Туман между нами бесплатное чтение

Мери Ли
Туман между нами

Глава первая

Закари сидел в своём кабинете и размышлял о том, что ему сказал брат ещё месяц тому назад. Девушка была заперта, и её охраняли лучше, чем самого президента. Очень жаль, но человека в пакет не засунешь и не пронесёшь через охрану незамеченным. А как достать её, временный глава базы номер девять не понимал. Уже на протяжении двадцати девяти дней все его мысли были в знакомых лабиринтах базы номер восемь. Он знал, где именно сидела пленница, сколько человек её охраняли, что она ела и во что была одета. Ему было известно о ней всё: возраст, вес, группа крови и итоговые показатели лабораторных опытов. Но вся эта информация ничего не значила, когда возле дверей сидел цербер – его мать.

Единственное, что приходило на ум Заку, – это ворваться с боем на базу и отнять девчонку, но тогда погибнут многие, а людей и так осталось меньше, чем недостаточно. Удивительно то, что на его базе уцелело намного больше военных, ему, в отличие от брата, не приходилось обучать сопляков держать в руках оружие, заставлять их позабыть о страхе перед смертью и не обделывать штаны. Но на его базе был недостаток медиков и рабочей силы. Уже полгода Зак строил стену вокруг девятки. Их местоположению повезло намного меньше, чем соседствующим военным. База была замаскирована под старую церковь, и основной вход находился на последней точке входа в городское метро. Приходилось строить стену, но эта задача была не из легких, военных на работы не отправишь, у них и так много других задач, а те, кого Закари и его люди спасли, никчемные и слабые. Гражданские недисциплинированны и глупы, они до сих пор лелеяли надежду на правительство, что оно спасёт их от тумана. Знали бы они, что творилось в мире, давно откинули бы эти мысли на свалку несбывшихся грёз. Монархи, президенты и канцлеры многих стран были мертвы или заражены, там, в этих странах, шла борьба не только с вирусом Т001, но и со здравым смыслом. Даже разрушенные города, заполонившие свои улицы зараженными, прельщали глупцов к правлению. Зак бы не стал бороться за власть, которая заранее была обречена на провал.

С появления тумана прошло двести двадцать два дня. И с каждым из этих дней Заку становилось известно о каждом шаге землян в бездну. Президент его страны, несмотря на строгие правила распространения информации, всё же оказался не столь глуп и отправлял на все базы данные об изменениях не только в своей стране, но и о том, что происходило за пределами границ его правления. Кроме глав баз и других военных объектов, данной информацией никто не располагал. Уже месяц как президент не отправлял новые вводные, и это означало одно – больше подобная информация не имела значения. Мир рухнул, и большее, что люди могли сделать, – не дать истребить человечество полностью, но это будет сложно, ведь женщин практически не осталось. В соотношении к мужчинам на базе номер девять – одна к двадцати двум.

Закари крутил в руках кулон, когда в дверь постучали.

– Войдите, – ответил он и даже не посмотрел на дверь, тем не менее она открылась и закрылась, а в кабинете стало на одного человека больше.

– Зак, думаю сегодня не стоит идти.

Келлер тут же поднял взгляд на своего друга и сослуживца, но лицо Нео ничего не выражало.

– Это не обсуждается.

Закари бросил взгляд за окно, там свирепствовала непогода. Дождь лил как из ведра, а ветер гнул ветки деревьев ближайшего парка. Кабинет Закари Келлера находился у вершины церкви, через смежную дверь располагалась его комната. Те, кто жил под землей, редко его видели, но знали благодаря кому они вообще были живы.

– Я знаю. Но завтра мы должны быть в аэропорту, и если сегодня что-то пойдет не так, то…

– Ты хочешь составить компанию Рэнли? – спросил Зак.

Нео тут же сжал губы, но не прекратил смотреть на Закари упертым взглядом. Временный глава базы знал, что друг прав, но даже от друга он был не намерен терпеть непослушание. Этому его научила мать. Никто и никогда не должен видеть сомнений, иначе за тобой никто не пойдет, так она говорила. Подобного рода наставления она вдалбливала в головы своих сыновей с самого рождения.

– Даже встреча с президентом не столь важна, – уверенно сказал он и снова опустил взгляд на прямоугольный металлический кулон в своих руках.

Правый верхний угол начал ржаветь, но не сам кулон был важен Заку, а то, что на нём написано.

Нео тяжко вздохнул и прошел к столу, опустился на стул и сказал:

– Тогда я пойду с тобой.

Зак искривил губы в слабой улыбке, он понимал, что от друга ему не отделаться. Практически четыре года прошло с тех пор, как Закари Келлер перешёл с восьмой базы на девятую, и всё это время Нео и Рэнли были подле него. Их знакомство было странным и глупым, схождение характеров тяжелым, а понимание принципов жизни друг друга непосильным. И только благодаря одному моменту в жизни Закари, эти трое стали неделимы. Всего один случай свёл их больше, чем кровных братьев роднит молоко матери.

– Когда ты выпустишь Рэнли?

Закари ожидал этого вопроса, ему не единожды доносили, что Рэнли Скотт, уже достал всех, кого ставили на охрану его камеры. Если со Скотта снять военную форму, то никто никогда не догадался бы, что он искусный воин и безжалостный убийца. Это светловолосый высокий щеголь, которого хлебом не корми, дай поболтать. Но самое жестокое, что сделал с его жизнью туман, так это выкосил большую часть женского населения планеты, а без внимания слабого пола Рэнли жить не мог. Из-за этого внимания он и сидел за решеткой.

– После возвращения домой, – ответил Зак.

Обычно спокойный и собранный Нео позволил себе слабую улыбку.

– Он и так уже всей охране вытрахал мозг.

Как бы не было забавным пребывание Рэнли за решеткой, его проступок стоил Заку пары лет жизни. Келлер внимательно посмотрел на Нео и без тени улыбки сказал:

– Он подверг всех опасности и должен понести наказание.

– Рэнли сделал это не со зла.

– Ты же понимаешь, что это ещё хуже? Зло объяснимо, а глупость и неосмотрительность фатальны.

Келлер больше не хотел говорить о друге, которого пришлось запереть в камере по соседству с крысами.

– Всё готово к полёту?

– Да. Но ты не думаешь, что пять человек – это слишком мало?

Закари не думал, что пять – это мало, он знал, что база номер восемь отправляла тридцать человек. Тем самым полковник хотела показать, что у неё много людей. Но Зак знал, что это не так. Чтобы пустить пыль в глаза президенту, полковник оставляла базу практически неприкрытой. Вот это глупо.

Сначала он рассматривал этот момент, как возможность пробраться на базу номер восемь и выкрасть девушку, но как позже ему стало известно, на это время база будет полностью законсервирована и даже удар ядерного оружия не заставит полковника изменить своё решение. На момент отсутствия тридцати военных восьмёрка будет закрыта и на вход, и на выход.

– Что у нас по оружию? – спросил Келлер.

– Вчера доставили ещё три машины.

– Этого мало.

Нео не перечил другу, хотя считал, что оружия у них сейчас больше, чем достаточно. Нео вообще не приемлел разногласий с Келлером, не то, что Рэнли, тот часто не следил за языком и переходил грань дозволенного, но только наедине.

– Как там поживают наши фанатики? – спросил Келлер, внимательно вглядываясь в лицо Нео.

– Молятся туману.

– Больше они не доставляли проблем?

– Нет.

– Отлично.

В метро, недалеко от места, где был расположен основной вход на базу номер девять, скопились выжившие, они отказались идти на базу, Закари был этому только рад. Лишние люди одновременно и хорошо, и плохо. Не зараженные из метро стали называть себя – неофитами. На станции жило немногим более сотни человек, а трое из них – отличные ораторы, они-то и вбили в головы остальным, что туман – это послание господа. Неофиты служили туману и только ему. Как-то Закари спросил у Даррела Джонса, одного из основателей новой веры, как же они служат туману? Даррел не ответил, ссылаясь на то, что только неофиты могут постичь всю силу и предназначение высшего тумана.

Нео втянул в легкие побольше воздуха и решил сказать Закари о своих мыслях.

– Я пришел по другому поводу.

Зак одарил Нео слишком пристальным взглядом прищуренных глаз.

– Слушаю.

– Я по поводу девушки. Ты можешь связаться с полковником и…

– Убирайся.

Слово было сказано тише, чем Зак обычно говорил, но даже у Нео перехватило дыхание от силы, что в нём прозвучала. Нео не сдвинулся с места.

– Мне повторить?

– Нет. Но ты ведь и сам об этом думал…

– Не думал, что за четыре года ты меня так и не узнал.

Закари достал планшет и начал заполнять последние данные для президента, давая этим понять, что разговор окончен. Нео ушел. Как только дверь за другом закрылась, Зак отложил планшет, достал из стола пачку сигарет и прикурил. Откинулся на спинку отцовского кресла и выпустил дым в потолок. Никогда. Никогда в жизни он не обратится к полковнику. К матери бы мог, но она умерла четыре года назад, остался только полковник.

Через час Закари, Нео и ещё трое военных отправились на загородное кладбище. По дороге им не встретились зараженные, а всё оттого, что с неба лил дождь. Зак покинул машину один, он всегда делал это в одиночестве, прошёл сквозь арочные ворота кладбища и отправился к склепу. Место, где осталась его прежняя жизнь, беззаботная, наполненная счастьем и радостью. Наполненная смыслом. Дождь промочил черную экипировку Зака, но он не замечал ничего.

Заходя в склеп, он поморщился от запаха, который неизменно встречал его здесь. Сырость и скорбь, именно так бы он охарактеризовал этот аромат. Больше Закари Келлер нигде не встречал подобного.

Он практически не видел, куда ступал, но свет ему и ни к чему, он знал здесь каждый камень, каждую трещинку на светлом мраморе. Закари подошёл к выбитому углублению в стене, достал две толстые белые свечи, зажигалку и зажег их. Поставил на место сгоревших и убрал старые к себе в карман.

Склеп осветился слабыми плясками огня, Закари ещё пару минут постоял так, обернувшись лицом к стене, ведь каждый раз стоило ему повернуться к камню с датами через черточку, он тут же возвращался в самое страшное время в его жизни. Даже туман, со всеми зараженными, не наводил на него столько страха, как увиденное на камне.

Но всё же он обернулся. Зак всегда так делал.

И замер. В горле образовалась горечь, а легкие сжало.

Закари обошёл камень и сел возле него, он никогда ничего не говорил умершему, у Закари не было нужных слов… тут никаких слов недостаточно. Каждый раз он смотрел на камень и воображал, какой бы сейчас была его жизнь, если бы не поступок матери. Даже в мыслях было противно называть её мамой, она не заслужила этого звания.

Закари сидел под танцем свечей, и в его глазах могли бы собраться слёзы, но он истратил их лимит четыре года назад. Он был бы и рад им, но после скорбного дня они ни разу не приходили.

В его ухе ожил голос друга.

– Зак, у нас тут гости.

Посетитель склепа поднёс руку к наушнику и, зажав кнопку, спросил:

– Кто это?

– Твой брат.

Закари удивился, но ничего не ответил, он приподнялся с пола, прикоснулся к дате, что была написана до черты, и сказал:

– Я приду ещё раз.

Это единственное, что он мог сказать. Кажется, что только эти четыре слова помогали ему жить. Зак не привык нарушать обещания. Кроме этих слов, Закари помогала жить ненависть. Он сожалел, что она появилась не сразу. Она выстрелила в день похорон, а после спала в Закари три месяца после ужасного дня, никак не давая о себе знать, а потом, в день, когда он напился до беспамятства, она отрезвила его. Все три месяца Закари Келлер был тенью живого человека, он ни с кем не разговаривал, толком не ел, не мылся и вообще не замечал ничего вокруг, кроме алкоголя. Жалким, именно таким он был.

Не погашая свечей, Закари покинул склеп, он не обернулся, даже когда выходил за пределы кладбища. Дождь лил слёзы вместо него, но даже сквозь стену воды Зак увидел мотоцикл брата возле машины, на которой приехал он сам. Брат взволнованно ходил туда и обратно, а когда Закари подошел достаточно близко, то метнулся к нему.

– Не ожидал увидеть тебя тут, братишка, – сказал Зак немного громче обычного, чтобы перекрыть шум дождя.

Зейн снял шлем, и дождь моментально стал смывать с его лица кровь. Закари понял, что брат натворил дел, хотя на него это было не похоже, младший из Келлеров слишком сильно пытался быть похожим на мать, но и она в своей жизни допустила просчет. Однажды, но допустила.

– Твоя кровь? – спросил Закари.

– Нет.

– Ты кого-то убил, и я должен спрятать тело? Сейчас другие времена Зейн, просто оставь беднягу на улице.

Зейн не оценил юмора старшего брата.

– У меня к тебе просьба.

Это уже интересно. Закари не помнил, когда брат в последний раз о чём-то его просил.

– Слушаю.

Зейн волновался, Закари видел его в таком состоянии крайне редко и искренне был заинтересован в чём же дело.

– Это серьезно, – добавил младший брат.

– Я по-прежнему слушаю.

Зейн провёл рукой в перчатке по волосам и сжал губы в тонкую линию.

– Я прошу тебя забрать одну девушку на твою базу.

Девушку? Тут Зак стал максимально заинтересованным.

– На тебе её кровь?

– Нет. Это её матери. О Боже, Зак, ты бы видел её.

– Мать девушки?

– Нет. Брукс, она словно сошла с ума. Ты должен помочь ей.

– Я ей ничего не должен. Как и тебе.

– Тогда я прошу тебя, помоги мне… как брату.

– Ты можешь рассказать нормально? Не думал, что какая-то Брукс способна сбить с тебя чопорность и заставить так сильно нервничать.

Закари всегда разговаривал с братом в издевательской манере. Казалось, это единственное, что осталось неизменным с их детства

– Ты невыносимый.

– Тем не менее ты ко мне пришел. Я по-прежнему слушаю тебя.

Зак уже начинал терять терпение, а Зейн не знал с чего начать рассказ.

– Полковник убила её мать и пообещала убить саму Брукс после того, как она вернется со встречи с президентом.

– Так пусть убьет, раз обещала.

Когда Зейн бросил на брата яростный взгляд, тот сразу понял, Брукс – та самая мышка, которая раздолбала витрину в магазине в разгар апокалипсиса, просочилась в мысли брата. Занятно.

– Я не хочу, чтобы она умирала, – признался Зейн и тем самым дал в руки Закари неоспоримое преимущество.

– Братишка, я не благотворительный фонд.

– Но полковник не тронет её, если ты заберешь…

– Я знаю.

– Так в чём дело?!

Зейн начинал злиться, но в то же время понимал, что только на девятой базе Брукс будет спасена.

Закари пару мгновений порассматривал свои пальцы на руках, а когда поднял взгляд на брата, в них был только холодный расчет.

– Мне нужна плата. Знаешь ли, твоя беженка будет есть, пить, носить одежду, что добыли мои люди…

– Что ты хочешь?

Зейн злился, у него перед глазами до сих пор была рыдающая Брукс, она пришла к нему в комнату вся в крови и разнесла мебель, крича, как ненавидит всё семейство Келлеров. А потом она осела прямо посреди комнаты и стала выть как раненое животное. Зейн не знал, что делать и попытался успокоить её, тогда-то она и рассказала ему, что полковник узнала о том, что они целовались и пригрозила Брукс. Приказала, чтобы та перешла в другое крыло, девушка отказалась, и полковник вызвала мать Алекс и убила её на глазах у дочери. Сказала, что если после встречи с президентом она вернется на базу, то встретиться с матерью быстрее, чем ожидалось. Келлер не мог понять, откуда мать узнала и почему решила вмешаться в его личные дела, но это не имело значения. У полковника всегда свои мысли и замыслы. Зейн не знал, что делать. Брукс сама подсказала ему выход, она должна покинуть базу, но девушка не знала куда идти. Да и он не хотел, чтобы она навсегда исчезла из его жизни, и он решил обратиться к брату. Ведь если Брукс будет на базе номер девять, полковник никогда до неё не доберется. И вот он здесь.

Закари сделал вид, что раздумывает, но уже знал, что потребует от брата.

– Приведи мне девчонку, которую полковник держит взаперти.

От такой наглости даже Зейн опешил.

– Это невозможно.

– Тогда сам спасай свою Брукс, или позволь полковнику пристрелить её, как бешеную собаку.

Закари обошел брата и ступая по лужам направился к машине. Дождь начал стихать, а значит зараженные скоро выберутся наружу. По какой-то причине они опасаются дождя и прячутся от него. Но Закари видел, что первый дождь после тумана сделал с зараженными, он покрыл их черной коркой, словно тонкой бронёй.

– Стой, – окликнул его Зейн, с силой сжимая в руках шлем.

Закари медленно обернулся и посмотрел на брата сквозь пелену дождя.

– Слушаю.

– Я согласен, но…

– Но? Ты думаешь тут могут быть какие-то "но"?

– Да, она должна ходить с тобой на вылазки, когда мы…

– Я что – должен обеспечивать ваши свидания?

После озвученного вопроса Закари издевательски улыбнулся.

– Если тебе хочется так называть…

– Хорошо. У тебя месяц на то, чтобы привести ко мне Роберту.

Зейн не стал благодарить брата, ведь тот по сути отправил его в логово дракона. Но Зейн не смог бы простить себе гибель Брукс. Вся такая раздражающая, а временами и бесячая, она вдруг стала соблазнительной и поселившийся в его голове. Брукс стала небезразлична Зейну, она дразнила его и заигрывала, улыбалась и делала горячие намеки, но слишком близко не подпускала.

Братья разъехались в разные стороны, но каждый из них думал про одну и ту же девушку. Зейн старался быстрее добраться до базы, чтобы успокоить её и сказать, что он нашел выход. Закари же, наоборот, задавался вопросами, что такого могла сделать мелкая девчонка, чтобы насолить полковнику до того, что она пристрелила её мать и угрожала самой Брукс.

Оба брата даже не могли подумать, что в это время Александрия Брукс снова стояла перед полковником в её кабинете и отчитывалась в мельчайших подробностях о разговоре с Зейном Келлером. Она рассказала всё, и полковник была довольна. Коварная женщина достаточно хорошо знала своих сыновей. У одного было слишком мягкое сердце, хотя он и достаточно старательно прятал его. У второго же была броня, которую возможно пробить только лишь с помощью одного – ненависти к своей матери. И именно второго она намерена вернуть домой, во что бы ей это не стало. Туман показал полковнику, насколько коротка человеческая жизнь, и она желает собрать семью воедино. Но гордость полковника Келлер не знает, что такое просить и унижаться, только приказывать и получать желаемое.

Глава вторая

Эта сука даже не дала мне попрощаться с сестрой. После того как уехал Келлер, я сразу же отправилась к полковнику и всё ей рассказала. Она была довольна, одобрительно кивала моему докладу. Не будь она такой холодной, то явно позволила бы себе улыбку.

Как же я её ненавижу!

Стоя в кабинете, где до сих пор оставалась кровь мамы, я докладывала о каждом слове Зейна. Я обманула его, но выбора полковник мне не оставила. Когда-то я сказала, что слова "у меня нет выбора" произносят трусы, но я ошибалась. Случаются моменты, когда ты поистине бессилен, напуган и растерян.

Полковник всё обо мне знает. То, что я воровала лекарство для сестры. Почему я перешла в черные. О том, что я кокетничала и целовалась с Зейном. Она знает обо всём. О каждом шаге и слове.

– Заставь Закари Келлера прийти ко мне по своей воле и никому никогда не рассказывай о моём приказе и вообще о нашем разговоре!

Так звучал приказ полковника, она неоднократно говорила о расплате за мою неосмотрительность. Мать Зейна рассказала, как я должна вести себя, когда приду к нему в комнату. Она всё спланировала, но я до сих пор не могу понять для чего. Для чего эта мразь убила мою маму?! Она может попросить своего старшего сына приехать на базу, но не делает этого. Она может отдать приказ и его приведут насильно, но и этого она тоже не делает. Её причины меня не касаются, важно только одно, я должна попасть на базу номер девять и как-то убедить Закари Келлера приехать к полковнику. Добровольно. Как я буду это делать? Неизвестно.

Прежде чем отправить меня к своему младшему сыну, полковник сказала, что именно я должна говорить. Мне даже не пришлось притворяться, ведь там, в комнате Зейна я была как никогда сама собой. Я буйствовала и рыдала, орала, вопила и раскидывала его вещи. Кричала о том, как ненавижу Келлеров и всё, что с ними связано. И это было ложью лишь отчасти, ведь ненависти к Зейну я больше не испытывала. А к Закари вообще никак не относилась, у меня даже нет нормального мнения о нём, ведь я его совершенно не знаю. Но ненависть на их мать перекрыла мне всё.

У меня есть шесть месяцев. Таков срок исполнения приказа полковника.

Смыв с себя кровь и переодевшись, я под конвоем отправилась в свою комнату за вещами. Взяв футболку Лари, я покинула место, которое больше полугода служило мне домом, и отправилась вслед за провожатым. На момент, когда я доставала футболку Лари, в комнате были только Рики и Хьюго. К моему удивлению, именно Хьюго спросил, что со мной и куда меня уводят. Я не ответила. Не могла.

Логан, высокий широкоплечий военный с тёмными короткостриженными волосами и пустым взглядом, он – тот самый, что привёл в кабинет полковника маму и сестру, сопровождал меня вплоть до двери карцера, в котором я уже бывала ранее.

Оставшись одна, я забилась в угол и стала тихо плакать.

Я до сих пор не верю, что всё это произошло на самом деле. А если верить словам Зейна сказанным ранее, то борьба полковника и его старшего брата сотрут меня в порошок. В какой-то степени я жду этого. Но не могу позволить себе сдаться именно сейчас. Лекса осталась одна с новорожденным ребенком и с Габи. Я молюсь, чтобы Лари помог ей. На полгода сестре придется стать взрослой и самостоятельной. Ей уже сегодня нужно повзрослеть. Ведь больше её оберегать некому. Кроме этого на её попечении двое детей.

Я не знаю, как она справится.

Я не знаю, как справлюсь я.

На удивление, но я уснула. Сон оказался беспокойным, я постоянно от кого-то бежала. Оборачивалась и видела искаженные ужасом лица всех, кого я знаю. Всех, кроме мамы. Видимо, кто-то свыше решил, что даже во сне мне не суждено её больше увидеть.

Проснувшись, я ещё долго лежу на деревянном настиле и смотрю в потолок, хотя из-за темноты его вовсе не видно. Я думаю обо всем, что произошло вчера, и чему только предстоит свершиться. Как же я ошибалась, что база – это спасение.

До слуха доносятся звуки шагов, и уже через несколько секунд возле камеры останавливается Логан, отпирает дверь.

– На выход.

Безропотно поднимаюсь и подхожу к открывающейся двери. Выхожу наружу и морщусь от света в конце тоннеля. Молча следую за прихвостнем полковника, и, естественно, он ведет меня прямиком к мегере.

Мне кажется, что из меня выжали все жизненные соки, я с трудом переставляю ноги, но всё же продолжаю идти. Я бы могла попытаться сбежать от полковника, но бежать некуда. Да и семью я не смогу оставить.

Оказавшись в ненавистном кабинете, тут же бросаю взгляд на место, где до идеального блеска отполировали пол. Больше тут нет крови. Словно вчера ничего и не было.

– Возьми это, связь будем держать раз в неделю, по средам до 16:00.

Беру со стола рацию и стараюсь не смотреть на полковника.

– И помни, за что именно ты сражаешься.

Сражаюсь? Самое глупое, что она могла сказать мне. Я выживаю, о сражении тут и речи не идет.

– Проводи её к машине.

Логан не отвечает, открывает дверь, и прежде чем выйти из кабинета, я всё же бросаю короткий, полный ненависти взгляд на полковника. На секунду пересекаюсь с её взглядом, который не выражает абсолютно ничего. Как она может быть такой? На её руках кровь ни в чем неповинного человека, а она продолжает жить, словно ничего не случилось.

Проходя по коридорам базы, я мысленно с ней прощаюсь, ведь я могу и не вернуться. Должна, но это не значит, что у меня получится.

Чувствую себя призраком. Без тела и души. Без чувств и эмоций, я как марионетка переставляю ноги только потому, что этого желает полковник. Как я могла ей восхищаться? В одном она права – я глупая. Поверила в какие-то рассказы про хищников и добычу. Я настолько хотела быть похожей на полковника, что потеряла время, которое могла провести с мамой. Мне кажется, что всё, что говорила полковник, повлияло на меня с целью воплощения её плана в жизнь. Я тренировалась, потому что она хотела этого, я поверила в себя и начала заигрывать с Келлером, потому что ей это было нужно. Я дышала, потому что она позволяла.

Перед выходом Логан подает мне респиратор, натягиваю его и жду, когда откроется последняя дверь.

На подходе к машинам прислужник полковника отдает мне рюкзак, в котором, кроме формы, футболки Лари, черного платья и всего нужного для встречи с президентом, ничего нет. Убираю туда рацию, стараюсь затолкнуть её в самый низ рюкзака.

Сажусь в машину, и дверь закрывается. Через тридцать секунд мы отъезжаем от базы и направляемся к аэропорту. Пару раз останавливаемся, я слышу выстрелы, но даже не поворачиваюсь в их сторону. Когда машина тормозит у аэропорта, я выбираюсь наружу. На взлетной полосе меня ждёт металлическая птица огромных размеров. Поднимаюсь на борт и только там замечаю Келлера. Он уже сидит на последнем сиденье и кивает мне.

Я обманула его, а он поверил.

Мне не нужно было скрывать своего горя и ненависти к его семье, точнее, к матери. Все слова исходили из глубины моей души. Но я не ожидала, что он будет так нежен и заботлив. У нас состоялся всего один поцелуй и куча флирта, но именно вчера стало понятно, Зейну Келлеру я небезразлична. Убираю рюкзак наверх и сажусь рядом с ним. В кресло прямо передо мной опускается Логан. Даже в самолете у полковника свои глаза и уши.

– Как ты? – спрашивает Зейн.

Поворачиваюсь к нему и, смотря в голубые глаза, в которых сейчас нет даже маленькой льдинки, отвечаю:

– Сносно.

– Я договор…

Не даю ему закончить, ведь ублюдок Логан рядом, притягиваю Зейна к себе и целую прямо в губы. Сначала он не откликается на мою ласку, а потом нежно, практически благоговейно берет моё лицо в ладони и отвечает. Стараюсь отдаться этому моменту, но в голове сидит только лицо полковника. Я ничего не чувствую. Что-то беззаботное внутри меня погибло там, в кабинете.

Отстраняюсь и слабо улыбаюсь.

– Я договорился, – шепчет он.

– Спасибо.

– Мы будем видеться, – говорит Зейн и сжимает мою руку. – Не часто, но будем.

Меня так и подмывает сказать ему, говорить ещё тише, но я этого не делаю.

– Попроси Лари присмотреть за Лексой, – прошу я Келлера.

– Хорошо.

Мне странно сидеть тут с ним и держаться за руки. Это настолько нелепо и неуместно. Его мать застрелила мою, я обманула его, он думает, что обманул свою мать ради меня.

Никогда бы не подумала, что снова хочу видеть неприступного Зейна Келлера, которому на меня абсолютно плевать. Сейчас я не хочу приносить ему боль, но понимаю, что рано или поздно он узнает о моём обмане. Сейчас я наглым образом использую его.

– Не думала, что ты такой добряк, – шепчу я, стараясь отвлечься от мыслей.

– Сам шокирован.

Одновременно и лестно, и горько это слышать. Я так же потеряла время с Зейном. Я настолько заигралась во весь этот флирт… я не думала, что идиллии моей жизни так резко придет конец.

Мы ведь всегда не ценим тех, кто рядом с нами, пока не теряем их. Все мы в какой-то степени законченные эгоисты, которые думают только о себе.

Отворачиваюсь от Зейна, и откинув голову назад, прикрываю глаза.

– Старайся держаться от брата подальше, – шепчет Келлер.

Не могу.

– Почему?

Зейн не отвечает, и тут я догадываюсь. Открываю глаза и снова поворачиваюсь к Келлеру.

– Неужели ты ревнуешь? – с замиранием сердца спрашиваю я.

– Нет. У него свои тараканы и он…

Келлер так и не договаривает.

– Помню, как ты приписывал мне в ухажеры и Хьюго, и Лари.

Кажется, это было в другой жизни, когда моей главной проблемой было уследить за рыжим соседом по комнате.

– Это было давно.

Вглядываясь в глаза Келлера, я решаю сказать ему одну из немногих правд, на которую сейчас способна.

– Зейн? Мне жаль, что между нами так ничего не и случилось.

– Ещё случится, – тут же отвечает он и переводит взгляд на мои губы.

Как же ты ошибаешься.

Пилот сообщает о взлете, и через пару минут самолёт набирает скорость, а потом шасси отрываются от земли, и я, прикрыв глаза, откидываюсь на спинку сиденья.

Зейн держит меня за руку вплоть до самой посадки. После, вооруженные люди сопровождают нас до бронированных машин и дальше три часа дороги. Мы прибываем одними из первых. Огромное здание в виде полумесяца светится тысячами огней, словно и не произошел апокалипсис. В соседних зданиях, которые также находятся в периметре, света нет.

Этот маяк привлечет кого угодно, но трехметровое ограждение не даст непрошенным гостям попасть внутрь. Как только нас доводят до широкой мраморной лестницы, эти люди исчезают и появляются другие. Они провожают нас на второй этаж и размещают в комнатах. Мне достается отдельная, ведь я – единственная девушка.

Комната больше похожа на люксовый номер дорогого отеля. Всё в нежных бежевых тонах, отполировано до блеска.

Стук в дверь отвлекает меня от созерцания красоты. Только после второго стука я осознаю, что нужно пригласить гостя.

– Войдите.

На пороге возникает Логан, его лицо даже с натяжкой я бы не охарактеризовала как дружелюбное.

– Приём через три часа, приведи себя в подобающий вид. Всё нужное в рюкзаке.

Логан уходит, показываю его спине фак и тут же бросаю настороженный взгляд на рюкзак, который оставила возле кровати.

Достаю платье, которое, к моему удивлению, совершенно не помялось, и бросаю его на кровать. Отправляюсь в ванную комнату и, используя всевозможные тюбики, что тут находятся, намываю своё отвыкшее от должного ухода тело. Кажется, что под душем я провожу намного дольше нужного. Нос наполняют приятные ароматы, и это немного успокаивает и мысленно возвращает меня во времена, когда обычный душ не был чем-то сверхъестественным. Позволяю себе пролить ещё несколько слезинок. Вспомнить пару моментов с мамой.

Выбираюсь, сушу волосы, на это уходит тоже немало времени. Достаю косметику и туфли – всё это, дар от полковника. Подвожу глаза тонкой стрелкой, крашу длинные ресницы, на губы наношу красную помаду. Собираю волосы в подобии вечерней прически, вынимаю от общего пучка пару прядей. Они слишком длинные и я подкручиваю их с помощью фена и круглой расчески.

Делая всё это, я нахожусь в полнейшей прострации. Всё происходит на автомате, словно я снова вернулась в ту беззаботную жизнь в шикарном доме отца и собираюсь на очередную пышную вечеринку. Но вот дома у меня больше нет, как и мамы. Вечеринки – это пережиток прошлого, нормального мира. Но ведь и мира, по сути, тоже нет. Но вот она я, стою перед зеркалом, благоухая каким-то цветочными ароматами. По моему лицу и не скажешь, что внутри меня с каждым последующим вдохом что-то безвозвратно погибает.

Отворачиваюсь от зеркала, я не в силах смотреть на себя такую. Я должна оплакивать маму, а не наряжаться для Закари Келлера. Да. Я знаю для кого эта красная помада и черное платье. Не для президента и уж точно не для меня.

Возвращаюсь в комнату и смотрю на платье на кровати. Оно прекрасно и ужасно одновременно. Надеваю его и понимаю, что полковник знает обо мне абсолютно все, даже размер одежды. Влезаю в красные туфли на шпильке и подхожу к зеркалу в полный рост. И замечаю косяк на моём наряде. Сквозь шелк ничего невозможно увидеть. Платье в пол, с правой стороны разрез, который начинается на середине бедра, таким образом все увидят мою ногу в элегантной туфле. Дальше талия, облеплена словно вторая кожа, грудь так же. Платье переходит в один длинный рукав на левой руке, открывая полностью нагую ключицу, шею и часть спины. Но… Есть одно "но". Это платье не подразумевает под собой нижнего белья. Вообще.

Не снимая туфель, скидываю трусы и убираю их в рюкзак.

Снова смотрю на себя… великолепно.

Расправляю плечи, несмотря на то, что чувствую себя дорогой проституткой. Как сказала полковник: "Нужно? Затащи его в кровать.". Надеюсь, что до этого не дойдет, но… Не хочу об этом думать. Вообще не хочу думать. Ни о чём.

Отворачиваюсь от зеркала и иду к рюкзаку. Мягкие ковры спасают меня от цоканья каблуков, но не способствуют элегантности походки. Проверяю рацию и снова прячу её на самое дно рюкзака.

Выходя из комнаты, подмечаю, что на мне нет украшений, даже сережек, только черный браслет военного базы номер восемь. Нужен ли он мне? Не знаю, но теперь я не хочу с ним расставаться. Только он и футболка Лари напоминают, что там остались мои родные. Они ведь даже не знают где я и что со мной происходит.

Выхожу из комнаты и замечаю вокруг множество мужчин в черных, серых и темно-синих костюмах. Многие нарядились в дорогие запонки, часы и галстуки. Кого волнует конец света, если ты явишься перед президентом? Все нарядились, чтобы пустить ему пыль в глаза. Все, кроме меня, я тут для других глаз.

Оглядываю всех, но не могу найти взглядом Зейна или мистера Голда, но чувствую на себе десятки посторонних глаз. Делаю вид, что их не существует, но я определенно в центре их внимания. И неудивительно, ведь здесь, кроме меня, нет девушек, а мой наряд словно кричит: смотрите, смотрите на меня.

Обхожу мужчин, они, слава богу, уступают мне дорогу, кто-то кивает головой в знак приветствия. Отвечаю тем же.

– Брукс? – окликает меня голос Зейна.

Останавливаюсь и оборачиваюсь. Когда вижу его, моя челюсть спешит на встречу с землей. Зейн одет в строгий темно-синий костюм, но то, как он смотрит на меня… раньше он так смотрел только однажды, когда мы поцеловались. К щекам подступает жар.

Иду ему навстречу и тут слышу насмешливый голос за спиной.

– Теперь мне всё понятно.

Я не оборачиваюсь, пока не вкладываю свою руку в протянутую ладонь Зейна. Обернувшись, теряюсь. И его я должна привести на базу номер восемь? Закари Келлер смотрит на брата и криво улыбается, потом переводит взгляд на меня, наклоняет голову и рассматривает максимально медленно и нагло. Это невозможно, но я физически ощущаю его взгляд, он оставляет после себя ледяную дорожку из мурашек.

– Мышка, тебя не узнать, – говорит он.

– Не смей, – холодно произносит Зейн.

Старший брат переводит взгляд на младшего и выгибает бровь дугой.

– Не сметь что? Спасать задницу твоей Брукс или пялиться на её задницу?

Зейн делает шаг вперед, но я крепко сжимаю его руку, хотя не должна. Моя задача поймать интерес Келлера-старшего, но я… не могу. Мне от него жутко.

– Не обижай её.

– У меня не в приоритете обижать красивых девушек, мучить котят и издеваться над инвалидами. Так что тебе не о чем беспокоиться, – серьезно говорит Закари, а потом улыбается и добавляет. – Наверное.

Зейн утягивает меня от Закари, и я быстрым шагом следую за ним, но чувствую на спине взгляды и точно знаю, что один из них принадлежит голубым глазам.

Зейн затягивает меня в комнату, где я ранее приводила себя в порядок.

– Я что-нибудь придумаю, – говорит он, отпуская мою руку. – Ты не должна ехать на базу номер девять.

О, нет. Нет-нет-нет.

Открываю рот, чтобы воспротивиться, но Зейн не дает мне и слово вставить.

– Это была ошибка. Вчера я вообще не думал, действовал на эмоциях, но сейчас я понимаю, что есть другой выход.

Его нет. Жаль, что вслух я это произнести не могу.

– Зейн.

– Ты отправишься к моему отцу, он…

– Нет!

Мой вскрик останавливает тираду Келлера. Он бросает на меня максимально подозрительный взгляд, и я непроизвольно отступаю назад.

– Почему? – медленно спрашивает он и вглядывается в моё лицо.

Он утверждал, что умеет читать мою ложь, вспоминаю всё, что он говорил о том, как я щурю глаза и стараюсь этого не делать. И лгу ему.

– Тогда мы не сможем видеться.

Пару мгновений Зейн молчит.

– Это главная причина?

Ещё одна ложь.

– Да.

Дверь открывается без стука, и в комнату входит Закари, руки его в карманах брюк, взгляд обегает комнату.

– Говорят, президент не любит ждать, – произносит он, останавливаясь между мной и Зейном. Келлер-старший протягивает мне руку ладонью вверх и, смотря в глаза, практически приказывает. – Идём.

– Куда? – пищу я.

– На встречу, составишь мне компанию.

Зейн обходит брата и встаёт рядом со мной, открывает рот, чтобы что-то сказать, но Закари не позволяет ему этого.

– Ты просил меня о защите этой девушки, либо это начинается сейчас, либо никогда.

Не дожидаюсь ответа Зейна, чувствуя себя максимально погано, вкладываю свою руку в ладонь Закари. Он перекладывает её себе на изгиб локтя, и мы выходим из комнаты. Когда дверь закрывается, я слышу, как там что-то падает.

Глава третья

Идя под руку с Закари Келлером, я нервничаю. Рука начинает дрожать, и спутник накрывает мои пальцы своею горячей ладонью.

– Не стоит бояться. Президент – обычный человек.

Знал бы ты, что боюсь я вовсе не президента. Меня страшишь ты и всё, что будет со мной в дальнейшем. Как я могла оказаться в такой ситуации?

– Не думаю, что меня пустят к нему, – говорю я, продолжая тему президента и моего страха.

– Он не знает даже половины тех, кто сегодня приехал. Но не советую делать резких движений, его телохранители могут случайно расстрелять тебя.

Ещё лучше.

Холл пуст, больше тут нет десятков мужчин в строгих костюмах, остались только военные президента, они стоят вдоль стен, вооружены и опасны. Цоканье шпилек разносится под сводчатым потолком и отражается от стен гулким эхом. Слышу за спиной шаги Зейна, но не оборачиваюсь. Я вообще плохо понимаю, как мне себя вести. Поднимаемся по лестнице и оказываемся на третьем этаже, тут нет ничего, кроме широкого зала и двери в конце, возле неё стоят четверо мужчин с оружием. Останавливаемся возле них, и Закари отпускает мою руку. Нас проверяют металлодетектором, обернувшись, я встречаюсь взглядом с Зейном. Его лицо снова превратилось в маску, которая ничего не выражает. Было проще если б моё отношение к нему не изменилось, если бы не было всего того флирта, поцелуя при набивании тату и поцелуя в самолёте. Было бы намного терпимее, если б он не бросился на мою защиту и спасение.

Поворачиваюсь обратно, мужчина с металлодетектором открывает одну из двух половин дверей, и мы входим в комнату огромных размеров. В центре стоит длинный белый стол овальной формы, мужчины расселись по обе стороны, а во главе сидит президент. Увидев его, я на мгновение сбиваюсь с шага, и теплая рука Закари поддерживает меня за спину.

Проходим вглубь помещения, останавливаемся, немного не дойдя до середины стола, Келлер отодвигает для меня стул, я как можно элегантней сажусь, мой спутник опускается рядом. Все смотрят на нас, в том числе и президент. Никто не замечает, что Зейн садится прямо напротив меня, по правую руку от мистера Голда.

Пару мгновений мы сидим в тишине. Я хочу забраться под стол и спрятаться от всех этих взглядов, Закари приветствует президента, я делаю то же самое.

Для чего я здесь? Как девушка из бедного района Дрим Сити оказалась за одним столом с президентом? Дверь снова открывается, и входят ещё три человека, рассаживаются по местам, и президент говорит:

– Приветствую всех вас. Настали сложные времена. Наша страна в упадке, резервации, которые были созданы для не зараженных граждан, не заполнены и наполовину. Военная мощь нашей страны слаба, и в случае войны, нам не одержать победы. Но собрал я вас ради другого, – президент выдерживает паузу и продолжает. – Из правительства осталось всего семнадцать человек. Остальные были ликвидированы из-за заражения Т001. Некоторые находятся в лабораториях, но вылечить их уже нет возможности. Остается одно – найти вакцину для выживших, уничтожить зараженных и построить новый мир. Мы, как и наши дети, как и дети наших детей, не увидим спокойствия, но мы можем начать отстраивать цивилизацию уже сейчас для будущих поколений. Я собрал главнокомандующих баз и иных военных объектов для возрождения былого величия сената. Мы должны провести выборы и назначить новых глав в разных структурах, а также рассмотреть мой план, внести в него коррективы или же предложить свои. Господа, я согласен на любые дискуссии. Больше это откладывать невозможно.

Президент замолкает. Я разглядываю всех, кто собрался на противоположной стороне стола. Стулья заняты не все, и я надеюсь, что они просто пусты, а не кто-то не доехал до точки назначения по случаю гибели. У стен стоят вооруженные люди, думаю, именно о них говорил Закари, предупреждая меня о расстреле. Украдкой разглядываю президента, в жизни он выглядит куда хуже, чем на экране. Под глазами круги, морщин вроде как больше. Темные волосы с проседью отросли, а галстук завязан наспех.

– Перед вами лежат папки, в них я расписал всех предложенных мною кандидатов, их заслуги перед страной и характеристики, данные их сослуживцами, прошу вас ознакомиться и проголосовать.

Мужчины начинаю шуршать листами. Они читают и отдают свой голос. Передо мной тоже лежит папка, в итоге я её открываю. Нахожу там одно-единственное знакомое имя, и оно принадлежит полковнику Келлер и, как оказалось, её зовут Катарина. Президент видит её в роли главнокомандующего армией. Вот это да. Беру ручку и выбираю первого попавшегося мужчину. Кто угодно, но только не сука, возомнившая себя вершителем судеб.

Закари замечает, что я делаю и тихо произносит:

– Тебе придется проголосовать за каждый пункт, иначе твой голос не зачтется.

Бросаю на него косой взгляд, но он на меня уже не смотрит, а с совершенно нечитаемым лицом продолжает голосование.

Принимаюсь за работу и голосую за более привлекательные по звучанию фамилии. Я справляюсь с задачей первой.

За время всего голосования, которое длится не меньше двух часов, никто не произносит ни единого слова. Если даже мужчины и переговариваются, то делают это максимально тихо.

Когда последний из избирателей закрывает папку, президент говорит:

– Благодарю вас, джентльмены и леди.

Ох ты ж, меня он заметил. Надеюсь, что президент больше ничего не скажет о моей размалёванной персоне, так и происходит, он продолжает свою речь, позабыв о моём существовании.

– Прошу вас пройти на четвертый этаж, там состоится небольшой банкет с напитками и закусками. Завтра голоса будут подсчитаны, и вынесены вердикты. Те, кто находятся в бюллетенях или их представители, я прошу вас остаться, остальные могут отправляться домой сразу же после банкета. Если у кого-то из вас есть для меня новая информация, можете обратиться к любому служащему здесь, они проводят вас ко мне. Более не задерживаю.

Звук отодвигающихся стульев такой неожиданно громко, что я вздрагиваю. Закари помогает мне встать, и на мгновение я пересекаюсь с ним взглядами. Он ничего не говорит, и кивает мне в сторону выхода. Теперь я не иду с ним под руку, а шагаю как полноценная единица, но всё равно чувствую себя клоуном-неудачником, на которого все смотрят, но не смеются.

Все отправляются наверх, и мы не исключение. Замечаю, как Зейн разговаривает с мистером Голдом. Оставляю их позади и, оказавшись ещё на один этаж выше, останавливаюсь. Несколько круглых столов укрыты белыми квадратными скатертями, на них стоят множество яств и фужеров, наполненных игристым шампанским. От запаха изысканной еды сводит челюсти, а рот наполняется слюной. У стен расставлены прямоугольные столы и стулья с резными спинками. Закари провожает меня туда и оставляет одну. Позволяю себе выдохнуть, но, к сожалению, он слишком быстро возвращается.

– Отличная помада, – говорит он, усаживаясь рядом, и подает мне бокал шампанского.

Отпивает пару глотков из своего и не отрывает от меня испытывающего взгляда. Я внутренне сжимаюсь, от настолько пристального внимания хочется бежать без оглядки.

– У меня есть пара вопросов и пара условий, – говорит он, отставляя бокал.

Выпиваю весь фужер, в нос ударяют взрывные пузырьки, я морщусь, а в глазах выступают слезы. Ставлю пустой бокал на стол и спрашиваю:

– Какие?

С ужасом жду следующих слов.

– Ты будешь жить под моим покровительством, но первый месяц ты можешь считать себя пленницей. Тебе нельзя будет никуда ходить без сопровождения, а на вылазки, так просил мой братишка, ты будешь выезжать только со мной.

– Почему я месяц буду в заложниках?

– Будем считать, что это останется моим маленьким секретом, – непринужденно отвечает Закари, крутит ножку бокала, рассматривая его, а потом бросает на меня колючий взгляд. – У тебя ведь есть секреты?

К чему он это спрашивает? Он знает для чего я здесь? Сердце пропускает несколько жизненно важных ударов, и от этого начинает кружиться голова. Или это от шампанского?

– Есть, они тоже маленькие.

Закари снова смотрит на бокал, продолжает поглаживать ножку, криво улыбается и произносит.

– После прошествия месяца ты будешь вольна делать, что тебе угодно, охрана будет снята. Но ты обязана жить по правилам базы номер девять.

С правилами базы номер восемь у меня не сложилось, но тут я постараюсь не наживать себе излишних проблем. Сделаю, что велит полковник и вернусь к семье.

– Хорошо.

– А теперь вопросы.

Хищный блеск глаз чарует и одновременно вводит в ступор.

– Первый, ты знала, что сегодня не вернешься на базу номер восемь?

– Да.

– Второй, это платье ты надела ради меня?

Воздуха не хватает. Закари смотрит на меня с видимым превосходством и самолюбием. Он не сомневается в ответе.

Вижу, как за спиной Закари к нам идет Зейн, возвращаю взгляд на старшего брата и на выдохе произношу:

– Да.

– Так и думал.

– Самонадеянно.

Мимолетная улыбка и мгновенный ответ.

– Безусловно.

Зейн подходит к нам и садится по другую сторону от меня.

– Принесу еды и ещё бокал алкоголя, – говорит Закари и, поднимаясь с места, добавляет. – Братишка, ты не говорил, что она выпивает.

Что вообще Зейн рассказывал обо мне Закари?

Старший брат растворяется в толпе, и я протяжно выдыхаю. Зейн молчит, и я тоже не знаю, что ему сказать. Мне максимально некомфортно, я хочу сбежать из этого зала, переодеться в нормальную одежду и перестать выглядеть так откровенно. Мне не хватает кислорода. Я путаюсь в своих мыслях и эмоциях. Хочу побыть одна и нормально оплакать маму. Мне нужно время для мыслей о дальнейших действиях, ведь сейчас я совершенно растеряна.

– Мы встретимся через семь дней, – говорит Зейн.

Поворачиваюсь к нему и снова чувствую себя дрянью. Мой обман рано или поздно откроется, и он снова возненавидит меня. И правильно сделает. Но если мою ложь откроет Закари, то убьет меня не раздумывая. А если я попытаюсь рассказать о кознях полковника хоть кому-то, то она убьет не только меня, но и Лексу, Лари и, возможно, Габи и Доми.

В какую сторону не глянь, кругом одна жопа, а я в самом её центре.

– Что между вами не так? – спрашиваю я Зейна, пытаясь хоть как-то понять их странные отношения с Закари. – Вы же братья.

– Об этом не стоит говорить.

Не собираюсь настаивать. Ладно, выясню это как-нибудь потом.

Закари приносит тарелку еды, приборы и бокал шампанского. Пододвигает тарелку ко мне и говорит:

– Ешь.

Я бы с удовольствием съела слона, приправленного лишь солью, но сейчас даже кусок в горло не полезет. Я настолько перенервничала, что могу потерять сознание в любую секунду. Или меня стошнит. Или все вместе.

– Спасибо, я не голодна.

– Ешь, – повторяет он.

– Закари, отстань от неё. Если она не хочет…

– Но я хочу, – говорит Закари, прерывая тираду брата, он берет вилку и накалывает на неё уже порезанный кусок мяса. Смотря мне в глаза, серьезно произносит. – Если нужно, я сам тебя покормлю.

– Прекрати, она тебе не игрушка. Ты же знаешь, что её мама…

Зейн не договаривает, а Закари не смущает несказанное братом слово.

– Мертва её мама, – серьезно произносит он. – Но мышка-то жива.

Забираю вилку из его рук и запихиваю себе в рот кусок мяса. Жую, не чувствуя вкуса и запаха, а на глазах выступают слезы. Стараюсь не слушать, о чём говорят братья, и постепенно съедаю то, что лежит на тарелке. Но всё же я распознаю, как Зейн просит Закари поговорить наедине. Они куда-то уходят, а я продолжаю сидеть и есть. Всё же слезы не удерживаются на ресницах и летят вниз на элегантное черное платье.

Не стоит Зейну заступаться за меня. Мало того что я к этому не привыкла, так это только подзадоривает Закари. Я уже давно свыклась с мыслью, что буду сама за себя заступаться, я не хрупкий цветок, который сможет поломать столь холодный ветер. Не думала, что Зейн будет бросаться на каждое слово своего брата. Это мило с его стороны, но не стоит. Вообще ещё неделю назад я бы не применила к нему слово "милый". Всё перевернулось с ног на голову, и навряд ли вернется в исходное положение. Придется научиться жить вверх тормашками.

Чувствую себя куском мяса, который каждый тянет в свою сторону. Не время жалеть себя, чем быстрее я найду подход к Закари Келлеру, тем быстрее все это прекратится.

Хочу к Лари и Лексе. Смаргиваю следующие слезы и откладываю вилку.

– Идём, – говорит Закари у меня за спиной.

Поднимаюсь и спрашиваю:

– Куда?

– Мы уезжаем.

Бросаю взгляд на Зейна, он стоит, руки, как всегда, за спиной.

– Пока, – говорю я.

– Увидимся через неделю, – напоминает он.

Я немного мнусь на месте, не зная, что сделать. Должна ли я обнять его на прощание или поцеловать? Кем мы вообще стали друг другу? Пока на горизонте не появился Закари, этих вопросов у меня не возникало.

В итоге я ничего не делаю, ухожу за Закари и замечаю в углу комнаты Логана, он провожает меня пристальным взглядом. В полной тишине Келлер сопровождает меня до комнаты.

– Я быстро, – говорю я перед тем как скрыться от его взгляда за дверью.

– Не снимай платье.

– Что?

– Платье не снимай. Бери вещи и на выход.

В его голосе больше нет и тени юмора или издевки. Только приказы.

Захожу в комнату, хватаю рюкзак и быстро выхожу. Идём по холлу, и я спрашиваю:

– Что-то случилось? Почему мы так спешим?

– Кто сказал, что мы спешим?

И тут до меня доходит…

Платье на мне – это его прихоть.

На улице идем к воротам, там ожидаем машину с военными. Уже ночь и её прохлада заставляют меня поежиться. Келлер бросает на меня короткий взгляд, снимает с себя пиджак и накидывает его на мои плечи.

– Спасибо, – шепчу я.

Он не отвечает. Приезжает машина, мы садимся и едем вдвоём, не считая водителя.

– А где остальные? – спрашиваю я.

Из базы номер восемь на встречу с президентом прилетели тридцать человек.

– Кто?

– Ты приехал один?

– Нет. Четверо остались в аэропорту.

Больше не задаю вопросов. Если бы я была в машине одна, то мерное покачивание уже давно бы усыпило меня. Но я не одна. Удивляет то, что на машину не нападают зараженные, их тут словно и нет. Начинаю снимать пиджак, но Келлер останавливает меня.

– Оставь.

Снова не перечу ему, бросаю взгляд на рюкзак, словно он мог сбежать. Закари откидывается на спинку, расстегивает пару пуговиц на рубашке и, пристально смотря на меня, произносит:

– А теперь расскажи мне, для чего ты здесь на самом деле.

Глава четвертая

Вот это вопрос.

Сердце бухает о ребра, ладони потеют, но я не смею пошевелиться, чтобы обтереть пот о платье. Закари так пристально смотрит на меня, что душа начинает метаться внутри тела, она не может найти выхода, как и я. Смотря в глаза этого человека, я знаю одно – правду ему говорить нельзя. Кто бы знал, как я желаю переложить эту ношу на чужие плечи, но плечи Закари Келлера для этого максимально не подходят.

Отвожу взгляд в сторону, смотрю в окно и решаю сказать часть правды, ту, за которую ни мне, ни сестре не будет грозить смерть.

– Для того, чтобы выжить, – в итоге тихо произношу я.

Машина набирает скорость, и я немного вдавливаюсь в сиденье. Уже отвыкла от быстрой езды, в основном все вылазки проходили в городах, а там загруженные хламом дороги не способствуют скорости.

До слуха доносится смешок Закари, и я ещё сильнее вжимаюсь в сиденье. Кто бы знал, как меня беспокоит сейчас мой внешний вид. Даже будучи в шикарном платье, при макияже и прическе, я не смею и думать начать заигрывать с Закари и хоть как-то вызвать его интерес. Больше всего желаю, чтобы его заинтересованность моей персоной и вовсе пропала.

– Если тебе удалось провести вокруг пальца Зейна, то не думай, что…

Он не договаривает. Машина резко виляет влево, и я практически сваливаюсь с сиденья. Закари оборачивается к водителю и спрашивает:

– Что там?

Водитель не отвечает, ещё раз сворачивает налево, шины свистят, и мы врезаемся во впереди стоящий автомобиль, мотор глохнет. Вскрикиваю и практически перелетаю через сиденье. Гудок машины звучит как призыв к пиру для зараженных. Что произошло? Закари проверяет водителя, голова которого покоится на руле и вызывает весь этот шум.

– Свернул шею, – сообщает он, перевешивается вперед, пытается завести машину, но она больше не движима, мотор молчит.

Я, конечно, хотела, чтобы разговор с Закари подошел к концу, но не думала, что всевышний услышит меня и тем более поможет.

– Выходи, – говорит Закари, и я моментально всовываю руки в рукава его пиджака.

Я хотела бы переобуться, но времени нет, со стороны, куда изначально направлялась машина, бегут зараженные. Я их не вижу, туман не позволяет, но безошибочно слышу голодную толпу. Они издают ужасающие звуки, а шлепанье босых ног по асфальту и вовсе посылает дрожь по рукам.

Единственное, что я успеваю сделать, так это скинуть туфли и закинуть себе за спину рюкзак. Его потерять я не имею права. Если в один из оговоренных полковником дней я не выйду на связь, то Лекса, Лари и дети будут мертвы.

– Оружие? – в надежде спрашиваю я Зака.

– На встречу с президентом не принято приносить пистолеты и ножи.

– А в машине?

– Пусто.

Выбираюсь из машины, и не понимаю, куда мне бежать, дорога словно проходит посреди парка, слева и справа деревья.

– Туда, – указывает Закари, и я тут же срываюсь с места.

Бежать по асфальту босиком не сложно, но стоит нам очутиться между деревьев, как я вскрикиваю от боли в стопах. Мелкие камни и ветки практически рвут кожу, но страх не позволяет появиться мыслям об остановке. Звуки погони за спиной подстегивают перебирать ногами быстрее и быстрее. Преодолеваем полосу деревьев и снова оказываемся на асфальтированном участке дороги.

Чёрт! Тут ничего нет! Негде спрятаться, оружия у нас нет, нужно только бежать, но босиком я далеко не убегу. Оборачиваюсь, зараженные близко, но я успею.

– Стой! – кричу я Закари.

На ходу скидываю рюкзак, достаю свои ботинки и натягиваю их как можно быстрее. Я удивлена, но от Келлера неслышно никаких претензий, он не кричит и не торопит меня, внимательно наблюдая за толпой, которая с каждой секундой неумолимо приближается. Теперь и я их вижу. Максимально быстро перевязываю шнурки вокруг ног, собираюсь закинуть рюкзак за спину, но Закари забирает его, рывком поднимает меня на ноги, и мы продолжаем бежать. Зараженные практически дышат нам в спину, я слышу их смрад. Снова оказываемся между густо посаженных деревьев, отталкиваю руками ветки, но это слабо помогает. Стараюсь не потерять из виду Закари, который бежит справа от меня. Ночь, туман и вездесущие деревья вообще не помогают рассмотреть дорогу перед собой. Ветки хлещут по лицу и от прически ничего не остается. А что, если мы бежим прямо в их логово и скоро станем закусками для голодных зараженных?

Меньше думай, Алекс, больше перебирай ногами!

Не оборачиваюсь, бегу, ветки бьют по лицу, ноги передвигаются с невероятной скоростью. Снова оказываемся на асфальте, дальше забор выше меня ростом.

– Там забор! – кричу я.

– Вижу.

Келлер перегоняет меня, присаживается на одно колено перед высокой преградой, складывает руки на своём колене, не притормаживая подпрыгиваю, отталкиваюсь от его рук ногой, цепляюсь за забор и больно ударяюсь всем телом о металл. Закари подталкивает меня выше, и я практически перелетаю через преграду, мешком падаю на землю. Стону от боли во всём теле, но Закари уже пересёк забор, в который врезаются зараженные, и поднимает меня.

– Ничего не сломала?

– Вроде нет. Но платью конец.

Я практически бегаю по темноте с голой задницей.

– Нам нужно в город, – говорит Закари, и я тут же забываю про порванное платье, которое с трудом, но всё же скрывает некие голые участки моего тела.

– Там их будет ещё больше.

– Вероятно, да. Но там транспорт, а без него мы будем очень долго идти до аэропорта.

Не спорю, потому что на это нет времени. Через забор переваливается первый зараженный, на него тут же падает второй. Срываемся с места и бежим в сторону города, преодолеваем километр, не меньше. Я уже готова выплюнуть легкие, ноги подкашиваются, а горло болит. Но мы оторвались. Надолго ли?

Идем прямо по дороге. Ночь, тишина. Окраина города полностью без света, из-за любого темного уголка на нас могут выпрыгнуть зараженные. Это опасно – разгуливать тут без оружия. Краем глаза замечаю, как Закари закатывает рукава рубашки чуть ниже локтей. Он так пристально всматривается во тьму, словно может там что-то увидеть. Запахиваю пиджак и связываю его внизу живота. Так я хоть как-то прикрываю себя, да и бежать в таком огромном балахоне не очень удобно.

– У третьего дома стоит машина. Если там есть топливо, то берем её.

– И ключи.

Закари бросает на меня мимолетный взгляд и никак не комментирует мои слова. Может, он и умеет заводить машину без них, но не стоит вести себя как заносчивая задница. Кошусь на рюкзак, он висит на плече Закари, надеюсь, рация цела.

Доходим до машины, водительская дверь не заперта. Закари заглядывает внутрь и вытаскивает из бардачка какую-то линейку. Отправляется к баку, открывает его и проверяет.

– Пусто. Идём дальше.

Чем дальше мы проходим, тем больше домов и машин встречаем на своём пути. Иногда распознаю какие-то звуки, но стараюсь не думать о том, кто может их издавать. Если Закари не паникует, то и я не буду. Наверное. Только если самую малость.

Проходит больше часа, а мы так и не нашли ни одной целой машины. У некоторых спущены колеса, у других нет топлива, а у тех, что есть, нелады с чем-то другим. На моё предложение слить бензин, Закари сообщает, что не с любой машины это можно сделать. Можно пробить бак, но от этого будет слишком много шума.

Продолжаем движение вплоть до перекрестка, который полностью завален телами. Вонь тут стоит невообразимая, несмотря на прохладу я слышу жужжание множества мух. Половина тел изглоданы до самых костей. Мы словно забрели в ад, в кормушку для зараженных. Тошнота подступает к горлу, отворачиваюсь в сторону и в первом же доме в окне замечаю свечение, которое тут же исчезает.

– Закари, – зову я.

– Можно просто Зак.

Указываю рукой на окно, которое, в отличие от большинства, не выбито, и говорю:

– В окне был свет. Фонарик или свеча…

Не дослушав меня, Зак направляется в сторону одноэтажного простенького дома. Плетусь следом и подмечаю, что на участке намного чище, чем на соседних. Тут точно кто-то живет. Все окна и дверь целы, но на крыльце я вижу темное овальное пятно, скорее всего засохшая кровь. Глаза уже болят от натуги. Вглядываться сквозь туман непросто, чаще всего от долгого пребывания на улице начинает болеть голова и слезиться глаза.

Зак останавливается перед дверью, поднимает руку и просто стучит. Тихо стучит. Естественно, никто не отзывается.

Зак оборачивается и говорит:

– Там кто-то есть. Будь добра, отойди с линии огня.

Тут же захожу ему за спину. Я не совсем поняла, что такое линия огня, думаю, это место напротив двери.

– Мы пришли с миром, – начинает Зак, оглядываясь по сторонам. – Но если не откроете, боюсь, мне придется сломать дверь, и тогда ваша защита будет уже не столь уверенной.

Тишина. Я уже готова закатить глаза, как слышу шарканье у двери. Зак отодвигает меня ещё дальше, и дверь приоткрывается на пару сантиметров. Из тени на нас смотрит глаз, обрамленный морщинами и седыми ресницами.

– Вы привели их с собой? – хрипит старик.

– Нет, – отвечает Зак.

Глаз хозяина дома прищуривается.

– Хотите меня ограбить?

– Нет.

– Я вооружен.

– А я – нет.

Вот я и выяснила самое популярное слово в лексиконе Закари Келлера.

Дверь открывается ещё шире, и я вижу невысокого очень пожилого мужчину, в его руке двуствольное ружье. Оружие тяжелое и старик, больше не в силах держать его на весу, ставит у двери.

– Опасно тут ходить, – сообщает он неожиданную новость.

Закари не убирает руку, которая преградой не дает мне выйти вперед.

– Мы заблудились. Нам нужна машина.

Старик раздумывает и, хмуря брови, сообщает:

– У Руби есть машина.

– Я был бы рад поговорить с Руби и купить её машину.

Купить, какое далекое от нашей жизни слово. Своровать, вот самое то.

Старик отрицательно качает головой.

– Она не продаст.

– Где она? – спрашивает Келлер.

Старик кивает, чтобы мы вошли, закрывает за нами дверь и запирает её. Чиркает зажигалкой, и слабый свет дает рассмотреть маленькую, неказистую кухню. Старик проходит дальше, мы следуем за ним. Он останавливается в комнате, отодвигает половик и открывает подвал. Там, в отличие от комнаты, есть свет.

– Руби, – говорит старик в дыру в полу, – тут у нас гости.

Старик спускается первым, и только из-за этого я спускаюсь следом. До последнего не могу поверить, что мы нашли живых людей, которые открыли нам двери в свой дом просто так. Зак спускается после меня.

– Молодой человек, закройте дверь, иначе нас могут увидеть.

Зак опускает деревянную панель и поворачивается. Смотрю на него не в силах побороть желание улизнуть отсюда. Как я была наивна, полагая, что два других члена его семьи самые страшные. Здесь, под землей, в слабом свечении лицо Закари похоже на маску, столь неживую и злую… мне жутко от него.

Закари переводит на меня взгляд, и я тут же отвожу свой в сторону.

На импровизированной постели у противоположной стены лежит девушка. Я точно не могу сказать сколько ей лет, может двадцать, может и тридцать. Она вся грязная, точнее, её одежда. Волосы спутались, под глазами круги, на лице пот, хотя в подвале достаточно прохладно. У девушки отсутствует кисть на левой руке и правая нога до колена. На оголенных участках тела видны множество укусов.

Она смотрит на нас по очереди, но словно не видит.

– Дед, кто это?

Голос девушки слабый, она словно говорит из потустороннего мира. Руби больше мертва, чем жива.

– Они ходили по улице и зашли к нам, – отвечает старик и с болью смотрит на девушку.

– Зачем?

– Им нужна машина.

Девушка прикрывает глаза и, кажется, засыпает, но всё же через пару минут её бледные губы шевелятся, и она произносит категоричное "нет".

Зак проходит к Руби, присаживается у её кровати и осматривает укусы, но к девушке не прикасается.

– Как давно? – спрашивает он.

Руби открывает глаза. Она смотрит прямо на Закари, сглатывает ком и сообщает:

– Три недели назад.

– Медицинской помощи ведь не было?

– Нет.

Наступает тишина. Никто не произносит ни единого слова, слышно только тяжелое дыхание Руби.

– У меня к тебе сделка, – серьезно говорит Зак, смотря Руби в глаза. – Ты отдаешь мне машину, а я прекращаю твои страдания.

Ха. По части предложений он явный профан.

– Нет, – шепчет Руби. – Я не умираю.

Закари кивает.

– В этом и есть вся проблема, – спокойно говорит он.

– Что? – спрашивает Руби, и её глаза расширяются.

Я вижу, как её зрачки увеличиваются, а потом уменьшаются. Это как биение сердца.

Зак поясняет, и я подступаю ближе, потому что об этом мне ничего не было известно.

– Ты не умрешь. Слишком много укусов. Слишком. В тебе сейчас находится Т002, видоизмененный вирус. Он не позволит тебе умереть, но и не даст выздороветь. Ты будешь гнить очень долго. И это будет больно.

– Что ты такое говоришь? – спрашивает старик скрипучим голосом.

У Руби на глазах выступают слезы, она морщит лицо, пытаясь сдержать рыдания. Мне тоже становится дурно. Как это бестактно, говорить умирающему, что дальше ей будет только хуже? Бесчеловечно.

– Лучше не будет? – спрашивает она, и в голосе отчетливо слышна надежда.

– Не будет, – говорит Зак.

Девушка закрывает глаза и пытается сдержать рыдания, её лицо морщится в потугах, но всё же несколько слезинок скалываются по вискам и ныряют в спутанные волосы.

Мне так её жаль.

Руби открывает глаза и смотрит только на Закари.

– Ты ученый, врач?

– Всего понемногу.

– Куда вы поедете? – спрашивает она.

– До аэропорта, больше ничего рассказать не могу.

– Там, куда вы направляетесь, есть безопасность?

– Да.

– Я отдам тебе машину, если ты возьмешь с собой деда, – быстро проговаривает девушка.

Старик больше не лезет в разговор, он стоит и с безграничной печалью смотрит на Руби. Его губы дрожат.

– Хорошо, – соглашается Зак.

– Хорошо, – говорит Руби и её тело расслабляется.

– Я не оставлю тебя, – говорит дед и склоняется над импровизированной кроватью Руби.

Закари отходит от девушки, но не сводит с неё пристального взгляда.

Девушка с трудом поднимает руку и кладет её на морщинистую ладонь старика. Она ничего не говорит, ни слов прощания или надежды на будущее. Руби молчит, но в её взгляде столько слов, которые понимают только эти двое. Дед наклоняется к девушке, как можно нежнее обнимает её и, поднявшись, сглатывает ком, так что это слышат все.

– Машина за домом, не знаю, слили с неё топливо или нет, ключи найдете вон в той сумке, – говорит Руби и, кажется, на этом её силы заканчиваются.

Поворачиваюсь к противоположной стене и вижу среди множества вещей маленькую женскую сумку на тонком ремешке. Беру её и подношу к кровати.

– Сама… у меня нет сил на это. Моя рука…

Открываю сумку, достаю ключи и замечаю там складной нож, который больше похож на зажигалку крупных размеров. Достаю и его тоже. У меня нет оружия, никакого.

– Забери, – говорит Руби. – Мне он больше ни к чему.

Я не буду отказываться. Киваю девушке, но стараюсь не смотреть на неё, это слишком сложно. Но даже будучи в респираторе я чувствую её запах, он очень схож с вонью зараженных. Гниение и горечь.

– Спасибо, – говорю я ей, перевожу взгляд на Зака. – Мне нужно переодеться.

– Переодевайся, – позволяет он.

Я не дура, и покидать подвал в одиночестве не собираюсь. Забираю рюкзак у Закари и внутренне протяжно выдыхаю. Моя ноша вернулась. Отхожу в угол, где лежала сумочка Руби и начинаю доставать всё, что мне пригодится, из рюкзака. Скидываю ботинки, надеваю носки и, не снимая платья, натягиваю трусы, следом идут военные брюки с кучей карманов. Одеваясь, слышу, как Руби тихо стонет, а потом раздается спокойный голос Зака.

– Я могу это прекратить.

Никто не уточняет, о чем он говорит. Все и так понимают, что он предлагает Руби быструю смерть.

– Я откажусь… я не настолько храбрая.

– Ошибаешься, – говорит старик. – Ты самая храбрая.

Переодевшись, убираю всё в рюкзак, закидываю его за спину и, держа в руках нож и ключи, оборачиваюсь.

Старик ещё раз прощается со своей внучкой, отходит от неё и поворачивается лицом к нам. В его глазах слезы, а губы дрожат. Словно не в силах находиться в подвале, он выбирается наверх первым. Зак стоит и смотрит на девушку, она не сводит с него пристального взгляда.

– Поднимайся, – говорит он мне.

– А ты?

Ответа нет.

Выбираюсь наверх и слышу хруст снизу, тут же собираюсь спуститься, но Закари уже поднимается наверх.

– Что ты сделал? – тихо спрашиваю я.

Ответа я снова не получаю, но знаю – он убил Руби. Он что… свернул ей шею?

Меня начинает трясти, но я словно марионетка иду следом за Закари Келлером. Хорошо, что старик ушел дальше и не знает, что его дорогой Руби больше нет в живых.

Меня Закари рано или поздно так же убьет. Если узнает… когда узнает. Выходим из дома и тише любой мыши обходим жилище старика. На заднем дворе стоит старый красный пикап. Закари забирает у меня ключи и открывает дверцу, садится, заводит машину, проверяет горючее и командует:

– В машину. Быстро.

Не думая, запрыгиваю на переднее сиденье и подсаживаюсь ближе к водителю. Старик забирается следом и громко хлопает дверью. Кладет ружье себе на колени и с грустью бросает взгляд на дом, где, как он думает, продолжает страдать Руби.

Бросаю косой взгляд на водителя и внутренне содрогаюсь. Он только что убил человека, а по нему этого и не скажешь. По его лицу вообще ничего невозможно предугадать, понять или прочесть. Непроизвольно сравниваю его с младшим братом. А ведь раньше я думала, что Зейн холоднее льда. Как же я ошибалась. Неожиданно для себя самой осознаю – я скучаю. Не так как по родным, это печаль иного рода. Неожиданная доброта и забота Зейна сделали его для меня особенным. Словно я смогла расколдовать всю эту неприступную крепость и увидела под холодной коркой душу. Чуткую и отзывчивую душу. Ещё месяц назад я бы даже и помыслить о таких рассуждения не смела. Как быстро меняется жизнь.

Машина, урча и пыхча, выруливает через задний двор и выезжает на дорогу. Хорошо, что это край города и тут не так много брошенных машин. Некоторые из них Закари просто отталкивает пикапом.

– До конца на ней нам не доехать, – сообщает водитель. – Готовьтесь бежать.

Не уверена, что старик сможет бежать, он шел-то, еле-еле передвигая ноги.

– Как вас зовут? – спрашиваю я у старика.

– Уилл.

– Уилл, вы сможете бежать?

– Не уверен, – честно признается он.

Поджимаю губы и вижу, как Закари, сидящий рядом, снимает с себя респиратор и передает его мне.

– Почему снял?

– Эта бутафория ни к чему.

– Как это?

– Новых зараженных нет уже больше двухсот дней.

– И?

– Из этого можно сделать два вывода. Первый, туман больше не заразен. Второй, он заразен, но все, у кого была предрасположенность к заражению, уже подвержены ему.

Снимаю свой респиратор и вдыхаю прохладный воздух.

Крайние дома выныривают из завесы тумана, и моя душа тут же мчится к пяткам. В одну идеально ровную линию выстроились зараженные. Их практически черные тела поблескивают от света фар. Закари останавливает машину.

– Они ждут нас, – шепчу я.

– Держитесь за что-нибудь, – говорит Закари и стартует с места, визжа шинами.

Вскрикнув, хватаюсь за руку Уилла и зажмуриваю глаза. Момент столкновения невозможно ни с чем спутать. Мы, как шар для боулинга, сшибаем кегли и ещё сильнее набираем скорость. Оборачиваюсь и вижу через заднее окно, как зараженные – те, что не были сбиты, бегут следом за машиной. Один прыгает с нечеловеческой силой и приземляется прямо в кузов пикапа, машину шатает. Зараженный встаёт в полный рост и, подняв голову вверх, начинает вопить.

– У нас гость, – говорит Закари сам себе, а потом бросает на меня короткий взгляд. – Сможешь ехать на этой машине?

– Да.

– Тогда перелезай.

– У нас есть ружье, – напоминаю ему я, и киваю в сторону Уилла.

– Ружье есть, но в нем нет патронов, – отвечает Закари. – Перелезай.

Бросаю взгляд на старика, он лишь пожимает плечами.

Твою ж мать!

– Хорошо, – соглашаюсь я, возвращая взгляд на Закари.

Перекидываю ногу через коробку передач и практически сажусь Закари на колени.

– Не стесняйся, устраивайся поудобнее, – говорит он и резко выруливает налево.

Я практически валюсь на него.

– Ставь ногу на педаль на счет три. Один, два, три. Бери руль.

Делаю, как было велено. Через несколько секунд Закари перебирается на моё место, берет у Уилла ружьё и бьет рукоятью по стеклу за нашими спинами.

– Не сбавляй скорость, – говорит он мне. – Отставшие не остановились.

– Откуда ты знаешь?

– Они голодны.

Отлично. Второй удар по стеклу, и оно разлетается вдребезги. Закари вылезает в кузов, и я тут же бросаю взгляд в зеркало заднего вида. До слуха доносится вопль зараженного. Замечаю, как мелькает Закари и нежданный гость. Я не вижу, что там происходит, и от дороги лучше не отвлекаться, поэтому я полностью сосредотачиваюсь на асфальте. Несколько минут борьбы и наступает тишина. Интересно, если Закари погибнет, полковник отменит свой приказ и отпустит мою семью?

– Зак?

Тишина.

Снова бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Если он умрет, то и Лекса с детьми тоже. От полковника и не пахнет адекватностью, так что на её благоразумие в случае гибели Закари Келлера рассчитывать не стоит. Твою ж мать!

– Зак?! – более громко зову я.

Он перелезает через окно и садится между мной и Уиллом.

– Твоё переживание – лестно.

Протяжно выдыхаю и сжимаю руль ещё сильнее. Живой.

– Куда дальше? – спрашиваю я.

– Прямо до самого конца, пока не закончится бензин.

Бросаю взгляд на Зака и вижу, как он смотрит на свою ладонь, на которой красуется достаточно глубокий укус.

– Тебя укусили, – на выдохе произношу я.

– Без сомнений.

– Что делать?

– Ехать.

В этот момент мы слышим достаточно громкий гул, а после в небе загораются огни самолета.

– А что, если твои люди уже улетели? – спрашиваю я, стараясь не отвлекаться от дороги.

– Исключено.

– Почему?

– У них приказ.

На этом наш разговор заканчивается. Около часа едем в полнейшей тишине, а потом машина медленно останавливается. Топливо закончилось. Сворачиваю с дороги, и автомобиль замирает в метре от ближайшего дерева.

Ночь, туман, пустынная дорога и три путника. В течение минуты выбираемся из транспорта, забираю рюкзак, и мы продолжаем путь пешком.

О каком беге говорил Закари, если мы движемся со скоростью раненой улитки? Уилл с трудом передвигает ноги и слишком громко тащит за собой бесполезное ружьё, а я то и дело озираюсь по сторонам, готовая к новому нападению зараженных. Поправляю рюкзак, и ещё сильнее сжимаю нож Руби в правой руке.

Озноб пробегает по коже и заставляет ежиться. В таком темпе нам не дойти. Не настолько мы везучие. Старик не произнёс ни единого слова. Он в глубокой печали или в маразме. Удивлена, что Закари его ещё не убил и не прибавил тем самым нам скорость.

К счастью, нам удаётся преодолеть немногим больше километра. Уилл останавливается и садится прямо там, где перестал передвигать ногами.

– Извините, – хрипит он. – Я дальше не могу. Идите без меня. Я вообще не должен был оставлять… Руби.

Ожидаю действий Закари, он стоит над стариком и безмолвно смотрит на него. Спустя несколько секунд бросает безэмоциональный взгляд на меня и говорит: – Ты должна добежать до аэропорта, найди там Нео. Скажи ему, что ты от меня, передай – последний приказ отменяется. Он должен приехать сюда. Один.

– С чего он мне поверит?

– Ты скажешь ему, что ловеласа я выпущу сразу после прилета.

Чего? Ловеласа? Боже, даже не хочу вникать в странности граждан базы номер девять.

Перевожу взгляд с него на старика и снова возвращаюсь к Заку.

– Можно тебя на минуту? – спрашиваю я.

Зак кивает и отходит на пару метров от Уилла.

– Не уверена, что…

– Ты дойдешь, а точнее, добежишь. До аэропорта осталось не больше двух километров. Мне старика не дотащить, от укуса постепенно немеет тело. Я не смогу идти примерно через тридцать минут.

Этого я тоже не знала. Думаю, пребывание на базе Зака раскроет многие карты, касаемо зараженных.

– Почему ты убил Руби, а его…

У меня не хватает смелости договорить, но Закари понимает меня и без дальнейших слов. Он внимательно всматривается в мои глаза и серьезно отвечает:

– Девушка была хуже, чем мертвой, а он – жив. Жив и не заражен. Моя команда таких не бросает, только если это не изгнанник. Кто мы, если не пытаемся спасти даже самую хлипкую иллюзию жизни?

– Риторический вопрос.

– Нет. Практический. Если мы не будем спасать тех, кто ещё остался в живых, то мы вымрем быстрее, чем наступит Рождество.

– Я поняла.

– А теперь беги.

Разворачиваюсь, но голос Зака останавливает меня.

– Оставь рюкзак, он замедлит тебя.

С колотящимся сердцем скидываю рюкзак, стараюсь казаться максимально неподозрительной, но мысль о том, что рация с базы номер восемь сдаст меня куда быстрее, чем я сама, раззадоривает мои и без того хилые нервишки. Разворачиваюсь и бегу. Откидываю все лишние мысли и переживания. Мой бег легок, ведь до этого мы еле как шли. Прибавляю скорость, но не до своего личного максимума, силы мне нужны. Взгляд исследует ближайшие деревья. Из-за каждого из них могут появиться зараженные. Меня успокаивает одно, в последнее время зараженные сторонятся пустынных дорог, ведь тут практически нет еды. Основные их массы располагаются в городах и поселениях, там, где ещё могут быть выжившие.

Глаза устают самыми первыми, от разглядывания тумана начинает болеть голова. Пробежав примерно половину пути, останавливаюсь. Прислушиваюсь и, кажется, различаю шелест травы. Ветра практически нет, следовательно, там, на противоположной стороне дороги кто-то есть.

Медленно отхожу назад, перекладываю нож в левую руку, а правую вытираю о брюки. Возвращаю нож на место и замираю на самом краю дороги. Страх не дает мне уйти дальше, там деревья, и если в темноте забраться достаточно глубоко в заросли, то я не выйду оттуда и заблужусь.

Звук снова повторяется, он практически неуловимый, легкий и… не похож на тот, что может создать такое большое создание как человек. Будь он зараженным или нет.

Присаживаюсь на корточки и вглядываюсь в туман, и оттуда выходит… щенок, волчонок?

Взвизгнув или пискнув, он быстрее приближается ко мне, а я не знаю, что делать. Если это волчонок, а скорее всего это он и есть, то его мама где-то рядом, и она не будет рада, если я возьму его.

Боже, Алекс, какой "возьму его"? О чем вообще речь? Нужно бежать отсюда и добраться до аэропорта. Поднимаюсь в полный рост, бросаю ещё раз взгляд на серый маленький комок и стартую в сторону спасения.

Спустя несколько шагов слышу за спиной писк и останавливаюсь. Сжимаю губы в раздражении и возвращаюсь назад. Щенок-волчонок сидит на задних лапах, его тельце дрожит, кости сильно выпирают и он смотрит на меня как на спасение.

Черт с тобой, лохматый.

Медленно подбираюсь к щенку, он ещё настолько мал и глуп, что даже не пытается сбежать, беру его на руки. Он не возражает. Надеюсь, его мама тоже не против. Бегу с дополнительной ношей и останавливаюсь только услышав звук моторов. Машины. Машины равно люди. Подхожу к темноте аэропорта, и меня тут же окликает голос свыше.

– Стоять.

Вздрагиваю и ещё сильнее сжимаю угловатый комок. Замираю на месте и поднимаю взгляд. На двухметровой вышке человек. Я вижу слабые очертания его тела, но раз он говорит, то не заражен.

– Извините, мне нужно найти Нео, – обращаюсь я в небо.

Тут же мне отвечает другой голос.

– Я тебя слушаю.

Снова вздрагиваю и уже начинаю злиться.

Мужчина выходит из тумана, и я вижу черную военную форму, темные короткие волосы и кучу оружия на нем.

– Вы – Нео?

– Так точно.

Голос ровный, не злой и не добрый. Не громкий и не тихий. Какой-то никакой.

– Слава богу, – выдыхаю я и позволяю себе расслабиться на мгновение. – Меня послал Закари Келлер, он сказал, отменить последний приказ и приехать за ним.

– Почему я должен тебе верить? Ты вообще кто такая? Что у тебя в руках?

Очень много вопросов.

– Я – Алекс, в руках у меня волк или пёс, а верить ты мне должен потому что, Закари сказал, передать тебе эти слова, – чувствую себя полнейшей дурой, – что он выпустит ловеласа сразу, как только вы прилетите на место.

Какое-то время Нео смотрит на меня и даже не позволяет себе моргнуть. А я мучаюсь вопросом, почему он молчит? Обдумывает мои идиотские слова? Так не я придумала историю про ловеласа.

– Волк? – спрашивает он.

– Что?

– У тебя в руках волк?

Неужели это так важно?!

– Или собака, которая очень умело притворяется волком.

Нео не улыбается, разворачивается и бросает мне через плечо.

– Идем.

Уже через две минуты машина с Нео, мной и волком отправляется на поиски старика и Закари. Сижу на заднем сиденье, глажу успокоившегося щенка и надеюсь, что Закари Келлер жив и он не лазил в мой рюкзак.

Глава пятая

Самолёт приземляется, а я уже абсолютно без сил. Сижу напротив Закари и стараюсь не смотреть на него, к сожалению, он этим не грешит и практически не сводит с меня взгляда. Отгоняю прочь мысли о полковнике, такое ощущение, что Закари Келлер блуждает у меня в голове и с легкостью может прочитать мысли. Прижимаю к себе волчонка, его мягкая шерстка и мерное дыхание успокаивают.

Кстати, да, это оказался именно детеныш волка, по крайней мере Нео поставил такой диагноз моей собаке. Надеюсь, что я не отняла волчонка у семьи, а спасла от верной смерти. Я была уверена, что Закари скажет, чтобы я оставила зверя там, где взяла, но он, впервые увидев волчонка в машине, лишь приподнял брови и практически сразу же переключился на Нео. Мне он не сказал ни единого слова.

Помню, как Нео помогал Заку и старику забраться в машину. Уилл совсем выбился из сил, а Закари поразил укус зараженного. Следует, я отсутствовала больше тридцати минут. Про полчаса мне сказал Зак, но Нео сообщил, что укус на каждого действует индивидуально. Уже оказавшись в аэропорту, Нео поставил Закари какой-то укол, и тот стал приходить в себя.

Когда Нео, я и волк прибыли на место, где я оставила Закари и Уилла, я осталась в машине и наблюдала, как наш спаситель помогает представителю девятой базы погрузиться в машину. Без помощи он бы не справился. Всего-то один укус, а Закари практически парализовало.

Отстегиваю ремень безопасности, поднимаю рюкзак и закидываю его себе за спину. Иду следом за Закари, но мы не отправляемся дальше на машине, идем к вертолету. Вспоминаю, как приехала в аэропорт с Голдом. Зейн до сих пор в гостях у президента, а я отправляюсь в новый дом.

Забираюсь в вертолет, следом поднимается Уилл, а за ним ещё четыре человека из базы номер девять. Пилот уже за штурвалом. Винты разгоняются, и Закари подает мне наушники. Надеваю их и продолжаю гладить волчонка.

Вертолет, как и самолет, не вызывает у меня страха или паники. Самолеты были неотъемлемой частью моей полноценной семьи. Все отпуска, грандиозные шопинги и посещение папиных друзей в разных частях мира всегда начинались именно с самолета. На вертолете я тоже летала, только это было в другой жизни, когда беззаботная Алекс Брукс попросила любимого папочку показать ей горы такими, как их видят птицы, уже через неделю они вдвоём, не считая пилота, отправились на воздушную прогулку. Это было замечательно. Одно из лучших воспоминаний.

Где папа? Жив ли он? Стараюсь не думать об этом, ведь пустые терзания не дадут нужного эффекта, а только распалят нервы ещё больше. А я и так измучена. Не физически. Я выжата как лимон – морально. Волчонок начинает беспокоиться, и я прижимаю его ещё сильнее, он прячет нос мне подмышкой и снова начинает дрожать.

Я боюсь не меньше тебя, мой новый серый друг. Мы оба едем туда, где нас никто не ждет.

Вертолет набирает высоту, но садится достаточно скоро. Покидаем его, когда винты ещё не успокоились. От ветра мои волосы разлетаются по плечам и закрывают лицо. Мы сели на другом краю города от базы номер восемь. Я помню, как Зейн на первом задании говорил, что с другого края города выдвигается группа противника, которая в итоге отобрала у нас доктора Лейзенберга. Отходим на достаточное расстояние от вертолета, и я спрашиваю у Закари.

– Почему сразу две базы разместили в одном городе?

Если судить по количеству людей на приеме президента, таких баз не так уж и много. Городов в штатах гораздо больше.

– Скажем так, раньше на это были причины. Сейчас они неактуальны.

Вроде и ответил, но я ничего не поняла.

Всё как всегда.

Идем по парку, впереди вижу высокую стену, которая никак не вяжется с пониманием "старого мира", её построили уже после. До слуха доносятся звуки машин, но они более громкие, чем у легковых.

– Что это? – спрашиваю я, указывая на стену.

– Защита для будущей жизни.

Замечаю, что стена обрывается и в этом месте вроде как работает техника.

– Не достроена, – тихо замечаю я.

– Пока нет, но я обязательно это исправлю.

Проходим дальше, и тут я вижу огромную церковь. Мы что – будем отмаливать грехи? У меня их достаточно, но я не готова к исповеди.

Военные поворачивают именно в направлении к убежищу верующих.

Вот черт, мы действительно идем в церковь. Как бы меня молния не поразила прямо на крыльце.

Входим в огромные двери, возле которых стоят люди в черной форме, при автоматах. И попадаем вовсе не на репетицию церковного хора. Огромный холл круглой формы, окна вытянутые, но тут нет никакой религиозной символики. Внутри церковь больше похожа на обычный офис, и тут много людей. Очень много и все они одеты в черное. По периметру стоят какие-то столы, на стенах между окнами висят карты, на каких-то есть пометки, другие же девственно чисты.

В основном тут мужчины всех возрастов, но есть и несколько девушек. Проходим сквозь толпу, все расступаются и здороваются с Нео и Закари, остальные трое куда-то пропали, а я этого даже не заметила. Они и Уилла с собой забрали?

– Где Уилл? – спрашиваю я.

Наблюдательность не мой конек.

В этот раз отвечает Нео, так как к Закари подходит высокая брюнетка.

– Его увели к докторам.

Надеюсь, он сможет оправиться от расставания с Руби.

Но я уже полностью теряю интерес к своему вопросу и вслушиваюсь в разговор брюнетки и Закари. Она пристроилась рядом с ним и спрашивает:

– Сегодня?

– Не думаю.

– Может, утром?

– Скорее всего, – отвечает он.

Я не понимаю, о чём они говорят вплоть до того момента, пока брюнетка не позволяет себе схватить его ладонь и сжать, томно смотря в холодные голубые глаза. А он ей улыбается и говорит, что ждет её утром.

Незадача. Полковник послала меня к нему в постель, сама не понимая, что там отнюдь не холодное местечко, вон та брюнетка вполне справляется со своими обязанностями сиськастой грелки.

Доходим до конца холла, Закари сворачивает налево, но его останавливает голос Нео.

– Обещание.

Закари оборачивается и устало проводит рукой по лицу.

Обещание? Про ловеласа? Надеюсь, они не будут тут доставать своих ловеласов, не хочу потом, чтобы мне снились ужасы пострашнее зараженных.

– Идем, – сдается Закари и меняет направление, теперь мы все идем направо.

Открываются двери лифта, и мы входим в него. Замечаю, что тут десять этажей вниз, и мы едем на самый нижний. С каждой секундой воздух становится тяжелее, волчонок начинает ворочаться. Лифт останавливается и выпускает нас. В шоке пялюсь по сторонам, это же клетки. В некоторых есть люди.

Тюрьма?

Что мы делаем в тюрьме? Меня посадят? Закари все же рылся в рюкзаке. С каждым шагом моя нервозность только возрастает, но я делаю вид, что поход по прохладному тюремному коридору вовсе меня не беспокоит.

Упираемся в конец коридора и сворачиваем направо и тут я слышу мужской голос… он поёт во всю глотку какую-то матершинную песню. Если бы её включили по ТВ, то там бы я услышала один долгий и протяжный писк. Останавливаемся перед гладкой стальной дверью. По сторонам от неё стоят двое военных, мне кажется, или они с благодарностью смотрят на Закари. Если заключенного закрыли здесь из-за отсутствия вокальных данных, то я принимаю это решение. Мои уши уже свернулись в трубочку.

– Свободны, парни, – говорит Закари, и военные, отдав честь, уходят.

– Открывай, – говорит Закари Нео, и тот отпирает дверь.

Теперь я слышу голос во всей его красе и могу сказать, что у певца голоса совершенно нет, но ему это не мешает получать удовольствие от своего звучания. Луч света простреливает темную камеру, и голос замолкает, а потом из тени, медленно переставляя ноги, выходит улыбающийся человек. Руки он держит за спиной, на нём только черные военные штаны и ботинки, сверху даже футболки нет. Светлые волосы едва скрывают уши, а зеленые глаза искрятся весельем.

Веселый заключенный.

– Это и есть ловелас? – тихо спрашиваю я, и взгляд блондина моментально фокусируется на моём лице.

– Всевышний сжалился надо мной и послал столь прекрасное создание, чтобы радовать мои глаза и…

– Рэнли, закрой рот, – говорит Закари, устало потирая переносицу.

Рэнли затыкается, но успевает подарить мне широчайшую улыбку, а потом переводит взгляд на Закари.

– Неужели великий и ужасный распугиватель моих похождений решил смилостивиться?

– Рэнли, ты подверг всех опасности, – серьезно говорит Зак.

Тут ловелас становится максимально собранным, улыбка исчезает.

– Я никого не подвел. Я запер двери.

– Ты ушел, когда не должен был этого делать.

– Она ждала меня, – упирается Рэнли.

– Кто "она"? – спрашивает Зак, без особого интереса.

– Жозефина, а нет, погоди, Жозетта. Нет, её по-другому звали. Чёрт, Зак, ты ведь знаешь, мне тяжело устоять перед женской красотой, – говоря это, Рэнли переводит на меня взгляд и снова улыбается. – Это как дышать, только лучше.

– Рэнли, в следующий раз я прогоню тебя.

– Ты не серьезно ведь.

– Серьезней некуда.

Закари разворачивается и уходит, а Рэнли, смотря ему вслед, говорит:

– Как будто сам не такой.

Закари оборачивается и, смотря на меня, командует:

– Идём.

Плетусь за ним, Нео идет немного позади, а Рэнли пристраивается рядом.

– Нас не познакомили, но, кажется, я тебя где-то видел.

– Я – Алекс.

– Ангельское имя.

Улыбаюсь его словам, перед глазами тут же всплывает образ Лексы. Я скучаю по ней так, как никогда ранее.

– Я всегда сестру Ангелом называю.

– У тебя есть сестра? – спрашивает Закари, продолжая возглавлять нашу процессию.

– Да.

Входим в лифт, и он оборачивается ко мне.

– Где она?

– Лекса осталась там.

– На восьмерке? – допытывается он.

– Да.

Лифт звякает, и мы снова выходим в холл на первом этаже. Рэнли тут же спрашивает:

– Так, погоди, ты с базы номер восемь?

Бросаю на Закари взгляд, я не знаю, стоит ли об этом распространяться. Следуя доступной мне информации, не сложно догадаться, что между восьмой и девятой базами не самые нежные отношения.

– Да, она оттуда, – отвечает он за меня.

Рэнли улыбается ещё шире и снова задает вопрос.

– А не ты ли та девушка, которая разгромила витрину в торговом центре. Я помню твои глаза.

– Ты там был? – удивляюсь я.

– Естественно.

– Да это я сделала.

Рэнли присвистывает.

– Это было эпично, но не очень умно. На звук могли сбежаться зараженные.

– На тот момент я об этом не думала.

– О чем думала? Обо мне ты ещё мечтать не могла, мы были не знакомы.

Улыбаюсь глупостям Рэнли и задаю ответный вопрос:

– И часто девушки ведутся на твои песни?

– Всегда.

– Считай, что твоя полоса удач закончилась на мне.

Мои слова только подливают масло в огонь, и теперь Рэнли не просто улыбается, его глаза сияют.

– А это кто тут у тебя? – спрашивает он, смотря на комок серой шерсти.

– Ребенок волка.

– Ого, а ты знаешь, я много знаю о волках.

Не сомневаюсь.

Не замечаю, как мы поднимаемся по винтовой лестнице и оказываемся перед деревянной дверью.

– Останешься здесь, мой кабинет напротив, – сообщает Закари.

– Спасибо, – говорю ему и немного теряюсь с достойным ответом. – Спасибо, за то… что приютил.

Зак бросает на меня короткий взгляд, но и такого достаточно, чтобы понять, он моему пребыванию здесь не очень-то и рад.

Не обольщайся, мистер Келлер, я рада не больше твоего.

– Это сделка, не более, – отвечает он.

Не успеваю спросить, о чём это он говорит, как Закари, Нео и оголенный торс Рэнли скрываются за дверью напротив.

Глава шестая

Оборачиваюсь к двери моего нового жилья, поворачиваю ручку и толкаю деревянное полотно. Оно бесшумно открывается, и я с сомнением заглядываю внутрь. Обычная комната без излишеств и напыщенности, только самое необходимое. Стены окрашены в белый цвет, потолок тоже, пол деревянный под стать двери темно-коричневого цвета. Всё это позволяет рассмотреть свет из коридора.

Не думаю, что раньше здесь была чья-то комната. Слишком пусто и чисто. Переступаю порог и закрываю дверь. Моментально становится темно и по рукам пробегают мурашки. Опускаю волчонка на пол, ставлю рюкзак у двери, нащупываю выключатель и нажимаю на него. Теперь комнату освещает длинная лампа над дверью. Осматриваюсь ещё раз. Помещение три на три метра идеальной квадратной формы. На стене справа красуется овальное окно с ровным низом, выступа на нём нет, такие я видела только в церквях. Уверена, снаружи незнающий человек никогда не подумает, что внутри здания вовсе не молитвы господу отправляют. Под окном стоит небольшой стол, под него задвинут обычный деревянный стул, у противоположной стены односпальная кровать, матрас стоит рядом, облокотившись о стену и слегка изогнувшись. В углу комнаты расположился узкий бельевой шкаф, в похожем мы с Зейном прятались в торговом центре. Воспоминания уносят в тот далекий день, ведь именно с него начал таять лед Зейна. Тогда я увидела в нём немного больше, чем замкнутого командира отряда.

Пару минут раздумываю о том, что Зейн действительно нравится мне, но я не могу позволить себе отношения с ним. Ничего близкого и романтического. Когда он узнает, что я использовала его, то возненавидит меня больше, чем это было до моего умелого флирта. Не хочу испытывать его ненависть на своей шкуре, возможно, если бы всё не было так сложно, я бы позволила отношениям завязаться. По сути, Зейн первый мужчина, о котором я действительно подумала, как о партнере после моего неудачного опыта с моим ровесником в былой сытой жизни.

Подхожу к шкафу и открываю дверцу с горизонтальными прорезями. Все полки пусты, кроме средней. Там лежит постельное бельё, два полотенца. В отдельном целлофановом пакете зубная щетка, паста, жидкое мыло. А нет, на полке выше лежит маленькая подушка, настолько маленькая, словно её отняли у ребенка.

У двери пыхтит волк, и я оборачиваюсь к нему.

– Добро пожаловать, – говорю ему и слабо улыбаюсь.

К чему эта улыбка я не знаю, но серый комок заставляет меня испытывать нежность и странную заботу. Это бремя я выбрала сама, в отличие от заботы о моей семье. Там я не справилась. Не уберегла родных и подвергла всех опасности, а маму и вовсе потеряла. Хочу убедить себя в невиновности, но не могу, потому что это не так. Всё, что происходило и происходит с моими близкими – это мои заслуги. Большую часть решений я принимала за всех. И вот к чему это привело.

– Ты скорее всего голоден, – продолжаю я общаться с животным, лишь бы избавиться от мыслей. – Придется подождать. Давай немного обустроимся и пойдем на поиски еды. Пойдет?

Пару мгновений смотрю в желтые глаза волка и жду ответа. Его, естественно, нет. Глубоко вздыхаю и направляюсь к матрасу, переваливаю его на кровать, распаковываю постельное бельё и укомплектовываю своё гнездышко. Заглядываю в рюкзак, сейчас сложно судить, рылся ли в моих вещах Закари, внутри всё перевернуто, нащупываю рацию и достаю её. Цела. Снова прячу средство связи, убираю рюкзак под стол и направляюсь к волку.

– Пойдем добывать еду, а потом воду. Мы с тобой грязные и воняем. Особенно ты.

Волк смотрит на меня как на вселенную. Надеюсь, стать ею для малыша. Поднимаю серого и толкаю дверь, выхожу за порог и тут же вскрикиваю, увидев Нео.

– Ты меня напугал.

Он стоит у двери и смотрит на меня.

– Куда собралась?

– Мне нужно найти какую-то еду для него и место, где помыться.

– Идём, – говорит Нео и отлепляется от стены.

Я ведь пленница на месяц. Да, помню об этом. Плетусь за Нео по винтовой лестнице, внизу по-прежнему кипит жизнь, люди в черной форме что-то обсуждают и рисуют на карте, разложенной на самом огромном столе в помещении. Они не обращают на меня никакого внимания, и я стараюсь ответить им тем же. Отправляемся к лифту и спускаемся на этаж ниже. Выходим и оказываемся в столовой, идентичной той, что есть на базе номер восемь. За столами сидят люди и спокойно едят. Время ночь, а они не спят. Удивительно. Меня поражает, что они не в сером, белом и черном. Нет, эти цвета присутствуют, но основная масса людей одета… обычно. Футболки и пуловеры, спортивные штаны и джинсы, кеды и кроссовки. Какому дьяволу они продали души, чтобы им позволили носить гражданскую одежду? Более того, я вижу девушек, их хоть и немного, но их волосы не собраны в тугие пучки, дабы не разбрасывать свои волосины по периметру базы. На некоторых даже надеты повседневные платья.

– У вас нет для всех формы? – спрашиваю я.

– Форма только у медиков и военных, мирным она ни к чему.

Удивлена разговорчивости Нео и решаю использовать шанс что-то выведать о Закари Келлере. Мне ведь нужно найти к нему подход, но я даже не знаю, с чего начать. Кажется, что его проще вырубить и привезти на базу, чем заставить сделать это по собственной воле.

– Это решение принял Закари?

– Да.

– Он хороший глава базы?

– Он не глава базы.

А у меня сложилось иное мнение.

– А кто тогда?

– Закари замещает своего отца.

Ещё один Келлер. Господи, пожалуйста, избавь меня от общества этого семейства. Сначала Зейн докапывал меня, потом его мать и вовсе сломала жизнь всей моей семье, а теперь Закари, и я даже не хочу думать о том, что он может мне сделать.

– Давно замещает?

– Продолжительно.

Ничего из него не выведаешь. Ответы односложные, а в интонации нет и капли интереса к беседе. Сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза.

Останавливаемся у раздачи, и Нео просит:

– Молоко, пустую тарелку и две порции еды.

Никто не переспрашивает, и вот уже через минуту Нео забирает поднос. Садимся на самое ближайшее пустое место, и я наливаю в миску молоко. Ставлю её на пол и опускаю рядом волка. Он стоит и смотрит на меня, виляя серым хвостом.

– Чего смотришь? Ешь.

– Нужно дать ему попробовать, – говорит Нео, слишком элегантно для военного поедая пищу. Кажется, что Нео сидит на званом вечере у королевы этикета.

Ладно.

Перевожу взгляд на моего нового друга, макаю палец в молоко и тычу им в нос волка, он слизывает каплю и тут же тычется мне в руку своей мордочкой. Веду руку к миске, и он моментально начинает лакать молоко, раскидывая белые капли вокруг тарелки.

Он голоден.

Это оказалось несложно. Думаю, если бы он был сильно маленьким, то я бы не справилась. Это как с ребенком, я резко перескочила подгузники и усадила дитя на горшок.

Пока волк пользуется благами человечества, сажусь ровно и принимаюсь за свою порцию пищи. Доедаем мы в тишине.

– Идём, покажу тебе душевую.

Надеюсь на не общую душевую комнату, не из-за того, что я ханжа или слишком стеснительная, но я тут никого не знаю. На базе номер восемь были уже какие-то… знакомые телеса и, когда приходилось мыться с другими, я вообще перестала обращать на них внимание.

Поднимаемся на лифте и снова идём к винтовой лестнице. Только сейчас замечаю, что в самой церкви, точнее, на её вершине не две комнаты. Их больше, прежде чем подняться на самый верх мы проходим ещё три площадки, на каждой по три двери.

– Кто тут живёт? – спрашиваю я Нео.

– Военные – те, кому доверяет Зак.

– Не многим он доверяет.

Нео бросает на меня косой взгляд, но никак не комментирует выпорхнувшие ранее слова. Останавливаемся перед дверью на моей площадке, и Нео говорит:

– Это душевая, ею пользуется только Закари или его гости. Если будет занято, можешь спуститься на пролёт ниже, там тоже есть ванная комната, она расположена идентично этой.

– Мне нужно взять сменную одежду и мыло.

– Идём.

Подхожу к своей комнате и поворачиваюсь к Нео.

– Ты всегда будешь ходить за мной?

– Пока Зак не отдаст иного приказа.

– Ясно. Спасибо.

Вхожу в комнату, беру пакет со средствами гигиены, полотенца, сменное нижнее белье, что было в рюкзаке, и футболку Лари. Какое-то время смотрю на мягкую ткань, и в глазах собираются слезы. Сдерживаю себя и, подхватив волка, выхожу за дверь.

К счастью, в ванную Нео со мной не заходит, остается у двери по ту сторону комнаты. О ванной ничего не могу сказать. Очень обычная: душ, раковина, сбоку дверь в маленький туалет. Включаю воду и скидываю с себя грязные вещи. Беру волка в руки и захожу под воду. Она божественно теплая, но мне не удается насладиться ею, так как комок шерсти пытается от меня удрать и царапает голые руки. Он скулит и просится на волю.

– Прекрати. Такого вонючего я не пущу к себе в кровать.

После уговоров волк прекращает брыкаться, я намыливаю его, смываю пену и выпускаю наружу. Быстро смываю с себя всё, что только можно, выхожу из ванной, надеваю трусы и футболку, заматываю волосы полотенцем, а вторым накрываю трясущегося волка.

– Трусишка, – говорю ему я и начинаю чистить зубы.

Справившись со всем, забираю грязные вещи, волка с полотенцем и выхожу из ванной с огромной ношей. Нео провожает меня в комнату.

– Во сколько подъем? – спрашиваю у него, пытаясь удержать ворох грязной одежды и волка, который так и норовит свалиться вниз. Я не сильна в биологии, но вроде только кошачьи умеют приземляться на лапы.

– У тебя? Когда сама проснешься.

Не собираюсь спорить, желаю Нео спокойной ночи и скрываюсь в комнате. Тут даже щеколда имеется, запираю дверь и, даже не попытавшись высушить себя и волка, скидываю вещи на пол в углу комнаты, выключаю свет и заваливаюсь на кровать. Волк как ребенок жмется ко мне, ища тепло, и я обнимаю его. На мгновение мне даже кажется, что я больше не так одинока, как была раньше.

Стараюсь не думать о маме, Лексе и Лари. Стараюсь вообще не думать, но ничего не получается. Постепенно слезы начинают скатываться из-под закрытых век, волк слизывает их, и я улыбаюсь его звериной заботе.

– Завтра мы придумаем тебе имя, – обещаю ему я.

Не знаю, сколько времени я лила безмолвные, наполненные горем слезы, но в итоге всё же уснула.

Глава седьмая

Волк – именно такое имя я дала своему новому другу пять дней назад. Проснувшись уже намного позже обеда, я сдержала обещание, данное перед сном, и перебрав кучу имен, все же придумала то, которое красиво и сильно звучит. Волк.

Кто-то скажет, это банально. Я отвечу, мне плевать.

За эти пять дней одновременно произошло многое и ничего особенного не случилось. В среду я общалась с полковником. Ушла в ванную, включила воду и молилась всем богам, чтобы мой неизменный охранник Нео не услышал шипение рации и ледяной голос оттуда. Я боялась так, что несколько раз чуть не выронила рацию под воду. Полковник была кратка, она сказала, что мои близкие живы, но она может изменить это одним щелчком пальцев. Она спросила, как продвигается моё задание, и я солгала, сказав, что смогу это сделать и двигаюсь в нужном направлении.

Но я знаю, что не смогу.

Никуда я не продвинулась.

Несмотря на то, что кабинет и комната Закари Келлера находятся в трех шагах от моего временного жилища, я его больше не видела, но в один из утренних визитов в ванную комнату я столкнулась с той самой брюнеткой, что напрашивалась в постель к Закари. Девушка наградила меня безумно снисходительным взглядом, словно она – королева, а я – вонючий грязный подол платья её служанки. Я ушла прежде, чем она выбесила меня ещё больше. Иначе я могла бы и не сдержаться. Никогда не переваривала заносчивых особ, а все это оттого, что они напоминали мне меня же. Раньше и я была отменной стервой, высокомерной, легкомысленной, в какой-то степени злой. Сложно быть другой, когда у тебя в зубах золотая ложка, а в хрустальной тарелке перед тобой лежат бриллианты и жемчуга.

За пять дней я видела брюнетку чаще, чем мне того хотелось бы, и даже узнала её имя – Герда. Она вроде и носит военную форму черного цвета, но никогда не покидает пределы базы, даже я выхожу на улицу, возможно, из-за того, что у меня Волк, который готов загадить каждый свободный участок церкви. Мой друг быстро растёт, даже за эти дни он значительно прибавил в весе, меня он вообще не опасается, не знаю, с чем связана его преданность, но животное следует за мной по пятам, спим мы вместе, едим тоже.

Я ни с кем не общалась, кроме Нео. Не знаю, когда он спит, но, когда бы я не вышла из комнаты, он всегда находится за дверью. Сначала меня это изрядно раздражало, но на третий день я смирилась, и знаете что? Нео мне нравится. Он довольно добрый, никогда не хамит, не грубит и, кажется, искренне пытается помочь мне.

Нео рассказал многое, из того что их базе удалось узнать о зараженных и о тумане в целом. Он подтвердил заверение Закари, что респираторы не нужны. Больше двухсот дней не было зафиксировано новых зараженных. Все, кто жаждет человеческой плоти, уже заражены больше полугода назад. Нео сказал, что они подобную информацию не скрывают, но, если я буду задавать более глубокие вопросы, он ответов мне не даст.

Что мне удалось выяснить о базе номер девять. Здесь десять этажей, уходящих под землю, на первом – столовая, со второго по пятый – живут мирные граждане – те, кого удалось спасти, семьи военных и новички, хотя сейчас они находятся крайне редко. До Уилла и меня появилась женщина с ребенком, это случилось за неделю до нашего прибытия на базу.

Жители девятки вольны остаться или уйти, они также работают на базе, но никто из них не может надеть черное, если никогда не были никак связаны со спецслужбами. То есть, если ты военный, полицейский, пожарный и так далее, то, пожалуйста, тебя дополнительно обучат и дадут оружие, но если при мирной жизни ты был продавцом, судьёй или выгуливал собак, то будь добр – сиди на попе ровно и не мешай крутым дядям выполнять свою работу. Почему именно дядям? Военную форму носят и несколько женщин, в том числе и Герда, но Нео рассказал, что из-за острой "нехватки" слабого пола, они не покидают пределов базы, дабы не подвергать свою жизнь опасности. На десятом этаже находится тюрьма, самая что ни на есть настоящая, там содержатся несколько заключенных, которые сидели там ещё задолго до появления тумана. Оказывается, есть ещё в мире люди, которые не видели зараженных и не спасались бегством от них. Как судьба жестока, чтобы избежать участи быть съеденным, нужно было быть преступником.

А вот что расположено с шестого по девятый этажи неизвестно. Нео четко дал понять, что не расскажет об этом, даже если я ему дуло к виску приставлю. Вот так я и узнала, где находится дно, до которого мне дотянуться не позволят.

Каждый день, будь то дождь или сильный ветер, продолжается строительство стены. У Закари на этот счет какой-то особый пунктик. Работает техника и военные, на улицу даже выпустили строителей, которые находились на базе.

Касаемо зараженных и их изменения. Нео утверждает, что это обычная эволюция. Доктор Лейзенберг, которого они отбили у нас больше полугода назад, доходит до удивительных выводов. Все началось с заражения, вируса Т001, который пришел вместе с туманом. Если быть точнее, туман – это и есть вирус, в случае со всеми предыдущими инфекциями, такими как Эбола, коронавирус, корь, и другими, Т001 первый вирус в истории, который человек может увидеть невооруженным взглядом. Почему пошло заражение? Человеческий организм в большей его части не был готов к такому вирусу. Его никогда и нигде не изучали. О нем никто не подозревал и до сих пор неизвестно, откуда он появился. Но завеса тайны открылась в другом, Т001 воздействовал на мозг каждого живого существа на планете, но для кого-то это воздействие стало незаметным, а для других фатальным. Организмы, для которых заражение прошло бессимптомно, приспособились к новому миру быстрее. Мы продолжили жить и бороться за выживание. Но те, кого Т001 поразил, приспосабливаются медленнее. Их сознание помутилось, и зараженных можно было разделить на две группы: агрессивные и пассивные.

Пассивные продолжали жить так, словно ничего не случилось, как бы глупо это не звучало, но это были добрые по своей натуре люди. К сожалению, их было слишком мало. К этой категории могу отнести чету, которая продолжала работать в кафе, даже когда там никого не было. Я видела, как под их кожей шевелились отростки, но зараженные на меня тогда не напали.

Агрессивные стали опасны для общества, но не для себе подобных. Они не трогали других зараженных. На мой вопрос, с чем это было связано, Нео объяснил, что таков их инстинкт выживания. Они, как и мы, не трогают своих.

Но так было недолго.

Пришел дождь. Все зараженные, агрессивные или пассивные, попадая под воду, изменили вирус внутри себя. Ученый из психбольницы назвал его незатейливо – Т002. Из-за трансформации структуры вируса изменилось многое. Зараженные преобразились, их слезшая ранее кожа сменилась на более крепкую материю практически черного цвета. Их сила возросла, из-за этого увеличился голод. Сама по себе агрессия покинула этих существ, но перед ними осталось старая как мир задача – выживание. Они не могут спариваться и производить потомство, половые признаки отсутствуют у любых особей, совершенно любого возраста. И чтобы им не исчезнуть как виду, остается одно – охота и продолжение жизни. Поэтому зараженные находятся в городах, и крайне редко уходят оттуда. Лейзенберг утверждает, что их эволюция продолжается, и они начали коммуницировать между собой. Не долог тот день, когда зараженные станут куда более опасными, чем сейчас.

Что касается укусов – они рискованны. Опасность вируса Т002 заключается в том, что если со слюной зараженного в кровь попадет инфекция, то его первая задача – обездвижить жертву, вторая – дать ей жить как можно дольше. Удивительно, да? Я вот удивилась, но Нео сказал, что в этом нет ничего экстраординарного, зараженные стали съедать не всех на месте, они начали уносить некую "заначку" с собой. Куда уносят? Неизвестно. Может, в свои логова? Зачем? Тут ответ ясен – для поглощения, когда бегающей добычи будет слишком мало. Запасливые твари.

Пять дней в компании Нео, много разговоров и мало информации о Закари. Как только я пытаюсь увести разговор в сторону временного босса базы номер девять, Нео прекращает со мной разговаривать. Я не нажимаю на него, ведь это ни к чему хорошему не приведет, только к излишним подозрениям к моей персоне. Не знаю, на что надеялась полковник, но за прошедшие дни я не сдвинулась ни на шаг.

Каждую ночь, ложась в кровать, я пытаюсь придумать план, как заставить Закари добровольно отправиться к полковнику. Мыслей ноль. Я не знаю, как это сделать. И это страшнее всего. Безумно страшно понимать, что жизнь моих близких полностью зависит от меня. А я бессильна. Мысли о том, что я должна рассказать о задании полковника, не покидают меня. Но кому я могу рассказать об этом? Я тут чужак, которому не верят. Мне не удалось разобраться с Закари, я даже представления не имею о том, какой он человек.

Могу рассказать правду Зейну, но тогда придется признаться в своей лжи, и я не знаю, как он отреагирует на неё. Это не просто ложь – предательство. Если до полковника дойдет весть о том, что я разболтала, то она тут же убьет Лексу, Лари и детей.

Я словно нахожусь в кругу ядовитых змей, и каждый мой шаг приведет к гибели. Всё чаще мне кажется, что верного выхода в моём положении нет и быть не может.

Стоя на улице рядом со входом в церковь, наблюдаю за волчонком, который, кажется, еще подрос. Думаю, невозможно заметить это за пять дней, скорее всего Волк набрал недостающий вес на кашах и разведенном молоке.

– Завтра во второй половине дня мы идем на задание, – говорит Нео, стоя по правую руку от меня.

– И ты? – спрашиваю я, не представляя, кого ко мне приставят.

Мысль о том, что я буду вынуждена постоянно находиться в компании кого-то другого, неприятна.

Нео отвлекается от созерцания Волка и бросает на меня мимолетный взгляд.

– Даже ты идешь.

В груди разливается тепло, и я спрашиваю:

– Закари должен встретиться с Зейном?

– Да.

Во рту тут же сохнет. Я увижусь с Зейном, но как это будет происходить, я не знаю. Надеюсь, все пройдет нормально. По крайней мере, у меня будет возможность узнать о семье.

– Почему они встречаются? – спрашиваю я.

Нео поворачивается ко мне, полностью теряя интерес к играм Волка, кивает на дверь и говорит:

– Пора возвращаться.

И так всегда. Только речь зашла о Закари, как Нео тут же прячется в свой непробиваемый панцирь.

Ну и ладно, разузнаю о старшем брате Зейна другим способом.

Больше я Волка не таскаю, он сам везде за мной ходит, единственное, я его поднимаю и спускаю по лестнице, потому что ждать его не хватит терпения даже у броненосного Нео.

В эту ночь, засыпая, я надеюсь услышать завтра вести о сестре, Лари и детях. Господи, пусть они будут живы и здоровы.

Глава восьмая

Просыпаюсь намного раньше обычного, собираю рюкзак, для чего я это делаю не знаю, но каждый день упаковываю свои немногие пожитки и чего-то жду. Побега? Так я вроде не пленница. Только если чуть-чуть.

Я вообще не могу предположить, как будут разворачиваться сегодняшние события, но без рации, которая связывает меня с полковником, я за пределы базы не выйду. А что, если я не вернусь или что-то пойдет не так? Появление тумана сделало из меня неврастеничку.

За окном уже слышен звук техники, которая, кажется, работает и днём, и ночью. Волк поскуливает, и я, даже не умывшись, заплетаю косу и выхожу за дверь. Не смотря направо, здороваюсь:

– Доброе утро, Нео.

В ответ тишина. Оборачиваюсь и вижу улыбающегося Рэнли. Ему невозможно не улыбнуться в ответ.

– Не люблю, когда меня путают с другими мужчинами.

– Не ожидала тебя тут увидеть.

Рэнли отлепляется от стены и, закатив глаза, говорит:

– У Нео семейные дела.

– Не думала, что у него есть семья, Нео постоянно торчит со мной.

– Поверь, его девушка тоже не в восторге. Куда собралась?

– На улицу, Волку нужно побегать. Сделать свои волчьи дела.

Рэнли кивает, беру на руки шерстяного друга, и мы медленно спускаемся. Я уже настолько привыкла к Нео, что не знаю о чём поговорить с Рэнли, но этого и не требуется, парень сам не прочь потрепать языком.

– Уму непостижимо, у нас на базе волк. Как его зовут?

– Так и зовут – Волк.

– У тебя… интересная фантазия.

– Хочешь сказать, она отсутствует?

– Я этого не говорил, – с улыбкой отвечает Рэнли.

И это правда. Я уже устала думать, как подступиться к Закари, что мне сделать, чтобы как минимум привлечь его внимание, и как максимум заставить явиться к полковнику. Воображение и фантазия не мой конек. Да и что я могу предпринять прямо сейчас? Я нахожусь под постоянным присмотром, у меня даже нет возможности поговорить с местными жителями. Я честно пыталась разговорить Нео, но со мной быстрее волк заговорит, чем мой охранник.

– И что привело тебя в наше царство? – спрашивает Рэнли, и я возвращаюсь из своих мыслей.

– Я спасалась от полковника.

– Удивлен, что тебе это удалось.

Не удалось.

– Почему? – спрашиваю я, выходя из церковных дверей, отпускаю волчонка, и он тут же бежит прочь.

– Она очень "интересная" женщина. Мне удалось увидеть её всего трижды, и я надеюсь, четвертого раза не предвидится.

– Она настолько тебя напугала?

Рэнли корчит оскорбленное лицо и, приложив руку к сердцу, говорит:

– А вот оскорблять не стоит, она одна из немногих женщин, которых я желаю обходить за много-много километров. Знаешь, природа не придумала ничего хуже, чем ледяная глыба в женском обличии.

– А туман?

– Даже он меня так не печалит.

Улыбаюсь словам Рэнли. В каждой его фразе сквозит "ловелас", теперь мне понятно почему Закари и Нео его так называют.

– Тогда ты должен понимать, почему я тут оказалась, – отвечаю я на поставленный ранее вопрос, и улыбка тут же сходит с лица.

– Сюда она не сунется, можешь не переживать.

Бросаю на Рэнли косой взгляд. Может, он в чём-то проболтается? Я вообще не могу понять причины, почему Катарина Келлер и её старший сын не могут поговорить без всех этих танцев? Что заставляет их находиться на расстоянии? Кажется, что об этом знают все, кроме меня.

– Почему не сунется?

– Она не очень ладит со своим старшим сыном. Точнее, он с ней не ладит.

– Почему?

Рэнли криво улыбается и бросает на меня подозрительный взгляд.

– Так я и знал, – говорит он, и моя душа несется к пяткам.

– О чем ты?

– Ты хочешь через меня больше узнать о Заке. Моё сердце безжалостно растоптано.

– Не говори глупостей.

– А если серьезно, то я не в праве говорить об этом, это только его… боль.

Это только его боль. Слова, которые засели у меня в голове и никак не хотят исчезать.

Что за боль?

– Как я понял из рассказа Зака, ты встречаешься с Зейном.

Неожиданный поворот разговора.

– Вроде того.

– Только не говори таких слов Зейну, парень будет страдать.

Рэнли смотрит на меня так, словно я только что переехала котенка. Из него бы вышел отличный актер.

– Ты не знаешь, о чём говоришь.

– О нет, я знаю всё, что касается женщин. Абсолютно всё.

Тут я бы поспорила.

– Кроме имени той, из-за которой оказался в тюрьме?

– Туше.

Прогулка длится недолго. До слуха периодически доносятся выстрелы, как ранее мне объяснял Нео, это убирают зараженных, которые идут на звук работающей техники.

Медленно идя рука об руку с Рэнли, веду непринужденный разговор, который постоянно возвращается к женщинам.

– Неужели у тебя не было серьезных отношений? – спрашиваю я, садясь на ближайшую к церкви лавочку.

– Почему же? – отвечает он и, задумавшись, признается. – Была та, с которой я бы их хотел, но это невозможно.

– Отчего так?

– Скажем, она под запретом. Под строгим запретом.

– Не думала, что тебя может что-то остановить.

На мгновение глаза Рэнли сверкают, а на губах вырисовывается совершенно иная улыбка.

– Она смогла меня остановить.

– Она жива? – осторожно спрашиваю я.

– Безусловно.

– Она живет на базе?

– Нет. Она слишком далеко отсюда, и это к лучшему.

– Почему?

Рэнли задумывается и с его лица слетают все маски.

– Я не склонен отказывать искушению. И вроде как, у неё появился какой-то… кавалер. Чтоб его.

– Уверена, что ты лучше его.

– Хм, нет. Для неё я худший вариант.

После возвращения в комнату продолжаю свои обычные никчемные дела. Привожу себя в порядок, умываюсь, застилаю кровать и жду. Жду, когда за мной придут и скажут покинуть территорию. Верчу в руке нож Руби, я не видела Уилла с того дня, когда попала на базу, но Нео говорит, что он в порядке.

Стук в дверь, и голос Рэнли за преградой:

– Пора.

Встаю, закидываю рюкзак со своими пожитками за спину и иду к двери, Волк следует за мной. Надеюсь, мне не скажут оставить его, иначе он будет выть до потери голоса, и кто-нибудь его пристрелит. Эта кроха стал для меня своего рода спасением из бездны жалости к себе и скорби по маме. Забота о нём отнимает время, которое я могла бы позволить себе на слезы и жалость.

За дверью меня ждет только Рэнли, выходим на улицу, и я вижу по меньшей мере тридцать человек в черном. Ни на ком нет респираторов. Взгляд тут же цепляется за Закари Келлера, он стоит перед ровными шеренгами военных, его руки за спиной, а взгляд цепко осматривает каждого мужчину. Заметив меня, он начинает ходить вдоль военных и говорит:

– Сегодня у нас максимально простая задача, преодолеть часть города, встретиться с доносчиком, на обратном пути пополнить припасы медикаментов и захватить одного зараженного. Остальные инструкции на месте. Вперед.

Он разворачивается и уходит за церковь, все следуют за ним, иду в самом конце рядом с Рэнли. Его словно подменили, нет никаких шуток и улыбок. Мужчина собран, и кажется, даже его лицо преобразилось из заносчивого сердцееда в холодного воина.

– Захватить зараженного? – спрашиваю я у Рэнли.

– Так точно. Если повезет, то двух.

Дальше не спрашиваю, скорее всего это для доктора Лейзенберга из психбольницы. Он тут отлично обустроился.

За церковью находится парк, за его пределами уже возведена высокая бетонная стена, венец которой – колючая проволока в три ряда. Входим в парк, и один из военных открывает что-то вроде подвала. Спускаюсь вслед за всеми, Рэнли светит фонариком, и я могу рассмотреть широкий коридор, очень широкий, тут три машины проедут и не коснутся друг друга. Идём в полнейшей тишине, которую нарушает топот десятков ног и шумное дыхание Волка.

Упираемся в стену, посреди нее красуется огромная металлическая дверь, я видела подобные только лишь в фильмах про банки, большой круг в центре оказывается ручкой, Закари крутит её трижды, и дверь открывается. До меня доносятся голоса, и я ещё теснее жмусь к Рэнли. Волк чувствует мою нервозность и пыхтит.

– Не бойся, это неофиты, своего рода фанатики, они тут с самого начала тумана, – говорит Рэнли.

Его слова не успокаивают меня, впереди пляшет свет, и я чувствую запах гари.

– Где мы вообще?

– Идем к машинам, которые спрятаны в гараже у последней станции метро.

Интересная информация.

Продолжаем идти вперед и голоса становятся громче. Из-за эха невозможно разобрать слов.

– А эти фанатики, они…

– Фанатики, они и в Африке фанатики. С появлением тумана люди разделились на три группы, зараженные, не зараженные и те, кто верят, что туман – это кара господня.

Неофиты, я такого слова раньше даже не слышала, но не нужно разбираться в словах, чтобы знать – любые фанатичные направления опасны.

– Что они делают?

– В основном молятся и пытаются затащить в свои ряды как можно больше людей. Преимущественно, женщин с детьми.

– У них получается?

– Безусловно. Лучше верить во что-то, чем потерять веру вовсе.

Возможно, Рэнли прав. Как только мы подходим ближе к верующим, тем тише они становятся. Свет у них благодаря кострищу, который уже практически затух, но он дает рассмотреть мне увиденное: много людей в просторном прямоугольном помещении, все одеты в странные одежды, головы их спрятаны в капюшоны, если присмотреться, то можно понять, одеяния сшиты из детских вещей. Это одновременно выглядит нелепо и ужасающе. Прошло не слишком много времени с прихода тумана, они могли и раздобыть себе одеяния, но решили сшить. Это явно что-то да значит. Взгляд цепляется за пожилого мужчину, только у него на голове нет балахона, он стоит у самого костра и греет руки, наблюдаю, как старик кивает Закари, а потом бегло осматривает толпу. Его глаза находят меня, и он хмурит брови, потом смотрит на Волка и снова на меня.

– Он смотрит, – говорю я Рэнли.

– Они ищут женщин.

Проходим дальше, и я спрашиваю:

– Для чего?

– Для того, что нужно всем – для рождения ребенка. Они верят, что только избранное дитя, рожденное в рассвет тумана, сможет усмирить бога, и тот пошлет всем нам прощение.

Полнейшая дичь.

– Из-за этого на них такая странная одежда?

– Кто их знает. Они мало что рассказывают непосвященным. Если хочешь узнать подробности, придется примкнуть к ним.

– Нет уж, обойдусь.

От одного их вида становится жутко.

– Я тоже так думаю.

Проходим ещё какое-то расстояние. Сложно судить, как долго мы идём, ведь тут всё одинаковое, сворачиваем то направо, то налево, поняв, что окончательно сбилась с пути, я прекращаю следить за дорогой. Останавливаемся перед ещё одной дверью с большим замком. И только тут замечаю, что Закари не просто крутит колесо, он ещё и набирает какой-то код на приборной панели без цифр. Дверь открывается, и мы оказываемся в гараже. Нео включает свет, и я тут же морщусь от его яркости. Волк жмется к ногам, и я присаживаюсь возле него.

– Не волнуйся, – говорю ему я. – Всё будет хорошо, – это уже говорю для себя.

Закари раздает команды, и все рассаживаются по машинам, которых тут по меньшей мере около сорока. Вдоль стен с двух сторон расставлены мотоциклы разных марок. Не оборачиваясь ко мне, Закари приказывает:

– Пес назад, ты вперед.

Подхожу к черному внедорожнику, его окна видоизменены, везде, даже на переднем стекле имеются металлические решетки, они приварены прямо изнутри. Открываю заднюю дверь, сажу Волка на пол и закидываю туда рюкзак. Сама размещаюсь спереди, когда Келлер уже сидит за рулем. Больше в нашей машине никого нет.

– Это – волк, – говорю я, поправляя оплошность Закари.

Нечего моего хищного друга называть псом.

Он лишь бросает на меня непонятный взгляд и говорит в наушник:

– Робб, открывай.

Перед нами поднимается стена, и машины выруливают на поверхность, проехав всего пару десятков метров по склону, мы преодолеваем подъем и въезжаем в облако тумана.

– Мне не нужна гарнитура? – пытаюсь завязать разговор с Закари.

Впервые с поездки к президенту мы остались наедине.

– Нет.

Как же я могла позабыть про "популярное" слово.

– Что я буду делать?

– Ничего.

– Как мы доедем до места встречи?

– На машине.

Разговор не задался.

Половину пути мы едем молча. Подмечаю, что дорогу расчистили, но даже не пытаюсь спросить, кто это сделал. Закари отдает четкие приказы и уверенно ведет машину, а я не знаю куда себя деть. Лучше бы я села назад вместе с волчонком.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – говорит Закари.

Медленно поворачиваюсь к нему.

– Ты ничего не спрашивал.

Пару мгновений тишины.

– Почему ты здесь? На моей базе?

О нет. Я, конечно, хочу разговора с ним и его внимания, не столь хочу, сколь это мне необходимо, но только не эта тема.

– Я ведь сказала, что хочу выжить. Ответила ещё тогда.

– Тогда ты солгала, я же жду правды.

Проклятье!

Закари выкручивает руль, и машина выезжает на загородную дорогу. Меня так и подмывает сказать ему правду, но я боюсь ошибиться. До ужаса боюсь его реакции и того, что последует после признания, а поэтому говорю:

– Твоя мать убила мою маму и хочет сделать это со мной. Она хотела…

– Ложь, если бы моя мать хотела убить тебя, ты бы уже была мертва.

Машина съезжает с дороги, останавливается, и Закари поворачивается ко мне.

– Ложь меня не устраивает, – жестко говорит он.

– Почему ты решил, что я лгу?

Голубые глаза прожигают во мне дыры.

– Я знаю полковника, если она что-то хочет, то получает, и поверь мне, никакой малолетке не удастся одурачить её. Ты стояла перед ней, и она могла выстрелить дважды, убив тебя и твою мать в один день. Либо ты сделала что-то такое, что она желает помучить тебя и дает видимость мнимой победы, либо ты врешь.

– Я говорю правду.

Редко, но говорю.

– Допустим. А твоя сестра?

– Что она?

– Ты оставила её там.

Это не разговор. Это – допрос.

– Я не могла забрать её…

– Могла. Зейн помог бы тебе вывести её с базы, но ты этого не сделала. Либо ты хреновая сестра, либо она в заложниках у полковника.

– О семейных узах не тебе говорить.

Кривая улыбка мгновенно преобразует лицо брата Зейна. Закари выходит из машины, и я протяжно выдыхаю. Выбираюсь следом, оставив Волка внутри. Легкий порыв ветра приводит меня в чувство, я должна сказать ему. Закари знает, что я лгу напропалую, и это не может длиться вечно, пока он мне не доверяет, мне не заманить его на базу.

Почему всё так сложно?

И тут мне приходит в голову мысль, от которой я уже не в состоянии отмахиваться. Закари сказал, что Зейн способен вывести мою сестру с базы номер восемь. Почему я об этом даже не подумала? Потому что он не обязан мне помогать. Я попрошу его об этом и расскажу правду о том, что хочет от меня его мать. Расскажу только ему. Больше некому.

Звук мотоцикла приближается с противоположной стороны. Одинокая фигура появляется из тумана и останавливается, только сейчас замечаю, что все люди Закари рассредоточились кругом, они наготове, как и оружие, которое направлено в противоположную сторону от нас. Зейн слезает с мотоцикла и снимает шлем. Смотрю на него и ловлю себя на том, что хочу подойти к нему и обнять. Знаю, что это продиктовано лишь моим одиночеством, но не сдерживаю себя и исполняю своё желание. Обнимаю, и он сжимает меня в ответ. Дыхание перехватывает, и я крепко стискиваю пальцы на его черной куртке.

– Как ты? – спрашивает он меня.

– Нормально, – произношу я ему в грудь, хотя это не так.

Зейн приподнимает моё лицо за подбородок и всматривается в глаза.

– Подожди минуту.

С неохотой расцепляю руки, и он отходит к брату, на лице Закари написана скука, Зейн достает из кармана белый запечатанный пакет и передает его Закари, тот забирает посылку и бросает на меня короткий взгляд.

– У тебя пять минут.

Слышу, как Волк воет, точнее, пытается выть, но у него это слабо получается. Подвожу Зейна ближе к машине, завидев меня через окно, Волк замолкает.

– Это что – волк?

– Да. Как там сестра?

– Все в порядке.

– А Лари?

– Цел.

Протяжно выдыхаю и прикрываю глаза. Они в порядке. Открываю глаза и внимательно смотрю на Зейна.

– Я должна тебе кое-что рассказать, и прошу не говорить об этом никому.

Взгляд Зейна становится подозрительным, а я внутренне сжимаюсь.

– Слушаю, – говорит он, и я чувствую в его голосе льдинки, они обжигают пуще его прежней холодности.

Беру его за руку и шепотом начинаю говорить, пока не передумала:

– Я солгала тебе. В тот день, когда моя мама погибла, именно полковник отправила меня к тебе.

– Зачем?

Осматриваюсь по сторонам. Мы слишком далеко от всех, и никто не услышит. Перевожу взгляд на Зейна.

– Она хотела, чтобы ты помог мне попасть на базу твоего брата.

Зейн прикрывает глаза и отрицательно качает головой. Стараюсь проговорить все быстро и максимально тихо. Я не могу больше вынашивать это в себе, мне нужна помощь.

Сейчас она нужна мне, как никогда раньше.

– Полковник сказала, что если я кому-то расскажу, то она убьет Лексу и её ребенка и всех, кто мне дорог…

– Тогда зачем ты говоришь это мне сейчас? Я ведь выполнил то, что тебе было от меня нужно.

Он злится.

– Помоги мне. Зейн, прости меня и помоги, – молю я.

Голос Закари звучит издалека, но я все равно вздрагиваю:

– Алекс, одна минута.

– Зейн, – продолжаю я просить парня. – Пожалуйста, помоги, вытащи Лексу из…

Зейн начинает смеяться, и я каменею.

– Мне одну-то девушку не удается оттуда вытащить, а ты просишь о второй. Что полковник хотела от тебя?

О какой девушке он говорит? Нет времени расспрашивать его об этом.

– Чтобы я убедила Закари приехать на базу номер восемь.

По лицу Зейна снова невозможно ничего прочесть, он закрывается от меня, и я не могу его винить.

– Он никогда этого не сделает. Ты уже проиграла.

Последние слова сродни выстрелу в висок.

– Я знаю, но не могу позволить себе проиграть. Может, сказать правду Закари и тогда…

Зейн хватает меня за руку и сильно сжимает.

– Он убьет тебя быстрее, чем ты договоришь свою правду.

Зейн отпускает меня, проводит рукой по лицу, и его плечи оседают.

– Ты влезла туда, откуда нет выхода.

– Алекс, в машину, – приказывает Закари.

– Помоги мне, – молю я Зейна.

– Я подумаю, что можно сделать.

– Спасибо.

– Ничего не говори Заку, он… не столь терпим ко лжи, как я.

Зейн не дает мне возможности оправдаться или же хоть как-то объясниться, отнимает у меня свою руку и, развернувшись, уходит к мотоциклу, садится и уезжает.

Не помню, как я села в машину, словно зомби прошествовала к дверце, открыла её и погрузила своё тело на переднее сиденье.

– Поругались? – спрашивает Закари.

– Немного.

Больше он ничего не говорит, вплоть до того, пока машина снова не останавливается.

– Сиди в машине. И не выходи, несмотря ни на что.

Киваю, и Закари покидает салон, в полном обмундировании он и все остальные уходят в туман. Очертания их тел невозможно разглядеть уже через четыре метра.

– Волк, кажется, я окончательно запуталась, – сознаюсь я и роняю голову назад.

Проходит время, вокруг меня тишина, даже Волк уснул на заднем сиденье. На удивление у меня пустая голова, все мысли и догадки странным образом рассеялись. Тяжело осознавать, что от меня сейчас ничего не зависит. Надеюсь на помощь Зейна. Я видела, как ему было неприятно узнать о моем обмане, но, если он хоть немного подумает, в том состоянии, в котором я находилась в день гибели мамы, я не могла сказать ему правды, страх перед полковником был сильнее меня, а скорбь затуманила рассудок. Возможно, если бы тогда я рассказала ему истину, то мы с Лексой были бы уже достаточно далеко от баз. Дура я. Других слов подобрать не могу, хотя все мы сильны в мыслях и слабы в действиях.

Со стороны города разносится стрельба и крик. Крик настолько громкий, что Волк просыпается и начинает выть.

– Тише, малыш, – успокаиваю его я.

Достаю нож из кармана и сжимаю его. В машине мне ничего не угрожает, внушаю себе я.

Крик повторяется.

А потом ещё и ещё.

Из тумана выпадает фигура в черном, автомат вылетает из рук мужчины, и на него тут же прыгает зараженный.

Мужчина кричит, он просит помощи, а я сижу и смотрю на его борьбу, не в силах пошевелиться.

Не покидать машину.

Я должна оставаться в машине.

Мужчина дотягивается до пистолета и стреляет зараженному в голову, тот мешком валится рядом. Мужчина пытается встать, у него не получается, он смотрит в мою сторону, и я, сжав зубы, открываю дверь, Волк тут же перебирается вперед и выбирается из автомобиля следом за мной.

Бегу к мужчине, помогаю ему встать, но он вскрикивает и оседает. Заметив причину этому, я тоже вскрикиваю. Его правая нога обглодана практически до кости, а штанина распорота до бедра.

Жесть.

– Помоги, – хрипит он.

Волк маячит перед нами, отгоняю его и тащу мужчину к открытой двери. Ещё немного, совсем чуть-чуть. За спиной снова раздаются выстрелы, криков больше нет. Тянусь к дверце, чтобы ухватиться за неё, мужчина уже практически висит на мне.

– Ну же. Давай.

Меня кто-то толкает в спину, и мы вместе с мужчиной падаем и захлопываем дверь машины. Не знаю как, но пистолет военного оказывается у меня в руках. Переворачиваюсь на спину и стреляю, не разобрав, кто передо мной. Пуля прилетает зараженному в плечо, она немного отталкивает его, и он переключает внимание на меня. Кожа облезла полностью, губы не прикрывают зубов, словно он сам съел их, глазницы впали, а нос превратился в кость, на ней нет даже черного налета, которым покрыто остальное тело. Шевеление под новой кожей ускоряется. Зараженный максимально раскрывает пасть и бросается на меня.

Вдох – выдох.

Выстрел прямо в рот.

Вонючее тело валится на меня, Волк пытается столкнуть его, но он слишком мал и создает много шума, на который сбегаются трое других зараженных. Двое бросаются на мужчину, один впивается ему в шею, и я слышу булькающие звуки. Пару мгновений военный давится кровью, а после замолкает.

Мне удается скинуть с себя зараженного, наставляю пистолет на двух, что с невероятной скоростью поедают военного. Их действия неправдоподобно резкие, они как птицы клюют тело и зубами вырывают клоки одежды, а следом и плоть.

Выстрел.

С такого маленького расстояния даже с дрожащими руками я не промахиваюсь.

Одно тело валится, на меня бежит третий, наставляю пистолет на него и стреляю.

Осечка.

Ну нееет!

Душа моментально уходит в пятки, бросаюсь к водительской дверце, чтобы не оббегать машину и не тратить драгоценное время, наполовину перепрыгиваю, наполовину перекатываюсь через капот, хватаюсь за ручку, но зараженный слишком быстр, он хватает меня за локоть, смыкает свои длинные жесткие пальцы вокруг моей конечности и со всей силы дергает назад. Плечо хрустит, а моё тело отрывается от земли, пролетаю около двух метров и мешком падаю на обочину дороги, прокатываюсь по асфальту, карябаю руку до крови, пытаясь остановиться, но сваливаюсь в кювет. Волк моментально оказывается возле меня и облизывает лицо. Отталкиваю его и, сдерживая стон, сажусь на пятую точку. Пистолета нет, но есть нож, который я неведомым мне образом ранее убрала в карман.

Со стороны машины разносится звук пирушки, зараженный не нападет на меня. Приподнимаюсь и, морщась, крадусь из кювета. Выглянув, различаю очертания троих, военного и двух зараженных, склонившихся над ним, они разрывают тело несчастного на куски. Тошнота напоминает о себе. Снова спускаюсь в кювет и непроизвольно сжимаю шерсть Волка.

Что делать? По-хорошему бы подождать, когда они уйдут, но не думаю, что это возможно, ведь закончив с той добычей, они отправятся на поиски новой.

Меня передергивает.

Недалеко от дороги должен быть лес, заберусь на ближайшее дерево и пережду время, обдумаю, что делать дальше.

Нет. Это тоже не вариант, Волк по деревьям не лазает. Он будет прыгать снизу, выть и сдаст нас с потрохами.

Чёрт!

Звук со стороны машины становится более громким, снова выглядываю из временного убежища и теперь различаю уже пять силуэтов, и четверо из них точно не военные.

Нужно уходить. Я смогу найти дорогу до базы номер девять. Знаю, что смогу. Если что угоню машину, но здесь оставаться больше нельзя. Я не знаю, когда придут люди Закари, и придут ли они вообще.

Искренне переживаю за Нео и Рэнли. Они хорошие люди и отличные воины, думаю, за них переживать не стоит, а вот за себя, пожалуйста.

Я, Волк, туман и нож.

Поднимаюсь на ноги, морщусь от боли в плече, кажется, ублюдок вывихнул его. Как можно бесшумнее бреду в сторону от города, нужно дойти до леса, а там продолжу путь по самому его краю.

Мне удается дойти до первых деревьев. К счастью, Волк молчит и следует за мной по пятам, иногда обгоняя меня, но всегда дожидается.

Легкий шелест листвы работает и на меня, и против. Он заглушает мои и без того тихие шаги, но не позволяет расслышать посторонние звуки, а это может стоить мне жизни.

Продолжаю идти возле леса и вслушиваюсь в окружение, так и жду, когда заведутся моторы машин, и я сразу рвану в сторону дороги, есть вариант, что успею добежать до того, как Закари и его люди проедут мимо меня.

Шаг за шагом продвигаюсь всё дальше и дальше.

Неожиданно туман доносит до меня очередные выстрелы, и я замираю. Оборачиваюсь вокруг себя, но эхо разнесло звук слишком рассеяно, и я даже примерно не могу определить, с какой стороны он раздался. Больше никаких звуков нет, моторов машин, криков, выстрелов.

Слишком тихо.

Волчонок взвизгивает, и его шерсть становится дыбом. Слышу, как в нашу сторону кто-то бежит. Слишком быстро бежит.

Кровь холодеет от страха.

Срываюсь с места и несусь в противоположном направлении. Воздуха не хватает, легкие болят, как вывихнутое плечо и ноги. Бегу по траве и надеюсь на то, что не наступлю в какую-то яму.

Неожиданно, справа от меня из тумана возникает фигура, врезается в моё тело, и я вскрикиваю от силы удара, хотя сбивший меня переворачивается в воздухе, и я падаю на него. Волк воет и бросается мне на помощь.

Толкаю руками в грудь нападавшего, но тут слышу человеческую речь.

– Успокойся!

Бьюсь, но с третьего "успокойся" замираю. Это Закари. Он переваливает меня на землю возле себя и отстреливается. Прямо над нами один за другим возникают зараженные. Насчитываю пять выстрелов, слышу пять падений тел, сажусь и быстро поднимаюсь на ноги. Волк вьется у моих ног, его шерсть становится дыбом, а зубы виднеются в хищном оскале.

Закари поднимается.

– Я сказал тебе, сидеть в машине.

– Я помню.

Как же я рада его видеть.

– Незаметно.

– Там был военный, он…

– Мертв.

– Как ты узнал, что я здесь?

Закари достает что-то наподобие сотового телефона, дисплей загорается, и я вижу красную точку возле зеленой стрелки.

– Здесь забиты все данные с браслетов солдат из команды Зейна. Я сделал это на случай, подобный тому в Дрим Сити в торговом центре.

Нащупываю браслет на руке. Маячок.

– Зачем тебе это?

– Чтобы знать, где Зейн и что с ним происходит. Пора уходить, мы и так нашумели.

Идём в сторону машин, и я мысленно благодарю Закари за спасение. Одним ножом я бы не справилась.

– Ты всегда знаешь, где я нахожусь, – как бы сама себе говорю я.

– Да. Советую не снимать браслет.

В голове всплывает момент из торгового центра. Тогда Зейн сказал, что за нами скоро придут. Теперь я не уверена, что тогда в мою первую вылазку мы не выполнили задание, проиграв команде Закари. Скорее всего Зейн специально передал доктора на базу номер девять. Как и посылки, из-за которых я шантажировала его.

Что, твою мать, происходит?!

– Что у вас с Зейном? Вы живете на разных базах, отношения у вас не очень-то и братские, но вы…

– Но мы братья, несмотря на наше отношение друг к другу. Если бы я доверял тебе, то рассказал бы куда больше.

– Я тебе не лгу, – снова напоминаю я, но это звучит настолько неуверенно, что даже Волк не примет мои слова за истину.

На это Закари ничего не говорит, и мы возвращаемся к машинам. Все уже на своих местах. Забираюсь на переднее сиденье, Волк устраивается у меня в ногах. Стараюсь не думать о том, что прямо возле машины остались кости мужчины, которому я не смогла помочь, да ещё и сама чуть не умерла.

Машина страгивается с места, и я спрашиваю:

– Многих потеряли?

– Двоих. Это ровно на два больше, чем должно быть.

– Нео и Рэнли…

– Живы.

Пару мгновений собираюсь с мыслями и всё же тихо произношу:

– Спасибо, что не бросил меня.

– Какого бы мнения ты обо мне не была, – говорит Закари и бросает на меня внимательный взгляд. – Но я не чудовище.

Хотелось бы верить. Ой, как хотелось бы.

Глава девятая

Закари стоял недалеко от входа в церковь, облокотившись о каменную стену, он выпускал очередное облако ментолового дыма. Техника продолжала работать, изредка доносились выстрелы, стена росла день ото дня. Закари знал, что настанет момент, и только эта преграда окажется между ужасом изменившегося мира и выжившими.

Временный глава базы номер девять стоял здесь уже больше сорока минут и напряженно думал. Сегодня он потерял двоих, но выполнил задачу. Сколько ещё должно погибнуть, пока Лейзенберг найдет спасение? Доктор и те, кто стали работать под его началом, утверждают, что они уже на пороге величайшего открытия человечества. Закари понимал, что вакцину искать уже бесполезно, все зараженные обречены. Лейзенберг уверен, что вакцину можно сделать, но Закари поставил перед ним другую задачу и для ее выполнения нужна была девушка. Та самая особенная Роберта, которую Зейн был не в силах достать из лап полковника. Крохи информации, которые Зейн принес ему сегодня, уже ничего не значат, Закари опередил полковника в изобретении и больше услуги брата ему были не нужны.

Роберта. Она была ему нужна. Лейзенберг видел данные о девушке и был уверен, что из её плазмы можно было вывести недостающий компонент.

Бросив окурок в урну, Зак тяжело вздохнул. Время уже давно перевалило за полночь, но он о сне ещё даже не думал. После возвращения из последней поездки он много рассуждал о девушке с волком. Для чего она была здесь? Правды от неё было не дождаться, но он не мог жить бок о бок с человеком, которому абсолютно не доверял. Зак продержит её месяц, и если брат не выполнит условие и не доставит ему Роберту, то он отправит девушку обратно на базу номер восемь.

Спустя пару минут из тумана вышли Рэнли и Нео. Не дожидаясь вопроса, Рэнли сказал:

– Она что-то скрывает.

Так Закари и думал, но ему важнобыло знать, что именно таилось в голове у Александрии Брукс. Если его мать затеяла новую партию их многолетней игры, он должен был знать правила.

– Что удалось узнать? – спросил Зак и перевел взгляд на Нео.

Друг провел с девушкой куда больше времени, чем он и Рэнли вместе взятые.

– У неё есть сестра, и она осталась на базе номер восемь. До появления тумана Алекс жила с матерью в Дрим Сити, на базу номер восемь попала практически случайно, она мало рассказывала о том, как там очутилась, но могу сказать с уверенностью, что полковника она знает очень плохо.

В разговор вступил Рэнли.

– Но ей удалось сделать что-то такое, что полковник обратила внимание на девушку и хотела убить.

– Хотела бы, убила, – уверенно заявил Зак.

На минуту все замолкли. Каждый думал о девушке. Нео было жаль её, она не казалась ему отвратительным человеком, а чутье его редко подводило. Рэнли мысленно возвращался к тому, как легко она с ним общалась, да, ему не составляло труда разговорить девушек, но разговоры с Алекс больше походили на подшучивания брата и сестры. Может, если бы Зак приказал ему провести с девушкой больше времени, он и выяснил бы больше. Закари думал об Алекс, как о непредвиденной помехе, которая не давала ему расслабиться даже в стенах своей базы.

– Все наши разговоры с Алекс заканчивались вопросами о тебе, – добавил Нео.

– Моя мать послала её следить за мной? Может это и так, я обнаружил в её рюкзаке рацию, но я не понимаю, зачем полковнику это нужно. Прошло столько лет.

– Так выясни, – сказал Рэнли. – Ты-то уж точно сможешь разговорить маленькую и очень даже обворожительную Александрию. Или это могу сделать я.

– Рэнли, захлопнись. Даже не смотри в её сторону.

Закари сам удивился злости в своём голосе. Его друзья переглянулись и снова посмотрели на Закари.

– Я просто предложил.

Ответил Рэнли на выпад друга пожатием плеч и непринужденным тоном, хотя все трое заметили остроту слов Зака, но никто не посмел сказать об этом вслух.

– Ладно. Нео, отправляйся к её двери. Я должен знать о каждом шаге нашей шпионки. Рэнли, отдыхай, с утра сменишь его.

Зак не стал дожидаться выполнения приказов, первым вошел в церковь, холл практически опустел, осталось всего десять подконтрольных ему человек. Он поднялся на свой этаж и на мгновение остановился перед дверью в комнату Алекс.

Что ты скрываешь?

Ответа не последовало, и Зак отправился к себе. Разоружился и оставил всё на столе. Отправился в комнату, там на кровати лежала Герда. Она зазывающе улыбнулась ему и поманила к себе пальчиком.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, уже зная для чего она пришла.

– Жду тебя.

– Я устал.

"От тебя" хотел добавить он, но не стал.

– Я тут для твоего расслабления.

Спорить Зак не собирался, взял вещи и полотенце, отправился в душ и вернулся уже через пятнадцать минут. Девушка не ушла, и он не стал прогонять её, воспользовавшись сладким телом, он снова вернулся к мыслям о новом члене его базы. Герда, поняв, что более не нужна ему сегодня, ушла. Она знала, Закари не любит, когда она оставалась на всю ночь. А его в какой-то степени злило то, что она была не просто послушной, но и полностью прогибалась под него. У них чисто товарные отношения, по сути Закари покупает ласки за блага нового мира. Его это не смущало, но напрягало то, что девушку это тоже устраивало.

Пролежав около часа без сна, Закари принял решение и приступит к его исполнению уже с завтрашнего дня. Если Алекс не желает сама рассказать ему правду, он вынудит её и уже потом примет решение, касаемо её нахождения на базе.

Глава десятая

Очередная среда. Меня трясет только от одной мысли о голосе полковника, но я всё же собираю рюкзак, предварительно проверив рацию. Нео снова сопровождает меня в ванную, включаю воду и практически залезаю под душ, зажимаю кнопку.

– Полковник?

Ответ не заставляет себя ждать.

– Как продвигается?

– Продвигается, – снова лгу я.

Больше не буду спрашивать у неё про останки моей семьи, не хочу лишний раз показывать полковнику, насколько сильно я приклеена к её удочке. Тем более я надеюсь, что Зейну удастся вытащить Лексу из восьмерки, тогда мне не придется оставаться здесь. Мы найдем новое место, справимся. Главное, оказаться вместе в одно и то же время. Желательно подальше от полковника.

Связь прерывается, и я с протяжным стоном убираю рацию в рюкзак. Возвращаюсь под душ и смываю с себя остатки сна.

Выбираюсь, натягиваю футболку Лари, штаны и заматываю волосы полотенцем. Отнимаю у Волка ботинок, и он практически сшибает меня с ног.

– Тебе пора прекратить расти, – говорю ему я и отталкиваю серую морду. – Нам скоро тесно станет, ты это понимаешь? И кормить тебя перестанут, ты съедаешь больше, чем пять человек.

Волк садится на задние лапы и смотрит на меня озорным взглядом. Хочет бегать. Ладно, уговорил. Этим глазам невозможно отказать. В противном случае он съест мои ботинки, а я до сих пор помню, что такое бегать босиком.

Прихватив рюкзак, выхожу из ванной и встречаюсь взглядом с Гердой. Брюнетка смотрит на меня сверху вниз и спрашивает:

– Сколько можно ждать?

Не отвечаю ей, отхожу от двери, девушка скрывается в ванной, а я обращаюсь к Нео:

– Как он её терпит?

– Зак? – переспрашивает Нео, уловив мой кивок, слегка улыбается. – Ему не приходится её терпеть, с ним она очень… покладиста.

– Она притворяется?

– Да.

– А он об этом знает?

– Естественно.

Какая глупость.

– Никогда не пойму мужчин, – говорю я, шагая к себе.

– А мы никогда не поймем вас.

Справедливо.

– Нео, я больше не в силах сидеть без дела. Может есть какая-то работа для меня? Что угодно. Я согласна на всё, лишь бы занять себя.

Не только скука навела меня на мысли о работе. Если я буду находиться среди жителей девятки, то может мне удастся что-то прояснить. Узнать причину раздора между матерью и сыном, да и не помешало бы расспросить жителей о самом Заке, как к нему относятся гражданские.

– Об этом нужно поговорить с Заком.

В этот момент объект нашего разговора выходит из своей комнаты и, увидев нас, останавливается, здоровается с Нео, а потом переводит взгляд на меня.

– Доброе утро.

– Доброе, – пищу я, не понимая того, как он вообще меня увидел.

– Зак, тут у Алекс возник вопрос, – говорит Нео и кивает в мою сторону.

Закари выгибает бровь дугой, а я готова стукнуть Нео. Мне нужно было отрепетировать разговор.

– Мне бы какую-нибудь работу. Я не могу сидеть взаперти.

Вот и всё что мне удается из себя выдавить.

Лицо Закари становится серьезным.

– Ты не взаперти. Ты вольна покидать комнату, когда тебе вздумается.

Раз уж этот разговор начался, спасибо и низкий поклон Нео, то я продолжу. Моих сил уже действительно не хватает на недвижный образ жизни. Я скучаю по тренировкам с командой Зейна, да я даже по рыжей гадине соскучилась. Но что более важно, я тут не просто так, мне нужна информация.

– Это так, но… я словно не живу, а существую. Мне нужно какое-то занятие. Не хочу быть нахлебницей.

Зак слишком внимательно на меня смотрит, а потом говорит:

– Хорошо. У меня есть для тебя работа.

– Да? – искренне удивляюсь я.

Так быстро.

– Будешь составлять мне компанию вечерами, – легко произносит он.

– Чего?

Закари обходит нас, а я с отвисшей челюстью поворачиваюсь за ним следом.

Он что мне только что предложил?

Составлять компанию вечерами?

Для чего? Для того.

Ну уж нет, таким образом я хлеб отрабатывать не собираюсь.

– Закари? – окликаю его я.

Он оборачивается, я упираю руки в бока и на полном серьезе говорю:

– Я с тобой спать не буду.

Его губы медленно растягиваются в улыбке, и он, пожав плечами, отвечает:

– Я и не предлагал. Будешь ужинать со мной и развлекать беседами, ну если захочешь "спать" со мной, то я против не буду.

Меня моментально окунает в кипяток. Щеки краснеют так сильно, что я чувствую их жар. Нео улыбается и старается делать вид, что разглядывает что-то на стене справа. Закари стоит и продолжает улыбаться, словно ждет от меня какого-то ответа, но мой язык намертво присох к нёбу. Дверь ванной комнаты открывается, и оттуда выходит Герда. Ну твою же мать, только её сейчас не хватало. Девушка переводит взгляд с меня на Закари и спрашивает:

– Что происходит?

– Ничего, – отвечает ей Зак. Улыбается ещё шире и говорит мне. – Можешь спросить у Герды, она ни разу не жаловалась.

Келлер-старший разворачивается и спускается с лестницы.

Герда хмурит брови и спрашивает у меня:

– О чем это он?

– Мне-то откуда знать, – отвечаю я и залетаю в свою комнату.

Чуть не прищемляю хвост Волка, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.

Что это вообще было?

Какой стыд. Ощутимо шлепаю себя по лбу, но не могу сдержать улыбки. Не знаю, как Нео не расхохотался, но я бы смеялась в голос.

После моего выезда за пределы базы, Закари изменился. То я его не видела целыми днями, а даже если и видела, он предпочитал делать вид, что меня не существует. А теперь вдруг стал более приветливым, всегда здоровается, а сейчас вообще предложил… ужинать с ним. Ужинать? Бред какой-то. Развлекать беседами? Я ему что – шут?

От стука в дверь я вздрагиваю. Отлепляюсь от гладкой поверхности и открываю её, внутрь тут же входит Герда, она щемит меня своим ростом и напором. Приходится отойти.

Девушка проходит в центр комнаты, которую, между прочим, осматривает достаточно презрительным взглядом, складывает руки на груди и простреливает меня ещё с большей брезгливостью.

– Ну? – произносит она.

Так и хочется сказать: "Му". Сдерживаю себя и выглядываю за дверь, Нео пожимает плечами, и я прикрываю ее. Спаситель блин.

– Герда, что тебе нужно?

Она вздергивает подбородок, медленно идет ко мне, но хрен ей, я не отступлю ещё раз. Герда останавливается в тридцати сантиметрах от меня и из-за такой близости мне приходится задрать голову вверх. Рост на её стороне.

– Может скажешь зачем ты здесь? – спрашиваю я.

– Ты знаешь моё имя, а я вот твоего не знаю. Пришла познакомиться.

Ага, конечно. Так я тебе и поверила.

– Алекс, – все же представляюсь я в надежде, что мисс сексуальность исчезнет из моей комнаты.

– Так вот, Алекс, – говорит Герда и, слава всем богам, отходит от меня. Садится на кровать и продолжает. – Я объясню тебе, как обстоят дела на нашей базе.

Интересно послушать.

Замечаю, что Волк не сводит с нежданной гостьи взгляда, не удивлена, ведь эта особа первая, кто появился в этих стенах, не считая меня и самого волка.

– Я слушаю.

– Так вот, слушай меня внимательно.

Если она ещё раз скажет "так вот", у меня затикает глаз.

– Я не глупа, – начинает Герда.

Сомневаюсь на этот счет, но моего мнения никто не спрашивает, поэтому придержу его при себе.

– Ты меня слушаешь? – спрашивает она.

– Предельно внимательно.

– Так вот, – продолжает Герда, а я борюсь с желанием заткнуть себе уши, либо ей рот. – Я здесь уже достаточно давно и выгрызла себе право находиться не там, внизу со всеми, – брезгливо произносит она, – а здесь – на вершине власти.

На вершине власти? Она ведь это несерьезно?

Все же не выдерживаю и спрашиваю.

– Прости, я не расслышала, ты сказала "выгрызла"?

Леди с идеально ровной осанкой кивает.

– Так и есть.

– Интересно, что же это ты так упорно грызла?

– Что, прости? – переспрашивает она.

– Нет, ничего, просто мысли вслух.

– Если ты намекаешь на мою связь с Заком, то да.

Я не намекала, пустая ты голова, я вроде как сказала прямо. Настолько прямо, что даже Волк понял.

– Я продолжаю поддерживать свой уровень жизни, тот, к которому я привыкла в былом мире, и не позволю тебе, какой-то замарашке встать у меня на пути.

Зря она меня оскорбляет, на эти грабли как-то наступил один рыжий экземпляр и чуть не лишился яиц. Жаль, Герде об этом неизвестно.

– Боже, Герда, думаю, этот разговор пора прекратить.

– Мы его прекратим тогда, когда я решу.

Ну уж нет.

– Герда, ты меня, конечно, извини, но подними свой зад с моей кровати и выйди вон. Я не собиралась вставать на пути твоего "прогрызания". Мне это неинтересно.

Герда соскакивает с кровати, я бросаю взгляд на рюкзак, там нож. Но он мне не нужен, так как Волк понимает, Герда агрессирует на меня, он встает передо мной и скалит зубы, но шлюха Закари Келлера, кажется, этого не замечает.

– Ты не представляешь, чего мне стоило добиться его расположения! Я стараюсь…

– Скажи ещё, что тебе не нравится. Он тебя что – насилует, принуждает, избивает?

– Нет.

– Так что ты ноешь? Герда, мне плевать на ваши отношения, я просто хочу спокойствия.

Только произнеся эти слова, я понимаю, насколько они правдивы. Я действительно хочу спокойствия, хотя бы на один день.

Герда не успокаивается и задает мне очередной вопрос.

– Почему ты не под землей, почему он поселил тебя напротив своей комнаты?

– Мне-то откуда знать?!

Я перехожу на крик. Замечательно.

Герда, какое-то время молча смотрит на меня, я не спускаю с неё ответного взгляда. Немая дуэль продолжается не дольше нескольких мгновений. И я с удовольствием расстреливаю брюнетку невидимыми пулями.

– Герда, он поселил меня тут, чтобы я не… да хрен знает почему.

– Ты не пытаешься его…

– Я не собираюсь вгрызаться в твою кость.

– Ладно, – произносит она и даже улыбается. – Но если я почую неладное, то зарежу тебя во сне.

Это будет трудно сделать, ведь за дверью всегда караулит либо Нео, ли

Глава первая

Закари сидел в своём кабинете и размышлял о том, что ему сказал брат ещё месяц тому назад. Девушка была заперта, и её охраняли лучше, чем самого президента. Очень жаль, но человека в пакет не засунешь и не пронесёшь через охрану незамеченным. А как достать её, временный глава базы номер девять не понимал. Уже на протяжении двадцати девяти дней все его мысли были в знакомых лабиринтах базы номер восемь. Он знал, где именно сидела пленница, сколько человек её охраняли, что она ела и во что была одета. Ему было известно о ней всё: возраст, вес, группа крови и итоговые показатели лабораторных опытов. Но вся эта информация ничего не значила, когда возле дверей сидел цербер – его мать.

Единственное, что приходило на ум Заку, – это ворваться с боем на базу и отнять девчонку, но тогда погибнут многие, а людей и так осталось меньше, чем недостаточно. Удивительно то, что на его базе уцелело намного больше военных, ему, в отличие от брата, не приходилось обучать сопляков держать в руках оружие, заставлять их позабыть о страхе перед смертью и не обделывать штаны. Но на его базе был недостаток медиков и рабочей силы. Уже полгода Зак строил стену вокруг девятки. Их местоположению повезло намного меньше, чем соседствующим военным. База была замаскирована под старую церковь, и основной вход находился на последней точке входа в городское метро. Приходилось строить стену, но эта задача была не из легких, военных на работы не отправишь, у них и так много других задач, а те, кого Закари и его люди спасли, никчемные и слабые. Гражданские недисциплинированны и глупы, они до сих пор лелеяли надежду на правительство, что оно спасёт их от тумана. Знали бы они, что творилось в мире, давно откинули бы эти мысли на свалку несбывшихся грёз. Монархи, президенты и канцлеры многих стран были мертвы или заражены, там, в этих странах, шла борьба не только с вирусом Т001, но и со здравым смыслом. Даже разрушенные города, заполонившие свои улицы зараженными, прельщали глупцов к правлению. Зак бы не стал бороться за власть, которая заранее была обречена на провал.

С появления тумана прошло двести двадцать два дня. И с каждым из этих дней Заку становилось известно о каждом шаге землян в бездну. Президент его страны, несмотря на строгие правила распространения информации, всё же оказался не столь глуп и отправлял на все базы данные об изменениях не только в своей стране, но и о том, что происходило за пределами границ его правления. Кроме глав баз и других военных объектов, данной информацией никто не располагал. Уже месяц как президент не отправлял новые вводные, и это означало одно – больше подобная информация не имела значения. Мир рухнул, и большее, что люди могли сделать, – не дать истребить человечество полностью, но это будет сложно, ведь женщин практически не осталось. В соотношении к мужчинам на базе номер девять – одна к двадцати двум.

Закари крутил в руках кулон, когда в дверь постучали.

– Войдите, – ответил он и даже не посмотрел на дверь, тем не менее она открылась и закрылась, а в кабинете стало на одного человека больше.

– Зак, думаю сегодня не стоит идти.

Келлер тут же поднял взгляд на своего друга и сослуживца, но лицо Нео ничего не выражало.

– Это не обсуждается.

Закари бросил взгляд за окно, там свирепствовала непогода. Дождь лил как из ведра, а ветер гнул ветки деревьев ближайшего парка. Кабинет Закари Келлера находился у вершины церкви, через смежную дверь располагалась его комната. Те, кто жил под землей, редко его видели, но знали благодаря кому они вообще были живы.

– Я знаю. Но завтра мы должны быть в аэропорту, и если сегодня что-то пойдет не так, то…

– Ты хочешь составить компанию Рэнли? – спросил Зак.

Нео тут же сжал губы, но не прекратил смотреть на Закари упертым взглядом. Временный глава базы знал, что друг прав, но даже от друга он был не намерен терпеть непослушание. Этому его научила мать. Никто и никогда не должен видеть сомнений, иначе за тобой никто не пойдет, так она говорила. Подобного рода наставления она вдалбливала в головы своих сыновей с самого рождения.

– Даже встреча с президентом не столь важна, – уверенно сказал он и снова опустил взгляд на прямоугольный металлический кулон в своих руках.

Правый верхний угол начал ржаветь, но не сам кулон был важен Заку, а то, что на нём написано.

Нео тяжко вздохнул и прошел к столу, опустился на стул и сказал:

– Тогда я пойду с тобой.

Зак искривил губы в слабой улыбке, он понимал, что от друга ему не отделаться. Практически четыре года прошло с тех пор, как Закари Келлер перешёл с восьмой базы на девятую, и всё это время Нео и Рэнли были подле него. Их знакомство было странным и глупым, схождение характеров тяжелым, а понимание принципов жизни друг друга непосильным. И только благодаря одному моменту в жизни Закари, эти трое стали неделимы. Всего один случай свёл их больше, чем кровных братьев роднит молоко матери.

– Когда ты выпустишь Рэнли?

Закари ожидал этого вопроса, ему не единожды доносили, что Рэнли Скотт, уже достал всех, кого ставили на охрану его камеры. Если со Скотта снять военную форму, то никто никогда не догадался бы, что он искусный воин и безжалостный убийца. Это светловолосый высокий щеголь, которого хлебом не корми, дай поболтать. Но самое жестокое, что сделал с его жизнью туман, так это выкосил большую часть женского населения планеты, а без внимания слабого пола Рэнли жить не мог. Из-за этого внимания он и сидел за решеткой.

– После возвращения домой, – ответил Зак.

Обычно спокойный и собранный Нео позволил себе слабую улыбку.

– Он и так уже всей охране вытрахал мозг.

Как бы не было забавным пребывание Рэнли за решеткой, его проступок стоил Заку пары лет жизни. Келлер внимательно посмотрел на Нео и без тени улыбки сказал:

– Он подверг всех опасности и должен понести наказание.

– Рэнли сделал это не со зла.

– Ты же понимаешь, что это ещё хуже? Зло объяснимо, а глупость и неосмотрительность фатальны.

Келлер больше не хотел говорить о друге, которого пришлось запереть в камере по соседству с крысами.

– Всё готово к полёту?

– Да. Но ты не думаешь, что пять человек – это слишком мало?

Закари не думал, что пять – это мало, он знал, что база номер восемь отправляла тридцать человек. Тем самым полковник хотела показать, что у неё много людей. Но Зак знал, что это не так. Чтобы пустить пыль в глаза президенту, полковник оставляла базу практически неприкрытой. Вот это глупо.

Сначала он рассматривал этот момент, как возможность пробраться на базу номер восемь и выкрасть девушку, но как позже ему стало известно, на это время база будет полностью законсервирована и даже удар ядерного оружия не заставит полковника изменить своё решение. На момент отсутствия тридцати военных восьмёрка будет закрыта и на вход, и на выход.

– Что у нас по оружию? – спросил Келлер.

– Вчера доставили ещё три машины.

– Этого мало.

Нео не перечил другу, хотя считал, что оружия у них сейчас больше, чем достаточно. Нео вообще не приемлел разногласий с Келлером, не то, что Рэнли, тот часто не следил за языком и переходил грань дозволенного, но только наедине.

– Как там поживают наши фанатики? – спросил Келлер, внимательно вглядываясь в лицо Нео.

– Молятся туману.

– Больше они не доставляли проблем?

– Нет.

– Отлично.

В метро, недалеко от места, где был расположен основной вход на базу номер девять, скопились выжившие, они отказались идти на базу, Закари был этому только рад. Лишние люди одновременно и хорошо, и плохо. Не зараженные из метро стали называть себя – неофитами. На станции жило немногим более сотни человек, а трое из них – отличные ораторы, они-то и вбили в головы остальным, что туман – это послание господа. Неофиты служили туману и только ему. Как-то Закари спросил у Даррела Джонса, одного из основателей новой веры, как же они служат туману? Даррел не ответил, ссылаясь на то, что только неофиты могут постичь всю силу и предназначение высшего тумана.

Нео втянул в легкие побольше воздуха и решил сказать Закари о своих мыслях.

– Я пришел по другому поводу.

Зак одарил Нео слишком пристальным взглядом прищуренных глаз.

– Слушаю.

– Я по поводу девушки. Ты можешь связаться с полковником и…

– Убирайся.

Слово было сказано тише, чем Зак обычно говорил, но даже у Нео перехватило дыхание от силы, что в нём прозвучала. Нео не сдвинулся с места.

– Мне повторить?

– Нет. Но ты ведь и сам об этом думал…

– Не думал, что за четыре года ты меня так и не узнал.

Закари достал планшет и начал заполнять последние данные для президента, давая этим понять, что разговор окончен. Нео ушел. Как только дверь за другом закрылась, Зак отложил планшет, достал из стола пачку сигарет и прикурил. Откинулся на спинку отцовского кресла и выпустил дым в потолок. Никогда. Никогда в жизни он не обратится к полковнику. К матери бы мог, но она умерла четыре года назад, остался только полковник.

Через час Закари, Нео и ещё трое военных отправились на загородное кладбище. По дороге им не встретились зараженные, а всё оттого, что с неба лил дождь. Зак покинул машину один, он всегда делал это в одиночестве, прошёл сквозь арочные ворота кладбища и отправился к склепу. Место, где осталась его прежняя жизнь, беззаботная, наполненная счастьем и радостью. Наполненная смыслом. Дождь промочил черную экипировку Зака, но он не замечал ничего.

Заходя в склеп, он поморщился от запаха, который неизменно встречал его здесь. Сырость и скорбь, именно так бы он охарактеризовал этот аромат. Больше Закари Келлер нигде не встречал подобного.

Он практически не видел, куда ступал, но свет ему и ни к чему, он знал здесь каждый камень, каждую трещинку на светлом мраморе. Закари подошёл к выбитому углублению в стене, достал две толстые белые свечи, зажигалку и зажег их. Поставил на место сгоревших и убрал старые к себе в карман.

Склеп осветился слабыми плясками огня, Закари ещё пару минут постоял так, обернувшись лицом к стене, ведь каждый раз стоило ему повернуться к камню с датами через черточку, он тут же возвращался в самое страшное время в его жизни. Даже туман, со всеми зараженными, не наводил на него столько страха, как увиденное на камне.

Но всё же он обернулся. Зак всегда так делал.

И замер. В горле образовалась горечь, а легкие сжало.

Закари обошёл камень и сел возле него, он никогда ничего не говорил умершему, у Закари не было нужных слов… тут никаких слов недостаточно. Каждый раз он смотрел на камень и воображал, какой бы сейчас была его жизнь, если бы не поступок матери. Даже в мыслях было противно называть её мамой, она не заслужила этого звания.

Закари сидел под танцем свечей, и в его глазах могли бы собраться слёзы, но он истратил их лимит четыре года назад. Он был бы и рад им, но после скорбного дня они ни разу не приходили.

В его ухе ожил голос друга.

– Зак, у нас тут гости.

Посетитель склепа поднёс руку к наушнику и, зажав кнопку, спросил:

– Кто это?

– Твой брат.

Закари удивился, но ничего не ответил, он приподнялся с пола, прикоснулся к дате, что была написана до черты, и сказал:

– Я приду ещё раз.

Это единственное, что он мог сказать. Кажется, что только эти четыре слова помогали ему жить. Зак не привык нарушать обещания. Кроме этих слов, Закари помогала жить ненависть. Он сожалел, что она появилась не сразу. Она выстрелила в день похорон, а после спала в Закари три месяца после ужасного дня, никак не давая о себе знать, а потом, в день, когда он напился до беспамятства, она отрезвила его. Все три месяца Закари Келлер был тенью живого человека, он ни с кем не разговаривал, толком не ел, не мылся и вообще не замечал ничего вокруг, кроме алкоголя. Жалким, именно таким он был.

Не погашая свечей, Закари покинул склеп, он не обернулся, даже когда выходил за пределы кладбища. Дождь лил слёзы вместо него, но даже сквозь стену воды Зак увидел мотоцикл брата возле машины, на которой приехал он сам. Брат взволнованно ходил туда и обратно, а когда Закари подошел достаточно близко, то метнулся к нему.

– Не ожидал увидеть тебя тут, братишка, – сказал Зак немного громче обычного, чтобы перекрыть шум дождя.

Зейн снял шлем, и дождь моментально стал смывать с его лица кровь. Закари понял, что брат натворил дел, хотя на него это было не похоже, младший из Келлеров слишком сильно пытался быть похожим на мать, но и она в своей жизни допустила просчет. Однажды, но допустила.

– Твоя кровь? – спросил Закари.

– Нет.

– Ты кого-то убил, и я должен спрятать тело? Сейчас другие времена Зейн, просто оставь беднягу на улице.

Зейн не оценил юмора старшего брата.

– У меня к тебе просьба.

Это уже интересно. Закари не помнил, когда брат в последний раз о чём-то его просил.

– Слушаю.

Зейн волновался, Закари видел его в таком состоянии крайне редко и искренне был заинтересован в чём же дело.

– Это серьезно, – добавил младший брат.

– Я по-прежнему слушаю.

Зейн провёл рукой в перчатке по волосам и сжал губы в тонкую линию.

– Я прошу тебя забрать одну девушку на твою базу.

Девушку? Тут Зак стал максимально заинтересованным.

– На тебе её кровь?

– Нет. Это её матери. О Боже, Зак, ты бы видел её.

– Мать девушки?

– Нет. Брукс, она словно сошла с ума. Ты должен помочь ей.

– Я ей ничего не должен. Как и тебе.

– Тогда я прошу тебя, помоги мне… как брату.

– Ты можешь рассказать нормально? Не думал, что какая-то Брукс способна сбить с тебя чопорность и заставить так сильно нервничать.

Закари всегда разговаривал с братом в издевательской манере. Казалось, это единственное, что осталось неизменным с их детства

– Ты невыносимый.

– Тем не менее ты ко мне пришел. Я по-прежнему слушаю тебя.

Зак уже начинал терять терпение, а Зейн не знал с чего начать рассказ.

– Полковник убила её мать и пообещала убить саму Брукс после того, как она вернется со встречи с президентом.

– Так пусть убьет, раз обещала.

Когда Зейн бросил на брата яростный взгляд, тот сразу понял, Брукс – та самая мышка, которая раздолбала витрину в магазине в разгар апокалипсиса, просочилась в мысли брата. Занятно.

– Я не хочу, чтобы она умирала, – признался Зейн и тем самым дал в руки Закари неоспоримое преимущество.

– Братишка, я не благотворительный фонд.

– Но полковник не тронет её, если ты заберешь…

– Я знаю.

– Так в чём дело?!

Зейн начинал злиться, но в то же время понимал, что только на девятой базе Брукс будет спасена.

Закари пару мгновений порассматривал свои пальцы на руках, а когда поднял взгляд на брата, в них был только холодный расчет.

– Мне нужна плата. Знаешь ли, твоя беженка будет есть, пить, носить одежду, что добыли мои люди…

– Что ты хочешь?

Зейн злился, у него перед глазами до сих пор была рыдающая Брукс, она пришла к нему в комнату вся в крови и разнесла мебель, крича, как ненавидит всё семейство Келлеров. А потом она осела прямо посреди комнаты и стала выть как раненое животное. Зейн не знал, что делать и попытался успокоить её, тогда-то она и рассказала ему, что полковник узнала о том, что они целовались и пригрозила Брукс. Приказала, чтобы та перешла в другое крыло, девушка отказалась, и полковник вызвала мать Алекс и убила её на глазах у дочери. Сказала, что если после встречи с президентом она вернется на базу, то встретиться с матерью быстрее, чем ожидалось. Келлер не мог понять, откуда мать узнала и почему решила вмешаться в его личные дела, но это не имело значения. У полковника всегда свои мысли и замыслы. Зейн не знал, что делать. Брукс сама подсказала ему выход, она должна покинуть базу, но девушка не знала куда идти. Да и он не хотел, чтобы она навсегда исчезла из его жизни, и он решил обратиться к брату. Ведь если Брукс будет на базе номер девять, полковник никогда до неё не доберется. И вот он здесь.

Закари сделал вид, что раздумывает, но уже знал, что потребует от брата.

– Приведи мне девчонку, которую полковник держит взаперти.

От такой наглости даже Зейн опешил.

– Это невозможно.

– Тогда сам спасай свою Брукс, или позволь полковнику пристрелить её, как бешеную собаку.

Закари обошел брата и ступая по лужам направился к машине. Дождь начал стихать, а значит зараженные скоро выберутся наружу. По какой-то причине они опасаются дождя и прячутся от него. Но Закари видел, что первый дождь после тумана сделал с зараженными, он покрыл их черной коркой, словно тонкой бронёй.

– Стой, – окликнул его Зейн, с силой сжимая в руках шлем.

Закари медленно обернулся и посмотрел на брата сквозь пелену дождя.

– Слушаю.

– Я согласен, но…

– Но? Ты думаешь тут могут быть какие-то "но"?

– Да, она должна ходить с тобой на вылазки, когда мы…

– Я что – должен обеспечивать ваши свидания?

После озвученного вопроса Закари издевательски улыбнулся.

– Если тебе хочется так называть…

– Хорошо. У тебя месяц на то, чтобы привести ко мне Роберту.

Зейн не стал благодарить брата, ведь тот по сути отправил его в логово дракона. Но Зейн не смог бы простить себе гибель Брукс. Вся такая раздражающая, а временами и бесячая, она вдруг стала соблазнительной и поселившийся в его голове. Брукс стала небезразлична Зейну, она дразнила его и заигрывала, улыбалась и делала горячие намеки, но слишком близко не подпускала.

Братья разъехались в разные стороны, но каждый из них думал про одну и ту же девушку. Зейн старался быстрее добраться до базы, чтобы успокоить её и сказать, что он нашел выход. Закари же, наоборот, задавался вопросами, что такого могла сделать мелкая девчонка, чтобы насолить полковнику до того, что она пристрелила её мать и угрожала самой Брукс.

Оба брата даже не могли подумать, что в это время Александрия Брукс снова стояла перед полковником в её кабинете и отчитывалась в мельчайших подробностях о разговоре с Зейном Келлером. Она рассказала всё, и полковник была довольна. Коварная женщина достаточно хорошо знала своих сыновей. У одного было слишком мягкое сердце, хотя он и достаточно старательно прятал его. У второго же была броня, которую возможно пробить только лишь с помощью одного – ненависти к своей матери. И именно второго она намерена вернуть домой, во что бы ей это не стало. Туман показал полковнику, насколько коротка человеческая жизнь, и она желает собрать семью воедино. Но гордость полковника Келлер не знает, что такое просить и унижаться, только приказывать и получать желаемое.

Глава вторая

Эта сука даже не дала мне попрощаться с сестрой. После того как уехал Келлер, я сразу же отправилась к полковнику и всё ей рассказала. Она была довольна, одобрительно кивала моему докладу. Не будь она такой холодной, то явно позволила бы себе улыбку.

Как же я её ненавижу!

Стоя в кабинете, где до сих пор оставалась кровь мамы, я докладывала о каждом слове Зейна. Я обманула его, но выбора полковник мне не оставила. Когда-то я сказала, что слова "у меня нет выбора" произносят трусы, но я ошибалась. Случаются моменты, когда ты поистине бессилен, напуган и растерян.

Полковник всё обо мне знает. То, что я воровала лекарство для сестры. Почему я перешла в черные. О том, что я кокетничала и целовалась с Зейном. Она знает обо всём. О каждом шаге и слове.

– Заставь Закари Келлера прийти ко мне по своей воле и никому никогда не рассказывай о моём приказе и вообще о нашем разговоре!

Так звучал приказ полковника, она неоднократно говорила о расплате за мою неосмотрительность. Мать Зейна рассказала, как я должна вести себя, когда приду к нему в комнату. Она всё спланировала, но я до сих пор не могу понять для чего. Для чего эта мразь убила мою маму?! Она может попросить своего старшего сына приехать на базу, но не делает этого. Она может отдать приказ и его приведут насильно, но и этого она тоже не делает. Её причины меня не касаются, важно только одно, я должна попасть на базу номер девять и как-то убедить Закари Келлера приехать к полковнику. Добровольно. Как я буду это делать? Неизвестно.

Прежде чем отправить меня к своему младшему сыну, полковник сказала, что именно я должна говорить. Мне даже не пришлось притворяться, ведь там, в комнате Зейна я была как никогда сама собой. Я буйствовала и рыдала, орала, вопила и раскидывала его вещи. Кричала о том, как ненавижу Келлеров и всё, что с ними связано. И это было ложью лишь отчасти, ведь ненависти к Зейну я больше не испытывала. А к Закари вообще никак не относилась, у меня даже нет нормального мнения о нём, ведь я его совершенно не знаю. Но ненависть на их мать перекрыла мне всё.

У меня есть шесть месяцев. Таков срок исполнения приказа полковника.

Смыв с себя кровь и переодевшись, я под конвоем отправилась в свою комнату за вещами. Взяв футболку Лари, я покинула место, которое больше полугода служило мне домом, и отправилась вслед за провожатым. На момент, когда я доставала футболку Лари, в комнате были только Рики и Хьюго. К моему удивлению, именно Хьюго спросил, что со мной и куда меня уводят. Я не ответила. Не могла.

Логан, высокий широкоплечий военный с тёмными короткостриженными волосами и пустым взглядом, он – тот самый, что привёл в кабинет полковника маму и сестру, сопровождал меня вплоть до двери карцера, в котором я уже бывала ранее.

Оставшись одна, я забилась в угол и стала тихо плакать.

Я до сих пор не верю, что всё это произошло на самом деле. А если верить словам Зейна сказанным ранее, то борьба полковника и его старшего брата сотрут меня в порошок. В какой-то степени я жду этого. Но не могу позволить себе сдаться именно сейчас. Лекса осталась одна с новорожденным ребенком и с Габи. Я молюсь, чтобы Лари помог ей. На полгода сестре придется стать взрослой и самостоятельной. Ей уже сегодня нужно повзрослеть. Ведь больше её оберегать некому. Кроме этого на её попечении двое детей.

Я не знаю, как она справится.

Я не знаю, как справлюсь я.

На удивление, но я уснула. Сон оказался беспокойным, я постоянно от кого-то бежала. Оборачивалась и видела искаженные ужасом лица всех, кого я знаю. Всех, кроме мамы. Видимо, кто-то свыше решил, что даже во сне мне не суждено её больше увидеть.

Проснувшись, я ещё долго лежу на деревянном настиле и смотрю в потолок, хотя из-за темноты его вовсе не видно. Я думаю обо всем, что произошло вчера, и чему только предстоит свершиться. Как же я ошибалась, что база – это спасение.

До слуха доносятся звуки шагов, и уже через несколько секунд возле камеры останавливается Логан, отпирает дверь.

– На выход.

Безропотно поднимаюсь и подхожу к открывающейся двери. Выхожу наружу и морщусь от света в конце тоннеля. Молча следую за прихвостнем полковника, и, естественно, он ведет меня прямиком к мегере.

Мне кажется, что из меня выжали все жизненные соки, я с трудом переставляю ноги, но всё же продолжаю идти. Я бы могла попытаться сбежать от полковника, но бежать некуда. Да и семью я не смогу оставить.

Оказавшись в ненавистном кабинете, тут же бросаю взгляд на место, где до идеального блеска отполировали пол. Больше тут нет крови. Словно вчера ничего и не было.

– Возьми это, связь будем держать раз в неделю, по средам до 16:00.

Беру со стола рацию и стараюсь не смотреть на полковника.

– И помни, за что именно ты сражаешься.

Сражаюсь? Самое глупое, что она могла сказать мне. Я выживаю, о сражении тут и речи не идет.

– Проводи её к машине.

Логан не отвечает, открывает дверь, и прежде чем выйти из кабинета, я всё же бросаю короткий, полный ненависти взгляд на полковника. На секунду пересекаюсь с её взглядом, который не выражает абсолютно ничего. Как она может быть такой? На её руках кровь ни в чем неповинного человека, а она продолжает жить, словно ничего не случилось.

Проходя по коридорам базы, я мысленно с ней прощаюсь, ведь я могу и не вернуться. Должна, но это не значит, что у меня получится.

Чувствую себя призраком. Без тела и души. Без чувств и эмоций, я как марионетка переставляю ноги только потому, что этого желает полковник. Как я могла ей восхищаться? В одном она права – я глупая. Поверила в какие-то рассказы про хищников и добычу. Я настолько хотела быть похожей на полковника, что потеряла время, которое могла провести с мамой. Мне кажется, что всё, что говорила полковник, повлияло на меня с целью воплощения её плана в жизнь. Я тренировалась, потому что она хотела этого, я поверила в себя и начала заигрывать с Келлером, потому что ей это было нужно. Я дышала, потому что она позволяла.

Перед выходом Логан подает мне респиратор, натягиваю его и жду, когда откроется последняя дверь.

На подходе к машинам прислужник полковника отдает мне рюкзак, в котором, кроме формы, футболки Лари, черного платья и всего нужного для встречи с президентом, ничего нет. Убираю туда рацию, стараюсь затолкнуть её в самый низ рюкзака.

Сажусь в машину, и дверь закрывается. Через тридцать секунд мы отъезжаем от базы и направляемся к аэропорту. Пару раз останавливаемся, я слышу выстрелы, но даже не поворачиваюсь в их сторону. Когда машина тормозит у аэропорта, я выбираюсь наружу. На взлетной полосе меня ждёт металлическая птица огромных размеров. Поднимаюсь на борт и только там замечаю Келлера. Он уже сидит на последнем сиденье и кивает мне.

Я обманула его, а он поверил.

Мне не нужно было скрывать своего горя и ненависти к его семье, точнее, к матери. Все слова исходили из глубины моей души. Но я не ожидала, что он будет так нежен и заботлив. У нас состоялся всего один поцелуй и куча флирта, но именно вчера стало понятно, Зейну Келлеру я небезразлична. Убираю рюкзак наверх и сажусь рядом с ним. В кресло прямо передо мной опускается Логан. Даже в самолете у полковника свои глаза и уши.

– Как ты? – спрашивает Зейн.

Поворачиваюсь к нему и, смотря в голубые глаза, в которых сейчас нет даже маленькой льдинки, отвечаю:

– Сносно.

– Я договор…

Не даю ему закончить, ведь ублюдок Логан рядом, притягиваю Зейна к себе и целую прямо в губы. Сначала он не откликается на мою ласку, а потом нежно, практически благоговейно берет моё лицо в ладони и отвечает. Стараюсь отдаться этому моменту, но в голове сидит только лицо полковника. Я ничего не чувствую. Что-то беззаботное внутри меня погибло там, в кабинете.

Отстраняюсь и слабо улыбаюсь.

– Я договорился, – шепчет он.

– Спасибо.

– Мы будем видеться, – говорит Зейн и сжимает мою руку. – Не часто, но будем.

Меня так и подмывает сказать ему, говорить ещё тише, но я этого не делаю.

– Попроси Лари присмотреть за Лексой, – прошу я Келлера.

– Хорошо.

Мне странно сидеть тут с ним и держаться за руки. Это настолько нелепо и неуместно. Его мать застрелила мою, я обманула его, он думает, что обманул свою мать ради меня.

Никогда бы не подумала, что снова хочу видеть неприступного Зейна Келлера, которому на меня абсолютно плевать. Сейчас я не хочу приносить ему боль, но понимаю, что рано или поздно он узнает о моём обмане. Сейчас я наглым образом использую его.

– Не думала, что ты такой добряк, – шепчу я, стараясь отвлечься от мыслей.

– Сам шокирован.

Одновременно и лестно, и горько это слышать. Я так же потеряла время с Зейном. Я настолько заигралась во весь этот флирт… я не думала, что идиллии моей жизни так резко придет конец.

Мы ведь всегда не ценим тех, кто рядом с нами, пока не теряем их. Все мы в какой-то степени законченные эгоисты, которые думают только о себе.

Отворачиваюсь от Зейна, и откинув голову назад, прикрываю глаза.

– Старайся держаться от брата подальше, – шепчет Келлер.

Не могу.

– Почему?

Зейн не отвечает, и тут я догадываюсь. Открываю глаза и снова поворачиваюсь к Келлеру.

– Неужели ты ревнуешь? – с замиранием сердца спрашиваю я.

– Нет. У него свои тараканы и он…

Келлер так и не договаривает.

– Помню, как ты приписывал мне в ухажеры и Хьюго, и Лари.

Кажется, это было в другой жизни, когда моей главной проблемой было уследить за рыжим соседом по комнате.

– Это было давно.

Вглядываясь в глаза Келлера, я решаю сказать ему одну из немногих правд, на которую сейчас способна.

– Зейн? Мне жаль, что между нами так ничего не и случилось.

– Ещё случится, – тут же отвечает он и переводит взгляд на мои губы.

Как же ты ошибаешься.

Пилот сообщает о взлете, и через пару минут самолёт набирает скорость, а потом шасси отрываются от земли, и я, прикрыв глаза, откидываюсь на спинку сиденья.

Зейн держит меня за руку вплоть до самой посадки. После, вооруженные люди сопровождают нас до бронированных машин и дальше три часа дороги. Мы прибываем одними из первых. Огромное здание в виде полумесяца светится тысячами огней, словно и не произошел апокалипсис. В соседних зданиях, которые также находятся в периметре, света нет.

Этот маяк привлечет кого угодно, но трехметровое ограждение не даст непрошенным гостям попасть внутрь. Как только нас доводят до широкой мраморной лестницы, эти люди исчезают и появляются другие. Они провожают нас на второй этаж и размещают в комнатах. Мне достается отдельная, ведь я – единственная девушка.

Комната больше похожа на люксовый номер дорогого отеля. Всё в нежных бежевых тонах, отполировано до блеска.

Стук в дверь отвлекает меня от созерцания красоты. Только после второго стука я осознаю, что нужно пригласить гостя.

– Войдите.

На пороге возникает Логан, его лицо даже с натяжкой я бы не охарактеризовала как дружелюбное.

– Приём через три часа, приведи себя в подобающий вид. Всё нужное в рюкзаке.

Логан уходит, показываю его спине фак и тут же бросаю настороженный взгляд на рюкзак, который оставила возле кровати.

Достаю платье, которое, к моему удивлению, совершенно не помялось, и бросаю его на кровать. Отправляюсь в ванную комнату и, используя всевозможные тюбики, что тут находятся, намываю своё отвыкшее от должного ухода тело. Кажется, что под душем я провожу намного дольше нужного. Нос наполняют приятные ароматы, и это немного успокаивает и мысленно возвращает меня во времена, когда обычный душ не был чем-то сверхъестественным. Позволяю себе пролить ещё несколько слезинок. Вспомнить пару моментов с мамой.

Выбираюсь, сушу волосы, на это уходит тоже немало времени. Достаю косметику и туфли – всё это, дар от полковника. Подвожу глаза тонкой стрелкой, крашу длинные ресницы, на губы наношу красную помаду. Собираю волосы в подобии вечерней прически, вынимаю от общего пучка пару прядей. Они слишком длинные и я подкручиваю их с помощью фена и круглой расчески.

Делая всё это, я нахожусь в полнейшей прострации. Всё происходит на автомате, словно я снова вернулась в ту беззаботную жизнь в шикарном доме отца и собираюсь на очередную пышную вечеринку. Но вот дома у меня больше нет, как и мамы. Вечеринки – это пережиток прошлого, нормального мира. Но ведь и мира, по сути, тоже нет. Но вот она я, стою перед зеркалом, благоухая каким-то цветочными ароматами. По моему лицу и не скажешь, что внутри меня с каждым последующим вдохом что-то безвозвратно погибает.

Отворачиваюсь от зеркала, я не в силах смотреть на себя такую. Я должна оплакивать маму, а не наряжаться для Закари Келлера. Да. Я знаю для кого эта красная помада и черное платье. Не для президента и уж точно не для меня.

Возвращаюсь в комнату и смотрю на платье на кровати. Оно прекрасно и ужасно одновременно. Надеваю его и понимаю, что полковник знает обо мне абсолютно все, даже размер одежды. Влезаю в красные туфли на шпильке и подхожу к зеркалу в полный рост. И замечаю косяк на моём наряде. Сквозь шелк ничего невозможно увидеть. Платье в пол, с правой стороны разрез, который начинается на середине бедра, таким образом все увидят мою ногу в элегантной туфле. Дальше талия, облеплена словно вторая кожа, грудь так же. Платье переходит в один длинный рукав на левой руке, открывая полностью нагую ключицу, шею и часть спины. Но… Есть одно "но". Это платье не подразумевает под собой нижнего белья. Вообще.

Не снимая туфель, скидываю трусы и убираю их в рюкзак.

Снова смотрю на себя… великолепно.

Расправляю плечи, несмотря на то, что чувствую себя дорогой проституткой. Как сказала полковник: "Нужно? Затащи его в кровать.". Надеюсь, что до этого не дойдет, но… Не хочу об этом думать. Вообще не хочу думать. Ни о чём.

Отворачиваюсь от зеркала и иду к рюкзаку. Мягкие ковры спасают меня от цоканья каблуков, но не способствуют элегантности походки. Проверяю рацию и снова прячу её на самое дно рюкзака.

Выходя из комнаты, подмечаю, что на мне нет украшений, даже сережек, только черный браслет военного базы номер восемь. Нужен ли он мне? Не знаю, но теперь я не хочу с ним расставаться. Только он и футболка Лари напоминают, что там остались мои родные. Они ведь даже не знают где я и что со мной происходит.

Выхожу из комнаты и замечаю вокруг множество мужчин в черных, серых и темно-синих костюмах. Многие нарядились в дорогие запонки, часы и галстуки. Кого волнует конец света, если ты явишься перед президентом? Все нарядились, чтобы пустить ему пыль в глаза. Все, кроме меня, я тут для других глаз.

Оглядываю всех, но не могу найти взглядом Зейна или мистера Голда, но чувствую на себе десятки посторонних глаз. Делаю вид, что их не существует, но я определенно в центре их внимания. И неудивительно, ведь здесь, кроме меня, нет девушек, а мой наряд словно кричит: смотрите, смотрите на меня.

Обхожу мужчин, они, слава богу, уступают мне дорогу, кто-то кивает головой в знак приветствия. Отвечаю тем же.

– Брукс? – окликает меня голос Зейна.

Останавливаюсь и оборачиваюсь. Когда вижу его, моя челюсть спешит на встречу с землей. Зейн одет в строгий темно-синий костюм, но то, как он смотрит на меня… раньше он так смотрел только однажды, когда мы поцеловались. К щекам подступает жар.

Иду ему навстречу и тут слышу насмешливый голос за спиной.

– Теперь мне всё понятно.

Я не оборачиваюсь, пока не вкладываю свою руку в протянутую ладонь Зейна. Обернувшись, теряюсь. И его я должна привести на базу номер восемь? Закари Келлер смотрит на брата и криво улыбается, потом переводит взгляд на меня, наклоняет голову и рассматривает максимально медленно и нагло. Это невозможно, но я физически ощущаю его взгляд, он оставляет после себя ледяную дорожку из мурашек.

– Мышка, тебя не узнать, – говорит он.

– Не смей, – холодно произносит Зейн.

Старший брат переводит взгляд на младшего и выгибает бровь дугой.

– Не сметь что? Спасать задницу твоей Брукс или пялиться на её задницу?

Зейн делает шаг вперед, но я крепко сжимаю его руку, хотя не должна. Моя задача поймать интерес Келлера-старшего, но я… не могу. Мне от него жутко.

– Не обижай её.

– У меня не в приоритете обижать красивых девушек, мучить котят и издеваться над инвалидами. Так что тебе не о чем беспокоиться, – серьезно говорит Закари, а потом улыбается и добавляет. – Наверное.

Зейн утягивает меня от Закари, и я быстрым шагом следую за ним, но чувствую на спине взгляды и точно знаю, что один из них принадлежит голубым глазам.

Зейн затягивает меня в комнату, где я ранее приводила себя в порядок.

– Я что-нибудь придумаю, – говорит он, отпуская мою руку. – Ты не должна ехать на базу номер девять.

О, нет. Нет-нет-нет.

Открываю рот, чтобы воспротивиться, но Зейн не дает мне и слово вставить.

– Это была ошибка. Вчера я вообще не думал, действовал на эмоциях, но сейчас я понимаю, что есть другой выход.

Его нет. Жаль, что вслух я это произнести не могу.

– Зейн.

– Ты отправишься к моему отцу, он…

– Нет!

Мой вскрик останавливает тираду Келлера. Он бросает на меня максимально подозрительный взгляд, и я непроизвольно отступаю назад.

– Почему? – медленно спрашивает он и вглядывается в моё лицо.

Он утверждал, что умеет читать мою ложь, вспоминаю всё, что он говорил о том, как я щурю глаза и стараюсь этого не делать. И лгу ему.

– Тогда мы не сможем видеться.

Пару мгновений Зейн молчит.

– Это главная причина?

Ещё одна ложь.

– Да.

Дверь открывается без стука, и в комнату входит Закари, руки его в карманах брюк, взгляд обегает комнату.

– Говорят, президент не любит ждать, – произносит он, останавливаясь между мной и Зейном. Келлер-старший протягивает мне руку ладонью вверх и, смотря в глаза, практически приказывает. – Идём.

– Куда? – пищу я.

– На встречу, составишь мне компанию.

Зейн обходит брата и встаёт рядом со мной, открывает рот, чтобы что-то сказать, но Закари не позволяет ему этого.

– Ты просил меня о защите этой девушки, либо это начинается сейчас, либо никогда.

Не дожидаюсь ответа Зейна, чувствуя себя максимально погано, вкладываю свою руку в ладонь Закари. Он перекладывает её себе на изгиб локтя, и мы выходим из комнаты. Когда дверь закрывается, я слышу, как там что-то падает.

Глава третья

Идя под руку с Закари Келлером, я нервничаю. Рука начинает дрожать, и спутник накрывает мои пальцы своею горячей ладонью.

– Не стоит бояться. Президент – обычный человек.

Знал бы ты, что боюсь я вовсе не президента. Меня страшишь ты и всё, что будет со мной в дальнейшем. Как я могла оказаться в такой ситуации?

– Не думаю, что меня пустят к нему, – говорю я, продолжая тему президента и моего страха.

– Он не знает даже половины тех, кто сегодня приехал. Но не советую делать резких движений, его телохранители могут случайно расстрелять тебя.

Ещё лучше.

Холл пуст, больше тут нет десятков мужчин в строгих костюмах, остались только военные президента, они стоят вдоль стен, вооружены и опасны. Цоканье шпилек разносится под сводчатым потолком и отражается от стен гулким эхом. Слышу за спиной шаги Зейна, но не оборачиваюсь. Я вообще плохо понимаю, как мне себя вести. Поднимаемся по лестнице и оказываемся на третьем этаже, тут нет ничего, кроме широкого зала и двери в конце, возле неё стоят четверо мужчин с оружием. Останавливаемся возле них, и Закари отпускает мою руку. Нас проверяют металлодетектором, обернувшись, я встречаюсь взглядом с Зейном. Его лицо снова превратилось в маску, которая ничего не выражает. Было проще если б моё отношение к нему не изменилось, если бы не было всего того флирта, поцелуя при набивании тату и поцелуя в самолёте. Было бы намного терпимее, если б он не бросился на мою защиту и спасение.

Поворачиваюсь обратно, мужчина с металлодетектором открывает одну из двух половин дверей, и мы входим в комнату огромных размеров. В центре стоит длинный белый стол овальной формы, мужчины расселись по обе стороны, а во главе сидит президент. Увидев его, я на мгновение сбиваюсь с шага, и теплая рука Закари поддерживает меня за спину.

Проходим вглубь помещения, останавливаемся, немного не дойдя до середины стола, Келлер отодвигает для меня стул, я как можно элегантней сажусь, мой спутник опускается рядом. Все смотрят на нас, в том числе и президент. Никто не замечает, что Зейн садится прямо напротив меня, по правую руку от мистера Голда.

Пару мгновений мы сидим в тишине. Я хочу забраться под стол и спрятаться от всех этих взглядов, Закари приветствует президента, я делаю то же самое.

Для чего я здесь? Как девушка из бедного района Дрим Сити оказалась за одним столом с президентом? Дверь снова открывается, и входят ещё три человека, рассаживаются по местам, и президент говорит:

– Приветствую всех вас. Настали сложные времена. Наша страна в упадке, резервации, которые были созданы для не зараженных граждан, не заполнены и наполовину. Военная мощь нашей страны слаба, и в случае войны, нам не одержать победы. Но собрал я вас ради другого, – президент выдерживает паузу и продолжает. – Из правительства осталось всего семнадцать человек. Остальные были ликвидированы из-за заражения Т001. Некоторые находятся в лабораториях, но вылечить их уже нет возможности. Остается одно – найти вакцину для выживших, уничтожить зараженных и построить новый мир. Мы, как и наши дети, как и дети наших детей, не увидим спокойствия, но мы можем начать отстраивать цивилизацию уже сейчас для будущих поколений. Я собрал главнокомандующих баз и иных военных объектов для возрождения былого величия сената. Мы должны провести выборы и назначить новых глав в разных структурах, а также рассмотреть мой план, внести в него коррективы или же предложить свои. Господа, я согласен на любые дискуссии. Больше это откладывать невозможно.

Президент замолкает. Я разглядываю всех, кто собрался на противоположной стороне стола. Стулья заняты не все, и я надеюсь, что они просто пусты, а не кто-то не доехал до точки назначения по случаю гибели. У стен стоят вооруженные люди, думаю, именно о них говорил Закари, предупреждая меня о расстреле. Украдкой разглядываю президента, в жизни он выглядит куда хуже, чем на экране. Под глазами круги, морщин вроде как больше. Темные волосы с проседью отросли, а галстук завязан наспех.

– Перед вами лежат папки, в них я расписал всех предложенных мною кандидатов, их заслуги перед страной и характеристики, данные их сослуживцами, прошу вас ознакомиться и проголосовать.

Мужчины начинаю шуршать листами. Они читают и отдают свой голос. Передо мной тоже лежит папка, в итоге я её открываю. Нахожу там одно-единственное знакомое имя, и оно принадлежит полковнику Келлер и, как оказалось, её зовут Катарина. Президент видит её в роли главнокомандующего армией. Вот это да. Беру ручку и выбираю первого попавшегося мужчину. Кто угодно, но только не сука, возомнившая себя вершителем судеб.

Закари замечает, что я делаю и тихо произносит:

– Тебе придется проголосовать за каждый пункт, иначе твой голос не зачтется.

Бросаю на него косой взгляд, но он на меня уже не смотрит, а с совершенно нечитаемым лицом продолжает голосование.

Принимаюсь за работу и голосую за более привлекательные по звучанию фамилии. Я справляюсь с задачей первой.

За время всего голосования, которое длится не меньше двух часов, никто не произносит ни единого слова. Если даже мужчины и переговариваются, то делают это максимально тихо.

Когда последний из избирателей закрывает папку, президент говорит:

– Благодарю вас, джентльмены и леди.

Ох ты ж, меня он заметил. Надеюсь, что президент больше ничего не скажет о моей размалёванной персоне, так и происходит, он продолжает свою речь, позабыв о моём существовании.

– Прошу вас пройти на четвертый этаж, там состоится небольшой банкет с напитками и закусками. Завтра голоса будут подсчитаны, и вынесены вердикты. Те, кто находятся в бюллетенях или их представители, я прошу вас остаться, остальные могут отправляться домой сразу же после банкета. Если у кого-то из вас есть для меня новая информация, можете обратиться к любому служащему здесь, они проводят вас ко мне. Более не задерживаю.

Звук отодвигающихся стульев такой неожиданно громко, что я вздрагиваю. Закари помогает мне встать, и на мгновение я пересекаюсь с ним взглядами. Он ничего не говорит, и кивает мне в сторону выхода. Теперь я не иду с ним под руку, а шагаю как полноценная единица, но всё равно чувствую себя клоуном-неудачником, на которого все смотрят, но не смеются.

Все отправляются наверх, и мы не исключение. Замечаю, как Зейн разговаривает с мистером Голдом. Оставляю их позади и, оказавшись ещё на один этаж выше, останавливаюсь. Несколько круглых столов укрыты белыми квадратными скатертями, на них стоят множество яств и фужеров, наполненных игристым шампанским. От запаха изысканной еды сводит челюсти, а рот наполняется слюной. У стен расставлены прямоугольные столы и стулья с резными спинками. Закари провожает меня туда и оставляет одну. Позволяю себе выдохнуть, но, к сожалению, он слишком быстро возвращается.

– Отличная помада, – говорит он, усаживаясь рядом, и подает мне бокал шампанского.

Отпивает пару глотков из своего и не отрывает от меня испытывающего взгляда. Я внутренне сжимаюсь, от настолько пристального внимания хочется бежать без оглядки.

– У меня есть пара вопросов и пара условий, – говорит он, отставляя бокал.

Выпиваю весь фужер, в нос ударяют взрывные пузырьки, я морщусь, а в глазах выступают слезы. Ставлю пустой бокал на стол и спрашиваю:

– Какие?

С ужасом жду следующих слов.

– Ты будешь жить под моим покровительством, но первый месяц ты можешь считать себя пленницей. Тебе нельзя будет никуда ходить без сопровождения, а на вылазки, так просил мой братишка, ты будешь выезжать только со мной.

– Почему я месяц буду в заложниках?

– Будем считать, что это останется моим маленьким секретом, – непринужденно отвечает Закари, крутит ножку бокала, рассматривая его, а потом бросает на меня колючий взгляд. – У тебя ведь есть секреты?

К чему он это спрашивает? Он знает для чего я здесь? Сердце пропускает несколько жизненно важных ударов, и от этого начинает кружиться голова. Или это от шампанского?

– Есть, они тоже маленькие.

Закари снова смотрит на бокал, продолжает поглаживать ножку, криво улыбается и произносит.

– После прошествия месяца ты будешь вольна делать, что тебе угодно, охрана будет снята. Но ты обязана жить по правилам базы номер девять.

С правилами базы номер восемь у меня не сложилось, но тут я постараюсь не наживать себе излишних проблем. Сделаю, что велит полковник и вернусь к семье.

– Хорошо.

– А теперь вопросы.

Хищный блеск глаз чарует и одновременно вводит в ступор.

– Первый, ты знала, что сегодня не вернешься на базу номер восемь?

– Да.

– Второй, это платье ты надела ради меня?

Воздуха не хватает. Закари смотрит на меня с видимым превосходством и самолюбием. Он не сомневается в ответе.

Вижу, как за спиной Закари к нам идет Зейн, возвращаю взгляд на старшего брата и на выдохе произношу:

– Да.

– Так и думал.

– Самонадеянно.

Мимолетная улыбка и мгновенный ответ.

– Безусловно.

Зейн подходит к нам и садится по другую сторону от меня.

– Принесу еды и ещё бокал алкоголя, – говорит Закари и, поднимаясь с места, добавляет. – Братишка, ты не говорил, что она выпивает.

Что вообще Зейн рассказывал обо мне Закари?

Старший брат растворяется в толпе, и я протяжно выдыхаю. Зейн молчит, и я тоже не знаю, что ему сказать. Мне максимально некомфортно, я хочу сбежать из этого зала, переодеться в нормальную одежду и перестать выглядеть так откровенно. Мне не хватает кислорода. Я путаюсь в своих мыслях и эмоциях. Хочу побыть одна и нормально оплакать маму. Мне нужно время для мыслей о дальнейших действиях, ведь сейчас я совершенно растеряна.

– Мы встретимся через семь дней, – говорит Зейн.

Поворачиваюсь к нему и снова чувствую себя дрянью. Мой обман рано или поздно откроется, и он снова возненавидит меня. И правильно сделает. Но если мою ложь откроет Закари, то убьет меня не раздумывая. А если я попытаюсь рассказать о кознях полковника хоть кому-то, то она убьет не только меня, но и Лексу, Лари и, возможно, Габи и Доми.

В какую сторону не глянь, кругом одна жопа, а я в самом её центре.

– Что между вами не так? – спрашиваю я Зейна, пытаясь хоть как-то понять их странные отношения с Закари. – Вы же братья.

– Об этом не стоит говорить.

Не собираюсь настаивать. Ладно, выясню это как-нибудь потом.

Закари приносит тарелку еды, приборы и бокал шампанского. Пододвигает тарелку ко мне и говорит:

– Ешь.

Я бы с удовольствием съела слона, приправленного лишь солью, но сейчас даже кусок в горло не полезет. Я настолько перенервничала, что могу потерять сознание в любую секунду. Или меня стошнит. Или все вместе.

– Спасибо, я не голодна.

– Ешь, – повторяет он.

– Закари, отстань от неё. Если она не хочет…

– Но я хочу, – говорит Закари, прерывая тираду брата, он берет вилку и накалывает на неё уже порезанный кусок мяса. Смотря мне в глаза, серьезно произносит. – Если нужно, я сам тебя покормлю.

– Прекрати, она тебе не игрушка. Ты же знаешь, что её мама…

Зейн не договаривает, а Закари не смущает несказанное братом слово.

– Мертва её мама, – серьезно произносит он. – Но мышка-то жива.

Забираю вилку из его рук и запихиваю себе в рот кусок мяса. Жую, не чувствуя вкуса и запаха, а на глазах выступают слезы. Стараюсь не слушать, о чём говорят братья, и постепенно съедаю то, что лежит на тарелке. Но всё же я распознаю, как Зейн просит Закари поговорить наедине. Они куда-то уходят, а я продолжаю сидеть и есть. Всё же слезы не удерживаются на ресницах и летят вниз на элегантное черное платье.

Не стоит Зейну заступаться за меня. Мало того что я к этому не привыкла, так это только подзадоривает Закари. Я уже давно свыклась с мыслью, что буду сама за себя заступаться, я не хрупкий цветок, который сможет поломать столь холодный ветер. Не думала, что Зейн будет бросаться на каждое слово своего брата. Это мило с его стороны, но не стоит. Вообще ещё неделю назад я бы не применила к нему слово "милый". Всё перевернулось с ног на голову, и навряд ли вернется в исходное положение. Придется научиться жить вверх тормашками.

Чувствую себя куском мяса, который каждый тянет в свою сторону. Не время жалеть себя, чем быстрее я найду подход к Закари Келлеру, тем быстрее все это прекратится.

Хочу к Лари и Лексе. Смаргиваю следующие слезы и откладываю вилку.

– Идём, – говорит Закари у меня за спиной.

Поднимаюсь и спрашиваю:

– Куда?

– Мы уезжаем.

Бросаю взгляд на Зейна, он стоит, руки, как всегда, за спиной.

– Пока, – говорю я.

– Увидимся через неделю, – напоминает он.

Я немного мнусь на месте, не зная, что сделать. Должна ли я обнять его на прощание или поцеловать? Кем мы вообще стали друг другу? Пока на горизонте не появился Закари, этих вопросов у меня не возникало.

В итоге я ничего не делаю, ухожу за Закари и замечаю в углу комнаты Логана, он провожает меня пристальным взглядом. В полной тишине Келлер сопровождает меня до комнаты.

– Я быстро, – говорю я перед тем как скрыться от его взгляда за дверью.

– Не снимай платье.

– Что?

– Платье не снимай. Бери вещи и на выход.

В его голосе больше нет и тени юмора или издевки. Только приказы.

Захожу в комнату, хватаю рюкзак и быстро выхожу. Идём по холлу, и я спрашиваю:

– Что-то случилось? Почему мы так спешим?

– Кто сказал, что мы спешим?

И тут до меня доходит…

Платье на мне – это его прихоть.

На улице идем к воротам, там ожидаем машину с военными. Уже ночь и её прохлада заставляют меня поежиться. Келлер бросает на меня короткий взгляд, снимает с себя пиджак и накидывает его на мои плечи.

– Спасибо, – шепчу я.

Он не отвечает. Приезжает машина, мы садимся и едем вдвоём, не считая водителя.

– А где остальные? – спрашиваю я.

Из базы номер восемь на встречу с президентом прилетели тридцать человек.

– Кто?

– Ты приехал один?

– Нет. Четверо остались в аэропорту.

Больше не задаю вопросов. Если бы я была в машине одна, то мерное покачивание уже давно бы усыпило меня. Но я не одна. Удивляет то, что на машину не нападают зараженные, их тут словно и нет. Начинаю снимать пиджак, но Келлер останавливает меня.

– Оставь.

Снова не перечу ему, бросаю взгляд на рюкзак, словно он мог сбежать. Закари откидывается на спинку, расстегивает пару пуговиц на рубашке и, пристально смотря на меня, произносит:

– А теперь расскажи мне, для чего ты здесь на самом деле.

Глава четвертая

Вот это вопрос.

Сердце бухает о ребра, ладони потеют, но я не смею пошевелиться, чтобы обтереть пот о платье. Закари так пристально смотрит на меня, что душа начинает метаться внутри тела, она не может найти выхода, как и я. Смотря в глаза этого человека, я знаю одно – правду ему говорить нельзя. Кто бы знал, как я желаю переложить эту ношу на чужие плечи, но плечи Закари Келлера для этого максимально не подходят.

Отвожу взгляд в сторону, смотрю в окно и решаю сказать часть правды, ту, за которую ни мне, ни сестре не будет грозить смерть.

– Для того, чтобы выжить, – в итоге тихо произношу я.

Машина набирает скорость, и я немного вдавливаюсь в сиденье. Уже отвыкла от быстрой езды, в основном все вылазки проходили в городах, а там загруженные хламом дороги не способствуют скорости.

До слуха доносится смешок Закари, и я ещё сильнее вжимаюсь в сиденье. Кто бы знал, как меня беспокоит сейчас мой внешний вид. Даже будучи в шикарном платье, при макияже и прическе, я не смею и думать начать заигрывать с Закари и хоть как-то вызвать его интерес. Больше всего желаю, чтобы его заинтересованность моей персоной и вовсе пропала.

– Если тебе удалось провести вокруг пальца Зейна, то не думай, что…

Он не договаривает. Машина резко виляет влево, и я практически сваливаюсь с сиденья. Закари оборачивается к водителю и спрашивает:

– Что там?

Водитель не отвечает, ещё раз сворачивает налево, шины свистят, и мы врезаемся во впереди стоящий автомобиль, мотор глохнет. Вскрикиваю и практически перелетаю через сиденье. Гудок машины звучит как призыв к пиру для зараженных. Что произошло? Закари проверяет водителя, голова которого покоится на руле и вызывает весь этот шум.

– Свернул шею, – сообщает он, перевешивается вперед, пытается завести машину, но она больше не движима, мотор молчит.

Я, конечно, хотела, чтобы разговор с Закари подошел к концу, но не думала, что всевышний услышит меня и тем более поможет.

– Выходи, – говорит Закари, и я моментально всовываю руки в рукава его пиджака.

Я хотела бы переобуться, но времени нет, со стороны, куда изначально направлялась машина, бегут зараженные. Я их не вижу, туман не позволяет, но безошибочно слышу голодную толпу. Они издают ужасающие звуки, а шлепанье босых ног по асфальту и вовсе посылает дрожь по рукам.

Единственное, что я успеваю сделать, так это скинуть туфли и закинуть себе за спину рюкзак. Его потерять я не имею права. Если в один из оговоренных полковником дней я не выйду на связь, то Лекса, Лари и дети будут мертвы.

– Оружие? – в надежде спрашиваю я Зака.

– На встречу с президентом не принято приносить пистолеты и ножи.

– А в машине?

– Пусто.

Выбираюсь из машины, и не понимаю, куда мне бежать, дорога словно проходит посреди парка, слева и справа деревья.

– Туда, – указывает Закари, и я тут же срываюсь с места.

Бежать по асфальту босиком не сложно, но стоит нам очутиться между деревьев, как я вскрикиваю от боли в стопах. Мелкие камни и ветки практически рвут кожу, но страх не позволяет появиться мыслям об остановке. Звуки погони за спиной подстегивают перебирать ногами быстрее и быстрее. Преодолеваем полосу деревьев и снова оказываемся на асфальтированном участке дороги.

Чёрт! Тут ничего нет! Негде спрятаться, оружия у нас нет, нужно только бежать, но босиком я далеко не убегу. Оборачиваюсь, зараженные близко, но я успею.

– Стой! – кричу я Закари.

На ходу скидываю рюкзак, достаю свои ботинки и натягиваю их как можно быстрее. Я удивлена, но от Келлера неслышно никаких претензий, он не кричит и не торопит меня, внимательно наблюдая за толпой, которая с каждой секундой неумолимо приближается. Теперь и я их вижу. Максимально быстро перевязываю шнурки вокруг ног, собираюсь закинуть рюкзак за спину, но Закари забирает его, рывком поднимает меня на ноги, и мы продолжаем бежать. Зараженные практически дышат нам в спину, я слышу их смрад. Снова оказываемся между густо посаженных деревьев, отталкиваю руками ветки, но это слабо помогает. Стараюсь не потерять из виду Закари, который бежит справа от меня. Ночь, туман и вездесущие деревья вообще не помогают рассмотреть дорогу перед собой. Ветки хлещут по лицу и от прически ничего не остается. А что, если мы бежим прямо в их логово и скоро станем закусками для голодных зараженных?

Меньше думай, Алекс, больше перебирай ногами!

Не оборачиваюсь, бегу, ветки бьют по лицу, ноги передвигаются с невероятной скоростью. Снова оказываемся на асфальте, дальше забор выше меня ростом.

– Там забор! – кричу я.

– Вижу.

Келлер перегоняет меня, присаживается на одно колено перед высокой преградой, складывает руки на своём колене, не притормаживая подпрыгиваю, отталкиваюсь от его рук ногой, цепляюсь за забор и больно ударяюсь всем телом о металл. Закари подталкивает меня выше, и я практически перелетаю через преграду, мешком падаю на землю. Стону от боли во всём теле, но Закари уже пересёк забор, в который врезаются зараженные, и поднимает меня.

– Ничего не сломала?

– Вроде нет. Но платью конец.

Я практически бегаю по темноте с голой задницей.

– Нам нужно в город, – говорит Закари, и я тут же забываю про порванное платье, которое с трудом, но всё же скрывает некие голые участки моего тела.

– Там их будет ещё больше.

– Вероятно, да. Но там транспорт, а без него мы будем очень долго идти до аэропорта.

Не спорю, потому что на это нет времени. Через забор переваливается первый зараженный, на него тут же падает второй. Срываемся с места и бежим в сторону города, преодолеваем километр, не меньше. Я уже готова выплюнуть легкие, ноги подкашиваются, а горло болит. Но мы оторвались. Надолго ли?

Идем прямо по дороге. Ночь, тишина. Окраина города полностью без света, из-за любого темного уголка на нас могут выпрыгнуть зараженные. Это опасно – разгуливать тут без оружия. Краем глаза замечаю, как Закари закатывает рукава рубашки чуть ниже локтей. Он так пристально всматривается во тьму, словно может там что-то увидеть. Запахиваю пиджак и связываю его внизу живота. Так я хоть как-то прикрываю себя, да и бежать в таком огромном балахоне не очень удобно.

– У третьего дома стоит машина. Если там есть топливо, то берем её.

– И ключи.

Закари бросает на меня мимолетный взгляд и никак не комментирует мои слова. Может, он и умеет заводить машину без них, но не стоит вести себя как заносчивая задница. Кошусь на рюкзак, он висит на плече Закари, надеюсь, рация цела.

Доходим до машины, водительская дверь не заперта. Закари заглядывает внутрь и вытаскивает из бардачка какую-то линейку. Отправляется к баку, открывает его и проверяет.

– Пусто. Идём дальше.

Чем дальше мы проходим, тем больше домов и машин встречаем на своём пути. Иногда распознаю какие-то звуки, но стараюсь не думать о том, кто может их издавать. Если Закари не паникует, то и я не буду. Наверное. Только если самую малость.

Проходит больше часа, а мы так и не нашли ни одной целой машины. У некоторых спущены колеса, у других нет топлива, а у тех, что есть, нелады с чем-то другим. На моё предложение слить бензин, Закари сообщает, что не с любой машины это можно сделать. Можно пробить бак, но от этого будет слишком много шума.

Продолжаем движение вплоть до перекрестка, который полностью завален телами. Вонь тут стоит невообразимая, несмотря на прохладу я слышу жужжание множества мух. Половина тел изглоданы до самых костей. Мы словно забрели в ад, в кормушку для зараженных. Тошнота подступает к горлу, отворачиваюсь в сторону и в первом же доме в окне замечаю свечение, которое тут же исчезает.

– Закари, – зову я.

– Можно просто Зак.

Указываю рукой на окно, которое, в отличие от большинства, не выбито, и говорю:

– В окне был свет. Фонарик или свеча…

Не дослушав меня, Зак направляется в сторону одноэтажного простенького дома. Плетусь следом и подмечаю, что на участке намного чище, чем на соседних. Тут точно кто-то живет. Все окна и дверь целы, но на крыльце я вижу темное овальное пятно, скорее всего засохшая кровь. Глаза уже болят от натуги. Вглядываться сквозь туман непросто, чаще всего от долгого пребывания на улице начинает болеть голова и слезиться глаза.

Зак останавливается перед дверью, поднимает руку и просто стучит. Тихо стучит. Естественно, никто не отзывается.

Зак оборачивается и говорит:

– Там кто-то есть. Будь добра, отойди с линии огня.

Тут же захожу ему за спину. Я не совсем поняла, что такое линия огня, думаю, это место напротив двери.

– Мы пришли с миром, – начинает Зак, оглядываясь по сторонам. – Но если не откроете, боюсь, мне придется сломать дверь, и тогда ваша защита будет уже не столь уверенной.

Тишина. Я уже готова закатить глаза, как слышу шарканье у двери. Зак отодвигает меня ещё дальше, и дверь приоткрывается на пару сантиметров. Из тени на нас смотрит глаз, обрамленный морщинами и седыми ресницами.

– Вы привели их с собой? – хрипит старик.

– Нет, – отвечает Зак.

Глаз хозяина дома прищуривается.

– Хотите меня ограбить?

– Нет.

– Я вооружен.

– А я – нет.

Вот я и выяснила самое популярное слово в лексиконе Закари Келлера.

Дверь открывается ещё шире, и я вижу невысокого очень пожилого мужчину, в его руке двуствольное ружье. Оружие тяжелое и старик, больше не в силах держать его на весу, ставит у двери.

– Опасно тут ходить, – сообщает он неожиданную новость.

Закари не убирает руку, которая преградой не дает мне выйти вперед.

– Мы заблудились. Нам нужна машина.

Старик раздумывает и, хмуря брови, сообщает:

– У Руби есть машина.

– Я был бы рад поговорить с Руби и купить её машину.

Купить, какое далекое от нашей жизни слово. Своровать, вот самое то.

Старик отрицательно качает головой.

– Она не продаст.

– Где она? – спрашивает Келлер.

Старик кивает, чтобы мы вошли, закрывает за нами дверь и запирает её. Чиркает зажигалкой, и слабый свет дает рассмотреть маленькую, неказистую кухню. Старик проходит дальше, мы следуем за ним. Он останавливается в комнате, отодвигает половик и открывает подвал. Там, в отличие от комнаты, есть свет.

– Руби, – говорит старик в дыру в полу, – тут у нас гости.

Старик спускается первым, и только из-за этого я спускаюсь следом. До последнего не могу поверить, что мы нашли живых людей, которые открыли нам двери в свой дом просто так. Зак спускается после меня.

– Молодой человек, закройте дверь, иначе нас могут увидеть.

Зак опускает деревянную панель и поворачивается. Смотрю на него не в силах побороть желание улизнуть отсюда. Как я была наивна, полагая, что два других члена его семьи самые страшные. Здесь, под землей, в слабом свечении лицо Закари похоже на маску, столь неживую и злую… мне жутко от него.

Закари переводит на меня взгляд, и я тут же отвожу свой в сторону.

На импровизированной постели у противоположной стены лежит девушка. Я точно не могу сказать сколько ей лет, может двадцать, может и тридцать. Она вся грязная, точнее, её одежда. Волосы спутались, под глазами круги, на лице пот, хотя в подвале достаточно прохладно. У девушки отсутствует кисть на левой руке и правая нога до колена. На оголенных участках тела видны множество укусов.

Она смотрит на нас по очереди, но словно не видит.

– Дед, кто это?

Голос девушки слабый, она словно говорит из потустороннего мира. Руби больше мертва, чем жива.

– Они ходили по улице и зашли к нам, – отвечает старик и с болью смотрит на девушку.

– Зачем?

– Им нужна машина.

Девушка прикрывает глаза и, кажется, засыпает, но всё же через пару минут её бледные губы шевелятся, и она произносит категоричное "нет".

Зак проходит к Руби, присаживается у её кровати и осматривает укусы, но к девушке не прикасается.

– Как давно? – спрашивает он.

Руби открывает глаза. Она смотрит прямо на Закари, сглатывает ком и сообщает:

– Три недели назад.

– Медицинской помощи ведь не было?

– Нет.

Наступает тишина. Никто не произносит ни единого слова, слышно только тяжелое дыхание Руби.

– У меня к тебе сделка, – серьезно говорит Зак, смотря Руби в глаза. – Ты отдаешь мне машину, а я прекращаю твои страдания.

Ха. По части предложений он явный профан.

– Нет, – шепчет Руби. – Я не умираю.

Закари кивает.

– В этом и есть вся проблема, – спокойно говорит он.

– Что? – спрашивает Руби, и её глаза расширяются.

Я вижу, как её зрачки увеличиваются, а потом уменьшаются. Это как биение сердца.

Зак поясняет, и я подступаю ближе, потому что об этом мне ничего не было известно.

– Ты не умрешь. Слишком много укусов. Слишком. В тебе сейчас находится Т002, видоизмененный вирус. Он не позволит тебе умереть, но и не даст выздороветь. Ты будешь гнить очень долго. И это будет больно.

– Что ты такое говоришь? – спрашивает старик скрипучим голосом.

У Руби на глазах выступают слезы, она морщит лицо, пытаясь сдержать рыдания. Мне тоже становится дурно. Как это бестактно, говорить умирающему, что дальше ей будет только хуже? Бесчеловечно.

– Лучше не будет? – спрашивает она, и в голосе отчетливо слышна надежда.

– Не будет, – говорит Зак.

Девушка закрывает глаза и пытается сдержать рыдания, её лицо морщится в потугах, но всё же несколько слезинок скалываются по вискам и ныряют в спутанные волосы.

Мне так её жаль.

Руби открывает глаза и смотрит только на Закари.

– Ты ученый, врач?

– Всего понемногу.

– Куда вы поедете? – спрашивает она.

– До аэропорта, больше ничего рассказать не могу.

– Там, куда вы направляетесь, есть безопасность?

– Да.

– Я отдам тебе машину, если ты возьмешь с собой деда, – быстро проговаривает девушка.

Старик больше не лезет в разговор, он стоит и с безграничной печалью смотрит на Руби. Его губы дрожат.

– Хорошо, – соглашается Зак.

– Хорошо, – говорит Руби и её тело расслабляется.

– Я не оставлю тебя, – говорит дед и склоняется над импровизированной кроватью Руби.

Закари отходит от девушки, но не сводит с неё пристального взгляда.

Девушка с трудом поднимает руку и кладет её на морщинистую ладонь старика. Она ничего не говорит, ни слов прощания или надежды на будущее. Руби молчит, но в её взгляде столько слов, которые понимают только эти двое. Дед наклоняется к девушке, как можно нежнее обнимает её и, поднявшись, сглатывает ком, так что это слышат все.

– Машина за домом, не знаю, слили с неё топливо или нет, ключи найдете вон в той сумке, – говорит Руби и, кажется, на этом её силы заканчиваются.

Поворачиваюсь к противоположной стене и вижу среди множества вещей маленькую женскую сумку на тонком ремешке. Беру её и подношу к кровати.

– Сама… у меня нет сил на это. Моя рука…

Открываю сумку, достаю ключи и замечаю там складной нож, который больше похож на зажигалку крупных размеров. Достаю и его тоже. У меня нет оружия, никакого.

– Забери, – говорит Руби. – Мне он больше ни к чему.

Я не буду отказываться. Киваю девушке, но стараюсь не смотреть на неё, это слишком сложно. Но даже будучи в респираторе я чувствую её запах, он очень схож с вонью зараженных. Гниение и горечь.

– Спасибо, – говорю я ей, перевожу взгляд на Зака. – Мне нужно переодеться.

– Переодевайся, – позволяет он.

Я не дура, и покидать подвал в одиночестве не собираюсь. Забираю рюкзак у Закари и внутренне протяжно выдыхаю. Моя ноша вернулась. Отхожу в угол, где лежала сумочка Руби и начинаю доставать всё, что мне пригодится, из рюкзака. Скидываю ботинки, надеваю носки и, не снимая платья, натягиваю трусы, следом идут военные брюки с кучей карманов. Одеваясь, слышу, как Руби тихо стонет, а потом раздается спокойный голос Зака.

– Я могу это прекратить.

Никто не уточняет, о чем он говорит. Все и так понимают, что он предлагает Руби быструю смерть.

– Я откажусь… я не настолько храбрая.

– Ошибаешься, – говорит старик. – Ты самая храбрая.

Переодевшись, убираю всё в рюкзак, закидываю его за спину и, держа в руках нож и ключи, оборачиваюсь.

Старик ещё раз прощается со своей внучкой, отходит от неё и поворачивается лицом к нам. В его глазах слезы, а губы дрожат. Словно не в силах находиться в подвале, он выбирается наверх первым. Зак стоит и смотрит на девушку, она не сводит с него пристального взгляда.

– Поднимайся, – говорит он мне.

– А ты?

Ответа нет.

Выбираюсь наверх и слышу хруст снизу, тут же собираюсь спуститься, но Закари уже поднимается наверх.

– Что ты сделал? – тихо спрашиваю я.

Ответа я снова не получаю, но знаю – он убил Руби. Он что… свернул ей шею?

Меня начинает трясти, но я словно марионетка иду следом за Закари Келлером. Хорошо, что старик ушел дальше и не знает, что его дорогой Руби больше нет в живых.

Меня Закари рано или поздно так же убьет. Если узнает… когда узнает. Выходим из дома и тише любой мыши обходим жилище старика. На заднем дворе стоит старый красный пикап. Закари забирает у меня ключи и открывает дверцу, садится, заводит машину, проверяет горючее и командует:

– В машину. Быстро.

Не думая, запрыгиваю на переднее сиденье и подсаживаюсь ближе к водителю. Старик забирается следом и громко хлопает дверью. Кладет ружье себе на колени и с грустью бросает взгляд на дом, где, как он думает, продолжает страдать Руби.

Бросаю косой взгляд на водителя и внутренне содрогаюсь. Он только что убил человека, а по нему этого и не скажешь. По его лицу вообще ничего невозможно предугадать, понять или прочесть. Непроизвольно сравниваю его с младшим братом. А ведь раньше я думала, что Зейн холоднее льда. Как же я ошибалась. Неожиданно для себя самой осознаю – я скучаю. Не так как по родным, это печаль иного рода. Неожиданная доброта и забота Зейна сделали его для меня особенным. Словно я смогла расколдовать всю эту неприступную крепость и увидела под холодной коркой душу. Чуткую и отзывчивую душу. Ещё месяц назад я бы даже и помыслить о таких рассуждения не смела. Как быстро меняется жизнь.

Машина, урча и пыхча, выруливает через задний двор и выезжает на дорогу. Хорошо, что это край города и тут не так много брошенных машин. Некоторые из них Закари просто отталкивает пикапом.

– До конца на ней нам не доехать, – сообщает водитель. – Готовьтесь бежать.

Не уверена, что старик сможет бежать, он шел-то, еле-еле передвигая ноги.

– Как вас зовут? – спрашиваю я у старика.

– Уилл.

– Уилл, вы сможете бежать?

– Не уверен, – честно признается он.

Поджимаю губы и вижу, как Закари, сидящий рядом, снимает с себя респиратор и передает его мне.

– Почему снял?

– Эта бутафория ни к чему.

– Как это?

– Новых зараженных нет уже больше двухсот дней.

– И?

– Из этого можно сделать два вывода. Первый, туман больше не заразен. Второй, он заразен, но все, у кого была предрасположенность к заражению, уже подвержены ему.

Снимаю свой респиратор и вдыхаю прохладный воздух.

Крайние дома выныривают из завесы тумана, и моя душа тут же мчится к пяткам. В одну идеально ровную линию выстроились зараженные. Их практически черные тела поблескивают от света фар. Закари останавливает машину.

– Они ждут нас, – шепчу я.

– Держитесь за что-нибудь, – говорит Закари и стартует с места, визжа шинами.

Вскрикнув, хватаюсь за руку Уилла и зажмуриваю глаза. Момент столкновения невозможно ни с чем спутать. Мы, как шар для боулинга, сшибаем кегли и ещё сильнее набираем скорость. Оборачиваюсь и вижу через заднее окно, как зараженные – те, что не были сбиты, бегут следом за машиной. Один прыгает с нечеловеческой силой и приземляется прямо в кузов пикапа, машину шатает. Зараженный встаёт в полный рост и, подняв голову вверх, начинает вопить.

– У нас гость, – говорит Закари сам себе, а потом бросает на меня короткий взгляд. – Сможешь ехать на этой машине?

– Да.

– Тогда перелезай.

– У нас есть ружье, – напоминаю ему я, и киваю в сторону Уилла.

– Ружье есть, но в нем нет патронов, – отвечает Закари. – Перелезай.

Бросаю взгляд на старика, он лишь пожимает плечами.

Твою ж мать!

– Хорошо, – соглашаюсь я, возвращая взгляд на Закари.

Перекидываю ногу через коробку передач и практически сажусь Закари на колени.

– Не стесняйся, устраивайся поудобнее, – говорит он и резко выруливает налево.

Я практически валюсь на него.

– Ставь ногу на педаль на счет три. Один, два, три. Бери руль.

Делаю, как было велено. Через несколько секунд Закари перебирается на моё место, берет у Уилла ружьё и бьет рукоятью по стеклу за нашими спинами.

– Не сбавляй скорость, – говорит он мне. – Отставшие не остановились.

– Откуда ты знаешь?

– Они голодны.

Отлично. Второй удар по стеклу, и оно разлетается вдребезги. Закари вылезает в кузов, и я тут же бросаю взгляд в зеркало заднего вида. До слуха доносится вопль зараженного. Замечаю, как мелькает Закари и нежданный гость. Я не вижу, что там происходит, и от дороги лучше не отвлекаться, поэтому я полностью сосредотачиваюсь на асфальте. Несколько минут борьбы и наступает тишина. Интересно, если Закари погибнет, полковник отменит свой приказ и отпустит мою семью?

– Зак?

Тишина.

Снова бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Если он умрет, то и Лекса с детьми тоже. От полковника и не пахнет адекватностью, так что на её благоразумие в случае гибели Закари Келлера рассчитывать не стоит. Твою ж мать!

– Зак?! – более громко зову я.

Он перелезает через окно и садится между мной и Уиллом.

– Твоё переживание – лестно.

Протяжно выдыхаю и сжимаю руль ещё сильнее. Живой.

– Куда дальше? – спрашиваю я.

– Прямо до самого конца, пока не закончится бензин.

Бросаю взгляд на Зака и вижу, как он смотрит на свою ладонь, на которой красуется достаточно глубокий укус.

– Тебя укусили, – на выдохе произношу я.

– Без сомнений.

– Что делать?

– Ехать.

В этот момент мы слышим достаточно громкий гул, а после в небе загораются огни самолета.

– А что, если твои люди уже улетели? – спрашиваю я, стараясь не отвлекаться от дороги.

– Исключено.

– Почему?

– У них приказ.

На этом наш разговор заканчивается. Около часа едем в полнейшей тишине, а потом машина медленно останавливается. Топливо закончилось. Сворачиваю с дороги, и автомобиль замирает в метре от ближайшего дерева.

Ночь, туман, пустынная дорога и три путника. В течение минуты выбираемся из транспорта, забираю рюкзак, и мы продолжаем путь пешком.

О каком беге говорил Закари, если мы движемся со скоростью раненой улитки? Уилл с трудом передвигает ноги и слишком громко тащит за собой бесполезное ружьё, а я то и дело озираюсь по сторонам, готовая к новому нападению зараженных. Поправляю рюкзак, и ещё сильнее сжимаю нож Руби в правой руке.

Озноб пробегает по коже и заставляет ежиться. В таком темпе нам не дойти. Не настолько мы везучие. Старик не произнёс ни единого слова. Он в глубокой печали или в маразме. Удивлена, что Закари его ещё не убил и не прибавил тем самым нам скорость.

К счастью, нам удаётся преодолеть немногим больше километра. Уилл останавливается и садится прямо там, где перестал передвигать ногами.

– Извините, – хрипит он. – Я дальше не могу. Идите без меня. Я вообще не должен был оставлять… Руби.

Ожидаю действий Закари, он стоит над стариком и безмолвно смотрит на него. Спустя несколько секунд бросает безэмоциональный взгляд на меня и говорит: – Ты должна добежать до аэропорта, найди там Нео. Скажи ему, что ты от меня, передай – последний приказ отменяется. Он должен приехать сюда. Один.

– С чего он мне поверит?

– Ты скажешь ему, что ловеласа я выпущу сразу после прилета.

Чего? Ловеласа? Боже, даже не хочу вникать в странности граждан базы номер девять.

Перевожу взгляд с него на старика и снова возвращаюсь к Заку.

– Можно тебя на минуту? – спрашиваю я.

Зак кивает и отходит на пару метров от Уилла.

– Не уверена, что…

– Ты дойдешь, а точнее, добежишь. До аэропорта осталось не больше двух километров. Мне старика не дотащить, от укуса постепенно немеет тело. Я не смогу идти примерно через тридцать минут.

Этого я тоже не знала. Думаю, пребывание на базе Зака раскроет многие карты, касаемо зараженных.

– Почему ты убил Руби, а его…

У меня не хватает смелости договорить, но Закари понимает меня и без дальнейших слов. Он внимательно всматривается в мои глаза и серьезно отвечает:

– Девушка была хуже, чем мертвой, а он – жив. Жив и не заражен. Моя команда таких не бросает, только если это не изгнанник. Кто мы, если не пытаемся спасти даже самую хлипкую иллюзию жизни?

– Риторический вопрос.

– Нет. Практический. Если мы не будем спасать тех, кто ещё остался в живых, то мы вымрем быстрее, чем наступит Рождество.

– Я поняла.

– А теперь беги.

Разворачиваюсь, но голос Зака останавливает меня.

– Оставь рюкзак, он замедлит тебя.

С колотящимся сердцем скидываю рюкзак, стараюсь казаться максимально неподозрительной, но мысль о том, что рация с базы номер восемь сдаст меня куда быстрее, чем я сама, раззадоривает мои и без того хилые нервишки. Разворачиваюсь и бегу. Откидываю все лишние мысли и переживания. Мой бег легок, ведь до этого мы еле как шли. Прибавляю скорость, но не до своего личного максимума, силы мне нужны. Взгляд исследует ближайшие деревья. Из-за каждого из них могут появиться зараженные. Меня успокаивает одно, в последнее время зараженные сторонятся пустынных дорог, ведь тут практически нет еды. Основные их массы располагаются в городах и поселениях, там, где ещё могут быть выжившие.

Глаза устают самыми первыми, от разглядывания тумана начинает болеть голова. Пробежав примерно половину пути, останавливаюсь. Прислушиваюсь и, кажется, различаю шелест травы. Ветра практически нет, следовательно, там, на противоположной стороне дороги кто-то есть.

Медленно отхожу назад, перекладываю нож в левую руку, а правую вытираю о брюки. Возвращаю нож на место и замираю на самом краю дороги. Страх не дает мне уйти дальше, там деревья, и если в темноте забраться достаточно глубоко в заросли, то я не выйду оттуда и заблужусь.

Звук снова повторяется, он практически неуловимый, легкий и… не похож на тот, что может создать такое большое создание как человек. Будь он зараженным или нет.

Присаживаюсь на корточки и вглядываюсь в туман, и оттуда выходит… щенок, волчонок?

Взвизгнув или пискнув, он быстрее приближается ко мне, а я не знаю, что делать. Если это волчонок, а скорее всего это он и есть, то его мама где-то рядом, и она не будет рада, если я возьму его.

Боже, Алекс, какой "возьму его"? О чем вообще речь? Нужно бежать отсюда и добраться до аэропорта. Поднимаюсь в полный рост, бросаю ещё раз взгляд на серый маленький комок и стартую в сторону спасения.

Спустя несколько шагов слышу за спиной писк и останавливаюсь. Сжимаю губы в раздражении и возвращаюсь назад. Щенок-волчонок сидит на задних лапах, его тельце дрожит, кости сильно выпирают и он смотрит на меня как на спасение.

Черт с тобой, лохматый.

Медленно подбираюсь к щенку, он ещё настолько мал и глуп, что даже не пытается сбежать, беру его на руки. Он не возражает. Надеюсь, его мама тоже не против. Бегу с дополнительной ношей и останавливаюсь только услышав звук моторов. Машины. Машины равно люди. Подхожу к темноте аэропорта, и меня тут же окликает голос свыше.

– Стоять.

Вздрагиваю и ещё сильнее сжимаю угловатый комок. Замираю на месте и поднимаю взгляд. На двухметровой вышке человек. Я вижу слабые очертания его тела, но раз он говорит, то не заражен.

– Извините, мне нужно найти Нео, – обращаюсь я в небо.

Тут же мне отвечает другой голос.

– Я тебя слушаю.

Снова вздрагиваю и уже начинаю злиться.

Мужчина выходит из тумана, и я вижу черную военную форму, темные короткие волосы и кучу оружия на нем.

– Вы – Нео?

– Так точно.

Голос ровный, не злой и не добрый. Не громкий и не тихий. Какой-то никакой.

– Слава богу, – выдыхаю я и позволяю себе расслабиться на мгновение. – Меня послал Закари Келлер, он сказал, отменить последний приказ и приехать за ним.

– Почему я должен тебе верить? Ты вообще кто такая? Что у тебя в руках?

Очень много вопросов.

– Я – Алекс, в руках у меня волк или пёс, а верить ты мне должен потому что, Закари сказал, передать тебе эти слова, – чувствую себя полнейшей дурой, – что он выпустит ловеласа сразу, как только вы прилетите на место.

Какое-то время Нео смотрит на меня и даже не позволяет себе моргнуть. А я мучаюсь вопросом, почему он молчит? Обдумывает мои идиотские слова? Так не я придумала историю про ловеласа.

– Волк? – спрашивает он.

– Что?

– У тебя в руках волк?

Неужели это так важно?!

– Или собака, которая очень умело притворяется волком.

Нео не улыбается, разворачивается и бросает мне через плечо.

– Идем.

Уже через две минуты машина с Нео, мной и волком отправляется на поиски старика и Закари. Сижу на заднем сиденье, глажу успокоившегося щенка и надеюсь, что Закари Келлер жив и он не лазил в мой рюкзак.

Продолжение книги