, – поднимаю руки. – Поняла. Не зацикливаться на мелочах, смотреть в общем, – обвожу пальцами круг, показывая то самое общее.
– Именно. Пообещай мне: если встретится мужчина, который тебя заинтересует, ты не будешь выискивать недостатки, сначала рассмотрев достоинства. Не анализируй – чувствуй.
– Обещаю, – произношу на выдохе, мечтая утихомирить Кристину, которая, по-видимому, задалась целью устроить мою личную жизнь. Я и сама не против, вот только не встретился тот, кто заставил биться сердце чаще. – А теперь давай спать.
Оставшись одна, укладываю вещи и закрываю чемодан. Почти пять лет не тянуло назад, забивая желание бешеным ритмом огромного города, где всё в движении двадцать четыре часа и в любое время часть людей снуёт по улицам. Но сейчас как никогда хочется тишины, размеренности и уединения, а мой посёлок то самое место, где можно остановиться и обдумать дальнейшее направление. А ещё увидеть дедушку, соседей и знакомых, которые, уверена, очень изменились за долгое время моего отсутствия.
Утром прощаюсь с Крис, которая спешит на работу, оставляя последние напутствия, и к положенному времени отправляюсь в аэропорт. Посадка, вылет, и Новосибирск, который встречает тишиной и снегом. Пересадка и немногим больше часа в аэропорту, чтобы прийти в себя и отдохнуть от перелёта. А затем вновь посадка и полёт в Магадан. Очертания знакомого города встречают меня в иллюминаторе самолёта. А уже через тридцать минут еду в такси, не желая ещё час ждать автобуса и тащиться с чемоданом к остановке.
Знакомая улица и дом. Внутри разливается приятное тепло и радость, что через несколько минут увижу дедушку и впервые за долгое время обниму родного человека. Открываю дверь и кричу с порога:
– Деда, я приехала!
Глава 4
– Машенька! – Неожиданно навстречу выскакивает тётя Римма, зажимая меня в объятиях и раскачивая из стороны в сторону. – Ефрем Ильич заждался.
Наконец, отпускает меня, позволяя раздеться и стянуть сапоги. Обоняние улавливает запахи, знакомые и родные, а память подкидывает пронзительные моменты, связанные с этим домом. Дом – это ведь не место, а чувство: переступаешь порог и становится легче на душе. Осторожно вхожу в спальню дедушки, где на диване лежит родной мне человек: сильно исхудавший, с заметными синяками под глазами и грустным взглядом, которым он меня одаривает. Растягивает губы в улыбке, и на душе становится тепло и светло.
– Деда, привет.
Обнимаю, прикладывая голову к его груди. Как в детстве. Когда было обидно, больно, грустно или же просто тоскливо, я всегда укладывала голову на колени дедушке, а он, поглаживая меня по волосам, нашёптывал слова утешения, так необходимые в тот момент.
– Приехала, Маня, – с облегчением выдыхает, а затем поднимается и садится на диване. Движение даётся с трудом, словно тяжёлая нагрузка. – А я вот не поверил Римме, когда она сказала, что ты обещала вернуться. А оно вон как…
– Как себя чувствуешь? Что врач сказал? Какие лекарства прописали?
Дед открывает рот, чтобы ответить на мои вопросы, но за спиной вырастает соседка, которая вклинивается в наш разговор:
– Хорошо чувствует, Машенька. Я вот ему бульон готовила позавчера, а вчера котлетки на пару и рыбку варёную, а ещё зразы, как Ефрем Ильич любит.
– Дедушка…
– А врач сказал, что покой нужен, отдых, положительные эмоции. Хорошего и побольше.
– А я…
– Вот рецепт, – вручает листок, на котором ровным почерком выведены слова. Написано Маргаритой Евгеньевной. Ошибиться невозможно. Каждый год я получала от неё рецепт, когда меня душила ангина. – Всё купили, Машенька. Следуем предписаниям, хотя некоторые, – с укоризной смотрит на деда, – отказываются от принятия лекарств.
– Дедушка…
– А почему отказывается, знаешь? – Отрицательно мотаю головой. – Потому что, пока лечение не окончено, он на свой маяк не может поехать. Бредит им. Даже во сне.
– Дедуль, лечиться нужно и…
– Вот и я говорю: лечись Ефрем Ильич. А он что? Как мой маяк без меня. Отлично! Иван там всё сделает.
Тётя Римма вьётся надо мной подобно коршуну, не позволяя вставить и слова и отвечая на каждый вопрос за деда. Сейчас вспоминаю, почему в какой-то момент соседка начала меня раздражать.
– Ивана сменить нужно, он там уже несколько дней. Не рассчитывал человек, запасов не взял, провизии, в конце концов. Не годится так, понимаешь? – Дед повышает голос, доказывая свою правоту и единственный способ вернуть его в спокойное состояние – выпроводить соседку, позволив остаться наедине.
– Не переломится, – фыркает женщина. – Молодой, сильный, выносливый, а консервы как еду никто не отменял. Да и не поверю, что он с собой бутылочку для согрева не взял. А к бутылочке закуску.
– Ты что городишь такое?
– Я-я-я? – заводится тётя Римма, упирая руки в бока и занимая боевую стойку. – Да все знают: Иван на маяк на сухую не ходит.
– Снова сплетни собираешь?
Дед даже привстаёт, чтобы выпрямиться и оказаться с соседкой на равных, но я усаживаю его обратно, не позволяя напрягаться. Пора заканчивать бессмысленный спор и избавляться от слишком навязчивой женщины.
– Тёть Римм, – подхватываю её под локоть и вывожу из комнаты. – Мне отдохнуть нужно с дороги, искупаться, вещи разобрать, с дедушкой поговорить. Один на один.
– Так а что? Я не мешаю, – разворачивается, чтобы вернуться к деду, но я с усилием подталкиваю женщину в прихожую. – Рита скоро придёт капельницу ставить.
– Маргариту Евгеньевну я встречу, заодно подробно расспрошу о состоянии дедушки.
Снимаю с вешалки её куртку и принудительно натягиваю, указывая на сапоги.
– А что спрашивать, Машенька? Я тебе сейчас всё расскажу. Слушай…
– Тёть Римм, идите домой, – говорю прямо, понимая, что намёки не приносят желаемого эффекта. – Я хочу остаться с дедушкой наедине. Без вас.
– Ну ладно, – зло прищуривается, застёгивает куртку и выходит во двор, быстро семеня по дорожке.
– Неужели, – стону от облегчения. У соседки рот не закрывается, что безумно раздражает. И не только меня, уверена.
– Ушла? – интересуется дедушка, как только дверь за спиной соседки закрывается.
– Да.
– Вот что за баба? Рот не закрывается. Тарахтит, тарахтит, тарахтит… И нет бы, что путное – одна вода. Все сплетни соберёт по посёлку и мне приносит. Оно мне надо? Как Виталька Ленку побил, или Зойка с очередным хахалем прогуливалась, или что новенького в магазине появилось.
– Так сказал бы, чтобы ушла.
– Ай, – машет рукой, – пусть болтает. Зато не скучно.
И вот пойми его: тарахтит – плохо; тишина – тоже плохо. В этом весь дед – золотой середины не существует.
– Дай хоть посмотрю на тебя, Мань. – Наклоняет голову набок и проходится взглядом снизу вверх. – Красивая ты у меня, складная. Ждал, что с женихом приедешь.
– Нет у меня жениха, – пожимаю плечами. – Не нашёлся пока.
– Как так? Столица же огромный город, не то что наш посёлок, по пальцам всех пересчитать можно. Никто не понравился?
– Нет.
Опускаю неприятный опыт отношений с Мишей, а остальные в моей жизни надолго не задерживались.
– Семёна помнишь? Ерофеева?
– Конечно, помню. Таскался за мной два года, в любви признавался. Клялся, что женится только на мне.
– Так и не женился. Представляешь? Тебя, наверное, ждёт. – Задорные искорки проскакивают в карем взгляде, и дед слегка толкает меня в плечо, намекая, что потенциальный жених имеется и всё ещё свободен.
– Придумаешь тоже. Не женился он, потому что тётя Оля за него решает, с кем общаться, где работать и на ком жениться, а он слушает и следует её советам.
– Вот перевалит тебе за тридцать – и на Семёна согласна будешь, – недовольно фыркает, поднимаясь с дивана. – Все твои одногодки замужем. По двое детей, а ты всё перебираешь, разглядываешь, выискиваешь… Мань, замуж пора.
– Деда…
– Пора, говорю.
– Деда, заканчивай.
– Даже не начинал. Приехала – слушай. Звонок не сбросишь и сообщением не отделаешься. А то привыкла: «Мне пора, начальник зовёт». Любой предлог, чтобы меня не слушать.
Дедушка, шатаясь, идёт к двери. Подскакиваю, подставив плечо и предлагая опору в качестве себя. Одаривает недовольным взглядом, но от помощи не отказывается. Направляет меня на кухню, где всё по-прежнему – никаких изменений. А ещё порядок и чистота, и это, предполагаю, достигнуто стараниями соседки, которая в момент беспомощности дедушки решила навести порядок, уверенная, что мужчина оценит.
– Чай сделай, – опускается на стул, тяжело выдыхая. Несколько метров дались ему с трудом, о чём свидетельствует отдышка. – С молоком. Две ложки сахара.
– Я помню.
Набираю чайник и осматриваю содержимое холодильника, в котором скромно расположились на полке бутылка молока, кусочек сыра и банка с мёдом. И вот чем питается? А где заявленные котлеты? Вижу кастрюльку на плите, а приоткрыв крышку, на дне наблюдаю несколько котлет.
– Негусто, – цокаю, не видя иной пищи.
– Обычно сам готовлю, а тут неделю не было сил встать. Если бы не Римма… В общем, не помер только благодаря ей. Некому же ухаживать за пожилым человеком. Один я, – поджимает губы, сам себе поддакивая.
– Ну хватит. Я же сейчас здесь.
– Сейчас – да, а раньше? Всё сам. Раньше вместе были, вдвоём. Как хорошо было, а? Нет же, Москва, перспективы, светлое будущее… Что там ещё было? – повышает голос, припоминая, как я обрисовывала свою жизнь в столице.
– Не надо.
– Не жилось здесь… – бурчит, внимательно наблюдая, как завариваю чай. – В Магадане тьма работы!
– И вот скажи, пожалуйста, кому я нужна со своей специальностью «метеоролог»?
– Мне, – искренне удивляется дед. – Год-два – и сменила бы меня.
– На маяке? – взвизгиваю. – Сидеть в этой башне сутками, снимать показатели, отправлять данные и получать копейки?
Весёлую перспективу мне рисует дедушка. Просто превосходную! Я даже приближаться к маяку не желаю.
– Я там тридцать лет смотрителем тружусь и живой. Иван работает и тоже здравствует.
– Мне люди нужны, понимаешь? Общение, развитие, знания, опыт, движение. Москва – это и есть движение. Беспрерывное. Там интересно: познавательно, необычно, современно.
– Ага, – кивает, – вот только приехала без жениха.
– Да сдался тебе этот жених!
– И мне. И тебе, – указывает пальцем, буравя взглядом. – В двадцать восемь лет в девках ходить – неприлично, хочу сказать.
– Неприлично – выходить замуж только из принципа «что люди скажут». Родить двоих детей, а через пять лет развестись и уверять всех, что это было ошибкой. Так, кстати, Зоя и сделала, и Валя, а ещё…
– Хватит. Понял я. Я же не говорю, что сразу замуж – сегодня. Понятное дело, присмотреться нужно, прощупать, так сказать, почву и иные места, – сжимает пальцы на обеих руках, намекая на те самые места, которые, по его мнению, необходимо щупать у будущего супруга.
– Деда!
– Я ж немаленький, Мань, и не старый настолько, насколько ты меня состарила. Понимаю всё.
– Я тебе сейчас говорю о притяжении, симпатии, влечении. О том, что к человеку тянуть должно, понимаешь? – вопросительно смотрю на родного человека. Соглашается, кивая, и отпивает чай из большой кружки. – А не так: «Ты вроде ничего, и по возрасту подходишь, женись на мне», – безэмоционально бурчу, представляя диалог с «будущим мужем».
– Так присматривайся, я же не мешаю. Выбери кого-то и смотри во все глаза.
– На кого тут смотреть? Всех по именам знаю. И о них всё знаю.
– А вдруг кто забредёт к нам новенький, интересный, симпатичный? – В глазах дедушки загорается огонёк предвкушения, словно он точно знает, о ком говорит.
– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?
– Нет, так просто, – пожимает плечами, переводя взгляд в окно. – О, бежит уже…
Наклоняюсь и вижу, как по дорожке идёт соседка с кастрюлей в руках. Это, видимо, дедушкин ужин пожаловал. Не прошло и пары часов. На дольше тётю Римму не хватило.
– Вот ты ужинай, а я в магазин сбегаю. У тебя индивидуальное меню, – намекаю, что женщина голодным деда точно не оставит. – А мне ужинать нечем.
Сталкиваюсь в прихожей с тётей Риммой, которая, открыв крышку, даёт понюхать ароматную отварную рыбку. Желудок предательски урчит, подгоняя на улицу. Сугробы по колено, а я в модной дублёнке и сапогах на каблучке, которые неудобны в данных погодных условиях. Уверена, дедушка все мои вещи сохранил, поэтому решаю сходить в магазин в таком виде, а уже вечером заняться разбором гардероба.
Двести метров – и большой мини-маркет, встречающий знакомой вывеской. Всё как пять лет назад: без изменений и движения вперёд. Брожу по рядам, наполняя корзину необходимыми продуктами. Планирую, что приготовить для себя и дедушки, которому сейчас требуется питательная еда. Минут через двадцать иду на кассу, сосредоточив внимание на выкладываемых продуктах и размышлениях, что забыла. Если потребуется, схожу ещё раз, не проблема.
– Метелина, ты, что ли? – поднимаю глаза, чтобы отреагировать на свою фамилию, и вижу Зою, о которой сегодня вспомнила уже два раза.
По-прежнему огненно-рыжая, с красной помадой на губах и глубоким декольте, которое являет пышные и притягательные формы. В отличие от моего второго размера, Зое есть что показать. На её грудь мальчики засматривались с девятого класса, чем она, быстро сообразив, пользовалась на все двести процентов.
– Привет, Зоя. – Спокойное приветствие стирает улыбку с лица Рыжей, которая, вероятно, рассчитывала, что я ей на шею кинусь. Разбежалась – земля кончилась. Её омерзительные шуточки сопровождали меня в старшей школе ежедневно. – Как дела?
– Отлично. С новым мужчиной встречаюсь. А ты? Где жених-то?
– Жених? – осторожно спрашиваю.
– Дед твой всем рассказывает, что ты в Москве с достойным мужчиной познакомилась: серьёзный, красивый, богатый. – Зоя с нажимом произносит последнее слово, которое является в её случае самой важной характеристикой.
Ну спасибо, дедушка! Удружил так удружил. Просто сказать – не просто воплотить в жизнь.
– У него дела. Не смог прилететь, – поддерживаю враньё деда, не желая вдаваться в подробности и опровергать слова Зои. Рыжая не тот человек, с которым я желаю делиться нюансами своей жизни. Через двадцать минут разнесёт мои слова по посёлку, перевернув так, что на голову потом не натянешь. – В следующий раз.
– Жаль, – вздыхает, поправляя кофточку. – Прям интересно, чем тебе здешние мужики не угодили.
– Тем, что они здешние.
Вижу сумму, которая высвечивается на экране и кладу перед Зоей деньги. Без сдачи, чтобы ни на минуту не задерживаться на кассе. К тому же за мной уже образовалась очередь, с интересом вслушивающаяся в чужой разговор.
Практически выбегаю из магазина, но каблуки скользят по утрамбованному снегу, и ноги разъезжаются в разные стороны. Машу руками, стараясь сохранить равновесие, а заодно и гордость, но пакет с продуктами перевешивает, и я заваливаюсь в сторону. Неожиданно прямо перед лицом появляется капот автомобиля, который вовремя тормозит, лишь слегка толкая меня вбок. Падаю, выронив пакет, и пытаюсь осознать: меня сбили или только подтолкнули к позору? Открываю глаза, поочерёдно шевелю конечностями, ощущая саднящую боль в боку и улавливая смешки прохожих.
– Смотреть по сторонам не пробовала? – Надо мной гремит мужской голос, а подняв голову, сталкиваюсь с зелёным взглядом, наполненным тревогой. – Хотя понятно, – фыркает мужчина, – на таких каблуках не устоишь. Не по погоде оделась. Неместная, что ли? Неместная, – сам себе отвечает на вопрос.
И пока он возмущается, рассматриваю лицо, обрамлённое густой бородой. Незнакомцу лет сорок, может, немного меньше: широкие тёмные брови, пронзительный взгляд и пухлые губы.
– Неместная, – язвительно отвечаю, поднимаясь. Отталкиваю руку помощи, которую мне протянули с опозданием, чем вызываю недовольство мужчины.
– Оно и видно. Дублёнка тонкая, обувь неудобная, хотя, – прищуривается, – такими ногтями можно цепляться за лёд, как «кошками». – Улыбка, как мне кажется, искренняя, но его комментарий невероятно бесит. – Смотри по сторонам и одевайся, как местные, – хлопает себя по куртке.
– Ну да, – фыркаю, осматривая незнакомца, – местные-то как раз и одеваются в курточку, которая стоит больше пятидесяти тысяч. А ботинки, – присвистываю, осматривая знакомый и очень дорогой бренд, – и того больше, раза в два.
На секунду новому знакомому становится неловко, что удивляет. Покупатели, покинувшие магазин, в роли зрителей наблюдают за нами, предвкушая, чем закончится противостояние.
– По акции купил, – отвечает не сразу.
– Ещё скажи со стопроцентной скидкой или подарили, – отпускаю язвительный комментарий и собираю в пакет свои приобретения, а затем поднимаюсь, чтобы бросить напоследок хаму: – Сказочник!
Гашу всхлипы обиды и, вскинув подбородок, направляюсь обратно к дому, чувствуя на себе взгляд, не отпускающий, пока не скрываюсь за поворотом.
Глава 5
Алексей
Бешеная.
Провожаю взглядом тонкую фигурку, вышагивающую на высоких каблуках по дороге. Её спину скрывают белокурые волосы, которые спускаются водопадом до пояса. Кажется, что и сейчас она дрожит в тонкой дублёнке, которая совсем не греет. Точно городская, приехавшая в гости и не понимающая, какая одежда сохраняет тепло. Погода сегодня радует, но как только задует северный ветер, сорвётся снег и закружит метель, девушка познает все прелести погоды Дальнего Востока.
Я испугался не меньше, когда увидел, как перед капотом мелькнула меховая белая шапка и исчезла, осев на дорогу. Подумал: всё, баста, сбил человека на ровном месте посреди улицы. Каким же было облегчение, когда, выскочив из машины, увидел живую, здоровую блондинку, которая поочерёдно шевелила конечностями, проверяя степень ущерба здоровью. Первое желание сорваться улетучилось в тот момент, когда огромные серые глазищи обдали страхом и беспокойством. Промелькнувшая мысль о её привлекательности рассыпалась прахом, как только девушка едко подметила стоимость моей одежды, сделав это громко и резко.
Небольшой посёлок на краю мира не нуждается в информации, кто я и по какой причине каждый год приезжаю в это место. Заезжий охотник, коим я всем представляюсь, нравится людям больше, чем успешный бизнесмен с невероятной цифрой на личном счёте. Пусть всё так и остаётся.
Словно приклеенный, наблюдаю за блондинкой, ловко переставляющей ножки. Возвращаюсь в реальность, лишь когда фигура скрывается за поворотом, а сзади сигналит автомобиль, которому я перегородил дорогу. И сейчас потряхивает немного, поэтому, проехав метров сто, съезжаю на обочину и останавливаюсь. Меня встряхнуло и вывернуло, когда представил, что лишил жизни человека. Попалась же она мне на пути!
Наведываюсь в этот посёлок часто, но девушку вижу впервые. Или нет? Точно впервые. Я бы такую, несомненно, запомнил и отметил мысленно галочкой. Однозначно неместная, потому как внешний вид разительно отличается, а знание брендов, которыми она поделилась не только со мной, но и со всеми зеваками, даёт понять, что девушка часто посещает дорогие магазины и торговые центры. Так быстро определить стоимость вещей способен лишь намётанный взгляд.
И за чем я ехал? Вспоминаю, что планировал зайти в мини-маркет и сдаю назад, паркуюсь у магазина, выхожу из машины, с облегчением осознав, что зрители разошлись. Чёрт, Зоя!
– Алексей, добрый вечер, – растягивает девушка яркие губы и одёргивает кофточку ниже, завлекая прелестями. – Зачем к нам? Я могу помочь? – хватает корзину и спешит мне навстречу, почти сбивая с ног.
– Спасибо, Зоя, я сам, – и вроде вежливо отказываюсь от помощи, но она меня не слышит.
– Ну что вы, – наигранно смеётся, не желая отдать корзину. – Мне несложно.
– У вас там очередь, – киваю в сторону, указывая девушке, что её ждут недовольные лица на кассе. – Займитесь ею. Я не маленький и могу справиться с покупками самостоятельно.
Искрящийся взгляд тухнет, и Зоя плетётся прочь, оставив меня наедине с покупками. Достала. Каждый поход в магазин сродни битве, когда с трудом можно вырвать из рук рыжей девушки корзину и сосредоточиться на покупках. Навязчивая и наглая, прёт напролом, не видя берегов и норм приличия. Раздражает и отталкивает. Каждый год, приезжая сюда, сталкиваюсь с обильным вниманием женской части населения. Всё стихает через пару недель, а ещё через время они перестают обращать на меня внимание. Но не Зоя, эта особа, не стесняясь, облизывает меня, открыто намекая, что не прочь попасть в мою постель. Точно не она и точно никто из местных.
Набираю полную корзину сладостей. Загляну к Серёге, а у него трое детей, которые всегда ждут, что принесёт дядя Лёша. Приятно видеть огромные глаза, застывшие в ожидании чего-то вкусного. После Нового года виделись один раз, когда собрались компанией на охоту и на весь день улетели в тайгу. Приближаюсь к кассе, замечаю, как загораются глаза Зои. Молча выкладываю покупки на ленту и отставляю корзину. Девушка с огромным усилием сдерживает себя, только надсадно дышит и стреляет глазками исподлобья. Делаю вид, что не замечаю откровенности и желания продолжить общение, складываю приобретения в пакет и расплачиваюсь.
– Алексей, а можно вас на ужин пригласить?
Не сдержалась.
– Нельзя, Зоя.
– Почему? Я вам неприятна? – Зоя по-детски дует губы и почти рыдает, всхлипывая.
– У меня есть невеста, – выпаливаю первое, что приходит в голову. – А я против измен и встреч с другими женщинами. Верный я. Очень.
Карий взгляд удивлённо распахивается, а затем девушка резко выпрямляется и недовольно высказывается:
– Вот и идите к своей невесте. – Послала. Обтекаемо и почти учтиво. – Верный он… – бурчит себе под нос и переключает внимание на следующего покупателя.
С облегчением выдыхаю. И как мне раньше не пришло в голову сказать, что занят? Всё просто: есть невеста – ты неинтересен. Больше Зоя на моём пути не появится. К счастью.
Проезжаю несколько улиц и останавливаюсь перед домом Гороховых, окна которого по-прежнему переливаются разноцветными огнями. Вытаскиваю пакет и иду по заснеженной дорожке под лай собак, которые, учуяв знакомый запах, замолкают.
– Тук-тук, есть кто дома?
– Заходи. – Серёга встречает меня с младшим сыном на руках. Все пацаны, копия он, блондины с голубыми глазами, при том, что жена, брюнетка с тёмно-карими. – Ужинаем. Присоединишься?
– А то.
Алёнка отлично готовит. Была возможность проверить за новогодним столом, когда тот ломился от разнообразия приготовленных блюд. В нос врываются ароматы жареного мяса и запечённой картошки с маслом. Передо мной тут же появляются тарелка и приборы, а средний из пацанов трётся рядом, желая проверить содержимое пакета. Отдаю, и старшие пацаны убегают в комнату, чтобы поделить сладости.
– После Нового года куча всего осталась. Перестань их баловать, – с укором тычет в меня Алёна. – Заталкивают в себя конфеты, отказываясь от нормальной еды. Еле обедом накормила мальчишек.
– Иногда можно дать послабление.
– Слишком часто у нас послабления. Школа началась, а они в столовую не идут. Таскают конфеты из портфеля, а потом старший сыпью покрывается, а младшего тошнит.
– Я ж не знал, Алён, – стараюсь оправдаться. – Сказала бы.
– Говорю. Не покупай больше. Лучше сырки принеси или творожок с джемом, но не шоколадки.
– Понял, – согласно киваю, стыдясь, что мои презенты добавили проблем. Если бы имел собственных детей, вероятно, знал такие нюансы. Но увы.
Жена друга забирает младшего и оставляет нас вдвоём.
– Слушай, я чего зашёл… – соображаю, как сформулировать вопрос. – Может, знаешь? Девушка-блондинка, волосы по пояс, серые глаза, худенькая, по всем признакам неместная.
– И как я могу знать, если не местная?
– Ну, может, на глаза попадалась, или Алёнка знает.
– А что случилось? – Друг напрягается. – Опять тебе женщины прохода не дают? – подмигивает, наклоняясь ближе. – Ты у нас тёмная лошадка, всем свободным барышням не спится. Очередная поклонница?
– Да нет… Сбил я её…
– В смысле? – Друг поднимается, ошарашенно буравя глазами. – Как сбил? Насмерть?..
– Да нет, Серёг. Успокойся, – похлопываю его по плечу, и друг оседает на стул, растирая ладонью область сердца. – На своих ногах ушла.
– А зачем ищешь тогда?
– Некрасиво как-то разошлись мы с ней. – Вспоминаю брошенное напоследок «сказочник», а внутри обдаёт неприятной волной. К тому же зацепил, видел, как растирала бок и морщилась, когда поднималась, но руку помощи не приняла. – Извиниться хочу. По-человечески.
– Алён! – кричит друг, и на пороге тут же появляется его жена.
Полчаса перебираем возможные варианты и не приходим к какому-либо конкретному человеку.
– А в какую сторону пошла?
– В сторону Олимпийской. Свернула туда.
– Олимпийская… – Алёна закрывает глаза, видимо, вспоминая всех знакомых на озвученной улице. – Да никого там такого нет. Одни пенсионеры и Кравченко. Но у них пятеро детей, а старшей всего пятнадцать.
– Нет-нет, этой лет двадцать пять, может, немного больше.
Ещё через время приходим к выводу, что девушка точно из приезжих. Ладно, возможно, ещё пересечёмся до моего отъезда в Москву. Зато теперь я знаю, что предпочитаем один магазин, а это уже что-то.
Прощаюсь с Гороховыми, когда Алёнка намекает, что детям пора спать, а Серёге завтра на работу. Не идиот, всё понимаю. Да и мне ещё восемьдесят километров до Магадана ехать.
Телефон оживает, когда выезжаю из посёлка. Не желает мой оператор стабильно функционировать в пределах населённого пункта, а сигнал появляется лишь за чертой посёлка. Пара десятков оповещений о звонках, большая часть которых с одного номера. Настырная барышня, активно пробивающаяся ко мне уже несколько дней. Её настойчивости может позавидовать даже Зоя. Не расслышал имени, зато запомнил название фирмы, в которой работает. Дал задание помощнику разузнать всё о «ТехЛайт», но он два дня молчит. Набираю сам, вновь забыв про разницу во времени.
– Да? – Мне отвечает сонный голос. Мысленно произношу многочисленные ругательства, в который раз разбудив Арсения. – Алексей Павлович, вы?
– Я. Извини за поздний звонок… Точнее, ранний. Сколько у вас?
– Пять утра. Всё нормально, я привык. Что-то срочное? – Слышу шум, треск, а затем ругательства парня.
– Не убился? – едва сдерживаю смех.
– Нет. Вышел на кухню, чтобы жену не разбудить, по пути уничтожив её любимую лампу. Так что случилось?
– Два дня назад я дал задание…
– Да-да, «ТехЛайт». Небольшая фирма, участвует в аукционе, на данный момент занимает лидирующие позиции. Если их предложение не перебьют, получим их в качестве партнёра на долгие пять лет. Их представитель несколько раз прозванивал в офис, желая личной встречи с вами, но я пояснил, что вы отсутствуете. Будете в конце января. Точную дату не называл.
– А мой личный номер кому-то из их людей не давал?
– Нет.
Арсений отвечает настолько быстро, что сразу же закрадываются сомнения правдивости ответа.
– Точно?
– Точно, – подтверждает, но нервничает. Выдают вибрирующие нотки в голосе. – Только рабочий.
Я давно разделил свою жизнь на работу и личное, отведя под каждую категорию отдельный номер. Если первый становился слишком активным, отключал симку и закидывал телефон подальше, чтобы насладиться общением с родителями, братом или Соней. Последняя давно исчезла из часто набираемых номеров, но это разделения не отменяет. Лишь Филиппов и Арсений как доверенные лица владеют обоими. Поэтому, когда звонок поступил на личный, под подозрением оказались именно эти двое, а кто из них проговорился, ещё предстоит выяснить.
– Допустим, – понижаю тон. – Представитель «ТехЛайт» звонила на личный номер. Девушка, по голосу молодая, имени не расслышал из-за работающего рядом вертолёта и помех, но точно говорила про аукцион. В офисе не появлялась?
– Нет.
Вновь быстро и не задумываясь. Ох, Арсений, сдаётся мне, прогнула тебя симпатичная молодая особа.
– Ладно, – заканчиваю пытку, вспоминая, что помощнику ещё пару часов можно насладиться сном перед работой. – Твоя задача узнать, кто именно в «ТехЛайт» занимается переговорами, и представить мне имена. Ясно?
– Да, Алексей Павлович. Сделаю в лучшем виде. Через пару дней у вас будет вся информация.
– Спокойной ночи. Точнее, утра.
Сбрасываю звонок, всё ещё сомневаясь в правдивости слов Арсения. Завтра наберу Виталика и выясню, возможно, особа пробилась ко мне через него.
Останавливаюсь перед большим двухэтажным домом в пригороде Магадана. Значительная огороженная территория покрыта снегом, сверкающим в свете фонарей. Лай собак разносится по двору, а кошка трётся о ноги, провожая до самого порога. Двоюродная сестра каждый год принимает гостя в своём доме, выделяя большую комнату, которая имеет собственный вход. Не знаю, с какой целью это помещение было отделено, но оно, можно сказать, является моим законным пристанищем на всё время пребывания в доме Иры и Андрея. Свет в окнах отсутствует, а значит, все уже отдыхают. Обхожу дом и, стараясь не шуметь, проскальзываю в уютную комнату, где тепло и сухо. Здесь я чувствую себя комфортнее, чем в московской элитной квартире на двадцать втором этаже. Смена обстановки, которая мне так необходима, является своего рода перезагрузкой перед тяжёлым годом, насыщенным сделками, графиками и переговорами.
Принимаю душ и падаю ничком на кровать, где уже устроилась кошка, нагло присвоив часть принадлежащего мне пространства.
Возвращаясь к событиям сегодняшнего дня, останавливаюсь на блондинке, попавшей под колёса моей машины. Вполне обычная, ничем не выделяющаяся, но притягательная.
– Сказочник… – хмыкаю, вспоминая брошенное в меня напоследок.
И вот ничего особого не сказала, но внутри царапнуло, словно в это слово вложила все имеющиеся ругательства. Нутром чувствую, мне ещё представится шанс ответить.
Глава 6
Маша
Пока соседка обхаживает деда после ухода врача, провожу инвентаризацию вещей. Отсортированы и разложены по коробкам, по всем правилам Ефрема Ильича. Он аккуратист и считает, что у каждой вещи есть своё место в доме. Не любит перестановок и смены привычного, поэтому каждый предмет находится там, где и был почти пять лет назад, когда я покинула этот дом. Словно время застыло в высокой напольной лампе, уютном мягком кресле и овальном зеркале в деревянной массивной раме.
Вскрываю поочерёдно коробки и нахожу зимний комбинезон, свитера, нательное бельё и несколько пар дутых сапог, спасавших меня холодными зимами. Точнее, зимы здесь всегда холодные, но в особенные дни, когда заметает снегом и бушует метель, подгоняемая северным ветром, весь этот набор непременно пригодится. Моя дублёнка останется в шкафу до самого отъезда, не предназначенная для этой местности.
– Ты зачем всем сказал, что у меня жених есть? – спрашиваю сразу, как только за соседкой закрывается дверь.
– Уже передали, – вздыхает дедушка, перебирая ногами в сторону кухни.
– А ты сомневался? За Зоей не заржавеет.
– Собирательница сплетен, – плюётся и сыплет ругательствами. – Достали они меня: «Что Маша? Как Маша? С кем Маша? Устроилась в Москве? А замуж когда? А дети? Тебе, Ефрем Ильич, правнуков нужно успеть понянчить». Любопытство кошку сгубило. И эти туда же. Затихнут немного, а потом по новой те же самые вопросы… Вот я и ляпнул, чтобы отвязались.
– Отвязались?
– Куда там! – всплёскивает руками. – Подробности же нужны: кто, что и с кем! Выведать, выспросить, вытянуть…
– А ты что? – уточняю, чтобы понимать, какой версии придерживаться в случае, если Зоя не единственная, кто желает покопаться в моей личной жизни.
– Сказал: приличный мужчина, бизнесмен, владеет свои делом… В общем, что первое в голову пришло…
– Ну спасибо, – вздыхаю, запоминая версию деда. – А если в реальности он окажется доставщиком пиццы, который живёт на съёмной квартире?
– Скажешь, что с бизнесменом рассталась.
Вот так просто. Ну дедушка… Удружил так удружил, ничего не скажешь.
– Как всё просто у тебя.
– Манюнь, ты и меня пойми. Достали эти свиристелки, под кожу влезут, прогрызут, просверлят, но своего добьются.
– Деда, ты вроде у меня не из болтливых, – с укором смотрю на родного человека. – По крайней мере, я раньше не замечала, чтобы ты откровенничал со всеми подряд.
– А я не со всеми, только, как назло, когда звонок от тебя, так Римма рядом крутится и ухо греет – никуда не деться. Там слово выхватила, тут кусочек – и всё, через два часа весь посёлок в курсе, что в твоей жизни происходит. Ругаю её, а она извиняется и вновь за своё. Ай, – отмахивается, опускаясь на диван и шаря рукой в поисках пульта от телевизора.
– Так ты подальше от неё отходи или звонок скидывай, а перезванивай, когда один. Сложно?
– А вот сложно, – качает головой, – тебе ещё не позвони, когда хочешь. Ты у нас деловая, занятая, вечно торопишься, бежишь куда-то… Поэтому и не пропускаю звонки.
– То есть теперь я виновата?
– А кто? Я, что ли?
– Отлично! И как я не поняла? – хлопаю себя ладонью по лбу. – Весь посёлок в курсе моей личной жизни только потому, что я звоню не вовремя. Замечательно, – бурчу себе под нос, топая на кухню.
– Мань, не бери в голову. – Голос дедушки доносится из соседней комнаты. – Поболтают и забудут.
– Зоя не забудет, – разговариваю сама с собой полушёпотом. – Уверена, она не забыла, как утащила все мои вещи, пока класс был на физкультуре, а потом я нашла их в мусорке у дверей школы.
И как сегодня не припомнила при встрече – удивительно. Больше в этот магазин не пойду. Лучше потратить полчаса, но закупиться в другом.
Вспоминая свой поход за продуктами, неосознанно тянусь ладонью к правому боку. Слегка придавив кожу, ощущаю саднящую боль, а подняв край свитера, вижу потемневшее пятно, которое завтра станет синяком. Открываю верхний ящик комода, который дедушка по-прежнему использует для хранения лекарств, и нахожу подходящую по показаниям мазь. Щедро натираю ушиб, постанывая от боли, и мысленно ругаю Сказочника, который был невнимателен за рулём.
В одном он прав: одежда и обувь неподходящие. Высокие каблуки неустойчивы на скользкой, укатанной дороге. Благо мужчина успел среагировать и вовремя остановиться, а то прокатилась бы с ветерком на капоте машины, костей бы потом не собрала.
В который раз за день вспоминаю его лицо, силясь представить без бороды, и не понимаю, кто предстал передо мной. Перебрав всех знакомых мужчин его возраста, не нашла ничего похожего, отчего прихожу к выводу – приезжий. Охотников здесь всегда достаточно: приехал-уехал – никто не вспомнит. Но Сказочник, кажется, здесь не впервые, а одежда указывает на городского жителя. Не из дешёвых, брендовая, качественная и хорошо узнаваемая, если периодически прохаживаешься по торговым центрам. Мы с Кристиной ищем что-то поскромнее, но не отказываем себе в удовольствии поглазеть, удивляясь ценникам на, казалось бы, обычные вещи.
Заглядываю в комнату, где на диване посапывает дедушка. Укрываю, забирая пульт и выключая телевизор, а затем иду в свою комнату.
Устала. Перелёт, рыхлый сон в самолёте, пересадка и дорога домой, беготня весь день. Да и разница во времени даёт о себе знать, нарушая привычный режим организма. Переворачиваюсь и охаю, ощутив боль. Весёлая ночка мне предстоит. Проверяю сообщения и звонки, которых накопилось немало, уделяя внимание письму от Власова, в котором он требует, чтобы я вернулась через неделю и не забывала достучаться до Мельникова. С удивлением отмечаю, что абонент, то есть глава «МельникГрупп» появлялся в сети час назад, но, набрав номер, слышу привычное «недоступен». Не суждено мне связаться с мужчиной, поэтому просто дождёмся окончания аукциона и подписания контракта. Что-то мне подсказывает, что Власов зря паникует, думая о худшем. Некоторое время ворочаюсь, но усталость берёт верх, и я проваливаюсь в сон.
Так крепко сплю, что когда ощущаю прикосновение к плечу, отмахиваюсь, желая понежиться в постели и порадоваться неожиданному отпуску не по своему желанию. Но вспоминаю о состоянии деда и резко поднимаюсь, хватаясь за бок.
– Тихо-тихо. – Дедушка ласково гладит по плечу, успокаивая мой взбесившийся организм. – Это я.
– Что-то случилось? – тру глаза, осматривая деда. – Зачем так рано разбудил?
– Рано? Обед уже.
Бросив взгляд на часы, понимаю, что он прав, но мне кажется, что я только закрыла глаза, а меня уже подняли. Потираю ушибленное вчера место и тихонько стону.
– Манюнь, что такое? – Родной человек встревоженно меня осматривает, а затем приподнимает край пижамы и присвистывает. – Это тебя в Москве, что ли, так? Кто? Почему? – сыплются вопросы, пока дедушка вертит меня, осматривая заодно и спину.
– Это меня Сказочник так… – бурчу под нос, сползая с кровати и шаря в поисках тапочек.
– Кто?!
– Мужик какой-то вчера перед магазином наехал. Ну как наехал, чуть в бок подтолкнул и вот, – показываю пальцем на бордовый синяк.
– Кто такой? – Дед выпрямляется, принимая боевую стойку. Даже о недомогании забыл, когда речь зашла обо мне.
– Не знаю, – развожу руками и иду в ванную. – Сказочник какой-то. – Не закрывая дверь, чищу зубы и умываюсь. – Неместный точно. Наверное, из заезжих. Охотник, а может, просто ценитель природы или фотограф. Нива у него, тёмно-синяя. Номера наши.
Перечислять можно бесконечно, потому как кого здесь только не встретишь, но обычно летом, которое у нас короткое и нежаркое.
– Я сейчас Василичу позвоню и всё узнаю.
Андрей Васильевич – бывший участковый, вышедший несколько лет назад на пенсию, до сих пор в курсе всего, что происходит в посёлке. От него не скрыться, даже если очень захотеть. Слышу, как дед общается с Василичем на повышенных тонах, а по проскакивающим слова и постоянном упоминании моего имени понимаю, что уже сегодня я буду знать всё о Сказочнике.
– Ну что? – интересуюсь, как только вхожу на кухню и улавливаю аромат булочек. Вероятно, тётя Римма уже побывала у нас.
– Всё узнает, Мань. Ты не переживай. Найдём и накажем! – опускает кулак на стол, тут же почёсывая тыльную сторону ладони.
– Зачем наказывать? Беседу провести. Воспитательную, – предлагаю свой вариант. – Я и сама хороша: решила быстро пробежаться до магазина в привычной для столицы обуви и расстелилась прям перед его капотом. Повезло, что вовремя остановился, а то… Приехала домой, называется.
– Извинился хоть?
– Нет. – И тут я говорю чистую правду, потому что вместо извинений, Сказочник указал мне на неподобающую одежду.
– Вот за это и наказать!
– Ты сначала его найди.
– Василич найдёт, не переживай. Всё знает, всё видит, никто от него не ускользнёт.
– Вот и посмотрим.
Заканчиваю спор, не надеясь встретить мужчину, виновного в том, что я сейчас готова скулить при каждом неосторожном движении. Принимаюсь за готовку для себя, потому как заботливая соседка обед для дедушки, полезный и ароматный, уже принесла и выставила на столе. Стук в дверь отвлекает лишь на секунду, а затем дед направляется в прихожую, и через минуту до меня доносятся уже два мужских голоса, один из которых незнаком.
– Мань, я тебя познакомить хочу. – Стою спиной, ополаскивая овощи в раковине и нарезая картошку. – Четыре года уже Алексей к нам приезжает, стал практически своим, местным. Человек основательный, серьёзный, рассудительный. Иногда ко мне в гости заходит, поговорить, чай попить. И не только чай. Мань, ну повернись уже!
– Здравствуйте, Маша. Много о вас слышал…
Выключаю воду, а обернувшись, не верю своим глазам. Передо мной Сказочник…
– Алексей, значит? – Мужчина растерянно кивает, а меня потряхивает оттого, что она так нагло ворвался в мой только что начавшийся день. А напоминание в виде болезненного ушиба не позволяет контролировать то, что сейчас вылетает из моего рта: – Так вот разочарую я вас, Алексей, – медленно подхожу почти вплотную, – местная я.
– Понял уже, – сглатывает, не отводя взгляда и изучая меня. – Так бы и сказали, что внучка Ильича. Я бы тогда…
– Что? – прищуриваюсь. – Отказался бы от язвительных комментариев или протянул руку помощи?
– Я протягивал, – оправдывается и делает шаг назад, увеличивая дистанцию и отходя к двери.
– Неискренне как-то протягивал. Скорее, наслаждался моими попытками подняться и сохранить остатки гордости на глазах у любопытных зрителей.
– Тоже хороша, – неожиданно заводится и шагает вперёд. Вновь оказываемся слишком близко друг к другу. – Вырядилась, как на светский приём, вышагивая на высоченных шпильках. Да ещё и с пакетом продуктов…
– Мог бы и помочь донести! – повышаю голос и перехожу на «ты», вступая в полемику с мужчиной, не желающим уступать. – Или предложить довезти домой, чтобы я на высоченных шпильках, – кривляюсь, имитируя сказанное им словосочетание, – не свернула себе шею где-нибудь.
– Да я хотел! Но ты рыкнула, обозвав меня сказочником, и сорвалась с места.
– Я-я-я?!
– Да. Ты! Стая гончих бы не догнала. Уверен, если бы поехал следом, к сказочнику добавилось бы множество неприятных эпитетов.
– Так ты испугался просто? А, вот оно что. И как я сразу не догадалась! Большой бородатый мужик не извинился только потому, что испугался хрупкую девушку, – упираюсь пальчиком в его грудь, желая проделать дыру.
– Да я хотел извиниться! – Сказочник перекрикивает меня, повышая голос. – Поэтому и пришёл к Ильичу.
– А ты Ильича, что ли, сбил?
– Поспрашивал, тебя не знает никто, вот и пришёл к Ильичу, чтобы узнать, кто такая и откуда.
– Узнал? – складываю руки на груди.
– Узнал.
– Извиняйся, – требую, ожидая самых искренних слов.
– Извини, – выплёвывает одно слово и разворачивается, покидая кухню. Через несколько секунд входная дверь отворяется, и мужчина несётся к калитке.
Часто дышу, как после многокилометрового марафона, и борюсь с желанием броситься вдогонку и придушить наглеца. Его извинения больше похожи на одолжение. Искренностью там и не пахнет.
– Вот же… Сказочник, – рычу себе под нос и мчусь в комнату, чтобы из окна, которое выходит на улицу, увидеть, как срывается с места машина.
Обычно спокойная и рассудительная, я вспыхнула мгновенно, когда Сказочник начал мямлить и оправдываться. Вероятно, ему стало неловко в присутствии деда, хотя по тону не скажешь.
– Мань, а что это было? – Голос дедушки за спиной напоминает, что мне придётся объясниться.
– Отбой Василичу. Нашёлся мой обидчик…
– Алексей, что ли?
– Он самый.
– Уверен, Мань, он не специально. Не такой он, чтобы…
– А ты откуда его знаешь? – опускаюсь на край кровати, сосредоточив своё внимание на дедушке.
– Да он уже четыре года сюда приезжает. Простой, открытый парень. Как все. Сестра двоюродная у него в Магадане живёт. Первый раз наведался к ней в гости, потому что они долго не виделись. Уж не знаю причину. А потом окрестности начал осматривать, на маяке у меня побывал. Интересно ему было, как живём, что делаем, чем занимаемся… После с мужиками на охоту стал ходить, пристрастился, так сказать, к нашему делу. Понравилось. На медведя ходили ради интереса, потом на пушных, на дичь. С соболем у него не срослось, – вздыхает дед, тяжело опускаясь в кресло. – Сама знаешь, на него чуйку иметь нужно. А вот на лося понравилось: охота быстрая, добыча значительная. Каждый год Алексей появляется недели на три, ко мне обязательно заезжает.
– И о чём говорите?
– О тебе.
– Что?!
Даже не хочу представлять, что дедушка поведал обо мне Сказочнику, и в какие нюансы моей жизни тот посвящён. Надеюсь, мой родной человек не рассказал постороннему мужчине того, о чём я сама желаю не вспоминать.
– Ну… в общих чертах, – оправдывается дед, но глаза отводит, не желая быть раскрытым.
– В общих чертах? Деда, что-то слишком болтлив ты стал, – прищуриваюсь, с недоверием посматривая на него. – Вернувшись домой, обнаруживаю, что весь посёлок осведомлён о несуществующем женихе, а чужой человек в курсе подробностей моей жизни. И кажется мне, что твой Алексей знает обо мне больше, чем я сама. Так ведь?
– Мань, я же ему рассказал, какая ты у меня умная, красивая, воспитанная…
– О-о-о, – не могу сдержать эмоций, – теперь Алексей решит, что Ефрем Ильич наглым образом его обманул. Потому что наша с ним беседа мало походила на разговор воспитанных людей.
– Так ты сама на него накинулась. Он вообще-то извиниться пришёл.
– Ну знаешь… – задыхаюсь от возмущения.
Интересно получается: пострадала я, а дедушка выгораживает Сказочника. Мало кто способен расположить Ефрема Ильича к себе, а тем более заполучить его в качестве защитника. Не так прост этот самый Алексей, и уверена, дедушка понятия не имеет, что он собой представляет на самом деле. Необходимо расспросить местных, которые контактировали со Сказочником.
– Это тебя в Москве так научили: при знакомстве с человеком сразу нападать на него?
– Деда!
– Я тебя не так воспитывал, – выставляет ладонь, останавливая тем самым яростную тираду, готовую сорваться с моих губ. – Извинения Алексея необходимо принять и конфликт закончить. Я всё сказал, – разворачивается и необычно бодрым шагом покидает мою комнату.
Обалдеть! Не верю сама себе, когда прокручиваю каждое слово, силясь смириться с выводами деда. Неожиданно и неприятно. И, чтобы доказать, что его драгоценный Алексей – примитивная подделка, решаю сделать всё, чтобы заставить мужчину показать своё истинное лицо.
Глава 7
Алексей
Ну точно бешеная!
Срываюсь с места, не разбирая дороги и направления. Вспоминаю, как утром прошёлся по знакомым и расспрашивал о девушке со светлыми волосами, которая шла в сторону Олимпийской, в надежде, что хоть кто-то подскажет, кого мне искать. Вспомнил про Ильича, который знал всех и каждого. И что? Встретил ту самую в его доме.
Внучка. Та самая Маша, о которой он мне поведал с десяток историй за последние несколько лет. Так расписывал достоинства, что в какой-то момент во мне вспыхнуло непреодолимое желание познакомиться с этой замечательной девушкой. Познакомился… Усмехаюсь, встряхивая головой и вспоминая наш эмоциональный разговор с её обвинениями и моими, уже никому не нужными, извинениями.
Неожиданно для себя самого завёлся и не смог остановиться, сжигаемый серебристым огнём. Дай ей волю – уничтожила бы. С ней нужно аккуратно, в противном случае могу не вернуться в Москву. Или не вернуться целым.
Но с другой стороны, Маша, неожиданно и не вовремя, зажгла внутри необъяснимое и пока для меня непонятное чувство, заставляющее звенеть внутренности.
Проехав несколько улиц, останавливаюсь, осматриваясь по сторонам и желая понять, в какой части посёлка оказался. Обхватываю руль, утыкаясь лбом в ладони и воссоздавая каждое слово, вылетевшее из уст девушки. Не помог, не догнал, не довёз домой – этими «не» Маша бросалась, словно острыми пиками, которые все как одна поразили намеченную цель. И мне было плевать, если бы не одно, но существенное «но»: свидетелем столь эмоциональной беседы стал Ильич, отношения с которым портить не хотелось бы. Именно он принял меня одним из первых, когда местные смотрели настороженно, не сближаясь. Ильич и с Гороховыми меня познакомил, да и вообще всем своим видом показал, что мне можно верить. Даже Серёга до сих пор не в курсе, что я состоятельный человек, получивший своё дело по наследству и с успехом его развивающий. Для всех я обычный человек, прилетающий каждый год навестить сестру и развлечь себя охотой.
Порываюсь возвратиться, но вовремя притормаживаю. Не сейчас. Пусть девушка успокоится, переварит нашу беседу, и тогда я вновь наведаюсь в гости. Необходимо реабилитироваться в глазах Ильича, к тому же внучка для него очень важный человек. По факту – единственный родственник.
Спросить про сына и невестку Ильича посмел как-то, но в ответ получил гневный взгляд и явный намёк – не стоит лезть, куда не просят. Поэтому до сих пор не в курсе, как получилось, что Маша осталась с дедом и долгое время они прожили вдвоём. Половину его рассказов не слушал, лишь создавая видимость интереса, потому как каждая встреча сопровождалась историями из жизни внучки, начиная с садика и заканчивая отъездом в Москву.
Что же он рассказывал?.. Закрываю глаза, вспоминая наши беседы, но в памяти всплывают лишь обрывки фраз, из которых не складывается чёткая картинка. А сейчас она бы не помешала. Когда ты собрал информацию о конкуренте, тебе есть чем крыть. Но Маша не конкурент, лишь разгневанная женщина, которая может разнести в пыль моё гармоничное общение с Ильичом.
Не успел сказать, что через два дня прилетит Женя, который требует охоту на соболя. Насколько я понял, это не так просто, как кажется на первый взгляд. Ильич в красках описывал мне процесс, начиная от поиска троп и заканчивая ловлей, но я так и не понял, в чём именно заключается сложность. От него мне нужен человек, который согласится полететь в тайгу, чтобы удовлетворить запросы Жени. Он человек состоятельный и если решил примчаться из Москвы, то точно не просто так.
К Ильичу пока нельзя, поэтому ползу к Серёге. Алёнка говорит, что ещё не вернулся с работы, но я напрашиваюсь подождать. Именно он тот человек, который восполнит мою глухоту в разговорах с Ильичом и позволит больше узнать о Маше.
– Здорово, – Серёга отвлекает от мыслей, – меня ждёшь?
– А кого ещё? – улыбаюсь. – Не к жене же твоей пришёл.
– Чего? – Друг подозрительно щурится, и я сразу вспоминаю, что все шутки, связанные с Алёной, воспринимаются остро.
– Стоп-стоп! – выставляю ладони, останавливая надвигающуюся бурю. – Я шучу. Понял? Неудачно выразился.
– Ну ладно… – Серёга скидывает рабочий костюм и сразу направляется к столу, где жена уже выставляет ужин. – Неудачно выразился он… Есть иди.
И только после того как хозяин устраивается на стуле, берёт в руку ложку и жадно вдыхает ароматы еды, блаженно прикрыв глаза, осмеливаюсь поступить так же. Серёга – человек горячий, заводится по щелчку, но и остывает быстро.
– Я узнал, как девушку зовут, которую вчера сбил.
– Опа! – вмиг оживляется, готовый к рассказу. Даже приборы откладывает в сторону, сосредоточившись на мне. – Удиви меня.
– Мария Метелина.
– Да ну на… Машка?! – Рассеянно блуждает взглядом по кухне, а затем кричит: – Алёнка, иди сюда. – А как только жена появляется в дверях, добавляет: – Ты знала, что Метелина вернулась?
– Нет. Не видела её. А ты откуда знаешь? – Тон женщины не предвещает для Серёги ничего позитивного, но всем видом Алёна даёт понять, что информированность мужа ей не нравится.
– Что не так? – перевожу взгляд между супругами.
– Серёжа у нас за Машей ухаживал когда-то. – Алёна расплывается в улыбке, но доброй её не назовёшь. – Цветы, кафе, подарочки, а она ему взаимностью не ответила. Проще говоря – отшила.
– Не так всё было… – бурчит друг, склонившись над тарелкой. – Пару раз подкатил, но она прямо сказала, что я не в её вкусе.
– А тут я, да? И ты как раз в моём!
– Так и ты ж в моём, Алён, – разводит руками, оправдываясь перед женой. – Восемь лет живём, трое пацанов, дом, семья… Что не устраивает?
– Всё устраивает, – кажется, оттаивает и, подойдя к мужу, обнимает, а затем целует в макушку. – Это я так, чтоб не расслаблялся.
Друг ждёт, пока останемся вдвоём, провожая взглядом Алёну до конца коридора, а затем наклоняется и шепчет:
– Ревнует, – задорно подмигивает. – Иногда такие моменты необходимы, чтобы внутри всё всколыхнулось. Ты про Машку прям вовремя сказал, а то собачимся последний месяц…
– Мне кажется, теперь ещё больше будете. Или я что-то не понимаю?
– Не понимаешь, – с гордым видом подтверждает Серёга. – А почему? Потому что не женат. Женишься, проживёшь лет пять, а потом поймёшь, что любой огонь превращается в тлеющие угли и страсти стихают, но такие моменты – прекрасный метод вспомнить, что вы оба ещё горите. Так что там с Метелиной? – быстро перескакивает на другую тему, слегка озадачивая.
– Ничего…
– В смысле «ничего»? Ты меня ждал, чтобы это рассказать? Извиниться же хотел за вчерашнее. Извинился?
– Да. Лучше бы не извинялся, – усмехаюсь, возвращаясь к событиям в доме Ильича. – Поспрашивал у людей, все руками развели. Вспомнил про Ильича – он-то всех знает. Пошёл к нему, чтобы узнать, а там та, которую искал. Накинулась с порога: не помог, не подвёз, не извинился… Всех собак разом спустила. «Извини» всё же произнёс, только это, скорее, вымученное одолжение получилось, чем искреннее сожаление.
– Чем дело кончилось?
– Хлопнул дверью и ушёл. Напрягает то, что свидетелем нашей перепалки стал Ильич.
– О-о-о, он тебе Машку не простит, будь уверен, – тычет в меня пальцем, подтверждая опасения.
Прикидываю, как выпутаться из ситуации, останавливаясь лишь на одном варианте: взять себя в руки, усмирить раздражение и извиниться перед девушкой, как положено – с поклонами и расшаркиваниями.
– Серёг, вопрос есть: как так вышло, что Ефрем Ильич внучку сам воспитывал?
Друг вскидывает взгляд. По всему видно, решает, стоит ли мне знать подробности жизни местных.
– Его сын был пилотом поисково-спасательного вертолёта, невестка – врачом. Работали в одной смене. Раньше, когда связь, интернет и геолокация были не настолько развиты, потерявшихся в тайге искали с помощью собак на земле и авиации в воздухе. На очередном таком вылете попали в буран. Пилот не справился с управлением, вертолёт упал. На борту было пять человек, никто не выжил. Тела нашли через неделю, когда погодные условия позволили отправиться на поиски глубь тайги. Маше тогда пять было. Жена Ильича давно умерла, я её даже не помню. Он оформил опекунство над единственной внучкой, и стали они жить вдвоём. Сколько помню, везде вдвоём были. Он её всему научил: с маяком обращаться, стрелять, охотиться, нужными тропами ходить…
Становится понятно, почему мир старика сосредоточен в одной девушке. Всё просто: единственный родной человек на этой земле. Поэтому грузил меня рассказами о ней, восхищаясь умом и успехами, восхваляя, а часто и превознося.
– И стрелять умеет? – улыбаюсь. – Как девчонка?
– А ты, Лёха, видел много стреляющих девчонок? – нагло ухмыляется, всем своим видом поддевая.
– Ни одной.
– Так вот, эта девчонка стреляет так, что мужик с опытом позавидует. Она из гладкоствольного ружья со ста метров попадёт лосю точно между ухом и глазом, свалив одним выстрелом. Сам свидетель, это не пустые слова.
– Ого… – удивлённо выдыхаю, вспоминая, как в прошлом году на охоте подстрелили лося и ещё семнадцать часов гонялись за подранком.
Лось – животное сильное, выносливое на рану и может доставить уйму проблем неопытному охотнику. Нас было пятеро, а точный выстрел не сделал никто. На догон даются сутки, вот и носились толпой за зверем.
– Вот тебе и ого. Так что Машка на все двести процентов местная, а Ильич всяким хитростям научил, о которых никому не рассказывал. Так что соберёшься на охоту – бери Метелину. Хотя тебе теперь даже мирная беседа с ней не светит, – ржёт, – потому как Мария – барышня злопамятная и придирчивая. А ты, ещё толком не познакомившись, умудрился её сбить, да ещё и прощения попросить не по-человечески. Облом по всем фронтам.
– Придётся ещё раз попробовать. – Серёга на меня удивлённо смотрит, не понимая моей настойчивости. – Через пару дней друг из Москвы прилетит. Человек он состоятельный, а у него желание есть – соболиные шкурки, которые именно зимой представляют наибольшую ценность. Я хотел с Ильичом посоветоваться, кого лучше нанять для охоты. Чтобы наверняка, а не впустую. Он заплатит, сколько потребуют.
– Соболь, значит… – друг задумчиво потирает подбородок, отходит к окну и несколько минут молчит, обдумывая мою просьбу, затем резко оборачивается, окидывая меня многообещающим взглядом, от которого становится не по себе. – Есть такой человек. Он тебе за одну ходку сто шкурок может снять.
– Кто такой? – радуюсь, словно ребёнок помощи друга и тому, что не придётся обращаться к Ильичу.
– Узнаешь. Ты главное цену озвучь. Чем выше цена, тем больше вероятность, что управимся за один раз.
– Понял. Муреев очень щедрый, если в чём-то заинтересован.
– Но это не отменяет того, что перед Ильичом нужно оправдаться. – Киваю, и сам понимая необходимость сгладить острые углы в сложившейся ситуации, иначе в следующем году мне здесь будут не рады. – Я тоже пойду.
– Зачем?
– Лёх, сто капканов, приманка, инструменты не пять кило весят. Сам понимаешь. И нужен вертолёт.
– Не вопрос. Всё оплатит. Только скажи, когда и где.
Мысленно я уже позвонил Мурееву и сказал, что всё схвачено. Близкий друг отца, он лет на семь старше меня, но в нашем бизнесе очень давно. Родитель лично просил всё устроить для Евгения Андреевича в лучшем виде.
– Завтра.
– Что завтра? – Алёнка, появившаяся в дверях кухни, реагирует на последнее высказывание мужа.
– На работу завтра. Пятница. Что очень радует.
– Вот чёрт, – тяжело вздыхает, – завтра в Доме культуры концерт в честь старого Нового года, а перед ним праздник для детей.
– Старого? – фыркаю. – Кто старый Новый год отмечает?
– Все. – Две пары глаз устремляются на меня, отвечая синхронно. – Перед Новым годом у всех дела, заботы, беготня: стол накрыть, подарки приготовить, гостей принять, родню. А на старый можно и расслабиться, детей развлечь, самому развеяться. Думала, ты со мной пойдёшь. Славка участвует в концерте, да и с тремя пацанами сама не справлюсь, – гладит мужа по плечу, посматривая умоляющим взглядом.
– Просили выйти на работу, хотя часов до четырёх. Уже обещал.
– Я могу пойти, – выдвигаю свою кандидатуру, чтобы ублажить Серёгу и предстоящая охота прошла удачно. Друг придирчиво меня осматривает, сканируя взглядом. – А что? Все в курсе, что мы дружим, пацаны меня знают, и Алёне легче будет. Легче ведь? – смотрю на жену друга, которая согласно кивает, поддерживая идею.
Горохов пару минут обдумывает моё предложение, но, видимо, прикинув, что в случае отказа жена ему это ещё не раз припомнит, соглашается. За четыре года я ни разу не присутствовал на сельских концертах и мало представляю, как проходят подобного рода мероприятия. Завтра мне представится такая возможность, и внутреннее чутьё подсказывает – всё будет не так просто.
Глава 8
Маша
Как только появляется соседка, окутывая деда вниманием, накидываю куртку и, схватив шапку и варежки, тихонько покидаю дом. Иду в направлении магазина, чтобы немного побыть наедине с собственными мыслями и решить, как вывести на чистую воду Сказочника, к которому так проникся дедушка.
Под ногами хрустит снег, а впереди всё белое, и лишь горизонт являет верхушки лиственницы. Я не была там почти пять лет, а раньше каждые выходные ходила с дедом по тропам, изучая повадки соболей и охотясь на пушных зверей. Кажется, возьми я сейчас в руки ружьё, не сразу сориентируюсь, что необходимо сделать.
Погружаюсь в ностальгические воспоминания, быстро дохожу до магазина, в котором обещала себе не появляться. Но вижу Зою, выходящую из дверей с двумя пакетами, и понимаю, что сегодня не её смена. Не хочется больше встречаться с Рыжей и воссоздавать в памяти неприятные моменты подросткового возраста. Жду, когда она отходит на достаточное расстояние от магазина, и направляюсь к двери. На кассе незнакомая мне девушка лет двадцати, больше похожая на подростка. Наверняка я знаю фамилию, но лицо вижу впервые. Беру корзинку и спокойно брожу по рядам, добирая то, что пропустила вчера. Утренняя ревизия дала понять, что у дедушки почти нет запасов.
– Метелина, ты, что ли? – Женский голос за спиной вводит в ступор.
Снова. Как и вчера. Сговорились все, что ли? Неужели люди настолько удивлены моему приезду? Вот нельзя просто мимо пройти?
Обернуться всё же приходится, и я вижу перед собой Валю. В школе нам с ней доставалось почти в равной степени, только к ней применялась ещё дразнилка «очкарик», которая со временем закрепилась как прозвище. Симпатичная блондинка с длинными, как у меня, волосами, привлекала мальчишек, но была настолько застенчива и скромна, что краснела и заикалась при разговоре. Она не изменилась, стоя сейчас передо мной в привычных очках и с длинной косой, переброшенной через плечо.
– Привет, Валь, – искренне улыбаюсь, потому что она одна из немногих, кого мне действительно приятно видеть. – Ты вернулась?
– Вернулась, – вздыхает и опускает взгляд. За её руку держится девчушка лет четырёх, из-под розовой шапки которой торчат кончики светлых хвостиков. – Это младшая – Василиса. Старшей пять.
– С мужем? – интересуюсь, потому что дед рассказывал, что Валя переехала в Магадан.
– Без, Маш. У меня почти как у Зойки.
Ясно. И этого не обошла стороной болезнь под названием алкогольная зависимость. А «почти», вероятно, означает, что муж Вали пьёт и здравствует.
– Где живёшь?
– В доме родителей. Он старенький, небольшой, но нам хватает. Свой угол есть. Работаю в Доме культуры. Я же музыкальное окончила. Вот теперь с детками занимаюсь. Платят немного, но хоть что-то… – поправляет шапку дочери и прижимает к себе. – Ты, кстати, приходи завтра на концерт.
– Концерт? В честь чего? – силюсь вспомнить сегодняшнюю дату, не припоминая праздников.
– Старый Новый год, – торжественно объявляет. – Всегда стараемся сделать праздник для детей, можно сказать – второй Новый год. Без подарков, но с развлечениями. И для взрослых кое-что. Приходи, Маш, – одаривает умоляющим взглядом. – А то Зоя придёт и в голос озвучит замечания: концерт не такой, песни старые, дети не так танцуют, нельзя было что-то современное… – вздыхает и отворачивается, а когда вновь возвращает мне своё внимание, вижу влажные от подступающих слёз глаза Вали.
Везде Рыжая успевает отметиться. Вот же… Со времён школы ничего для Зои не изменилось.
– Я смотрю, она в своём репертуаре?
– Да. Вот только неустроенная личная жизнь превращает жизнь окружающих в собственное поле для игр. Развлекается она так.
– Вчера она меня оповестила, что с новым мужчиной встречается.
– Ой, – цокает Валя, – у неё каждую неделю новый, а сейчас и подавно – сезон зимней охоты. Понимаешь о чём я?
Как никто понимаю. Все ухажёры Зои «залётные» и с ограниченным сроком. Завершение охоты равно конец отношений.
– Конечно, – подмигиваю.
Почему-то именно сейчас вспоминаю Сказочника, который даже по моим меркам довольно симпатичный и привлекающий внимание. Неужели Зоя до него не добралась? Мужчина он, уверена, состоятельный, о чём просто кричит внешний вид, но по какой-то причине скрывающий эту сторону своей жизни.
– Приходи, Маш, пожалуйста. – В глазах Вали читаются мольба и просьба поддержки.
Ладно, пободаемся с Рыжей на её территории. Я уже не та скромная девочка, которая молча выносила её нападки. Москва и работа в большом коллективе научили кусаться и не давать себя в обиду. Пришло время указать Зое её место.
– Приду. Обещаю.
– Правда? В три. Жду.
Окрылённая моим обещанием Валя покидает магазин, оставляя меня с разрозненными мыслями: меньше всего мне хочется общаться с кем-то из местных, засыпающих неудобными вопросами, и в то же время не могу оставить девушку на растерзание Зои. Уверена, Рыжая такое событие не пропустит и появится обязательно. Что ж, придётся потерпеть пару часов «приятные» лица.
Выхожу из магазина, смотрю налево, затем направо, наученная вчерашней ситуацией, и, лишь убедившись в собственной безопасности, выхожу на дорогу. Хотя чего бояться? Молния дважды в одно место не бьёт. Убеждаю себя в этом, отвлекаемая ноющей болью в боку. Вновь мысленно ругаю Сказочника. Уверена, ему второй день икается до коликов в солнечном сплетении.
– Маша. – Собственное имя, произнесённое над ухом, пугает. Задумавшись, не услышала, как рядом остановилась машина.
– Опять вы?
Передо мной Сказочник собственной персоной: улыбается, отчего в уголках заметна сеточка из морщинок, а зелёные глаза становятся светлыми и добрыми. Привлекательный. Вновь отмечаю для себя, что Алексей в моём вкусе, при условии знакомства при других обстоятельствах и месте.
– Я с миром, – поднимает руки. – Хотел извиниться.
– Вторая попытка или же аванс за все последующие случайные наезды?
– Почему вы всё воспринимаете в штыки? – Открыв дверь, выходит из машины и выпрямляется передо мной в полный рост.
Высокий – отмечаю про себя, а растительность на лице создаёт впечатление грозного и сурового мужчины.
– Наверное, потому, – бью пальчиком по губам, закатив глаза, – что вы, Алексей, не понимаете, как правильно знакомиться с девушками. Или намеренно выбираете своеобразный способ, чтобы оставить о себе неизгладимое впечатление. Уведомляю: впечатление произвели, но не самое приятное.
– Я знакомиться не собирался. Просто случайность.
– В таком случае, – подхожу вплотную к мужчине, приподнявшись на носочках, – вам следовало соблюсти элементарные нормы приличия, а именно: помочь, извиниться, пожалеть. По всем параметрам я потерпевшая.
– Да я хотел! – оправдывается.
– Так хотел, что не удержался от едких замечаний, пока я делала попытки подняться и сохранить остатки гордости, которую вы размазали на глазах у множества людей.
– Маша…
– Мария Егоровна!
– Мария Егоровна, – делает глубокий вдох, а я нетерпеливо жду ответа мужчины, – приношу свои искренние, – прикладывает ладонь к груди, – извинения. Всей душой сожалею о произошедшем и хочу загладить вину любым выбранным вами способом.
– Есть варианты?
– К примеру, могу пригласить вас в ресторан.
– Не наблюдаю здесь ресторанов, – демонстративно осматриваясь по сторонам, заглядывая за Сказочника, – или вы сами его построили?
– В Магадане есть пара неплохих.
– И как, интересно, я туда доберусь?
– Это я беру на себя. Отвезу и привезу, – уверяет меня Алексей, окрылённый преподнесённой идеей.
– Я, знаете ли, теперь побаиваюсь транспортных средств. А транспортных средств, управляемых вами, тем более, – морщу нос и поглядываю на старенькую Ниву.
– Если вас смущает её вид, могу предоставить другую, – кивает в сторону фыркающей развалюхи.
– А есть другая?
– Есть, – торжественно объявляет мужчина. – Даже на выбор.
– Да-а-а? Мне Ягуар нравится, – поддерживаю игру, в которую Сказочник верит.
– Не вопрос. Всё, что пожелаете!
Он чеканит это так уверенно, что у меня закрадывается всё больше сомнений: непрост Алексей, ой не так непрост, как уверял дедушка. За этим «своим парнем» скрывается нечто более сложное.
– Я желаю… – специально делаю паузу, едва не растягивая губы от удовольствия и забавляясь реакцией мужчины. – Чтобы вы, товарищ Сказочник, исчезли из моего поля зрения и никогда больше не появлялись.
Несколько секунд Алексей обдумывает мои слова, а затем неожиданно выдаёт:
– Я в этом случае буду прощён?
– Да.
– Договорились, – хватает мою руку и довольно пожимает. – Только, пожалуйста, скажите деду, что я извинился и конфликт исчерпан. Мне важно, чтобы Ильич был в курсе моих попыток и нашей договорённости…
– Что?! – Наконец, понимаю, что всё это представление он устроил с целью обелить себя перед дедушкой. – Ах, вот как… – задыхаюсь от негодования. – Значит, всё что ты сейчас наболтал про искренность и желание загладить вину, только для деда?
– Я…
– А если бы я не была внучкой Ефрема Ильича, ты бы и пальцем не пошевелил, чтобы извиниться?
– Нет. То есть да… То есть я бы обязательно извинился… Если бы нашёл… – мямлит Алексей, нервно сглатывая. – Да и вообще, с кем не бывает. Немного задел, почти не коснулся…
– Почти не коснулся?!
Резко дёрнув молнию вниз, расстёгиваю куртку и не задумываясь поднимаю край свитера, чтобы мужчина увидел результат касания. И меня совсем не смущает, что мы стоим посреди улицы, днём, совершенно не обращая внимания на проходящих мимо людей. Его глаза округляются, когда сосредоточенно разглядывает последствия нашей встречи.
– Твою ж мать…
– Не знаю, чью конкретно мать, но это, – тычу пальцем в огромный синяк, – не назовёшь «почти не коснулся». – Рывками тяну вверх бегунок, который застревает в нескольких местах, а затем и вовсе умудряюсь защемить кожу на подбородке, взвизгнув от боли и обиды. Срываюсь с места, но, сделав два шага, возвращаюсь к мужчине и пыхчу от злости, когда произношу: – Извинения не приняты! Дважды! – Шевелю перед его лицом двумя пальцами, фокусируя внимание, а затем разворачиваюсь и бегу прочь, чтобы не видеть несносного Сказочника, который, уверена, не сдвинулся ни на сантиметр, провожая меня взглядом.
Удивляюсь собственной реакции на Алексея, но совладать с зарождающейся нервозностью не могу. Снова и снова прокручиваю момент своего падения перед капотом его автомобиля и едкие смешки окружающих, которые так же, как и он, не спешили мне помочь. Неосознанно в тот самый момент я вернулась в старшие классы, где в полной мере ощутила на себе проделки Зои и издёвки одноклассников. Неприятно, что после стольких лет мне вновь пришлось испытать схожие чувства, не вызвавшие сладкой ностальгии, как у многих, а вернувшие на десять лет назад к тем же людям.
Лишь покинув это место, я вдохнула полной грудью, почувствовав себя человеком, который способен достичь большего. Новые места, знакомства и люди, которые не знают твоего прошлого, воспринимая тебя таким, каким ты стоишь перед ними. Есть здесь и сейчас, а о том, что было, никто не спросит. Лишь близкие, например, Кристина, которая все мои рассказы приняла с понимаем, посоветовав не оглядываться назад.
Но приезд домой всколыхнул всё то, от чего я бежала в большой город, где можно затеряться в толпе, а твоя жизнь мало кому интересна. В посёлке все у всех на виду: каждое событие обсуждается неделями; каждый неверный шаг будет поруган; каждая ошибка сыграет против тебя даже через несколько лет. Надоело. Дедушке станет немного лучше, сразу уеду, не оглядываясь.
И как только прихожу к подобному решению, мой телефон оживает, рассекая пространство мелодией, установленной на Власова. Два дня тишины для шефа и так слишком много, поэтому я не удивлена.
– Да, Игорь Геннадьевич? – стараюсь говорить спокойно, чтобы не провоцировать шефа.
– Метелина, ты уволена! – орёт в трубку без приветствия.
– За что?.. – застываю в неоконченном движении посреди улицы.
– Ты ещё спрашиваешь? Мне сегодня позвонил помощник Мельникова и сказал, что аукцион окончен раньше положенного срока, потому что для сотрудничества они выбрали фирму, перебившую нашу цены. Условия настолько привлекательные, что продолжать аукцион они не посчитали нужным. Ты виновата, Метелина! Только ты! – переходит на писк. Так всегда происходит, когда Власов от захлёстывающей злости перестаёт себя контролировать. – Если бы ты выполнила свою работу и всё-таки встретилась с Мельниковым, этот контракт был бы нашим. А у меня тоже проблемы, Метелина! У меня три бывшие жены и четверо детей, которые хотят кушать. А знаешь, почему они теперь останутся голодными? Знаешь? Потому что ты, Метелина, хреновый работник! Мы просрали контракт. Из-за тебя. Ты виновата, что мне придётся уволить тридцать процентов сотрудников. Ты!
– Игорь Геннадьевич…
– Плевать, что ты скажешь. Пле-вать! Уволю по собственному желанию…
– Иг…
– Ещё слово – и уволю по статье!
Замолкаю, наученная опытом общения с Власовым, который в яростном порыве никого и ничего не слышит.
– Никаких двух недель в счёт скопившихся отгулов. У тебя отпуск с последующим увольнением. Трудовая книжка электронная, ксерокопии тебе без надобности, а расчёт получишь на карту. Всё.
Скидывает звонок, но я так и стою с телефоном в руке, соображая, что сейчас произошло. Хочется скатиться по стене и просто рыдать от бессилия и неопределённости, и в то же время окатывает злостью на теперь уже бывшего шефа.
– Да пошёл ты к чёрту! – рявкаю сама себе и ускоряю шаг, чтобы побыстрее добраться домой.
Телефон оповещает о сообщении. Обещанный расчёт приходит слишком быстро, а там сумма, которая удивляет. Нет – огорчает. Он заплатил мне, как стажёру. Сволочь, самая настоящая.
– Маня? – окликает дедушка, но сейчас я не готова с ним делиться внезапно свалившимися на меня проблемами.
– Я в ванную. Мне срочно нужно.
Закрываю дверь и ополаскиваю лицо, глядя на своё отражение в зеркале. Что в итоге: меня уволили, а имеющихся денег не хватит даже заплатить за квартиру. Если вычесть стоимость билета в Москву, то остаётся ещё меньше. Кристина сможет заплатить в одиночку за месяц проживания, но деньги необходимо отдать, а в должниках я ходить не люблю. Вернуться в столицу придётся. У меня там много вещей, да и альтернатива остаться в посёлке не по мне однозначно. Значит, нужно заработать на билет, оплату квартиры и проживание, пока буду рассылать резюме по компаниям и ждать нового места. Но как?
Множество вариантов проносятся мгновенно, не устраивая своими условиями. И сейчас в своих бедах я виню Мельникова, который покинул Москву не вовремя и, сам того не зная, создал множество проблем девушке по имени Маша.
Глава 9
– Мань, ты куда? – Дедушка застывает в дверях, пока я подкрашиваю ресницы и наношу прозрачный блеск, скорее, для защиты губ от обветривания, чем для красоты.
– В Дом культуры. На концерт. Валю вчера встретила, пригласила.
– Семёнову?
– Её самую. Она с мужем развелась, уехала из Магадана, живёт в родительском доме. Две девчонки у неё.
– Знаю-знаю, Римма в курсе кто, с кем, когда и как. Поверь, новости я узнаю в числе первых. У меня личный информатор, – указывает куда-то в сторону, примерно в направлении места жительства соседки.
– Деда, а ты не думал жениться?
– Чего?! – Голос повышается, и дедушка даже подпрыгивает на месте.
– Слушай, ты слепой или наивный? – останавливаюсь перед ним, наблюдая недовольное лицо и нахмуренные брови. – Тётя Римма тебя и так, и эдак обхаживает: завтрак, обед, ужин, лекарства, забота, внимание. Она сутками будет рядом – только скажи. Женщина надеется, что Ефрем Ильич оценит такую хозяйственную и внимательную женщину, трепетно переживающую за его здоровье и рацион. А ты?
– Я ценю, – прикладывает ладонь к груди. – Очень ценю, но привык жить один. У неё же рот не закрывается ни на секунду, понимаешь? На два часа пришла, а у меня потом голова раскалывается от её трескотни. Если б ещё по делу что, а так – пустое.
– Значит, так и скажи: «Заботу ценю, но на большее не рассчитывай». Женщинам определённость нужна – чётко и по делу. А то она нафантазирует себе то, чего быть не может.
– Я сказал, – часто кивает, – прямо. А она, словно не слышит, не понимает. Приходит, кастрюльки свои носит с едой, недавно вот уборку затеяла, занавески стирала… Спрашиваю зачем, но молчит и делает. И вот как объяснить?
– Знаешь, деда, если женщина решила стать счастливой, её ничто не остановит. Даже ты, – смеюсь, понимая, что тётя Римма сделает дедушку счастливым независимо от его желания. – Так что или смирись…
– Или?
– Или забаррикадируй окна и двери, спасаясь от угрозы. А лучше – притворись мёртвым. Может, поверит, – пожимаю плечами и иду в прихожую.
– Насколько я понял, шансов у меня нет? – разочарованно выдыхает, плетясь за мной следом.
– В случае тёти Риммы – определённо без шансов.
Надеваю куртку, шапку, завязываю тёплый шарф и выхожу на улицу, где морозный, чистый воздух врывается в лёгкие, вызывая ощутимые покалывания. Мне кажется, здесь даже небо другое, в Москве такого не увидишь.
Не спеша иду в направлении клуба, мысленно благодаря соседку, что вчера она на весь вечер заняла деда. Подарила мне шанс успокоиться после позорного увольнения по телефону и собраться с мыслями. Позвонив Клочко, выяснила, что Власов в ярости разносил всех и каждого, периодически выкрикивая мою фамилию и обвиняя во всех смертных грехах. Затем вышвырнул мои вещи из кабинета прямо в коридор и разбил ноутбук, как потом оказалось, принадлежащий фирме и не являющийся моей собственностью. По причине своего необдуманного поступка стал ещё злее и угомонился лишь к вечеру, когда сотрудники стали покидать рабочие места и зрителей почти не осталось. Игорь Геннадьевич никогда не отличался благоразумием и способностью по-деловому подходить к любому вопросу, поэтому рассказ Коли меня нисколько не удивил. Скорее, ещё раз подтвердил абсурдность моих страданий по поводу увольнения. Гори он вместе со своим «ТехЛайтом» синим пламенем. Я и так там надолго задержалась, глотая выпады и придирки.
Но вопрос остаётся: откуда взять средства, чтобы вернуться в столицу? Точно знаю, что у дедушки есть некоторые сбережения, но обратиться к нему совесть позволит лишь в критической, неразрешимой ситуации, когда не останется ни одного альтернативного варианта.
И пока я погружена в тяжёлые мысли, не замечаю, как дохожу до двухэтажного здания Дома культуры, которое за время моего отсутствия нисколько не изменилось. Небольшой фонтан, функционирующий в тёплое время года, пуст и укутан на зиму, а редкие лавочки припорошены снегом. До меня долетают звуки музыки, а люди, столпившееся на пороге, дают понять, что праздник вот-вот начнётся. От обилия знакомых лиц рябит в глазах, и кажется, что сегодня все решили посетить клуб.
– М-да, будет весело… – шепчу сама себе, желая затеряться в толпе.
В холле выставлена ёлка, украшенная игрушками и разноцветной мишурой, а в углу выставка детских рисунков и поделок в новогодней тематике. Около стендов больше родителей, которые наверняка выясняют, какая именно из работ принадлежит их чаду. Я в таком участвовала вплоть до выпуска из школы, каждый год стараясь делать нечто интересное и сложное.
Замечаю в дальнем углу Валю и рыжую шевелюру Зои, которая активно жестикулирует, что-то доказывая преподавателю музыки. Началось. Точнее, ещё ничего не началось, а Рыжая уже качает права.
– Привет, Валь, – демонстративно в первую очередь здороваюсь с Валей. – Ещё не начали? О, Зоя, и ты здесь?
– Ну конечно! – фыркает, складывая руки на груди. – Стасичек должен открывать концерт, а эта, – тычет пальцем в Валю, – перенесла его номер в середину. Мальчик переживал, настраивался, собирался с духом, а она перенесла!
– Во-первых, не она, а Валентина Ивановна, а во-вторых, значит, так посчитала нужным. Кто из вас музыку преподаёт? Насколько я понимаю, не ты, Зоя. Ты, как всегда, нашла проблему там, где её изначально не было.
– Метелина, а ты когда такая уверенная в себе стала? – надвигается на меня, подталкивая грудью. – В Москве научилась? Или у жениха-бизнесмена? Есть деньги – всё позволено, так? Могу напомнить, кем ты была в школе.
– Я помню, – отвечаю спокойно. – Это было десять лет назад, а ты всё возвращаешься к тем временам, когда была кем-то, унижая других. А кто ты сейчас, Зоя? Разведёнка с двумя детьми, которая скандалит для удовольствия и постоянно выставляет себя в неприглядном свете? Тебе почти тридцать, а ты по-прежнему позиционируешь себя девочкой-подростком. Вместо того чтобы ругаться, лучше бы поддержала своего ребёнка, который, кстати, – указываю на рыжего мальчугана в слезах, – сейчас разревётся у всех на глазах.
– Чего-о-о?
– Того, Зоя, сыну помоги!
– Стасичек! – Рыжая бросается к ребёнку, поднимая на руки.
Мальчишке лет восемь, но это не мешает ему уткнуться в шею матери и рыдать навзрыд. Чувствую, как меня тянут в сторону, и попадаю в зрительный зал, в котором царит полумрак.
– Спасибо, Маш, – с облегчением выдыхает Валя, прикрыв глаза. – Каждый раз одно и то же. Нет у её ребёнка таланта, и голоса нет, – шепчет, оглядываясь, – но Зоя уверена, что мы все бездарные и просто не можем найти подход к её гениальному сыну. А сам он понимает, что по сравнению с остальными детьми поёт ужасно, просит забрать из кружка по пению и отвести на танцы. А там, я тебе скажу, у него намного лучше получается, но Зоя уверена, что мальчику не пристало танцульками заниматься.
– Это же Зоя, – закатываю глаза, не удивлённая рассказу Вали. – Расслабься, мы от неё избавились.
– Нет, – отрицательно мотает головой, – мы втихаря Стасу танец поставили с девочками, так что сегодня петь он не будет, а будет танцевать.
– О-о-о…
– Представляешь, что начнётся?
– Представляю и очень хочу уйти прямо сейчас.
Вот не горю желанием становиться между Рыжей и предпочтениями её сына. Взрывная волна её негодования уничтожит всё в радиусе километра.
– Маш, не бросай меня, – скулит Валя, удерживая мои ладони в своих. – Пожалуйста.
– Знаешь, я не думала, что, придя на концерт, стану щитом для тебя и твоих коллег. Меньше всего желаю участвовать в скандалах, чтобы потом меня полоскали местные сплетницы, вывернув всё наизнанку.
– Ты всё равно через неделю-две уедешь.
Уеду… Именно сейчас желаю закрыть глаза и оказаться в Москве на нашей кухне в съёмной квартире. Но вопрос отсутствия денег неприятно отрезвляет, возвращая в актовый зал поселкового дома культуры.
– Ладно, – сдаюсь, – пошли. Когда там сын Зои выступает?
– В середине.
– До середины живём, а потом… Не хочу думать, что потом.
Возвращаемся в холл, где людей стало вдвое больше к назначенному времени. Вылавливаю из толпы знакомые лица, но подходить не хочется, а интересоваться их жизнью тем более. Валя объявляет, что концерт сейчас начнётся и просит пройти всех в зрительный зал, где уже зажёгся свет, освещая пространство. С удивлением наблюдаю новые кресла, покрытие на сцене и современную аппаратуру. Всё-таки добились обновления и ремонта.
– Привет, Маш. – Обернувшись на голос, вижу Алёну, уже давно Горохову.
– Привет, Алён.
– Надолго домой?
– На пару недель, пока дедушке лучше не станет, а потом обратно.
– Желаю скорейшего выздоровления Ефрему Ильичу.
И кажется, что слова искренние, идущие от сердца, но мы обе понимаем подтекст короткого разговора – ревность. До встречи с Алёной Сергей добивался моего расположения, прибегая к различным способам завоевания. Отчасти его ухаживания мне были приятны и лестны. Ровно до того моменты, когда Горохов намекнул на более близкие отношения с последующей регистрацией брака. Именно тогда я объяснила, что он не в моём вкусе и у нас нет совместного будущего. С первого раза не понял. И со второго. Дошло только тогда, когда был послан в грубой форме. Некрасиво, но действенно. Дальше на пути Сергея встретилась Алёна, и отношения быстро закрутились, но осадок остался, и при каждой встрече Алёна испепеляет меня ревностным взглядом, одним лишь поведением припоминания прошлое. Зачем? Непонятно и бессмысленно. Все наши беседы ограничиваются короткими, резкими фразами с полным отсутствием радости. А вот Сергей, напротив, готов расспросить о каждом дне моей жизни и часами слушать ответы. Правда, подобного я не позволяю, ограничиваясь общей информацией.
– Идём, Маш, – меня тянет Валя в направлении сцены. – Помоги мне, пока Сашка не пришёл. Ничего не понимаю в этой аппаратуре. – Бегает взглядом по микшеру, не понимая, что и куда двигать.
– А Сашка кто у нас?
– Филимонов. Одиннадцатиклассник. Никто не хочет пропадать здесь сутками за мизерную зарплату, вот он и подрабатывает, когда у нас мероприятия.
– Ясно.
За спиной стоит гул, потому что присутствующие, рассевшись, не стесняясь беседуют, перекрикивая друг друга. Чувствую несколько неприятных взглядов между лопаток и уверена, что один из них точно принадлежит Алёне.
– Начинаем, – шепчет Валя и бежит к сцене, чтобы подать сигнал ведущим начинать концерт.
Включаю микрофоны и наблюдаю, как дети лет по двенадцать расслабленно держатся на сцене, выговаривая с интонацией слова. Уверенные, с прямыми спинами – завидую им, небольшим, но таким выдержанным. Я в их возрасте была маленьким гадким утёнком, которого дедушка одевал как мог. Иногда нелепо и несуразно, но заботливо и с любовью. Он, пожилой мужчина, совершенно не понимал, что модно и нравится подросткам, покупая тёплое, удобное и не всегда привлекательное. Именно по этой причине Зоя обратила на меня внимание и со временем перешла к унижениям. С возрастом я стала понимать, что выделяюсь на фоне одноклассников, и хитростью добивалась того, чтобы дедушка покупал понравившиеся мне вещи. Я стала как все, но Зою это не останавливало. Она подстёгивала остальных, а все скопом они становились злыми и неприятными детьми.
Ведущие объявляют первый танец и покидают сцену, а я вижу на мониторе ноутбука надпись под музыкальной дорожкой «Первый номер» и включаю. Практически сразу кто-то трогает меня за плечо, а повернувшись, вижу перед собой высокого, худощавого подростка с пышной шевелюрой.
– Ты Саша? – отчего-то сразу понимаю, что о нём говорила Валя.
– Да. Можно я сяду?
Указывает на стул подо мной, а я понимаю, что место одно, и поднимаюсь. Замечаю два свободных кресла в первом ряду и, пригнувшись, чтобы не закрывать обзор, занимаю одно из них. Через некоторое время и пару номеров на сцене рядом со мной кто-то садится, но я, сосредоточенная на танцевальном номере, не обращаю внимания. До тех пор пока взгляд рядом не заставляет повернуть голову.
Глава 10
– Здравствуйте, Мария Егоровна. – Сказочник одаривает меня искренней улыбкой, словно вчера между нами ничего не произошло.
– И вам день добрый, Алексей… Как вас по батюшке?
– Просто Алексей.
– Хорошо, просто Алексей. В зале полно свободных мест, – поворачиваю голову, осматривая кресла, уходящие немного вверх, отчего создаётся впечатление, что последние ряды расположены где-то над нашими головами. – Займите какое-то из них.
– Увы, нашёл только одно. И я на нём сижу.
– Удивительно, что оно оказалось рядом со мной… – бормочу тихо, высказывая недовольство. – Могли бы и постоять.
– Мы снова на «вы»? – Сдвигается, опираясь на подлокотник между нами, и беседа становится приватной, неслышной тем, кто сидит сзади.
– А были на «ты»?
– Вчера, при очередной попытке принести вам мои никчёмные извинения, вы меня отбрили на «ты».
– Не помню такого, – смотрю прямо перед собой, но чувствую на щеке дыхание Сказочника, который прильнул ко мне слишком близко.
– Что ж, если женщина уверяет, что не помнит, безопаснее для себя согласиться.
– В вашем случае, – чуть склоняю голову, чтобы меня услышал только он, – безопаснее вообще ко мне не приближаться. Да и мне к вам тоже. Потому как наши с вами встречи заканчиваются моими физическими увечьями и вашими неудачными попытками извиниться. Давайте держаться друг от друга как можно дальше. Не стоит тянуть судьбу за самые интимные места, чтобы не получить жёсткое предупреждение в виде травм и разочарования.
– Вы успели во мне разочароваться?
– Как минимум трижды.
Припоминаю «случайный» наезд и две попытки реабилитироваться, закончившиеся неудачей для Сказочника. В общем и целом, мужчина производит приятное впечатление, пока не открывает рот или же не оказывается рядом со мной. Мы, как одинаково заряженные частицы, отталкиваемся друг от друга.
– По-прежнему готов реабилитироваться.
– По-прежнему предупреждаю – это небезопасно.
Сказочник говорит что-то ещё, но всё моё внимание сосредоточено на Вале и её жестикуляциях, из которых я понимаю – сейчас будет выступать сын Зои. Её саму пока не наблюдаю, а когда кручу головой, чтобы найти рыжую копну, Алексей делает то же самое, не понимая, кого же я высматриваю в полном зале. Валя машет мне рукой из-за кулисы и жестом приглашает подняться, чтобы, видимо, иметь в моём лице защитника, когда Зоя взорвётся, не стесняясь присутствующих. Рыжей не привыкать выставлять себя посмешищем, поэтому её действия легко предугадать. Краем глаза замечаю движение в зале и Зою, которая уже несётся к сцене, как только её чадо появляется на сцене в окружении трёх девочек в красивых пышных платьях.
– Сейчас рванёт… – стону, ожидая появление Рыжей.
– Кто? Где? – непонимающе крутит головой Алексей.
– У Зои сын поёт – она так хочет. Но на самом деле у мальчика нет голоса и слуха. Он желает танцевать, но мама не разделяет его желаний, поэтому руководитель кружка поставила ему танец с девочками без ведома Зои. И прямо сейчас, – вижу разъярённую мать в нескольких шагах от сцены, – случится Армагеддон со всеми вытекающими. А получу я и Валя, – сглатываю и ожидаю нападения, но Алексей меня удивляет.
– Бегите, я её отвлеку, – подталкивает меня к сцене, а сам поворачивается к Рыжей и произносит: – Зоя, не желаете сесть рядом со мной?
Рыжая притормаживает около мужчины, расплывается в дьявольской улыбке и садится на место, где только что сидела я. Преодолеваю три ступеньки и оказываюсь рядом с Валей, наблюдая, как Сказочник во все тридцать два улыбается новой соседке и быстро что-то говорит. И кажется, что заботливой маме уже плевать на Стасика, который выплясывает на сцене, и на танцевальный номер, хотя мама рассчитывала на его «прекрасное» пение.
– Пронесло? – шепчет над ухом Валя, выглядывая из-за меня.
– Кажется, да. Ну хоть какая-то польза от него, – хмыкаю, удивляясь, как мужчина так быстро переключил внимание Рыжей на себя.
– От Алексея? Так Зойка сохнет по нему уже несколько лет.
– Правда?
– Да. И на свидание приглашала, но он всегда находил причины, чтобы отказаться.
– Только его в копилке Рыжей не хватает, – прыскаю, прекрасно зная, что Зоя падкая на мужчин.
– К тому же все говорят, что он состоятельный, фирмой в Москве владеет, миллионами ворочает.
– Откуда информация? – По-прежнему украдкой выглядываю из-за кулис, не сводя глаз с первого ряда, а точнее, с двух интересующих меня мест. – Даже дед о нём толком ничего не знает.
– От Горохова. Они с Сергеем дружат, Алексей в их доме частый гость. Даже сегодня пришёл с Алёной, потому что друг на работе, а ей с тремя детьми тяжело.
Вон оно что… Что ж, Сказочник, не суждено нам с тобой наладить общение. Если я и приму твои извинения, то Алёнка уж точно распишет во всех красках мою биографию в самом негодном свете. Не может она простить, что Сергей с моим появлением на горизонте превращается в одержимого и желает напроситься в гости. Моя уверенность крепнет: все попытки Сказочника извиниться предназначены лишь деду, с которым он не желает портить отношения. Я как человек, а тем более как женщина ему неинтересна. Нужно уже принять его извинения и закончить наше общение насовсем.
Танец заканчивается, зал взрывается аплодисментами, а сын Зои счастлив до чёртиков, о чём свидетельствует улыбка до ушей. Следующий номер, а Рыжая прилипла к Сказочнику, что-то увлечённо рассказывая. Не знаю почему, но на сто процентов уверена, что эти двое обсуждают меня.
Алексей
Зоя говорит, не переставая, начав повествование со своего детства и дойдя только до пятого класса. И зачем я попросил рассказать больше о себе? Невыносимо. Но я спасал Машу и её подругу, которым грозила расправа от решительной женщины. Надеюсь, моя жертва зачтётся в глазах внучки Ильича, и девушка, наконец, примет мои извинения. Почти не слушаю Зою, но, когда она упоминает фамилию Метелина, резко включаюсь в разговор.
– Что?
– У Метелиной жених есть, говорю.
– А?.. Правда?
– Да. Ефрем Ильич всем рассказал, что она живёт с мужчиной: красавец, бизнесмен, серьёзный, деловой. Москвич! – поднимает палец. – Поэтому Метелина нос задрала, считает себя выше нас. Деньги, как говорится, портят людей. С кем поведёшься…
– С кем?
– Так с москвичом же, – повторяет Зоя. – Все они напыщенные, манерные, гордые. Видели, знаем. Ни с какой стороны не подойди, – кривит губы в злой усмешке, изображая плевок. – Никогда не улыбнутся, видят лишь ружьё и дичь на мушке.
И тут я понимаю, что Зоя имеет ввиду свои неудачные попытки вступить в отношения с понравившимся мужчиной. Но её напор отпугивает, заставляя отступить на безопасное расстояние. В первый год моего пребывания здесь девушка атаковала меня комплиментами, вниманием и желанием общаться. Еле отбился.
– А москвича Метелиной видели?
– Не-а. Спросила её, так она сказала, что у него дела и прилететь не смог, – разводит руками, видимо, желая детально рассмотреть жениха Маши.
Жених… Как-то покалывает внутрянку от осознания, что девушка занята. На Машу я не претендую, по крайней мере, мне так кажется. Или всё же претендую? Вижу холодные голубые глаза, которыми девушка сканирует меня из-за кулис. Затем переводит взгляд на Зою, и я замечаю, как дёргаются уголки полных губ. Это не улыбка – нечто иное. Неужели Маша может предположить, что я поддамся чарам Зои? Или же, наоборот: недоступный, равнодушный и не принимающий ухаживания девушки? Точного ответа не будет, потому что блондинка остаётся для меня загадкой, не позволяя приблизиться. Да что там! Она даже извинения мои не приняла. Два раза. Погружён в мысли о Маше настолько, что не слушаю щебет Зои, которая распинается передо мной. Краем уха слышу что-то про неудавшийся брак и одиночество.
– Алексей, – томный вздох в опасной близости от моего лица возвращает в реальность, – а может, ко мне? На чай?
Дёргаюсь и едва сдерживаю смех, когда вижу обречённый взгляд девушки, практически умоляющей согласиться. Нет. Точно не с ней. Только в случае, если она останется последней женщиной на этой планете. И то не факт.
– Простите, Зоя. Я предпочитаю кофе.
К моей радости, в этот самый момент в зале включается свет и ведущие объявляют, что концерт окончен. Выпутываюсь из удушающей хватки Зои и, поднявшись, ищу среди людей Алёнку.
– Возьми его. – Жена друга просит подержать младшего сына, который дремлет на её плече. – Я за Егором схожу.
И правда, сегодня средний выступал в двух номерах, а я опрометчиво пропустил этот момент, увлёкшись сначала беседой с Машей, а затем рассказами Зои. Последняя спешит за Алёной в одном направлении, видимо, за своим чадом, и я получаю шанс выскользнуть в холл, где для детей начинается свой праздник. Но Серёга-младший сопит у меня на плече, не обращая внимания на музыку и крики ребятни. Множество голосов превращается в гудение, и я уже не понимаю, где кто, пока рядом не появляется Алёнка в компании сыновей, которые отдают ей вещи и спешат к детворе.
– Не тяжело?
– Нет, – посматриваю на белобрысого мальчугана на своём плече. – Ему два, почти ничего не весит.
– Валь! – машет кому-то Алёнка, и к нам приближается руководитель кружка в компании Маши.
Она останавливается в шаге от нас, ожидая, пока жена друга переговорит с руководителем кружка. Посматривает на Алёну, а я вспоминаю вчерашние претензии к Серёге. Девушки не вступают в открытое противостояние, но напряжение между ними имеется.
– Такой концерт замечательный! Просто восторг! Спасибо, Валь, что Егора в номер включила.
– Просто он у тебя талантливый и трудолюбивый, не отказывается от лишней репетиции, а на замечания реагирует, словно взрослый человек. На двадцать третье февраля у него будет индивидуальный танец.
– Спасибо. – Алёнка довольна, о чём говорит искренняя улыбка.
– Младшего когда приведёшь? – Валя кивает в мою сторону.
– Ещё не думала, но…
– Вот ты где?! Какого лешего мой сын не выступил с песней, которую вы разучивали? – Разъярённая Зоя напирает на худенькую Валю, которая сжимается в комок под натиском и отступает к Маше. – Я уже говорила, что танцульки – это не для мальчиков. Девочки пусть ногами дрыгают, а мой Стасик не будет! Ты что, совсем тупая?
– Да нет, Зоя, тупая ты. – Маша выходит вперёд, отодвигая Валю и переключая внимание на себя. – У твоего сына нет ни слуха, ни голоса, что понятно всем, кроме тебя. Тебе неоднократно намекали, что не стоит позорить мальчика, а лучше дать ему возможность заниматься тем, к чему действительно есть предрасположенность. Да и ему самому нравится, как ты выразилась, «ногами дрыгать». Ты бы это заметила, если бы в момент выступления сына не обхаживала очередного мужика!
Маша одаривает меня гневным взглядом, и я понимаю, что сейчас могу стать камнем преткновения в разборках женщин, которых связывают давние отношения.
– Очередного? – задыхается от возмущения Зоя. – Я, что, по-твоему, гулящая?
– Слишком легкомысленная, – поправляет её Маша, сбавляя градус напряжения вдвое. – Но это не отменяет того факта, что сын тебя интересовал меньше, чем привлекательный мужчина.
Привлекательный? Оценка более чем лестная, особенно из уст Маши, которой, как мне казалось, я не нравлюсь от слова «совсем».
– Вообще-то, у него, – тычет в меня пальцем, – есть невеста, а я всё видела, – уверяет всех Зоя.
– Тогда ты должна была заметить, что Стасик был счастлив и доволен. Поэтому прекрати оскорблять Валю и набрасываться на каждого без причины. Мы уже давно не в школе, где ты гнобила каждого просто потому, что встала не с той ноги.
– Это тебя я, что ли, гнобила? – Зоя заливисто хохочет, но смех этот предрекает нечто нехорошее и, вероятно, оскорбительное для Маши. – Кстати, Алексей, а хотите, я вам расскажу, как на одном из уроков физкультуры мальчики забрали из раздевалки всю одежду Метелиной и ей пришлось в трусах и босиком метаться по школе в поисках пропажи? А нашла она её в мусорке в грязи и плевках. Но это не самое смешное, – обводит всех пальчиком, – самое смешное – она её ещё и надела на себя. Просидела так ещё три урока! Мы ещё долго припоминали этот весёлый момент!
Зоя хохочет, но всё моё внимание привлечено к Маше, которая часто сглатывает, молча слушая бывшую одноклассницу. Но в голубом омуте не злость – обида и разочарование, а ещё застывшие слёзы, которым она не может позволить вырваться наружу сейчас, в присутствии множества людей. Растеряна и обескуражена, изо всех сил сдерживается, чтобы не вцепиться Зое в глотку и заткнуть поток грязи.
– Мальчиков подговорила ты, о чём мне на следующий день и поведал Славка Сазонов. Твои методы всегда были ограниченными, в принципе, как и ты сама. Самое ужасное, что ты до сих пор осталась тем шестнадцатилетним подростком, который уверен, что, унизив другого, заработает плюсы в глазах окружающий. Увы, Зоя, чем старше человек, тем больше такой принцип работает против него самого. Я почему-то уверена, что ты ни слова сейчас не поняла, – хмыкает Маша, уловив момент ступора Рыжей, – но тебе и не нужно. Продолжай заниматься привычным для тебя делом – обхаживать очередного мужика. – А вот теперь в глазах Маши злость, затмевающая обиду, и она направлена она меня. – Вы подходите друг другу.
Блондинка, вздёрнув подбородок, покидает холл, а я борюсь с желанием броситься следом, чтобы опровергнуть каждое слово и заверить, что даже в случае попадания в компании Зои на необитаемый остров не сосредоточу на ней своё внимание. Вовремя вспоминаю, что у меня на руках ребёнок, а Алёне обещал оставаться рядом до конца праздника. Не простит мне Маша, что я молча наблюдал за разборками, не встав на её защиту.
– Не, ты слышала, Алён? – Зоя ищет в лице жены Горохова поддержку и понимание. – Какая стала! Набралась в своей Москве умных слов!
– Рыжая, заткнись, – рявкает Алёна.
– Ты чего? Ты же её терпеть не можешь, ну, из-за той ситуацией с Серёгой.
– У нас с Метелиной есть недопонимание по некоторым вопросам, но я не опущусь до того, чтобы говорить гадости и разносить непроверенные сплетни. А ты хотя бы иногда связывай мозг с языком, чтобы не выглядеть идиоткой.
– И когда я была идиоткой?
– Прямо сейчас. В твоём случае эволюция остановилась в момент выпуска из школы, и последние десять лет не пошли тебе на пользу.
– Чего?! – пищит Зоя, теперь уже надвигаясь на Алёнку.
– На меня твои методы не действуют. И да, Маша права – удели внимание сыну.
Жена друга подталкивает меня к ёлке, где носится ребятня, а я никак не могу забыть глаза Маши. Ильич много раз сетовал, что внучка сбежала в Москву за перспективами, но теперь понимаю, что бежала от людей, напоминающих, какой она была, и не замечающих, какой стала. Непросто, раздирая себя в клочья, доказывать каждому, что ты совсем не такой, да и не нужно. Такие, как Зоя, застряли в моментах собственного превосходства, остановившись в движении.
Сейчас я жалею лишь об одном – упущенном моменте. Теперь Маша не примет мои извинения ни в какой форме.
Глава 11
Маша
Обидно и гадко настолько, что внутри всё звенит. До сих пор слышу слова Рыжей, которая без стеснения вылила ушат помоев на мою голову. Но хуже всего, что свидетелем моего позора стал Сказочник. Не знаю почему, но тот факт, что мужчина слышал неприятную историю из моего прошлого, делает состояние ещё более омерзительным. Хочется уткнуться в подушку и просто выть.
Много раз я представляла, что все в этом посёлке обо мне забыли, как по взмаху волшебной палочки. И нет больше школьных историй, противной Зои и сплетен, окутывающих меня. Словно я новый человек, появившийся из ниоткуда и не имеющий прошлого, которое настигнет в любой момент.
Теперь Алексей ко мне не подойдёт, не желая общения с той, что ходила в заплёванной одежде и подвергалась нападкам одноклассников. Почему меня это волнует? Не знаю, но я бы всё отдала, чтобы он забыл о словах Рыжей.
– Маш, привет. – Меня окликает знакомый голос, принадлежащий Сергею Горохову.
Закрываю глаза и мысленно стону. Не надо, не сейчас, не сегодня, когда стало понятно, что Алёна по-прежнему настроена враждебно, воспринимая меня как соперницу. Да и ссоры с Зоей достаточно.
– Привет, – отворяю калитку и успеваю закрыть, пока Сергей не вошёл следом. Так между нами будет существенное препятствие. – Твои ещё на празднике в Доме культуры. Наверное, останутся до конца.
– Знаю, я только с работы, сейчас к ним поеду.
А дальше тишина и непонимание, каким образом продолжить разговор. Неловкость, которая сопровождает наше общение с момента расставания.
– Ты к деду?
– Нет, к тебе, – переминается с ноги на ногу, не решаясь спросить. – Тут такое дело, Маш… Я знаю, ты не любишь охотиться, зверюшек убивать, особенно пушных, но… в общем…
– Серёж, давай по существу, – обрываю, не желая, чтобы кто-нибудь увидел нас вместе.
– В общем, есть мужик богатый из Москвы, ему нужен соболь.
– Сколько?
– Пятьдесят-семьдесят шкурок.
– Много, – прикидываю, что для такого количества придётся пару ночей, а возможно, и дольше, провести в тайге.
– Маш, он хорошо заплатит.
А затем Горохов называет сумму, и я едва не взвизгиваю от радости, потому что этих средств хватит и на аренду квартиры, и на жизнь в столице, пока я буду обивать пороги фирм в поисках работы. Держу себя в руках, не желая выдавать радость и необходимость в заработке.
– Всё организуем: разрешение, вертолёт, охотничий домик на нужное количество ночей, прикормку. Твоя задача – гуманные капканы и ты сама.
– Когда?
– Завтра до обеда вылетим, до вечера установишь капканы, утром проверим, сколько имеется. Если не будет нужного количества, снова выставимся. Но с твоей чуйкой на зверя, уверен, управимся за один подход.
– Не будь так уверен. Я почти пять лет тайги не видела, соболя, кстати, тоже.
И ещё столько же не видела бы, но ситуация, в которой оказалась после увольнения, заставляет наступить себе на глотку и согласиться на неожиданное предложение Сергея. Иного способа заработать здесь не найти.
– Не, Машка, ты в этом деле гений, все знают!
– Заканчивай петь дифирамбы, – морщусь, когда слышу преждевременную похвалу. – Завтрашний день покажет, кто кого: я соболя или он всех нас.
– Я в десять заеду.
– Ты тоже летишь? – А вот этот момент мне не нравится, ещё больше он не понравится Алёне.
– Москвич на себе мешки таскать не будет, ты тоже. Я в качестве носильщика. Семьдесят шкурок – семьдесят капканов плюс приманка, это значительный вес.
– Если ему хватает денег, чтобы нанять вертолёт, почему не взять снегоходы?
– Идея! – Горохов улыбается, делая вид, что без меня до этого не додумался. – В общем, летим вчетвером.
– А кто четвёртый?
– Друг москвича. Он, скорее, наблюдатель, чем участник.
– Договорились.
Сергей садится в машину с довольным видом и разворачивается в направлении клуба. Интересно, скажет жене, с кем и насколько отправляется в тайгу? Не моя проблема. Я лишь нанятый ловец, но присутствие двух незнакомых мужчин слегка напрягает. С другой стороны, на охоту приезжают с целью добычи, а не для поиска девушек. Мне иногда кажется, что, пройди перед увлечённым охотником голой, он не заметит, ну если ты, конечно, не встанешь рядом с медведем.
– Деда, где капканы на соболя? – выкрикиваю с порога, всё же надеясь, что дедушка сохранил все приспособления. На охоту сам давно не ходит, но от такой ценности вряд ли избавился.
– В сарае, Мань, а что?
– Они мне нужны.
– С тобой всё в порядке? – прикладывает ладонь к моему лбу, проверяя, вероятно, температуру. – У меня-то точно с сердечком нелады, да и голова пошаливает, но ты-то молодая. Ты ж на пушных не охотишься.
– Горохов приезжал. Какой-то москвич желает пятьдесят шкурок соболя, нанял меня в качестве ловца.
– И ты согласилась? – Лицо дедушки вытягивается, изображая удивление, которое я в последний раз видела, когда объявила об отъезде в Москву.
– Согласилась. Он попросил по-дружески.
Причину выдумаю на ходу, не желая признаваться, что уволена и не имею средств, чтобы полноценно существовать в столице.
– Не похоже на тебя…
– Но будет повод наведаться в тайгу, вспомнить знакомые места, полюбоваться зимним пейзажем. Всё-таки я скучала, как ни крути.
– Да? Манюнь, может, ты тогда и на маяк заглянешь? Неспокойно мне, понимаешь? Посеяла во мне сомнения Римма своими рассказами.
– Какими, интересно? – прыскаю, удивлённая тем, что дед верит в святость Ивана. – Ты и сам знаешь, что Ванька твой любит это дело, – щёлкаю двумя пальцами по шее. – Да и ни один нормальный человек не будет там сидеть несколько дней на сухую. А он там сколько?
– Да больше недели.
– Ну вот. Ответ ты знаешь сам.
– В таком случае мне вдвойне неспокойно. А если данные не передал? А если за техникой не следит? На связь не выходит? А?
Дедушка прикладывает ладонь к груди, громко охая и медленно оседает. И сдался ему этот маяк. Душу в него вложил, считая смыслом жизни. Подставляю плечо и веду в спальню, укладывая на постель.
– Не перегибай, ладно? Тебе волноваться нельзя, только-только в себя пришёл. Съезжу я, съезжу. Обещаю. Как из тайги вернёмся, сразу и поеду, всё проверю.
– Обещаешь? – прищуривается, внимательно меня осматривая и ждёт подвоха.
– Сказала же! Поеду, проверю. Но только, – осекаюсь, а дед приподнимается на локтях, готовый к атаке, – если не будет метели.
– Это-то понятно, – укладывается обратно, сложив руки на груди. – В метель опасно.
– И не одна. Одна не могу, сам знаешь.
Успокоив беспокойного смотрителя, иду в сарай, где нахожу капканы: сцеплены по несколько штук и нанизаны вереницей в лучших традициях Ефрема Ильича. Сбиваюсь со счёта на семидесятом, теперь точно зная, что нужное количество имеется. Здесь же нахожу рюкзак и всё необходимое для вылазки в тайгу. Мысленно протестую, не желая охотиться на пушистых зверьков, но осознание, что без денег не будет возможности вернуться в Москву, подталкивает к действиям.
Остаётся последнее: открыть сейф и достать своё ружьё, которое, как я вижу, дед чистил и хранил по всем правилам. Он тот, кто всегда соблюдает предписанные правила, отвергая всё незаконное и нечестное, именно поэтому, сколько себя помню, высокий стальной шкаф стоял здесь всегда.
Собираю рюкзак и делаю заготовки провизии. Надеюсь, Горохов объяснит приезжим, что с собой взять в тайгу при условии, что мы можем задержаться на пару ночей. Каждый сам за себя, меня наняли для ловли соболя, я не обязана думать, чем охотники будут питаться и где спать.
Всю ночь ворочаюсь, вспоминая нюансы охоты, которым меня научил дед, как только мне исполнилось восемнадцать и я получила охотничий билет. Тогда же оформила разрешение на оружие и купила ружьё, которое остаётся со мной до сих пор. Внутри неспокойно от предстоящего полёта в тайгу.
Утро проходит в наставлениях и напоминании дедушки, как правильно расставлять капканы. Но я знаю: это как езда на велосипеде – разучиться невозможно. Ровно в десять около калитки останавливается машина Сергея. Грузим капканы и мои вещи, чтобы сразу отправиться к вертолётной площадке.
Алексей
Уже два часа слоняюсь по аэропорту, ожидая рейс из Москвы, который задержали из-за надвигающегося на область циклона. По прогнозам, буран накроет территорию через два-три дня: поднимется ветер, больше суток будет господствовать метель, занесёт дороги и переезды. В такие моменты приятнее всего находиться в тёплом доме с кружкой чего-то горячего в руках, наблюдая в окно, как бушует стихия, неподвластная человеку. Каждый год метель для меня своего рода точка отсчёта, начало, предшествующее начинаниям и планам.
– Лёш!
Слышу своё имя и ищу в толпе знакомое лицо. Муреев тащит за собой огромный чемодан, неспешно направляясь ко мне. Как всегда, в чёрном классическом пальто, гладко выбрит и с фирменной улыбкой на лице.
– Привет. Как долетел?
– Рейс задержали, насколько я понял, из-за погодных условий. В тайгу-то слетать успеем?
– Успеем, не переживай. Серёга нашёл лучшего ловца соболей. Как он сказал. Возможно, справимся за сутки или задержимся на двое. Но только, – останавливаю Женю на выходе, – того, кто обработает шкурки, ищи сам.
– Само собой. Уже нашёл. В Якутии. Вот такой мастер, – поднимает большой палец, уверяя, что всё предусмотрел.
– Так, а зачем столько шкурок? Шубу очередной своей возлюбленной закажешь? – подмигиваю, вспоминая, что уже давно запутался в списке бывших, настоящих и будущих женщин Муреева. Пятый десяток, а он до сих пор не остановился на одной, меняя их каждую неделю.
– Себе, Лёша, себе.
– Ты сейчас серьёзно? – таращусь на Женю, на секунду представляя его в соболиной шубе до пят. Как-то не вяжется у меня деловой мужик с мехами.
– Да.
Сдерживаю желание высмеять заявление Муреева, когда вижу серьёзный, полный уверенности взгляд. Ладно, не мне судить о предпочтениях других.
– Не вопрос, – поднимаю руки, смягчая Женю. – Хочешь так хочешь.
– А ты с бородой совсем другой. Видел бы тебя отец.
– Видел. Фото отправлял, да и каждый год отращиваю растительность перед приездом сюда, – поглаживаю бороду, которая, на моё счастье, всегда отрастает очень быстро, скрывая собой бизнесмена и делая своим в этих местах. – Здесь можно не думать о цвете галстука, марке часов и золотых запонках. И вообще, у меня отпуск.
– Нормальные люди зимой стремятся к теплу, солнцу, морю и категории «всё включено», а ты летишь на край страны в сугробы и мороз. Тебе это не кажется странным?
– А тебе не кажется странной соболиная шуба до пола? – встречный вопрос, и Женя капитулирует, понимая, что его мнение мне неинтересно.
Молча садимся в такси, потому что Муреев не сел бы в старую Ниву даже при условии, что это был бы единственный транспорт в округе. Провожаю его в лучшую гостиницу в Магадане и прощаюсь до утра, сам уезжая к сестре.
Проведя месяц здесь, потом долго привыкаю к шуму и ритму города. Мы часто путаем скорость с суетой. И вроде бежим, несёмся, пот струится по вискам, а толку нет. Пробуждение наступает лишь тогда, когда отпадает необходимость бежать и гнаться за несуществующими целями. Именно здесь осознание этого обдаёт особенно остро, показывая, сколько всего можно пропустить, сосредоточившись на цифрах, прибыли и контрактах.
И сейчас я даже благодарен Мурееву, который организовал вылазку в тайгу, потому что именно там чувствуется особая, почти осязаемая связь с природой. Уже представляю, как дружная мужская компания проведёт время за разговорами и байками Серёги.
Удобно устроившись на кровати, возвращаюсь мыслями к Маше и сегодняшнему инциденту в клубе. До отъезда в аэропорт хотел зайти к Ильичу под предлогом беспокойства за его здоровье и заодно увидеть внучку, но в последний момент решил не провоцировать девушку, которая и так на взводе. Как правило наши встречи оканчиваются взаимными «комплиментами» и моими глупыми попытками наладить общение. Возможно, Маша права: нам противопоказано находиться рядом.
К десяти утра следующего дня заезжаю в гостиницу за Женей. Муреев и здесь значительно выделяется, когда появляется в дорогом горнолыжном костюме, который, по всей вероятность, приобрёл специально для охоты. Даже боюсь представить стоимость того, чем набит его рюкзак.
– Ты попроще не мог одеться? – бросаю вопрос, выезжая на трассу, которой ведёт к вертолётной стоянке.
– Это и есть попроще. Изначально планировал взять другой костюм.
– Это не тот ярко-зелёный, который ты купил два года назад для поездки в Тромсё?
Вспоминаю, как Женя смешно в нём смотрелся, а издалека нам казалось, что с горы спускается огромный травяной шар, иногда виляющий в стороны. Димка тогда ржал всю неделю, что мы там пробыли, тем самым вызвав гнев Муреева.
– Он. Но в конце концов решил, что он слишком приметный для тайги, и купил этот.
– Правильно сделал.
– Меня Дима на свадьбу пригласил.
И сейчас мне не хочется обсуждать тему женитьбы родного брата и бывшей невесты. Уже давно отпустило, но я даже не мог предположить, что дело дойдёт до официальной регистрации. С тех пор как Соня объявила об их отношениях и окончании наших, с Димой мы разговаривали несколько раз, да и эти пять минут были натянутыми и вымученными. Как оказалось, кроме дел компании больше нам говорить не о чем. Не сейчас. До тех пор, пока я не приму их отношения, свыкшись с мыслью, что Соня теперь для меня невестка.
– Меня тоже, – сухой ответ без определённого решения. Не решил ещё, буду ли присутствовать на свадьбе. Даже матери не смог ответить.
– Тебе придётся присутствовать. Родного брата так просто из жизни не выкинешь…
– Отец просил поговорить? – обрываю Муреева, прекрасно понимая, с какой стороны дует ветер нравоучений.
– Лёш, ты пойми – остаться безучастным не получится. Через десять дней Соня станет частью вашей семьи. Вам всё равно придётся сталкиваться на семейных праздниках, находиться за одним столом и решать общие вопросы. Она занимает не последнее место в компании Мельниковых. Да, за границей, но дело общее. Ты не сможешь при виде её отворачиваться и делать вид, что вы незнакомы.
– Понимаю, но относиться ровно пока не могу.
– Отец считает, если ты начнёшь новые отношения, союз Димы и Сони станет тебе безразличен.
– Отец считает… – хмыкаю, потому что всё решили за меня. Как всегда. – Мне не двадцать лет, чтобы обратить внимание на нужную девушку, на которую укажет пальцем отец.
– Это не самый плохой вариант.
– Но и не лучший.
– Для начала хотя бы просмотри варианты. Ты ещё ни одной не видел, а уже кричишь: «Это не моё».
Уверен, что отец с Муреевым и списочек передал, где галочками отмечены подходящие мне девушки.
– Жень, это же не брюки и не рубашка, на которых указан размер S, M, L. Это душа, возможно, чистая и ранимая. Я же не товар в витрине магазина выбираю, исходя из цвета, качества пошива и бренда, а человека, который встанет рядом и пройдёт со мной часть пути.
– А что, были попытки?
– Были. Сидишь в дорогом ресторане, смотришь в голубые глаза красивой блондинки и понимаешь, что тебе всё равно. Пусто и тихо. И нет никакого желания продолжать вечер и переступать черту, потому что и через месяц ничего не изменится, если тебя не прошибло в первые пять минут. Ещё через два будет не о чем говорить, ужин будет проходить в тишине, а секс станет обязаловкой, где каждый будет думать: «Быстрей бы всё закончилось». Плавали, знаем.
– Вот мне с женщинами не бывает скучно. – Муреев ведёт плечом и ухмыляется, вспоминая, видимо, о чём-то личном.
– Это потому, Евгений Валерьевич, что ты их меняешь каждую неделю. Имена хоть запоминаешь?
– Не всегда, – морщится, а затем в унисон взрываемся смехом.
И пока едем в нужном направлении, Женя рассказывает, как последние пять раз знакомился с девушками, которых звали Виктория. Записал их в телефоне под порядковыми номерами, чтобы не перепутать, но, в конце концов, всё же ошибся, за что и поплатился истерикой и битьём посуды.
Издалека замечаю машину Горохова. Багажник открыт, и я вижу лишь край белого костюма, который, видимо, и принадлежит нанятому охотнику.
– Знакомься, Серёг, это Евгений Муреев. Друг моего отца и просто хороший человек, которого я знаю лет двадцать.
– Сергей, – пожимает руку и поворачивается в сторону автомобиля. – Знакомьтесь, лучший охотник на соболя в наших краях – Мария Метелина.
Теряю дар речи, когда вижу, с кем мне придётся провести следующие два дня в тайге. И всё бы ничего, вот только за спиной у Маши ружьё, из которого, видимо, я и буду застрелен, если с языка сорвётся очередная колкость.
Глава 12
Маша
Потрясающе. Великолепно. Восхитительно. Шикарно. Блестяще. Превосходно.
Не знаю, какими словами описать свой «восторг» от лицезрения Сказочника, сидящего напротив и пожирающего меня взглядом. Удивлён не меньше меня, а скорее, больше, потому что вот уже двадцать минут с момента взлёта вертолёта не проронил ни слова. А я снова и снова возвращаюсь к сцене, свидетелем которой он стал вчера, и чувствую себя омерзительно от одной лишь мысли, что он может прямо сейчас думать обо мне плохо.
Для меня важно оставаться в выигрышном положении, но в данный момент я бегаю глазами по вертолёту, осматривая каждую щёлочку, лишь бы не попасть под пронзительный зелёный взгляд. Сожаление о согласии на это мероприятие меркнет, когда вспоминаю об обещанной сумме. По этой же причине заставляю себя собраться и приготовиться к обществу Алексея минимум на сутки, а возможно, и дольше. Прикидываю варианты комментариев, если мужчина вернётся к словам Зои и решит уточнить детали школьного происшествия, которое до сих пор остаётся номером один в моём личном списке унижений.
Москвич и Сергей активно беседуют, перекрикивая гул вертолёта, и периодически тычут пальцем в разных направлениях. Сосредоточившись на присутствии Сказочника, теряю логическую мысль, но закрываю глаза, чтобы прогнать ход наших действий, когда прибудем на место.
Садимся на заимке и выгружаемся, провожая железную птичку взглядом в небе. На удивление тихая морозная погода, а вокруг глухая тайга, покрытая толстым слоем снега. Кажется непролазной и ужасающей, но лишь для тех, кто в этих местах новичок.
Заимка просторная. Два сруба рядом, по всему видно, новые и довольно современные. Такие только для охотничьих туров и приезжих, желающих и здесь иметь все блага цивилизации. Свои довольствуются перекошенной избушкой, на вид непривлекательной, но функциональной. Всё самое необходимое имеется, остальное неважно. Рядом небольшой навес с двумя снегоходами последней модели. Согласна, Москвич не поскупился, развернувшись по полной.
Разбираем с Гороховым капканы и кулемки, разделяя их и прикормку. Сказочник молчит, что напрягает и начинает злить. Мои движения нервные и резкие. Хочется крикнуть: «Ну скажи уже что-нибудь». Но вместо этого рычу на Серёжу, требуя правильных действий.
– Разрешение, – протягивает мне бумаги Москвич.
– Восемьдесят? Речь шла о меньшем количестве.
– Подстраховался, – расплывается в улыбке.
Только сейчас решаюсь его детально рассмотреть. Коренастый мужчина лет сорока пяти, с крупными чертами лица, прямым носом и родинкой между бровей. Озорной взгляд изучает меня так же, как я его, а затем замечаю вспыхнувший интерес. Едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться, потому что мне сейчас только таёжной романтики не хватает для полного счастья.
– Евгений, где ваше ружьё? – сейчас понимаю, что оружие есть только у нас троих.
– Ружьё? Я решил, что оно мне не нужно. Я же не собираюсь охотиться. Для этого нанял вас, Маша.
– Серьёзно? – готова кричать и топать ногами. – А вы как собираетесь защищаться, если вам навстречу медведь выйдет или росомаха? Уговорите их вас не жрать? Или денег дадите?
– Побегу… – растерянно мямлит мужчина, поглядывая на Горохова и Сказочника.
– Вон оно что… Стесняюсь спросить, а далеко ли убежите в зимнем костюме по такому снежному покрову? Вероятно, до первого дерева, да?
– Ну, да…
– Евгений, – подхожу ближе, цокая, – а что вы знаете о повадках медведей?
– Они спят зимой. Так ведь?
– Так, конечно. Но не так. Есть молодняк, который в первую зимовку без матери не умеет правильно залегать в берлогу, просыпается на месяц раньше и бродит в поисках пищи. Больше любопытные, чем опасные. Если, конечно, не побежите. Тогда срабатывает инстинкт преследования. В этом случае выбирайте деревце потолще, иначе он вас просто стряхнёт. Не сожрёт, но хребет себе сломаете, – надвигаюсь на мужчину, а он пятится под натиском, вжимая голову в плечи. Преувеличиваю, конечно, но пусть лучше боится, чем легкомысленно бродит по тайге в своём дорогом костюме.
– У вас же есть ружьё, этого достаточно.
– А вы меня наняли на соболя охотится или за вами по пятам следовать? Определитесь на берегу, от этого и будем исходить.
– Охотиться…
– Маш, хватит. – Меня останавливает Горохов, поглаживая по плечу.
Этот момент не ускользает от Сказочника, который ревностно прожигает руку друга. И он туда же?
– Так, – выдохнув, успокаиваюсь, – его берёшь на себя, – указываю на Москвича. – Ты опытный, всё сам знаешь. Ждёте нас в срубе. Снегохода два, прицепим волокуши, всё уместится. Сказ… Алексей, – произношу с нажимом, �
Глава 1 Маша – Неделя прошла и никаких результатов! – орёт Власов. – Чем вы занимаетесь? А? – Игорь Геннадьевич, – берёт слово один из замов, – напоминаю, что сегодня восьмое января. Неделю, как вы выразились, вся фирма была на выходных. Сегодня первая планёрка в наступившем году. – Рабочий день начался два часа назад, – рявкает шеф, отчего все в зале сжимаются и перестают дышать, ожидая, когда его понесёт во все тяжкие. – Я спрашиваю вас, Метелина, – переводит взгляд на меня. – Что по «МельникГрупп»? – Ни-че-го, – чеканю по слогам, боковым зрением замечая, как Клочко практически съезжает по стулу и закрывает ладонями лицо. – Я хочу этот контракт! – Тычет в меня пальцем. – Мы и так участвуем в аукционе, и на данный момент занимаем лидирующую позицию. Наше предложение является выгодным и привлекательным. Личная беседа с Мельниковым ничего не решит, – очередная попытка убедить Власова в нецелесообразности поиска личной встречи с главой «МельникГрупп». – Решит, Мария Егоровна. Общеизвестный факт: Мельников предпочитает возможных партнёров знать в лицо и встретиться до итогов аукциона. Это самый крупный заказ для нашей фирмы за последние несколько лет. Поставка оборудования, комплектующих, а затем и их обслуживание на протяжении двух лет, – растопыривает пальцы, обводя присутствующих, словно мы считать не умеем. – И вы, – возвращается ко мне, – как специалист по связям с общественностью, должны попасть на встречу с Мельниковым. Это ваша прямая обязанность. Просто напоминаю, если вы забыли, – устрашающе нависает надо мной, – нет выполненной работы – нет оплаты. Старая заезженная пластинка и угрозы лишить нас премиальных в конце месяца. В этом весь Власов. В такие моменты мне хочется его придушить. – Его помощник сказал, что Мельников, по уже сложившейся традиции, покидает столицу до конца января. Уезжает к другу. Его сотовый недоступен, а на письма он не отвечает, да и вообще не открывает электронку, потому что там проблемы с интернетом. – Он что, на необитаемый остров отправляется? – Власов переходит на крик: лицо красное, губы трясутся, а руки покрываются тёмными пятнами. Шеф в гневе, вероятно, праздники прошли не слишком позитивно. – Вроде того. Дела переводит на своего зама, – открываю ежедневник, чтобы напомнить себе имя, – Филиппов Виталий Сергеевич. Он вернётся из Европы пятнадцатого. На мой звонок ответил в грубой форме, напомнив, что у него отпуск. – И как у них фирма процветает-то! – негодует Власов. – Один чёрт-те где, второй в отпуске. Если бы я так работал, давно бы стал банкротом. – У «МельникГрупп» в штате четыре тысячи сотрудников, у нас около пятисот. Для сравнения, – напоминаю шефу статистику. Зал для совещаний, в котором сейчас двенадцать человек, тонет в звенящей тишине. Каждый опасается, что гнев Власова перекинется на него. Внутри потряхивает, но я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не показывать Власову свою слабость. Он ненавидит рыдающих женщин, начиная активно добивать язвительными шутками и издёвками. – У Мельникова должен быть номер для связи – обязательно. Возможно, личный и известный ограниченному кругу лиц. С ним ведь должны как-то связываться в случае непредвиденной ситуации? Найди мне этот номер. – Интересно, где? – недовольно фыркаю, сдерживая возмущение. – Где угодно, Метелина! – гаркает. – Свободны. «Прекрасное» утро первого рабочего дня в новом году. Я попала под раздачу, пока остальные, склонив головы, молча надеялись, что их гнев шефа не коснётся. Мне грех жаловаться: последние полгода Власов меня не трогал, пока я вела переговоры с фирмой-партнёром, с которой в итоге мы подписали выгодный контракт. Шеф даже побаловал меня приятными премиальными под Новый год, которые я успешно потратила на покупку одежды и развлечения с коллегами. Теперь же, урежет всё под ноль, если я не найду способ связаться с этим Мельниковым и представить наше предложение лично. – Сочувствую, Маш, – Зени́н изображает невинное лицо, радуясь, что ему не перепало от шефа. На самом деле всем плевать, как тебя отымел Власов, главное, не попасть под горячую руку самому. – Если бы я тебя не знала, Миша, поверила в искренность и сожаления. Но увы, – развожу руками, – в эту фирму мы пришли в одно время, и вот уже три года в правдивость твоих слов не верю. Разворачиваюсь и направляюсь к своему кабинету, не обращая внимание на привычные оправдания Миши. По глупости четыре года назад поддалась его обаянию и ухаживаниям, поверив в чувства. Всё оказалось куда прозаичнее: мы метили на одну должность, оба были на испытательном сроке, а в итоге место начальника отдела получил Зенин. Свой анализ статистики работы компании и меры по её улучшению, приготовленные мною для Власова, Миша использовал в своих целях. И выступление перед шефом, которое позволило бы получить мне назначение, превратилось в фарс. Все решили, что его проделанную работу, я выдала за свою. Обидно и неприятно, когда человек, которому ты доверял, подставляет подножку. Со временем всё прояснилось, потому что Власов, как человек дотошный, раз за разом проверял Зенина на его же статистических данных и выяснил, что тот не понимает, о чём его спрашивают. Миша остался в фирме, но на должности ниже, а я, несмотря на проявившуюся правду так и осталась в отделе по связям с общественностью, а желаемое место досталось Клочко. Так лучше, если бы должность всё же осталась за Мишей, мне до сих пор бы было обидно. Мы, естественно, разбежались, а все попытки Зенина вновь привлечь моё внимание, с треском провалились. С тех пор я держусь от него на значительном расстоянии, зная, что этот человек способен на подлость в угоду своим интересам. Вот и сейчас сожаления Миши, что именно я попала под раздачу в первый рабочий день, наигранные и искусственные. – Привет. Ещё раз, – дверь отворяется, являя Клочко Николая Николаевича, первого зама Власова. – Ты в норме? – окидывает меня сочувствующим взглядом, который, в отличие от Мишиного, настоящий. – Всё нормально, – подхожу к кофемашине, закладывая две капсулы. Через несколько минут выставляю перед Колей крепкий напиток. Клочко тепло улыбается, вдыхая аромат над кружкой и зажмуриваясь, отчего в уголках глаз собирается паутинка из морщинок. Мужчине под сорок, но он прекрасно выглядит, а со мной общается просто и тепло. – Вот скажи, почему шеф так зациклился на этом Мельникове? Прям навязчивая идея какая-то… – Всё просто, Маш: тот, кто выиграет аукцион, будет заниматься поставками, и долгих пять лет обслуживать «МельникГрупп». – Стоп! Он же сказал два? – Не-а, – подмигивает Клочко, – пять! А если учесть, какое количество оборудования указано в заявке, наши технари там будут дневать и ночевать. – Ясно. Огромный заказ со всеми вытекающими выгоден для шефа. А параллельно будет брать мелкие, конечно, не во вред основному. Работать с такой компанией, как «МельникГрупп» очень выгодно. К тому же Власов позаботится, чтобы в контракте был прописан пункт невозможности смены обслуживающей фирмы. – Слушай, я кое-что раздобыл, – ныряет во внутренний карман пиджака, выуживая сложенный листок бумаги, и подталкивает ко мне. – Домашний адрес Мельникова. – И зачем он мне? – пробежавшись по строчкам, понимаю, что это новый район. – Его помощник чётко сказал, что босс уехал, вернётся к концу месяца, если никакие обстоятельства не заставят его продлить отпуск. – А мне птичка на хвосте принесла, что никуда он не уехал, – рокочущий голос Клочко разносится по кабинету. – Просто решил провести полноценные выходные и закрыться в квартире, отключив телефоны. – И ты предлагаешь мне ворваться к нему домой с докладом от Власова? Ярко представляю себя, мнущуюся на пороге перед серьёзным мужчиной и в конце добавляющую: «Работайте с нами, пожалуйста. А то меня шеф казнит жесточайшим образом». Интересно, сколько ему лет? Никакой информации в интернете, что странно. Фото зама красуется чуть ли не под каждым упоминанием «МельникГрупп», а самого основателя нигде нет. В нашем, напичканном технологиями мире, трудно оставаться в информационном вакууме. Нет, я всё же нашла упоминания о Мельникове, которому лет под семьдесят, но предполагаю, что это отец, передавший бразды правления компанией сыну. – Не ворваться, Маша. Объяснить кто ты и по какой причине ищешь с ним встречи. – Мне кажется, если бы встречи с ним искал мужчина, например, кто-то из нашего коллектива, – наклоняю голову, намекая на самого Клочко, – Мельников, возможно, более охотно шёл на контакт. – А вот нет. Как правило, привлекательную девушку, коей ты и являешься, мужская аудитория слушает о-о-очень внимательно. Первые два этапа переговоров по прошлому заказу пошли комом, потому что никому было неинтересно слушать Зенина. А когда подключилась ты, дело сдвинулось с места. Может Коля и прав. Давно подметила, что представители фирм в чисто мужском составе слушают внимательнее именно женщину-докладчика. – Ладно, – вздыхаю и засовываю бумажку с адресом в сумку. – Сегодня или завтра поеду ломиться к нему домой. – Только не набрасывайся, – Клочко ржёт, задерживаясь в дверях, – а то полицию вызовет и обвинит в домогательствах. Вот спасибо, Коля – утешил. Но делать нечего, потому что Власов с меня не слезет, напоминая о «МельникГрупп». Ещё раз набираю помощника Мельникова, который, кажется, уже по голосу меня узнаёт. Прослушав версию об отъезде и отпуске, вызываю такси и еду по указанному адресу. Многоэтажка в новом районе, квартира в котором стоит наверняка уйму денег. Сразу вспоминаю нашу с Кристиной съёмную и становится тоскливо. Четыре года я в столице и, скорее всего, собственным жильём обзавестись не смогу никогда. Неожиданно на входе меня встречает консьержка, подозрительно осматривает и допрашивает с пристрастием. – Нет его, говорю. Уехал. Ещё перед Новым годом. И не возвращался пока. Не обманываю, – женщина, представившаяся тётей Люсей, прикладывает ладонь к груди, усиливая эффект. – Вернётся к концу января, или в феврале. Всегда по-разному. – А я так надеялась, – плюхаюсь на стул рядом с женщиной, закрывая глаза. – Очень нужен, да? – снисходительно понижает тон, в котором проскакивают сочувствующие нотки. – Да, – киваю. – Планируем контракт заключить с его компанией, а Мельников предпочитает заранее знать о возможном партнёре. Ну и вот… Шеф заставил организовать с ним встречу, а его нет. А номер его не знаете? – Такой информации мне не дают, – разводит руками, провожая взглядом женщину, которая проходит мимо нас. Но тётю Люсю она интересует мало, поэтому могу предположить, что она здесь проживает. – А если случится что? – не унимаюсь. – Например, жильцы сверху квартиру затопят, или пожар. Как связаться? – На этот случай есть службы и слесарь, а ещё номер его помощника. Чёрт, и тут Мельников подстраховался, перекинув всё на Арсения. – А куда уехал не знаете? – Куда?.. – женщина зависает на пару минут, вероятно, вспоминая. – О! Дальний Восток. У него там двоюродная сестра живёт, он каждый год туда летает. Ещё лучше. Край страны. Надеюсь, Власов не предложит мне лететь за Мельниковым туда. И что там забыл городской человек? Зимой холодно, а северные ветра пронизывают насквозь, пробирая до костей. Мне ли не знать. Я родом оттуда. Уехала четыре года назад из небольшого посёлка в Москву в поисках перспектив. – Ладно, – поднимаюсь, укутываясь шарфом. – Спасибо вам. По крайней мере, я попробовала. – Удачи, – прилетает в спину, когда дверь почти закрывается за мной. А она понадобится, потому что завтра с утра Власов ворвётся ко мне в кабинет с уже привычным вопросом: «Что там по «МельникГрупп?»» А ничего. По-прежнему тишина. Глава 2 – Что там по «МельникГрупп»? У меня уже глаз дёргается от этого вопроса. Как я и предполагала, шеф появился в моём кабинете ровно через минуту после прихода. – Игорь Геннадьевич, – начинаю спокойно, – я испробовала все доступные способы, чтобы связаться с Мельниковым. В офисе его нет, основной номер недоступен, на письма не отвечает, дома нет. – Власов в удивлении приподнимает бровь. – Да-да, я узнала его домашний адрес и вчера съездила. Консьержка сказала, что улетел ещё до праздников. Я сделала всё возможное, – развожу руками. – Остаётся ждать, когда Мельников вернётся. – Маша, ты меня разочаровываешь! – взрывается шеф. Началось. Привычное состояние Власова, когда всё идёт не по установленному плану. – Простите, но быть удобным для всех невозможно, – мило улыбаюсь, отчего шеф приходит в ярость и покрывается багровыми пятнами.