Пять лет рядом с президентом бесплатное чтение
![](/img/b/94877.jpg)
Виктор Ярошенко
Пять лет рядом с президентом
Фотографии предоставлены Фондом «Президентский Центр Б.Н. Ельцина» и В. Ярошенко
Фото: Дмитрий Соколов, Эдуард Жигайлов, Владимир Вяткин, Сергей Гунеев, Сергей Плевако, Управление пресс-службы и информации Администрации Президента РФ, РИА Новости, Архив Президентского центра Б.Н. Ельцина
Литературный редактор Елена Копылова
Научный редактор Екатерина Архипова
Фоторедактор Екатерина Архипова
Руководитель проекта «90-е: личности в истории» Людмила Телень
Художественный редактор Александр Буслаев
Компьютерная верстка Алексей Рунов
Корректоры Елизавета Платонова, Ольга Левина
Директор издательства Александр Андрющенко
Издательство «Синдбад»
![](/i/55/730555/i_002.jpg)
Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»
© В.Н. Ярошенко, 2022.
© Фонд «Президентский Центр Б.Н. Ельцина», 2022.
© Издательство «Синдбад», 2022.
* * *
![](/i/55/730555/i_001.jpg)
Моей жене Оксане посвящается
От автора
Последние 30 лет Россия переживает революционные изменения исторического масштаба. И хотя они носят в основном объективный характер, роль личности, вернее, личностей в российской истории традиционно остается очень значительной.
Такими личностями в современной истории России уверенно стали Михаил Горбачёв, с одной стороны, и Борис Ельцин, возглавивший в конце 1980-х годов демократическое движение, – с другой. А также Андрей Сахаров, Анатолий Собчак, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, другие демократически и реформаторски настроенные политики.
Впоследствии, в силу своего неформального лидерства, дерзости и обостренного инстинкта власти, именно Борис Ельцин по праву стал первым президентом России.
Борис Ельцин объединил, направил и дал мощный импульс российской демократической оппозиции, которая находилась в состоянии броуновского движения и не могла найти своей точки опоры.
Мы были политиками первой и второй волны фактически бескровной демократической революции. Тех же политиков, чиновников и «бизнесменов», которые протиснулись нам на смену, и волной-то не назовешь – в большинстве своем это просто пена современной российской истории переходного периода.
Я не ставил перед собой задачу дать хронологический анализ общественной жизни в СССР и России. Нет, этим еще многие и многие десятилетия будут заниматься профессиональные историки, биографы и просто фантазеры. Им, возможно через много лет, откроется настоящая истина, и именно им предстоит дать непростую и, может быть, жесткую оценку тем неоднозначным бурлящим процессам, которые происходили и происходят в нашей стране, а также людям, которые управляли и продолжают управлять этими процессами.
Мои мемуары – это очередная попытка осмыслить и понять непростую, запутанную «эпоху Горбачёва – Ельцина». Автор не претендует, разумеется, на истину в последней инстанции и прекрасно понимает, что всё описанное в книге невольно прошло сквозь призму его собственного понимания и отношения к тому, свидетелем и участником чего он оказался.
В книге читатели могут неожиданно для себя найти некоторые интересные, но малоизвестные факты и детали политической жизни России, которые оставили след в моей памяти.
В основу этой книги положены сохранившиеся копии документов, записей и фотографий из личного архива. Я не вел в буквальном смысле регулярного дневника, но делал много записей на отдельных листках бумаги, документах, на всем, что было под руками, что позволило потом восстановить отдельные события и реплики, диалоги и даты.
В течение пятидесяти пяти лет я сам, а также мои помощники систематизировали, обрабатывали и вводили в память компьютеров заметки и следы моих контактов с другими людьми в виде статей, файлов, визитных карточек, телефонов, адресов, названий стран, городов, фирм и т. д.
Это были мои контакты с одноклассниками и однокурсниками, с коллегами по работе и по общественно-политической деятельности, с родными и близкими. Я работал с российскими и иностранными политиками, депутатами и министрами, послами, премьер-министрами и президентами. Приходилось встречаться с представителями различных администраций, предпринимателями, авантюристами и аферистами. С уважением и почтением я контактировал с патриархами и епископами, настоятелями монастырей и церквей, монахами, священниками и рядовыми прихожанами.
В общей сложности таких связей и контактов оказалось около 10 000, а в личном архиве заметок и интервью, статей и пособий, книг и аналитических записок, документов и писем более 500, фотографий более 2000.
Этот архив, который в какой-то момент оказался на складе в городе Нантер в пригороде Парижа, был подвергнут серьезному испытанию. Большой многоэтажный склад, состоящий из нескольких сотен самостоятельных хранилищ, был подожжен злоумышленниками с целью завладения землей для элитного жилищного строительства. Для России это тоже очень знакомая история.
Пожар был страшный: оплавились даже некоторые металлические предметы внутри нашего бокса. Но как говорил Михаил Булгаков устами Воланда, «рукописи не горят» – большинство бумаг, включая письма патриарха, президента и прочие документы, залитые храбрыми пожарными водой и пеной, удалось спасти.
По различным причинам и обстоятельствам мне довелось жить, работать, учиться и отдыхать почти в 50 странах мира, расположенных в различных частях света и климатических поясах. Я с интересом изучал историю различных народов, их культуру и обычаи. В той или иной степени довелось узнать основы и разновидности христианства, ислама, иудаизма и буддизма… Всё это по совокупности знаний позволяет мне сделать некоторые обобщения и заключения на полях современной истории.
Мои записи и воспоминания, естественно, могут частично или совсем не совпадать со свидетельствами других авторов, историков или очевидцев.
Представьте себе, что четырех наблюдателей попросили одновременно описать то, что они видят в одно и то же время из четырех различных окон одного и того же дома, но выходящих на разные части света.
Первый, допустим, видит в свое окно солнечный день, золотистый пляж, зеленые газоны, синее море и белую яхту. А вот другой наблюдатель из окна на противоположной стороне того же дома в то же мгновение видит приближающуюся грозу, серый грязный пригород большого города, коптящие трубы металлургического завода и проституток вдоль дороги; хулиганов, бандитов и крышующих их наглых ментов. Третий наблюдатель из своего окна того же условного дома видит огромный пятиметровый забор с автоматчиками напротив, который затмил ему всю жизнь. Это очередная государственная резиденция какого-нибудь высокого чиновника на 30 гектарах шикарного парка, о жизни обитателей которой никто, кроме охраны и челяди, не знает. А те, кто прячется внутри, за забором, в свою очередь, понятия не имеют, как живет управляемая ими страна. Четвертый наблюдатель, из окна на противоположной стороне дома, видит задушенную тарифами ЖКХ семейную пару пенсионеров Ивановых, старенькие ржавые «Жигули», с любовью взрыхленные клубничные грядки и яблоневый сад на шести сотках.
И каждый из этих четырех свидетелей или жизнеописателей одного и того же мгновения жизни нашей страны честно опишет видимую только ему одному «чистую правду». Эта правда совсем не совпадет с правдой других очевидцев; они могут ожесточенно и искренне спорить о том, что же на самом деле происходит перед их глазами. Но все равно каждый из увиденных эпизодов останется как бы правдой – частью огромной мозаичной картины нашей многогранной и запутанной жизни последних бурных десятилетий.
Растет число «исследований» и «воспоминаний» тех, кто на самом деле не был в гуще событий, а выдумывает или, в лучшем случае, компилирует тексты чужих статей и книг.
Это напоминает мне карикатурную ситуацию с воспоминаниями о субботнике в 1920 году на территории Кремля. Используя силуэты какой-то блеклой фотографии, несколько советских конъюнктурных художников нарисовали картины, на которых богатырь Ленин на фоне башен Кремля участвует в переносе небольшого бревна.
За годы советской власти как снежный ком появились десятки «воспоминаний старых коммунистов», которые якобы лично участвовали в данном таинстве. Но их оказалось так много, что носимое бревно должно было быть выше башен древнего Кремля.
Значительная часть книги, естественно, посвящена именно Борису Ельцину, которого я в определенный отрезок времени лично знал и всегда относился к нему с большим уважением и пониманием того, что он делает. О Борисе Николаевиче написано много различных книг, статей, заметок и пасквилей, что и неудивительно. По отношению к нему не было безразличной позиции, вся информация о нем эмоционально окрашена в разные цвета и противоречива. Это и понятно, он живой амбициозный человек со своими достоинствами, слабостями и недостатками. Но главное, что Ельцин запустил процесс таких преобразований, которые неизбежно коснулись каждого из нас, а по судьбе некоторых прошлись беспощадным катком.
Поэтому сегодня о нем так немного положительных воспоминаний: они забиваются дружным хором коммунистов, людей, которые не смогли вписаться в рыночные отношения, и «сливных бачков» обиженных на него спецслужб.
Книги, в которых упоминается Борис Ельцин, в основном подразделяются на две заказные категории: очернительские и хвалебные. И те и другие памяти Ельцина не нужны, нужна осмысленная историческая правда, которая, как это ни странно, в чем-то может отличаться от документальной.
Сам Борис Николаевич опубликовал три автобиографические книги: «Исповедь на заданную тему» (1990), «Записки президента» (1994) и «Президентский марафон» (2000). Будучи человеком очень занятым, который постоянно находился в центре борьбы и интриг, он не мог себе позволить тратить драгоценное для активной политической деятельности время на беллетристику.
Поэтому естественно, что эти книги, написанные хорошим литературным языком, принадлежат в основном перу Валентина Юмашева – профессионального журналиста, а впоследствии зятя и главы администрации Ельцина. Жаль, что до сих пор не появились мемуары дочерей Бориса Николаевича – Татьяны и Елены. Они дополнили бы его портрет.
В политике почти не бывает контрастных моноцветов, зато есть много хитрых оттенков, полутонов и лукавого разнообразия, что делает ее более понятной и человечной. Поэтому очень даже непросто было написать честную и одновременно корректную, без желтизны книгу о нашей жизни, политике и политиках. В погоне за скандальной известностью и гонорарами можно было бы написать такую книгу, что уважаемые люди перестали бы с тобой здороваться.
Я старался, насколько это было в моих силах, давать как можно меньше личных критических оценок персонажам, которые были на политической сцене до, во время и после Ельцина. Пусть каждый из них «исповедуется» самостоятельно, бумаги и интернета на всех хватит.
В зависимости от того, когда эта книга попадет на глаза читателю, некоторые события уже станут не актуальны или, наоборот, прочно войдут в историю нашей страны. Но это нормально, ведь мои мемуары – не сиюминутная статья на злобу дня, а отражение той эпохи, когда они писались.
Суть вопроса заключается в том, как объективно оценивать действия людей и государств, о которых мы пишем, о которых мы осмеливаемся самоуверенно рассуждать. Честно и справедливо было бы, если бы все решения и события в истории страны или отдельного человека мы смогли рассматривать в масштабе того времени, когда они происходили.
Ведь каждая эпоха, даже очень короткая, имеет своих героев и злодеев, врагов и друзей, идолов, свои традиции и заблуждения, свои стандарты красоты, здоровья, критерии целесообразности, свои мерила добра и зла.
Между добром и злом нет видимой и явной границы, демаркация происходит у нас в голове в соответствии с эпохой, воспитанием, образованием, вероисповеданием и традициями.
Только при учете клубка этих временных и ситуационных обстоятельств, соответствующих эпохе, можно надеяться на объективность анализа и заключений о происшедших событиях.
Так и хочется сказать всяким болтунам, политикам, журналистам и мемуаристам: если ты всего этого не учел, то лучше помолчи. Как справедливо отмечено в Евангелии от Матфея (7, 1–2): «Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».
В книге описываются не только события и люди исторического значения и масштабов, но и просто обычные знакомые, родственники, забавные истории, даже шутки и анекдоты.
И напрасно самонадеянные молодые и не очень опытные авторы думают, что после 70 лет у бывших политиков, экономистов, бизнесменов нет других интересов, кроме как цветочки, птички, бабочки. Неправда, это важный и плодотворный период зрелой молодости, время приведения в порядок документов, финансов, личных и общественных дел – период серьезных осмыслений и рассуждений, подведения итогов, которые могут быть интересны и полезны окружающим.
Хотел бы выразить искреннюю благодарность за помощь редакторам этой книги Екатерине Архиповой и Елене Копыловой, а также Людмиле Телень как руководителю очень важного, на мой взгляд, проекта «90-е: личности в истории».
Часть I. В сорок три все только начинается
Моя политическая биография началась при Михаиле Горбачёве и закончилась при Борисе Ельцине. Так получилось, что именно эти два человека во многом определили мою судьбу, которая неожиданно и резко изменилась после моих сорока.
Между Горбачёвым и Ельциным
…10 марта 1985 года в 19 часов 20 минут скончался генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко – ходячий позор нашей заканчивающейся советской истории. КПСС постепенно, но уверенно превратилась в разваливающуюся, циничную многомиллионную партию, руководимую маразматиками.
Новым генеральным секретарем ЦК КПСС благодаря решительному вмешательству партийного «тяжеловеса» Андрея Громыко был избран молодой по меркам политбюро и энергичный 54-летний секретарь ЦК КПСС по идеологии Михаил Горбачёв.
Любимым выражением Михаила Сергеевича было «давайте посоветуемся», хотя, предлагая это, он прекрасно знал, что его мнение будет навязано собеседникам или аудитории.
23 апреля 1985 года состоялся знаменитый «исторический» и «судьбоносный», как его тогда называли, пленум ЦК КПСС, на котором Горбачёв наметил курс на ускорение социально-экономического развития.
Казалось, что он дал нам глоток свободы: либеральная молодежь заволновалась, нам показалось, что вот оно – началось; надо действовать, надо словом и делом поддержать Горбачёва – реформатора. Следует честно признать, что с его приходом к власти действительно прекратились откровенные преследования инакомыслящих, из ссылки вернулся Андрей Сахаров… В плюс Горбачёву, безусловно, можно записать гласность и ослабление цензуры.
В заслугах Горбачёва также окончание бесконечной, безнадежной, тупиковой и дорогостоящей войны в Афганистане, в которой никто никогда не смог бы победить местные пуштунские племена. Американцы после двадцати лет безуспешной войны тоже бежали из Афганистана, потеряв триллионы долларов и тысячи убитых и раненых.
В отличие от своих многочисленных предшественников, он умел и любил выступать не «по бумажке». Новым и необычным было также то, что его везде сопровождала элегантная, со вкусом одетая жена, Раиса Максимовна. И это, надо сказать, рождало пересуды: якобы Горбачёв очень подвержен влиянию жены.
Однако резкое чередование удачных и неудачных шагов, в том числе в экономике, вызывало в стране волну политического и экономического хаоса. Страна постепенно вползала в эпоху межнациональных конфликтов, трясину карточного распределения продуктов и товаров первой необходимости. Создавалось впечатление, что правая рука часто не ведала, что творила левая. Даже те, кто на первом этапе, как я, поддерживал Горбачёва, засомневались в его способности коренным образом изменить ситуацию в стране.
За бурные шесть лет своей политической деятельности во главе государства Горбачёв получил несколько уникальных титулов: он был последним генеральным секретарем ЦК КПСС, последним председателем Президиума Верховного Совета СССР, первым и последним председателем Верховного Совета СССР, лауреатом Нобелевской премии мира и, наконец, первым и последним президентом СССР.
Новый для страны пост президента Советского Союза был введен в марте 1990 года внеочередным III Съездом народных депутатов СССР с внесением соответствующих поправок в действующую Конституцию. По обновленной Конституции президент должен был избираться всеми гражданами страны путем прямого и тайного голосования сроком на 5 лет. В порядке исключения первые выборы президента СССР были проведены Съездом народных депутатов СССР. До этого высшим должностным лицом в СССР формально был председатель Верховного Совета страны. Кроме учреждения поста президента, Съезд внес в конституцию еще одно историческое изменение: упразднил 6-ю статью о руководящей и направляющей роли КПСС.
14 марта состоялся пленум ЦК КПСС, выдвинувший кандидатом в президенты Горбачёва. В качестве кандидатов на пленуме ЦК КПСС были выдвинуты также Николай Рыжков и Вадим Бакатин, благоразумно снявшие свои кандидатуры. Всенародные выборы президента СССР так и не проводились – не успели, СССР вскоре развалился.
Из 2245 депутатов в съезде участвовали ровно две тысячи. За Горбачёва было подано 1329 голосов (59,2 % общего числа депутатов). 495 выступили против, 54 бюллетеня оказались испорченными, 122 человека голосовать не стали.
Таким образом, первым и единственным президентом СССР стал Михаил Горбачёв, который принес присягу на заседании внеочередного III Съезда народных депутатов СССР в Кремлевском дворце съездов 15 марта 1990 года. Позднее был учрежден пост вице-президента СССР – им, к великому сожалению, на погибель Горбачёву был избран предатель Геннадий Янаев.
Сто двадцать два человека вообще не стали голосовать. Среди них был и я, поскольку выборы оказались безальтернативными; кроме того, счетная комиссия могла воспользоваться моим бюллетенем по своему усмотрению. Я полагал, что Горбачёв не сможет удержать ситуацию. В результате, получив бюллетень, я не стал бросать его в урну для голосования – так он оказался в моем личном архиве.
Еще тогда я сказал себе: не сотвори себе кумира. Горбачёв потерял чувство реальности, и страна быстро сползала в глубокий системный кризис. Наши предложения о переходе к многопартийной системе, разработке новой демократической конституции, поэтапном использовании рыночных механизмов – словом, все то, что сегодня на языке у каждого школьника, тогда, в конце восьмидесятых годов, воспринималось партийной верхушкой и самим Горбачёвым как непозволительный экстремизм.
Эта половинчатость и нерешительность, привычка толочь воду в ступе в конце концов погубила Горбачёва, который пытался спасти гнилую партию власти. Он пробовал отлакировать, усовершенствовать социализм за счет половинчатых мер, не понимая, что это не выход, а наглухо забетонированный тупик, из которого надо было как можно скорее выбираться, а не углубляться.
Первый раз я контактировал с Горбачёвым, когда в качестве народного депутата СССР передал ему из рук в руки предложение по постепенному акционированию государственных предприятий и созданию фондовой биржи в рамках серьезной подготовки к приватизации. Ничто этому не мешало, было еще немного времени для плавного перехода к рыночным отношениям. Но он, по-моему, даже не понял, о чем идет речь.
Еще одна встреча с Горбачёвым произошла во время большого перерыва между заседаниями Верховного Совета СССР, когда я ему передал и разъяснил суть альтернативного официальному, «павловскому» (Валентин Павлов – премьер-министр СССР с 14 января по 28 августа 1991 года) проекта закона о налогообложении. Потом я получил копию проекта с резолюцией Горбачёва «Внимательно рассмотреть…», обращенную к тем, кому я оппонировал последние два года.
Михаил Горбачёв допустил много грубейших ошибок, на нем лежит часть ответственности за печальную судьбу нашего государства. Во внешней политике это преждевременный роспуск Варшавского договора без письменных обязательств НАТО не двигаться на восток. Обвальное разрушение СЭВ (Совет экономической взаимопомощи). Объединение Германии, несмотря на просьбы Тэтчер и Миттерана, которые предупреждали, что это преждевременно. Они опасались, что объединенная Германия превратится в европейского гегемона, который уже мирным путем будет диктовать Европе свои условия.
Вывод советских войск из Германии произошел практически без компенсации, которую готовы были заплатить сами немцы, а это примерно 100 миллиардов немецких марок – огромное подспорье для разоренной коммунистами и голодающей страны. Потом какие-то копейки пришлось собирать по всему миру в виде гуманитарной помощи.
Во внутренней политике к его ошибкам следует отнести глупую, непродуманную антиалкогольную кампанию, которая окончательно, наряду с низкими ценами на нефть, разрушила бюджет, сведя его к нулю, и заменила водку самогонкой и денатуратом. Из продажи пропал сахар. В результате антиалкогольной кампании на юге были вырублены многие виноградники, а от поддельного алкоголя умерло больше народа, чем от водки (хотя лукавая официальная статистика говорила об уменьшении смертности от государственного алкоголя).
Терпение народа от полупустых прилавков и длинных очередей, даже без этих безумных мер, было на пределе. За время его правления золотой запас страны сократился более чем в 10 раз, а внешний долг, по некоторым подсчетам, вырос более чем на 100 миллиардов долларов США. Темпы динамики падения больной советской экономики перед его уходом из большой политики составляли 11 % – крах казался неминуемым, страна кипела, политическая температура зашкаливала…
По образованию Горбачёв юрист. Может быть, этим отчасти объясняются провалы в экономической политике СССР. Он стал родоначальником сомнительной традиции, когда во власти и политике появилось слишком много юристов.
Одной из его грубых ошибок было постоянное лавирование между правыми и левыми, отсутствие настоящей экономической стратегии, затягивание реальных экономических реформ, хотя не всё еще было потеряно и для взвешенных реформ у него было шесть полнокровных лет.
Горбачёв, конечно, совсем не злодей, не агент влияния зарубежных спецслужб, каким его пытаются иногда представить коммунисты, и хотел он, как все руководители СССР, сделать как лучше, но получилось как всегда.
…Я видел, как он шел по кремлевской брусчатке в свой кабинет подписывать документы о прекращении деятельности на посту президента СССР. Михаил Сергеевич был не просто спокоен: на его лице можно было увидеть большое облегчение и даже удовлетворение. Горбачёв как бы говорил всем: распад был неизбежен, никто в этом не виноват, наконец всё это кончилось, теперь за судьбу страны пусть отвечает Ельцин. Должность президента СССР прекратила свое существование 25 декабря 1991 года с отставкой Горбачёва.
Коренные отличия между Горбачёвым и Ельциным, который довольно скоро из единомышленника Горбачёва превратился в его непримиримого оппонента, заключались в том, что Ельцин смог перейти свой Рубикон. Он понимал, что надо решительно двигаться вперед, не заниматься латанием дыр химерного социализма, возвращаясь между тем к здравому историческому смыслу – промедление было смерти подобно. Борис Ельцин умел не только слушать, но и слышать.
И хотя Горбачёв намного пережил Сахарова и Собчака, Афанасьева и Ельцина, а также других реформаторов, его эпоха закончилась 25 декабря 1991 года. А эпоха Ельцина, несмотря на ее противоречия и шельмование, сегодняшние искажения, будет продолжаться еще очень долго.
И сегодня складывается впечатление, что он совсем не изменился и ничего не понял. В том, что он за всю жизнь понаписал и понаговорил, каждый по своему вкусу может найти то, что хочет… Все, кроме настоящей самокритики и правды.
При всей разнице в биографиях и моем отношении к Горбачёву и Ельцину, если бы не они, я, наверное, никогда не занялся политикой. У меня бы просто не было на это шанса. Начало моей политической биографии пришлось на то время, когда Горбачёв уже плохо справлялся с ситуацией, а Ельцин еще не перехватил у него инициативу. И эта ситуация во многом определила особенности тех политических перемен, которые переживала страна в конце 80-х и начале 90-х.
Нахальный самовыдвиженец
В 1989 году меня избрали народным депутатом СССР по 11-му территориальному округу Москвы. Надо сказать, что это были особенные выборы. Их часто называют первыми демократическими выборами в СССР. Но это, конечно, натяжка. Точнее бы – первые сравнительно демократические. «Сравнительно» потому, что только третья часть народных депутатов избиралась прямым, тайным и открытым голосованием, остальные назначались сверху. Из 2250 депутатов на всю огромную страну только 750 избирались по территориальным округам, а остальные 1500 депутатов избирались (точнее, назначались) от общественных организаций, включая КПСС, комсомол, профсоюзы, общества «Знание» и т. д., или от национальных образований. Но, как бы то ни было, проведение таких выборов уже было большим шагом вперед, важнейшим демократическим достижением Горбачёва.
Хотя, если честно, причина их проведения, возможно, крылась в боязни генерального секретаря быть смещенным с руководящего поста товарищами по партии, как это уже бывало в советской истории с его предшественниками. А так – народ выбирает депутатов, депутаты выбирают президента СССР, и не страшны ему ЦК КПСС и его политбюро… Но каковы бы ни были глубинные причины действий Михаила Горбачёва, его личные интересы в данном случае совпали с интересами большинства населения страны. В истории так часто бывает, что при таком совпадении интересов начинаются тектонические исторические процессы, в которые втягиваются миллионы людей и целые страны.
Я пошел в политику, стал баллотироваться на выборах в депутаты потому, что, будучи профессиональным экономистом, всё более и более осознавал, что с точки зрения экономики социализм – это неизбежный исторический тупик. Ни теоретически, ни практически люди при социализме не могут жить лучше, чем в условиях нормальной рыночной экономики. Делить поровну при существовавшей системе было просто уже нечего. Производительность труда при социализме заведомо ниже.
Кроме того, меня возмущало отсутствие элементарной демократии, что рано или поздно, но неизбежно приводит к диктатуре и культу личности; отсутствие сменяемости партии власти – к застою и репрессиям…
В аспирантуре Центрального экономико-математического института мы строили различные модели долгосрочного развития и с сожалением отмечали, что разрыв между СССР и развитыми странами практически по всем показателям только увеличивается. Единственный путь, чтобы обеспечить согражданам достойную жизнь, – это смена коммунистического режима на рыночно-многопартийный.
Кампания, которая началась в феврале 1989 года, оказалась очень сложной. Особенно для нас, «территориальщиков». Она была настоящим чистилищем, полем бескомпромиссной политической борьбы. Я был самовыдвиженцем в округе, где жили около 400 000 человек. Он расходился клином от центра города к периферии. Границы этого клина проходили примерно по улице Горького (ныне Тверской), Ленинградскому проспекту до метро «Сокол» с одной стороны и по Красной Пресне и Хорошевскому шоссе – с другой.
За одно депутатское место в нашем округе боролись 13 кандидатов, которые в основном были выдвиженцами Фрунзенского райкома КПСС, Фрунзенского исполкома, райкома комсомола, государственных профсоюзов и т. д. Против меня использовался довольно мощный административный и полукриминальный ресурс.
Я был, как сегодня принято говорить, независимым кандидатом. На работе пришлось взять месячный отпуск за свой счет, после чего я стал проводить энергичную избирательную кампанию. Меня активно поддерживали многие сотрудники Научно-производственного объединения по тракторостроению (НПО-НАТИ), где я работал заместителем генерального директора по экономике и внешним связям. Особенно хочется отметить Сергея Пацеля и Владимира Свиридова – низкий им поклон. Но были и те, кто, очевидно, завидовал и ревновал, стараясь всячески помешать. Например, генеральный директор НПО-НАТИ Николай Щельцин, который тоже баллотировался в депутаты, но на всех избирательных собраниях проигрывал мне по результатам тайных голосований. Сотрудники нашего объединения даже на последний, XXVIII съезд КПСС выбрали делегатом меня, отказав в доверии своему директору.
На окружном избирательном собрании, которое должно было определить список кандидатов от округа, развернулась серьезная борьба. Там собрались все кандидаты, которые были выдвинуты (или нахалы, как я, сами выдвинулись) для участия в избирательной кампании. Интерес к первым выборам был огромный, и зал был переполнен. Во Фрунзенском районе нас оказалось 13 человек, и, так как моя фамилия начинается с буквы «Я», меня последним пригласили на сцену, где уже комфортно расположились мои оппоненты. Прежде всего, поднимаясь по крутой лестнице, я споткнулся.
– Плохая примета, – неудачно пошутил кто-то довольно громко из зала, – Боливар споткнулся – не дойдет до финиша.
Потенциальные избиратели невольно захихикали. Вдобавок ко всему на сцене за длинным столом организаторы, случайно или нет, поставили только 12 из 13 необходимых стульев. Пришлось некоторое время потоптаться на месте. Мне не оказалось места даже на избирательном подиуме – еще одна плохая примета. Но я бодро изложил свою программу, ответил на каверзные вопросы.
На собрание я пришел с минимально возможной поддержкой – а какой она могла быть у человека безо всякого административного ресурса.
– Что с него взять, – сказал один из оппонентов, – самовыдвиженец.
Однако после 10 часов изнурительной борьбы и нескольких туров рейтингового голосования Ярошенко В.Н. получил 365 голосов, вышел на первое место и был допущен до избирательной кампании.
Но это было только начало испытаний. Приходилось по 2–3 раза в день выступать на различных митингах, встречах с избирателями, дискуссиях. Каждый раз после выступления кандидата по его программе начиналось обсуждение его предложений и позиции, вопросы-ответы.
Почти с самого начала избирательной кампании на мои встречи с избирателями стала регулярно приходить хорошо одетая молодая женщина в пестрой шубе – из-за этой примечательной шубы про себя я ее называл курицей.
Она одной из первых тянула руку, прося слово для «важного заявления». Представлялась лучшей подругой моей бывшей жены и постоянно кудахтала, какой я злодей, бросивший семью.
За четыре года до выборов моя семья действительно распалась, но не по моей вине и не по моей инициативе. Как говорят, под каждой крышей – свои мыши. Жизнь резко поменялась, но постепенно всё начинало возвращаться на круги своя.
К сожалению, я слишком хорошо знал лучших подруг моей бывшей жены, которые, как это часто бывает, сыграли определенную роль в разводе, и этой «подруги» среди них точно не было.
Избиратели вяло и недоверчиво реагировали на ее «разоблачения», и мне даже показалось, что она приносит мне дополнительные очки. Но все-таки она стала меня раздражать. Я, конечно, понимал, что это подстава одного из моих конкурентов, и даже догадывался кого. Он пытался меня дискредитировать, переводя стрелку на бывшую жену, провоцируя меня на публичный скандал.
Тогда я придумал простой и логичный ход. Когда в очередной раз увидел эту даму в первых рядах на собрании в зале студенческого общежития на Хорошевском шоссе, коротко объяснил ситуацию профессору, ведущему избирательное собрание. Я предложил ему задать этой женщине, если она попросит слова, несколько наводящих вопросов о моей бывшей жене. На листке бумаги я написал простейшие вопросы – прическа, цвет волос и комплекция – а также правильные ответы.
Так и случилось: среди прочих она потянула руку, прося слова, а профессор, не желая откладывать решение этой проблемы, любезно предоставил ей слово первой.
Ведущий для чистоты эксперимента даже уточнил вопросы:
– Прическа – гладкая или пышная? Цвет волос – блондинка, брюнетка или шатенка? Комплекция – полная или хрупкая? Высокая или «дюймовочка»?
Провокаторша покраснела и на все вопросы ответила неправильно, даже случайно не отгадала ни одного правильного ответа. После чего профессор, как на экзаменах, зачитал правильные ответы и сказал:
– Мадам, прошу вас немедленно покинуть аудиторию…
Женщину освистали, и больше я ее не видел.
Через 7 лет после этих событий, когда я уже работал Торгпредом России во Франции, на выставку в Бурже приехал директор крупнейшего закрытого оборонного предприятия Москвы. Это был мой главный конкурент на выборах народных депутатов СССР, с которым мы вышли во второй тур голосования.
Во время коктейля, посвященного закрытию салона, я, между делом, рассказал ему этот забавный эпизод и спросил:
– Дело прошлое, я не в обиде. Не ваших ли рук дело, коллега?
– Ну, что вы, Виктор Николаевич! Как вы могли подумать?! Это точно не я, впрочем, мои помощники и без моего ведома могли, конечно, что-нибудь отчебучить…
На том с миром и разошлись. Кстати, на предприятии прошла успешно проведенная моим оппонентом приватизация и он, проиграв на выборах, в итоге остался не внакладе во всем остальном. Многим из тех, кому не повезло в выборах, повезло в деньгах.
Но приключение с «курицей» было не единственным.
Однажды утром, собираясь ехать на работу, я вышел на улицу, и чуть не потерял дар речи – мои заслуженные «Жигули» третьей модели, которыми я гордился и на которые собирал деньги несколько лет, делая по ночам переводы с французского языка, оказались под кучей полузастывшего бетона.
Ночью некие «доброжелатели» подогнали к нашему дому самосвал с жидким бетоном и, очевидно, с огромным удовольствием разгрузили его на багажник моих «Жигулей». Этого злодеям показалось мало, и они, наверное, уже лопатами набросали бетон и на крышу моего несчастного автомобиля.
В тот день, лишившись на время автомобиля, я впервые искренне пожалел о своих демократических инициативах. Дело в том, что я, как заместитель генерального директора по экономике объединения НАТИ, в целях постепенного перехода к рыночным отношениям вводил систему материального поощрения тех руководителей, которые добровольно отказывались от льгот. В том числе речь шла о персональных автомобилях.
В объединении, включая 11 филиалов, работали более 4 тысяч человек. Поэтому, по существовавшим нормам, многим руководителям полагались персональные «Волги» с водителем. Я, среди прочего, предложил пересесть всем руководителям на личные автомобили с одновременной компенсацией их затрат на эксплуатацию и ремонт автомобилей. Тем же «боссам», у которых не было личных автомобилей, предлагалось выкупить «персоналки». Так более 30 лет тому назад мною была начата своеобразная монетизация льгот.
Но, в отличие от печально известной монетизации 2005 года, льготы я пытался отобрать не у пенсионеров, а у руководителей. Я первым подал пример и пересел на «Жигули». Вот почему в тот день, когда мои «Жигули» оказались погребены под бетоном, помощи мне было ждать не от кого, мой бывший водитель развозил сотрудников по удаленным филиалам.
Кстати, возвращаясь к сегодняшним временам, следует заметить, что во всех цивилизованных странах в налоговых декларациях существует обязательная для заполнения графа: «…получаемые бесплатно услуги и товары». Если чиновник, депутат, мэр, губернатор или топ-менеджер ездит на автомобиле, который он не покупал за счет своих доходов; если зарплату водителю он платит не из своего кармана; если он пользуется государственной дачей или квартирой, имеет «бесплатные» медицинские страховки и т. д., то счастливый обладатель всех этих радостей платит дополнительный ежегодный налог. И именно это как на Западе, так и на Востоке называется «социальная справедливость».
Но вернемся в избирательную кампанию 1989 года. Как самовыдвиженец, я мешал практически всем, против меня дружно объединились не только Фрунзенские райком КПСС и райисполком, но и некоторые отраслевые депутаты. Попыток надавить на независимых кандидатов было достаточно. И угрожающие телефонные звонки, и заказные статьи, и «открытые письма», и анонимные листовки… В те наивно прекрасные времена нарождающейся демократии такие забавы еще не назывались уважительным словом «пиар» и были, конечно, совсем невинными по сравнению с нынешними политтехнологиями. Тогда еще не было политтехнологов на зарплатах и «черных партийных касс», миллионеры и коррумпированные чиновники не покупали кресла в парламенте, которые гарантировали им депутатскую неприкосновенность. В те далекие времена олигархи еще не «бронировали» за огромные деньги места на выборах своим представителям в различных партийных списках. Тогда еще много чего не было. Нам, первому поколению российских политиков, безумно повезло – нам выпало редкое счастье насладиться юной русской демократией. Была надежда, что она окрепнет и повзрослеет и, бог даст, превзойдет хваленые западные демократии. Но, увы, всё сложилось иначе.
…Весь день моей избирательной кампании был расписан, и надо было поторапливаться: кроме основной работы – а она в тот момент заключалась в том, чтобы найти деньги на зарплату сотрудникам головного офиса, – необходимо было в обед успеть в типографию за плакатами, а после работы – на избирательное собрание.
Я призвал на помощь дворника и соседа. Вместе мы довольно быстро отчистили машину от еще не совсем застывшего бетона. Автомобиль стоял передним бампером к подъезду, поэтому основная масса бетона пришлась на багажник и крышу «Жигулей», то есть машина оставалась на ходу. На крыше под бетоном мы обнаружили одну из моих листовок – в общем, всё в соответствии с законами избирательной борьбы без правил.
Борис Ельцин с семьей жил тогда недалеко от Белорусского вокзала на 2-й Тверской-Ямской улице. То есть был избирателем 11-го округа Москвы, где я и баллотировался в народные депутаты СССР. Я объявил о своем решении идти на выборы во время одного из выступлений по центральному телевидению. В то время меня часто приглашали участвовать в разных программах на телевидении, включая «Взгляд». Дискуссии на экономические темы были тогда очень популярны.
Борис Николаевич, как выяснилось, следил за ходом избирательной кампании, особенно в своем округе. Однажды у меня на работе раздался странный телефонный звонок: звонили якобы от имени первого заместителя председателя Госстроя СССР Ельцина и просили на следующий день к 8:30 прийти на встречу на Пушкинскую улицу в новое здание Госстроя (сегодня там располагается Совет Федерации).
Зная повадки моих находчивых оппонентов, я попросил секретаря через несколько минут соединить меня с приемной первого зампреда Госстроя СССР, чтобы убедиться, что это не глупая шутка. Трубку почему-то взял сам Ельцин. Я переспросил, действительно ли Борис Николаевич хочет меня видеть.
– Да, – сказал Ельцин, – хочу, а почему вас так это удивляет? Или вы с утра очень заняты?
– Нет, Борис Николаевич, я обязательно приеду…
В приемной Ельцина я познакомился с Александром Коржаковым – телохранителем, будущим руководителем Службы безопасности президента РФ. В кабинет к Ельцину провел меня Лев Суханов – многолетний и, на мой взгляд, преданный помощник Ельцина. Оба произвели на меня вполне нормальное впечатление – обычные мужики, звезд с неба не хватают, но без особых вывертов и чванства.
Из-за стола встал и вышел мне навстречу для традиционного рукопожатия высокий, моложавый и подтянутый, в хорошо выглаженном костюме и идеально причесанный седой мужчина.
Хотя над этим иногда подсмеиваются, но у Бориса Николаевича действительно было крепкое рукопожатие. Конечно, я не раз видел его на митингах, но в реальной жизни он оказывал еще более сильное впечатление. Он обладал настоящей харизмой политического деятеля.
Ельцин попросил меня вкратце рассказать о себе и моей экономической программе, а потом сказал примерно следующее:
– Ваши предложения по постепенному переходу к рыночным отношениям мне кажутся в целом интересными. В избирательной кампании следует развивать именно эту перспективную тему. Думаю, ваши наработки могут пригодиться в дальнейшей практической работе. Буду вас поддерживать.
Ельцин, в отличие от Горбачёва и других партийных бонз, не «тыкал», даже если его собеседники, как я, были гораздо моложе…
Встреча продлилась минут тридцать, не больше. Я обратил внимание на одну особенность Бориса Николаевича. Он начал разговор, задал мне несколько вопросов, а потом неожиданно замолчал и напряженно посмотрел прямо в глаза. Я глаз не отвел и спокойно ответил, по существу. Было заметно, что он после этого внутренне расслабился, и разговор спокойно продолжился. На протяжении нашего многолетнего знакомства было три таких эпизода. Не исключаю, что это был его психологический метод добиться правдивой информации, который он применял в беседах со многими людьми.
Я увидел, что на левой руке у него не хватало двух пальцев. Как я потом узнал, в детстве он с друзьями пытался разобрать гранату, и она взорвалась. Это доставляло ему определенные неудобства: Борис Николаевич постоянно помнил об этом и старался скрыть увечье, либо сжимая руку в кулак, либо поворачиваясь к фотокорреспондентам правым боком. Пресс-служба президента также в основном размещала его фото в определенном ракурсе или по пояс, с учетом этой особенности. Усилия были не безуспешными, поскольку большинство людей как в России, так и за рубежом об этом даже не догадывались.
После встречи я возвращался воодушевленный и полный сил. Ельцин сразу произвел на меня большое впечатление, и первая встреча оказалась не последней. Я еще не мог точно сформулировать, в чем были преимущества Бориса Николаевича, по сравнению с Горбачёвым, но от него веяло удивительной силой и оптимизмом, в нем чувствовалась какая-то мощная пружина с огромной энергетикой, готовой передать свой заряд окружающим.
Я не навязывался Ельцину, он сам пригласил меня в свою молодую формирующуюся команду, и для меня это было очень важно. В моих действиях не было никакой корысти – Ельцин был дружно гонимым коммунистами оппозиционером, без власти, без каких-либо административных или финансовых возможностей. Сформировавшаяся впоследствии на I Съезде народных депутатов Межрегиональная депутатская группа (МДГ), одним из лидеров которой стал Ельцин, имела тогда чуть более 10 % голосов.
Примерно через 30 лет после нашей первой встречи с будущим президентом мой французский знакомый Лай Камара однажды спросил:
– Почему вы не воспользовались случаем и не схватили за хвост жар-птицу? Почему не попросили у Ельцина какую-нибудь маленькую монополию? Их в России огромное множество!
Действительно, почему? Ведь на протяжении многих лет у меня состоялись десятки официальных и приватных встреч с Борисом Николаевичем Ельциным, но ни разу я не попросил у него ничего для себя лично, что являлось залогом наших длительных и сбалансированных отношений. Вопрос Камара застал меня врасплох, я не смог ответить ни ему, ни, самое главное, самому себе. Скорее всего, так тому и надо было случиться, значит, так было правильно, справедливо и достойно… Мне и сегодня почти не о чем жалеть.
…Итак, после напряженной избирательной кампании, будучи одним из 13 кандидатов, я опередил конкурентов в первом туре и окончательно победил во втором. Постепенно я стал узнавать семью Бориса Николаевича. Он мог не беспокоиться о своих тылах: стержень семейных отношений Наина Иосифовна и две дочери Лена и Таня – очень разные, но замечательные по-своему, молодые и приятные женщины.
Наина Иосифовна представляла собой образец женской мудрости, скромности, беззаветного служения семье и мужу. Уникальная женщина. Характер у Бориса Николаевича был всегда не сахар, ох какой непростой. Всё это надо было выдержать, сгладить и не выносить сор из избы, не давать повода для сплетен. Несмотря на наличие большого числа друзей, сторонников и поклонников, только жена и дочери были его настоящей опорой.
Наина Иосифовна навсегда сохранила свой удачный фирменный элегантный стиль – костюм, состоящий из юбки и жакета. Иногда, когда Ельцин после парламентских баталий приглашал двух-трех своих сторонников домой пообедать и обсудить дела, я имел возможность своими глазами увидеть, как она умело вела домашнее хозяйство: всё было довольно скромно, непритязательно, но удобно и со вкусом.
Театр кончился – началась политика
После институтской женитьбы времени на театры у меня практически не оставалось: много работал, продолжал учиться в аспирантуре, родилась дочь. Однако после окончания учебы и развода в 1987 году такое время появилось, и я с удовольствием вновь окунулся в жизнь театральной Москвы.
Покупать билеты заранее было рискованно, приоритетом по-прежнему оставалась работа, поэтому, когда появлялась пауза, я экспромтом подъезжал в любой театр за полчаса до начала спектакля и покупал билеты в кассе или с рук. Почти всегда удавалось.
Правда, иногда приходилось пользоваться знакомством, чтобы получить контрамарку. В санатории Минеральных Вод я познакомился с застенчивой женщиной, представившейся Юлией. Оказалось, что она искусствовед и работает заведующей литературным отделом в недопонятом мною Театре им. Ермоловой. Она оставила свой телефон и как-то помогла попасть на спектакль. Позже я узнал, что судьба свела меня с внучкой (и одновременно приемной дочерью) Никиты Хрущева.
Однажды, как обычно, я приехал в «Современник» на Чистых прудах в надежде купить билет на спектакль – кажется, это был «Пигмалион». В кассе билетов не было, и я надеялся купить их с рук. Желающих было много, конкуренция была большая, и я никак не мог заполучить заветный билет.
Наконец, какой-то мужчина после первого звонка, очевидно не дождавшись своей дамы, поднял руку с билетами – решил продать оба. К нему бросились несколько человек, но первыми были я и какая-то девушка. Так мы с ней случайно оказались в одном ряду на соседних креслах. Девушка была очень даже ничего, и в перерыве я, как полагается джентльмену, пригласил ее в буфет.
После спектакля я отвез на своих «Жигулях» даму домой, что было очень ей кстати, так как стоял сильный мороз, а жила она очень далеко. В знак благодарности за такую любезность она пообещала мне контрамарку на хороший спектакль, но уже в другой театр.
«Опять контрамарки, – подумал я, вспомнив Театр им. Ермоловой, – какой же сюрприз ждет меня на этот раз? Кто она? Администратор или кассир?»
В назначенное время, за час до начала спектакля мы встретились перед кассами театра, и моя новая знакомая передала мне обещанную контрамарку на очень хорошее место в центре зрительного зала.
– Я так понимаю, что вы будете рядом, – спросил я.
– Конечно…
Рядом не оказалось свободного места, я энергично крутил головой, но так никого и не обнаружил. Она ведь где-то здесь, встретимся в перерыве, подумал я.
Начался спектакль, и одна из юных актрис на сцене показалась мне немного знакомой; роль была не заглавной, но, благодаря актрисе, довольно заметной. Вот это сюрприз! Она действительно была рядом. Это был мой «администратор». Как она все-таки ловко меня разыграла!
Мы стали дружить, я ходил на ее спектакли, выхватывал из толпы поклонников после спектакля и увозил. Благодаря моей новой знакомой я лучше узнал артистов – с одной стороны – и разочаровался в них – с другой, поняв, что мы обманываем себя, невольно приписывая им те качества и свойства, которых у них зачастую нет.
В последний раз я был в московском театре через несколько лет, это было 9 апреля 1989 года. Я хорошо запомнил эту дату потому, что в этот день состоялся второй тур голосования на выборах в народные депутаты СССР, а вечером подсчитывали голоса и я не находил себе места. Среди 13 кандидатов я набрал больше всего голосов в первом туре, но мои оппоненты объединились между собой в пользу победителя № 2, и исход второго тура был совсем не очевиден.
Единственное, что тогда могло заставить меня забыть обо всех проблемах и неприятностях, – это хороший спектакль. Я уже смотрел в Театре им. Моссовета «Царскую охоту» по пьесе Леонида Зорина, и она мне очень понравилась. И несмотря на то, что до сих пор я придерживаюсь принципа два раза не смотреть одни и те же фильмы или спектакли, решил не рисковать и опять пойти на эту замечательную постановку Романа Виктюка.
И я не пожалел – Леонид Марков, игравший Алексея Орлова, заставил меня позабыть об изнурительных выборах народных депутатов СССР. Он буквально как удав обволакивал свою жертву, бедную Маргариту Терехову, изображавшую несмышленую и наивную самозванку. Зал шмыгал носами и хлопал в ладоши. В спектакле было также много скрытых политических выпадов и намеков против советских властей. По-моему, эта пьеса заслуженно продержалась на сцене лет двадцать.
«Охота» закончилась очень поздно, к тому времени стали известны предварительные результаты второго тура: я победил. Но почему после этого я больше не бывал в московских театрах – ума не приложу… Но так сложилось.
По месту новой работы
Большинство вновь избранных народных депутатов СССР по различным причинам часто, даже несмотря на высокую профессиональную квалификацию, были относительно косноязычны. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в общественные лидеры сразу вырвались многие из тех, в профессию которых входило использование риторики, профессорско-преподавательский персонал (Гавриил Попов, Юрий Афанасьев, Анатолий Собчак, Геннадий Бурбулис, Григорий Фильшин и др.). Мне в этом смысле повезло: опыт участия в телепрограммах приучил меня к публичности и необходимости четко излагать свои мысли.
После победы на выборах я был избран председателем подкомиссии по налоговой политике, набрал команду экспертов и с головой окунулся в законодательную работу. Кроме того, я создал депутатскую группу «Реформа», в которую вошли депутаты – профессиональные экономисты, сторонники реформ. Мы проводили независимую экспертизу предлагаемых правительством законопроектов на предмет либерализации экономики, уменьшения налогового бремени на участников хозяйственной деятельности, а также выдвигали свои предложения.
Но вот под нашим давлением правительство, наконец, представило в парламент проект закона о налоговой реформе, который оказался очень формальным и неудачным, закона, который мог на корню зарубить все попытки перехода к рыночной экономике. Поскольку поправками его улучшить было невозможно, а наработок у нас было достаточно, мы подготовили, и я, как уже упоминал, передал лично Горбачёву альтернативный законопроект, который нашел серьезную поддержку в экономическом сообществе.
Однако Валентин Павлов, тогдашний министр финансов СССР, а с января 1991 года премьер-министр СССР, хотя в личных беседах и поддерживал наш альтернативный законопроект, сказал, что линия и политика КПСС совсем другие.
Депутатская деятельность предполагала регулярную работу в округах, выступления на различных форумах, собраниях, встречи с избирателями. Для приема населения округа была открыта общественная приемная, в которой раз в неделю до девяти часов вечера я с помощниками выслушивал жалобы и просьбы тех, кто голосовал за и против моей кандидатуры на выборах. Практически прием продолжался до одиннадцати часов вечера, так как в коридоре, как в поликлинике, сидело много не записанных на прием людей – живая очередь.
Все говорили, что голосовали «за», но на лбу ведь не написано, и я относился к этим признаниям скептически. По результатам встреч мы проверяли информацию, готовили депутатские запросы, просьбы и требования.
Обращения к депутату были самые самые разнообразные и неожиданные. Тут и бездействие милиции, с одной стороны, и жестокость – с другой, и пьянство одного из членов семьи, и нечеловеческие жилищные условия. Часто жаловались на вымогательство взяток чиновниками и на жену (мужа), а также на ненавистные партийные органы, которые блокируют выезд за рубеж, и многое, многое другое. Вот два характерных примера.
Однажды с коллективным письмом ко мне обратились жители дома на Хорошевском шоссе с просьбой выселить каких-то нахальных молодых людей, которые арендовали первый этаж и вели себя вызывающе, шумели, хлопали дверьми, в общем – жизни от них не было.
Я уже запланировал выехать на место, как накануне поездки мне позвонил главный редактор «Московских новостей», одной из самых популярных в то время газет, Егор Яковлев с просьбой помочь его сыну, который впервые в СССР организовал негосударственное независимое издательство. Якобы какая-то шпана пытается его вытеснить из законно арендуемого помещения, стекла бьют и всё такое. Я сравнил два адреса и понял, что речь идет об одном и том же конфликте.
Оказалось, что сын Яковлева Владимир по совету первого советского миллионера Артема Тарасова основал газету «Коммерсантъ», которая арендовала первый этаж жилого дома. Впервые в жилом доме на первом этаже поселились не тихие пенсионеры, а какая-то шумная молодежная организация. Вот и началась война.
С точки зрения тогдашнего законодательства сдавать в аренду помещение в жилом доме под производственную деятельность было нельзя, да и редакция не могла спокойно работать под таким прессингом.
Договорились, что «Коммерсантъ» будет искать для аренды другое, нежилое помещение, и молодежь не будет особенно шуметь, а мои избиратели отнесутся с пониманием к независимой журналистике и обещают потерпеть еще шесть месяцев. Редакция куда-то переехала, и дела у них пошли в гору.
Были и совсем курьезные случаи, например, когда возбужденный молодой мужчина, который пришел на прием без записи и документов, очень просил меня угомонить свою любвеобильную жену. Получив вежливый отказ, он выхватил из-за пазухи маленький туристический топорик, пытаясь на меня наброситься. К счастью, с первого удара он до меня не дотянулся.
Хорошо, что я, во избежание обвинений в получении взяток, вел приемы в присутствии двух свидетелей: штатного помощника и местного волонтера, а потому втроем нам удалось скрутить дебошира и вызвать милицию.
Выяснив его адрес и взяв слово, что он разведется с женой (уходя – уходи) и начнет новую жизнь (тогда все будут живы и здоровы), я попросил милицию отпустить моего расстроенного избирателя, не составлять протокол и не заводить никаких уголовных дел. Так и сделали.
Ельцинские университеты
Попытаемся объективно осмыслить, в каком общественно-политическом состоянии находился политик новой революционной волны Борис Николаевич Ельцин на момент выборов народных депутатов СССР в 1989 году.
С одной стороны, это лишь один из 2250 разношерстных народных депутатов, с другой – могучий, дерзкий политик с удивительной харизмой и большим потенциалом, но при этом обладающий несколькими немаловажными но.
Во-первых, Борис Ельцин – это, прежде всего, коммунист-бунтарь, высокопоставленный партийный функционер, вступивший в конфликт с руководством КПСС по вопросам партийного и хозяйственного строительства. До определенного момента он не представлял себя вне КПСС, после конфликта с Горбачёвым и отставки со всех партийных постов настойчиво обращался в ЦК с просьбой о партийной реабилитации (о борьбе за многопартийность и демократию речь тогда вообще еще не шла). Хотя надо признать, что все мы вышли из того агонизирующего, быстро загнивающего коммунистического прошлого, и большинство были именно в таком полурасхристанном состоянии.
Во-вторых, он – хоть и крещеный, но, по сути, атеист, за плечами – скандальный снос дома Ипатьева в 1977 году, в котором большевики расстреляли царскую семью, – в общем, религию особенно не жаловал. При этом надо честно признаться, что тогда почти все мы еще не знали дороги к храму.
В-третьих, Борис Николаевич был человеком в силу ряда причин не представляющим себе, что такое настоящие рыночные отношения, и не сделавший свой однозначный выбор в их пользу. Ельцин в 1989 году оставался сторонником более справедливого социалистического распределения материальных благ, особенно не задумываясь, как эти блага можно эффективно создавать.
Вот примерно такой противоречивый, но многообещающий портрет Бориса Ельцина можно было бы нарисовать на начало выборного 1989 года.
Возможно, что именно поэтому в МДГ, первой в советской истории легальной парламентской оппозиции, влиятельное либерально-демократическое крыло (Сахаров, Афанасьев, Попов, Собчак, Старовойтова и др.) не оценило потенциал Ельцина по достоинству и поначалу отнеслось к нему довольно настороженно, как к партийному функционеру.
Члены МДГ не дали ему возможности, как он того заслуживал и хотел, стать единоличным лидером этого мощного объединения более трехсот народных депутатов, которые часто обеспечивали солидарное голосование по некоторым вопросам. Они прямо говорили, что он еще «не дорос». От каждого из них он отставал по какой-то из составляющих оппозиционного лидера, но в совокупности своих качеств был сильнее всех.
Ельцин, несмотря на свои организаторские способности, стал лишь одним из пяти равных между собой сопредседателей МДГ, каждый из которых тянул одеяло на себя. Такая ситуация и раздрай в рядах оппозиции многих и лично меня не устраивали – я был сторонником демократического единоначалия, конкретных действий и сильной власти Бориса Ельцина.
Я хорошо знал всех сопредседателей МДГ – они были симпатичными людьми, интеллигентными теоретиками, а я, как и Борис Николаевич, был практиком, как тогда говорили, из «директорского корпуса». Поэтому без особых колебаний выступил на его стороне, стараясь обеспечить Ельцину (как мог, конечно) сначала необходимое лидерство среди коллег по оппозиции. Легче было измениться самому Борису Николаевичу, нежели передать его огромный потенциал, организационный опыт, необыкновенную харизму другим сопредседателям МДГ.
Я понимал: чтобы стать общепризнанным демократическим лидером, Борису Ельцину надо много работать над собой и своим имиджем, стать ближе не только к демократии и рынку, но и церкви. Необходимо было не только «стать», но и уметь это показать… Поработать в этом направлении предстояло и десяткам людей – «свите», которая делала и всегда будет делать «короля».
Самому же Борису Ельцину, чтобы стать последовательным демократом-реформатором и рыночником, предстояла огромная работа, собственная внутренняя мучительная революция.
Из этой необходимости и складывались элементы различных программ, действий и предложений, – того, что я называю «ельцинские университеты», над чем активно работал сам Борис Николаевич и многие помогающие будущему президенту люди.
Не только Ельцину, но и многим другим руководителям тысячелетней Руси приходилось заново учиться. Достаточно вспомнить Петра I. Он вовремя понял, что страна находится в глубочайшем, как сейчас говорят, системном кризисе. Объехал несколько европейских стран, в которых учился по многу месяцев и перенимал элементы зарождающегося капитализма, административной и военной реформы, научного и технического прогресса… Его учебные поездки в Европу в корне изменили российскую историю. Но Петр I был помазанником божьим, он был посажен на престол на всю оставшуюся жизнь и мог особенно не торопиться, – месяцами и годами учиться за рубежом, десятилетиями заниматься реформированием огромной страны.
У Бориса Ельцина необходимость серьезно учиться была, а такой возможности, как у Петра I, не было – время для него было спрессовано до предела; максимум, на что можно было рассчитывать, – это хорошо подготовленная недельная «учебная» поездка за рубеж, из чего и приходилось исходить ему и организаторам.
Открытие Америки
Еще задолго до выборов народных депутатов СССР я неоднократно бывал в командировках за границей. Знание французского языка, постоянное изучение других языков, внедрение новой техники на ЗИЛе и работа в Государственном комитете СССР по науке и технике, изучение мировой истории, литературы, географии во многом способствовали тому, что я многое узнал о реальной, а не выдуманной жизни за рубежом. Одним словом, имел возможность сравнивать различные социально-экономические системы, их недостатки и преимущества.
Перед вторым туром выборов неожиданно для самого себя я выиграл призовую поездку в Соединенные Штаты. Фондом социальных инноваций (президент – Геннадий Алференко) был объявлен конкурс на лучшую статью по современной экономике СССР и ее перспективам. Я написал такую развернутую серию новаторских статей, сформулировав концепцию будущей налоговой системы и путей перехода к рыночной экономике. Статьи были опубликованы в самых массовых и читаемых в то время газетах, включая «Социалистическую индустрию», где активную помощь оказывала мне молодая журналистка Людмила Телень, сегодняшний первый заместитель исполнительного директора Ельцин-Центра. Так я вошел в число четырех победителей конкурса. Премией для нас была поездка в США. В течение недели мы жили по двое в разных американских семьях. Я тогда поставил перед собой задачу разобраться и понять, почему так динамично развивается американская экономика, почему в США такой высокий уровень жизни и почему мы так безнадежно отстаем.
В США я впервые не в теории, а на практике столкнулся с мощной, по-настоящему конкурентной рыночной экономикой. Я убедился в том, что зарегистрировать фирму в США очень просто, но мошенничать опасно. Что под хороший бизнес-план можно быстро получить дешевый кредит. Что существует масса льгот для малого бизнеса. Что государство очень активно, но деликатно регулирует американскую экономику и т. д.
Именно тогда я понял, что мои предвыборные лозунги и программные выступления были достаточно наивны. На фоне той реальной рыночной действительности мои предложения были лишь первым, совсем предварительным, но необходимым этапом перехода к серьезному рынку. Нашей стране предстояло преодолеть очень длинный и тернистый путь.
В США я познакомился с Павлом Вощановым – будущим пресс-секретарем президента России, а тогда талантливым известным журналистом, экономическим обозревателем «Комсомольской правды», который также являлся одним из четырех победителей экономического конкурса. Тогда же мы решили сделать всё возможное, чтобы Ельцин посетил Соединенные Штаты и лично убедился в перспективах непривычной для нас рыночной экономики.
Надо было сразу показать ему линию горизонта, страну – лидера современного капитализма (хотя и говорят, что линия горизонта недостижима – по мере движения она всё время отдаляется). Кроме того, в это время Ельцин находился в своего рода «информационной блокаде» – официальные средства массовой информации слова ему не давали. Такая поездка, кроме всего прочего, открыла бы для Ельцина широкую аудиторию как в США, так и в СССР.
Хочу сразу оговориться, что на фоне хронического обострения взаимоотношений с США описание важной поездки Ельцина в эту страну может восприниматься по-разному, а это, в свою очередь, подтверждает тезис о том, что все события надо рассматривать в контексте того времени, когда они происходят.
В начале июня 1989 года я встретился с известным американским журналистом Джеком Андерсоном. Он провел независимое расследование «Уотергейтского дела» (скандал о незаконной прослушке политических конкурентов президента Ричарда Никсона), стоившего тогдашнему президенту США его поста.
Андерсон был на редкость коммуникабельным и доброжелательным собеседником. Когда я предложил ему принять участие в организации визита Ельцина в Соединенные Штаты, он охотно согласился, добавив, однако:
– В России меня всегда поражали две вещи: роскошное, почти королевское гостеприимство и невозможность выезда за границу не только простому русскому человеку, а даже преданному партии высокопоставленному чиновнику. Всё от меня зависящее я сделаю, но прежде хотелось бы встретиться с самим Ельциным. Так много разного о нем говорят и пишут.
Теперь предстоял разговор с Ельциным. Надо было договориться с Борисом Николаевичем о встрече с Андерсоном.
– И спрашивать нечего, – решительно сказал Борис Николаевич. – С таким человеком всегда интересно и полезно познакомиться. Только я сильно сомневаюсь, что его приглашение как-то повлияет на решение ЦК КПСС. Мою судьбу решают «сильные мира сего», – невесело заметил он, и вновь оказался прав.
Как и планировалось, Андерсон пригласил Ельцина посетить Соединенные Штаты во время нашей встречи в гостинице «Москва», где находился рабочий кабинет Бориса Николаевича, тогда руководителя Комитета строительства и архитектуры Верховного Совета СССР.
Мы договорились, что Андерсон обеспечит информационную подготовку визита. Для этого он использует, во-первых, свои связи, а во-вторых, те 150 газет и журналов, в которых он имел еженедельную аналитическую колонку.
Кроме того, было очень важно организовать встречу Ельцина с Бушем и, возможно, даже приглашение со стороны президента США. Я вел с Андерсоном соответствующую переписку через мои экономические связи в Америке. Вот перевод одной из его записок:
«Вниманию г-на Ярошенко
(относительно визита г-на Ельцина)
По Вашей просьбе дважды встречался с г-ном Бушем, который просил передать следующее:
Президент очень хочет видеть г-на Ельцина в США. Однако по дипломатическим причинам ему неудобно направить г-ну Ельцину официальное приглашение.
Вместе с тем, если г-н Ельцин прибудет в США, то ему будет оказан прием как главе государства, и г-н Буш с удовольствием с ним встретится.
Джек Андерсон 02.06.89»
С Бушем всё было понятно с самого начала подготовки визита – он не захочет портить отношения с Горбачёвым. Однако пригласить Ельцина в Соединенные Штаты с частным визитом могла лишь какая-либо солидная организация, отказать которой значило для руководства ЦК потерять лицо.
Сейчас мы об этом уже не помним, что тогда, 30 лет тому назад, так называемую выездную визу – право на выезд за железный занавес – давали КГБ и КПСС. А для Ельцина и депутатов – ЦК КПСС или даже, бери выше, – политбюро ЦК КПСС.
Такая организация для приглашения от имени нескольких солидных представительств нашлась при помощи Геннадия Алференко. Его партнером был исполнительный директор программы советско-американских обменов Института Эсален Джеймс Гаррисон. Он прилетел в Москву и привез Ельцину, мне и Михаилу Давыдову, который был в то время одним из двух помощников Ельцина, приглашения посетить с неофициальным визитом США с 9 по 23 сентября 1989 года.
Между Борисом Ельциным и Джеймсом Гаррисоном было подписано соответствующее соглашение.
ИНСТИТУТ ЭСАЛЕН
Программа советско-американских обменов
Майкл Мерфи Основатель
Джеймс Гаррисон Исполнительный директор
МЕМОРАНДУМ О СОГЛАШЕНИИ
Нижеследующее представляет собой соглашение между Борисом Ельциным, народным депутатом СССР, председателем Комитета Верховного Совета СССР по строительству и архитектуре, членом Президиума Верховного Совета СССР, и Джеймсом Гаррисоном, исполнительным директором Института Эсален (программа советско-американских обменов), касающееся посещения г-ном Ельциным Соединенных Штатов Америки:
1. Поездка планируется на 9–23 сентября 1989 г. с посещением городов: Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго, Даллас, Лос-Анджелес и Сан-Франциско или же других городов по взаимному соглашению. Г-на Ельцина будут сопровождать его помощник Михаил Давыдов и Виктор Ярошенко, председатель Подкомиссии Верховного Совета СССР по налоговой политике, народный депутат СССР.
2. Поездка будет иметь своей целью участие г-на Ельцина в мероприятиях, которые координируются комитетами Конгресса США, имеющими отношение к его профессиональным интересам и обязанностям в области строительства и архитектуры; установление политических, экономических и научных контактов с соответствующими лицами и организациями; а также проведение лекций по теме: “Пути развития советской демократии”.
3. Г-н Ельцин приглашен членами Сената и Палаты Представителей США, Фондом братьев Рокфеллер, фондом Форда, колледжем Оберлин, Университетом Джонса Хопкинса и Институтом Эсален.
4. Спонсором с американской стороны выступает Институт Эсален, с советской стороны – Фонд социальных инноваций.
5. Институт Эсален совместно с Бюро Ли несет ответственность за проведение лекций, встреч с представителями средств массовой информации и организацию других мероприятий во время поездки.
6. Общую ответственность в целом за делегацию и ее маршрут следования берет на себя Институт Эсален. Окончательное решение по всем вопросам будет принимать г-н Гаррисон по согласованию с г-ном Ельциным.
7. Фонд социальных инноваций обязуется оплатить проезд делегации по авиамаршруту Москва – Нью-Йорк – Москва. Все расходы в стране пребывания с 9 по 23 сентября 1989 г. берет на себя Институт Эсален.
Подписано в Москве 2 августа 1989 г.Борис Ельцин Джеймс Гаррисон
По некоторым причинам внутреннего свойства Михаила Давыдова, которого обвинили в слишком тесных связях с КГБ, заменил другой помощник – вернувшийся из отпуска Лев Суханов, а к списку приглашенных были добавлены фамилии Алференко и Вощанова.
Энергичный американец Гаррисон по нашей просьбе разработал обширную подробную программу, рассчитанную на две недели. Выступления Ельцина должны были проходить во многих городах Америки – университетах, административных центрах, а также перед известными политиками и бизнесменами.
Единственное, что меня немного настораживало во время встреч с Гаррисоном, – он никогда не смотрел собеседнику прямо в глаза. Его взгляд как бы изучал окружающее, но не говорящего с ним человека.
Борис Николаевич это также отметил, но сказал:
– Не смущайтесь, у него свои задачи, а у нас – свои… Будем работать.
Но и я понимал, что обращать внимание на такие пусть и неприятные мелочи – нелепо. Главное: сможет ли он хорошо организовать такой до предела «спрессованный» визит.
Когда соглашение о визите Ельцина в США попало в руки чиновников аппарата ЦК КПСС, к цели визита придраться было невозможно.
Не перестаю удивляться, как ловко наши партийные бюрократы умели заморочить голову никому не известными инструкциями, постановлениями, распоряжениями. За два дня до отлета у Бориса Ельцина якобы не было американской визы; те, от кого это зависело в международном отделе ЦК КПСС, менялись чуть ли не ежечасно. Всякий раз будто отвечали роботы, повторялась одна и та же хорошо заученная фраза: «Завтра во второй половине дня всё будет готово».
Ровно за сутки до отлета Борис Николаевич получил паспорт с визой, но только на одну неделю. Ему позвонили из ЦК КПСС и объявили: «Через неделю Пленум ЦК по сельскому хозяйству, и вам необходимо на нем присутствовать».
– Вот уж поистине безграничное лицемерие! – возмутился тогда он. Никому не нужный «бывший», не имеющий никакого отношения к сельскому хозяйству, – вдруг понадобился на Пленуме ЦК КПСС!
Разговор с Джеймсом Гаррисоном только усилил эмоциональный накал. Мы тотчас сообщили ему, что виза дана всего на неделю и в такой короткий срок невозможно полное выполнение намеченной программы.
С милой улыбкой Гаррисон довольно жестким тоном возразил:
– У нас в Соединенных Штатах привыкли всегда выполнять данные обязательства. К сожалению, менять программу слишком поздно. Придется меньше спать, господа.
Узнав о подобной реакции, Ельцин неожиданно спокойно произнес:
– Наверное, он прав. В чужую страну со своим уставом… Полетим и на месте всё решим. Тем более что я всё равно сплю не более 5 часов в сутки.
Полетели мы вчетвером: Борис Ельцин, его помощник Лев Суханов, Павел Вощанов и я.
Полет длился больше 11 часов. Никто не спал. Ельцин писал и переписывал будущие выступления. Часто советовался с нами по вопросам, которые его смущали. Во многом ему помогала феноменальная память. Ему приходилось много читать, и он освоил ускоренное чтение – «по диагонали».
В то время Борису Ельцину было 58 лет, но насколько я понял из разговоров при подготовке визита, он редко бывал за границей. Да и когда выезжал за рубеж, то это были формальные протокольные поездки по линии КПСС, во время которых понять преимущества рыночной экономики было невозможно и даже противопоказано. А ведь именно такую задачу мы упорно ставили перед собой с Павлом Вощановым.
В Соединенные Штаты мы прилетели днем. В нью-йоркском аэропорту им. Джона Ф. Кеннеди нас встречали прилетевшие раньше Алференко и Гаррисон. На утро следующего дня было уже запланировано первое серьезное выступление Ельцина по американскому телевидению в одной из самых популярных программ «Лицом к стране».
В большом номере престижной гостиницы, который предоставили Ельцину, наша немногочисленная команда решила собраться для уточнения последних деталей интервью. Когда мы открыли дверь, то практически замерли на пороге: батарея бутылок виски, джина, ликеров заполнила столы и столики, искусно расставленные по всему номеру, не говоря о холодильнике.
– Входите, не стесняйтесь, господа, – пригласил нас Борис Николаевич. – Полюбуйтесь на американское гостеприимство для «русского мужика».
Гнева в его интонации не было, только нестерпимая досада и боль. Очередной удар в сердце – он понимал, что его провоцируют.
Все, кто прилетел с Ельциным, были намного моложе его – почти на 15 лет и отдавали должное его опыту и интуиции. Я понимал, как нелегко ему будет в Америке. В шесть часов утра мы приехали на студию, и нам объяснили, как проводится программа «Лицом к стране».
Начался прямой эфир. Вопросы, как пули, пытались найти наиболее уязвимые места в высказываниях будущего президента России.
– Как вы относитесь к Горбачёву? Ведь раньше вы были почти друзьями?!
– Почему вы всегда «бывший»?
– Почему вы не оставите политическую арену? Разве у вас есть какие-то перспективы?
Ельцин отвечал немногословно, но очень четко. По-моему, интервью намного больше изнурило ведущего, чем интервьюируемого.
Сразу же после выступления Ельцину принесли какую-то бумагу и попросили подписать. Переводчик объяснил, что это гонорар за интервью. Ельцин не произнес ни слова, встал и вышел из студии.
В гостинице, куда мы приехали только на полчаса, разразилась буря.
– Вы что, предупредить меня не могли об этой провокации? Летим обратно, – сурово произнес Ельцин. – Так вот о каких баснословных гонорарах, за которыми я еду в Америку, вещала накануне моего визита радиостанция «Свобода»? Спасибо, удружили.
– Поверьте, Борис Николаевич, – как можно убедительней пытались мы объяснить ему. – Это международная, особенно американская, практика. За выступление политиков даже меньшего ранга в Америке обязательно полагается гонорар. Таковы правила. Уверяем вас – вполне цивилизованные.
– Хотите сказать, что я мыслю коммунистическими категориями, – саркастично заметил он.
Сделали вид, что не поняли его. Все с последней надеждой посмотрели на меня.
– Надо учитывать и немалый процент от этой суммы, который берут организаторы на покрытие своих расходов, – решил я ввести в действие экономические аргументы. – Кроме того, перелеты, гостиницы, автотранспорт, переводчики, переговоры – всё это стоит очень дорого. За всё надо платить. Откровенно говоря, только с помощью этих гонораров вы будете экономически независимы от наших спонсоров.
– Ладно, – неохотно согласился Ельцин. – Но не все же деньги уйдут на это, – резонно заметил он.
– Верно. Вы давно говорили о необходимости поддержки фонда «АнтиСПИД», – сказал я.
– Идея хорошая, – наконец поддержал Ельцин и с неподдельной радостью произнес: – Мы поступим еще лучше. На все, что останется от этих гонораров за вычетом накладных расходов, купим одноразовых шприцев для детских больниц.
Сейчас это звучит странно, но в конце восьмидесятых годов в СССР практически ничего не было, даже одноразовых шприцев для детских больниц.
Первое впечатление Бориса Николаевича от Америки было ошеломляющим.
– Всё как будто специально сделано так, чтобы не только привлечь внимание, но и поразить изобилием и головокружительным темпом жизни. Много всего построено и создано для человека; качество строительства отличное… Каждая семья живет в отдельном доме или квартире. Магазины забиты продуктами и товарами народного потребления. И всё это на фоне наших трущоб и пустых прилавков! Мне просто стыдно за КПСС – «организатора и вдохновителя всех наших побед». Нужны срочные перемены.
Поездка в американском метро, напротив, энтузиазма у Бориса Николаевича не вызвала. Как бывший глава Москвы он заметил:
– Как-то мрачновато, да и чистоты бы побольше.
На следующий день в 9 часов отправились на Нью-Йоркскую фондовую биржу, где прошли переговоры о проработке перспектив создания с помощью американцев аналогичной биржи в Москве. По возвращении я написал Горбачёву соответствующую безответную записку.
Меня не переставала поражать способность Ельцина вникать в суть дела и принимать наиболее разумные решения по новым для него вопросам, о которых только вчера мы длинно и пространно впервые рассказывали ему.
Он мгновенно запоминал новые для себя понятия и экономические категории. Так, во время одной из наших очередных «проработок» Ельцин сказал «потенциальные американские инвеститоры». Немного погодя, пересказывая этот фрагмент, я намеренно усилил интонацию и сделал акцент, произнеся – «американские инвесторы», а потом на секунду остановился.
Борис Николаевич поднял голову, внимательно посмотрел на меня и утвердительно кивнул головой. С тех пор он говорил только «инвесторы». Хотя двадцать пять лет назад это слово звучало для нас ново.
И таких примеров было немало. В нем был заложен очень методичный и настойчивый механизм самообучения. Я уверен, что Борис Николаевич мог бы при желании освоить практически любую профессию.
В 11 часов Ельцин дал интервью Дэну Разеру в получасовой передаче последних известий телекомпании Си-би-эс. Практически ни в одном из своих выступлений Ельцин не повторялся.
Полчаса на отдых – и на этот раз встреча с высокопоставленными чиновниками в Совете по внешним сношениям США. Вопросы следовали один за другим. У меня создалось впечатление, что Ельцина пытаются загнать в угол, раззадорить и увидеть не трезвого, разумного политика, а «русского варвара». Всюду нас сопровождала толпа журналистов и телерепортеров. Им никогда не отказывали в участии в той или иной встрече. В конце концов Ельцин сдержанно, но жестко сказал:
– Если вы ждете от меня каких-либо политических скандальных признаний, то попусту теряете время. На все вопросы я отвечаю совершенно откровенно. А дописать можно что угодно, – добавил он, обращаясь к журналистам.
На обеде, устроенном руководством Совета по внешним сношениям, ни журналистов, ни двусмысленных вопросов не было.
В 14 часов Ельцин выступил в телепередаче «Час новостей». Опять честный аналитический рассказ о событиях, происходящих тогда в Советском Союзе, о путях выхода из экономического и политического кризиса.
В 17 часов – лекция в Институте им. Гарримана при Колумбийском университете. Первые несколько минут в аудитории царила атмосфера настороженности и явного недоверия.
– Если хотите, – выждав долгую паузу, произнес Борис Николаевич, – я расскажу вам о своем детстве.
Молчание. Никакой реакции.
– Тогда о юности, – с той же спокойной интонацией продолжил он.
Незначительное оживление, но опять нарочитая отстраненность.
– Хорошо, – добродушно улыбаясь «ледяной» аудитории, сказал Ельцин. – Значит, о первой любви.
Зал ожил. Чудо свершилось.
Тогда я понял главное. Ельцин четко знал: именно здесь ни за что нельзя отступать, каких бы нервных затрат это ни стоило.
Вспомнил, как в одной из бесед он рассказал: «Характер у меня закалялся с детства. Сила не всегда заключается в мускулах. Недаром говорят: “За одного битого двух небитых дают”».
Наверняка Ельцину неоднократно бороться, переживая и предательство, и поражения, но он никогда не сдавался – я это точно знаю – и становился еще сильнее.
После выступления в Институте им. Гарримана, в 19 часов, Борис Николаевич присутствовал на ужине с руководителями ведущих американских компаний. Его пригласил Дэвид Рокфеллер. Почему я пишу – присутствовал, потому что Ельцин не успевал поднести еду ко рту, как один вопрос сменял другой. Так и хотелось крикнуть: «Где ваши манеры, господа? Это же не машина, не робот, а человек – пусть сильный, крепкий, но человек!» Я все-таки не выдержал и одному бизнесмену, которого знал, «намекнул» на то, что неплохо бы дать гостю поесть. На непродолжительное время атака прекратилась. Ельцин успел быстро прожевать салат, но не более того.
Ночью мы вылетели в Балтимор, где уже рано утром Ельцина ждали в Университете им. Джонса Хопкинса.
Вместо еды в номере университетской гостиницы опять стояли одни бутылки с разными напитками.
– Они, наверное, здесь все на «горячительной» диете, – сказал Ельцин, прекрасно зная об идущем «на запись» каждом его слове, – а ведь как хочется поесть…
Его постоянно провоцировали. Поспать удалось не более двух часов.
На следующий день было запланировано более пяти встреч. И каждая – как ходьба по минному полю. Не знаю, намеренно или нет, но многие мероприятия по времени совпадали. Тогда я ехал вместо Ельцина и также попадал под град каверзных вопросов. Так, в 7 часов утра я встречался с любознательным мэром Балтимора Куртом Шмоке и его коллегами. Позже, когда Ельцин беседовал с сенатором Биллом Брэдли, я выступал перед представителями политических и деловых кругов Соединенных Штатов. Через несколько часов ехал на другую ответственную встречу – и так каждый день. Двухнедельная программа была спрессована до одной недели.
Ельцин, конечно, хотел и планировал встретиться с президентом Джорджем Бушем-старшим. Но мы все понимали: вряд ли это будет возможно. А если возможно, то когда? Ельцин являлся не просто политическим диссидентом, а лидером первой оппозиционной Горбачёву фракции в парламенте.
– Если не струсит, то пригласит, – еще до поездки сказал Ельцин.
12 сентября, после очередной встречи, позвонили из администрации президента и пригласили его в Белый дом. Усилия Андерсона увенчались успехом.
У меня не вызывало никаких сомнений, что Буш и Ельцин найдут общий язык. Должны были найти. Когда встречаются два умных, дальновидных политика, им всегда есть о чем поговорить.
В это же время по насыщенной программе планировалась двухчасовая встреча за завтраком с небольшой группой влиятельных политиков США. Отменять запланированную встречу с американскими политиками было уже поздно, оставалось слишком мало времени, и Ельцин предложил, чтобы я поехал один, хотя мы понимали, что американские политики ждут разговора именно с ним.
Конечно, американцы были несколько расстроены отсутствием Ельцина, но вели себя очень корректно и задали мне те вопросы о положении в СССР и работе Верховного Совета, которые в основном предназначались для Бориса Николаевича.
Ельцин тщательно готовился к важным встречам и выступлениям. Определенные модули, из которых состояли выступления, интервью и заявления, предварительно нами обсуждались и фиксировались в его памяти.
Так как я принимал участие в этих обсуждениях и некоторое время был неформальным советником Ельцина по экономическим вопросам, то мне удалось снять напряжение и удовлетворить любопытство американцев.
После окончания встречи ко мне подошел и поздоровался Збигнев Бжезинский, бывший советник американского президента Джимми Картера по национальной безопасности.
Я не удивился, так как он был в списке участников и я знал его в лицо. Было видно, что ему хочется обменяться мнениями с представителем той страны, которую он так не любит и яростно критикует. Я читал его антисоветские и антирусские высказывания и прогнозы, во многом был с ним не согласен; кроме того, в личном общении Бжезинский был также очень несимпатичен. Воспроизвожу наш разговор по своим записям, которые делал урывками во время поездки и уже дома сразу после нее.
– Жаль, что господин Ельцин не удостоил нас своим вниманием…
– Очень жаль, но его неожиданно пригласили в Белый дом, в программе этого не было.
– Как вы видите будущее СССР? Что вы, демократическая оппозиция, предполагаете делать?
– В двух словах это трудно объяснить – мы предполагаем возвращение к здравому смыслу, постепенное реформирование экономики и политической системы.
– То есть?
– Переход к классической современной модели развития: демократическая республика (президентская или парламентская) с многопартийной системой, плюс достаточно либеральная, но регулируемая рыночная экономика.
– Вы опоздали с реформами лет на тридцать пять – сорок.
Никакие реформы вам уже не помогут – СССР неминуемо распадется лет через пять. Механизм распада коммунисты запустили еще в 17-м году, после своего переворота, который почему-то назвали революцией. Странно, что страна не развалилась еще раньше: в качестве сдерживающих факторов сработали большой запас прочности царской России, огромные природные богатства, репрессии спецслужб и героизм терпеливых русских людей.
– Что вы имеете в виду?
– Во-первых, большевики понадеялись на бессрочные репрессии и самонадеянно записали в Конституцию Советской России пункт о «праве наций на самоопределение вплоть до отделения». Рано или поздно этим правом воспользуются. Вспомните вашего Чехова: если в первом отделении на стене висит ружье, то в третьем оно обязательно выстрелит. Отделятся.
Во-вторых, коммунисты снабдили «нации» ранее не существующими географическими границами, как бы подталкивая их к сепаратизму – вот она, ваша земля.
В-третьих, уморили богатейшую страну голодом. А голодные рабы неизбежно начнут разбегаться.
Неужели непонятно – страх перед репрессиями постепенно пройдет и «нации» неизбежно воспользуются своим законным правом – на самоопределение.
– Но ведь в США проживают не меньше народностей, чем в СССР, и вам не угрожают сепаратизм и распад?
– Практически не угрожают – отсутствует компактное проживание людей одной национальности. Кроме того, почти каждая семья в США имеет квартиру или дом, автомобиль, холодильник, телевизор… Одежда и продукты у нас очень дешевые. Очереди только на советский балет. Зачем кому-то отделяться, ради чего, к какой достойной жизни стремиться? В голодный социализм?
– Исторически мы имеем в СССР компактное проживание различных народов, здесь ничего не поделаешь.
– Нет, поделаешь. За 70 лет внутри СССР, где не было государственных границ, народы должны были перемешаться естественным образом, ослабив сепаратистские тенденции. Но ваши партийные идиоты помешали этому искусственно, введя институт обязательной прописки, приковав людей к одному месту проживания. Вы даже отобрали паспорта у крестьян, лишив их возможности свободного перемещения.
– Сейчас многие ограничения сняты…
– Но время-то упущено. Как говорит ваш Горбачёв, «процесс пошел», давно уже пошел. И это еще не все. За 70 лет страна доведена до полнейшего разорения и истощения. Создана какая-то безумная уникальная экономическая модель тотальной нищеты и дефицита. Вы пожертвовали жизнями нескольких поколений советских людей, показав всему миру, как жить нельзя. До октябрьского переворота Россия кормила своим зерном половину Европы – сейчас вы закупаете зерно по всему миру в огромных количествах. А зерно это не только хлеб, это ведь и животноводство, то есть мясо и молоко. Вы ведь ничего не производите для ваших людей: в СССР, насколько я знаю, практически любые товары являются дефицитом. В нашей рыночной экономике нет даже такого понятия – дефицит. Если чего-то вдруг не хватает, то значит, на этом можно заработать, и начинается ускоренное производство данного товара. Конкуренция делает цены доступными. Какой может быть дефицит в такой богатой стране, как Советская Россия, если у руля СССР есть хотя бы один профессиональный экономист?
– Поэтому мы и предлагаем начать реализовывать, наконец, настоящие экономические реформы.
– Начинать реформы надо было сразу после окончания мировой войны, которую вы заслуженно выиграли. Хотя бы лет сорок назад. Страна была на подъеме, у вас появился ядерный щит, не было необходимости в гигантских армии и военных расходах. Зачем, несмотря на всё это, вы стали ежегодно клепать сотни тысяч устаревших танков, бронемашин, пушек; строить аэродромы, военные базы, военные городки? По запасам металлолома, то есть ненужной техники, вы постоянно на первом месте в мире. Этого сырья, энергии, рабочей силы и зарплаты вполне хватило бы, чтобы каждую советскую семью давно уже обеспечить квартирой, автомобилем, холодильником, стиральной машиной, телевизором, пылесосом… Вместо этого, ради сохранения монопольной власти коммунистов – ваших же угнетателей, вы гнобите свой народ в нищете, унижаете его бесконечными очередями, лишаете элементарных гражданских прав.
Один советский дипломат по секрету рассказал мне такой анекдот. Встретились в московской подземке два приятеля. У одного из них сумка «на авось».
– Авоська называется.
– Возможно. Так вот, в авоське 1 кг апельсинов – больше на одного покупателя не дают, а у другого гирлянда из рулонов с туалетной бумагой через плечо. Здравствуй – здравствуй, где апельсины бросили?
– «Выбросили», то есть продают.
– Хорошо, где апельсины выбросили? На другом конце Москвы. А где туалетную бумагу дарят?
– Не «дарят», а «дают», то есть продают.
– Ну, пусть «дают». Где туалетную бумагу дают? Да нигде… Вот такой грустный анекдот, господин Ярошенко. До чего народ довели. Ведь даже китайские коммунисты после 20 лет кошмара своей «социалистической революции» раскрыли узкие глаза и начали экономические реформы. А вы и через 70 лет продолжаете упорствовать в своей слепоте и позволяете коммунистам бетонировать тупик, в который они насильно загнали вашу несчастную страну. Кроме северокорейской есть ведь и другие модели развития – выбирайте любую.
– Господин Бжезинский, ваши упреки не по адресу. И этот анекдот старый, я давно его знаю. Нельзя по оскорбительным анекдотам судить о состоянии страны. Кроме того, хочу вам заметить, что представляем мы оппозицию, а не власть. То, о чем вы говорите, нам хорошо известно. У нас есть понимание того, что надо делать. Скажите, почему вы так не любите СССР?
– То, о чем я вам говорю, господин депутат, не имеет никакого отношения к любви. Это обычный анализ сухой статистики, которую от вас тщательно скрывают тоталитарные власти. При отсутствии достоверной информации о состоянии страны невозможно принять правильные решения по ее возрождению. А ваша страна, да еще и с ядерным оружием, находится на грани голодомора и распада. Вы знаете, сколько ядерных боезарядов находится на территории других республик, кроме собственно России?
– Много…
– Очень много – более трех тысяч! Если во время распада СССР коммунисты затеют очередную гражданскую войну, то вы уничтожите не только друг друга, но и всё живое на земле.
Разговор был для меня интересный, но очень неприятный, просто тошнотворный. Я постарался его поскорее закончить. На прощание Збигнев Бжезинский сказал:
– Не обижайтесь на меня, господин Ярошенко. Я вижу, что вас смущает моя прямолинейность, но вот увидите – время подтвердит правоту моих слов.
Сегодня анализ и прогнозы Бжезинского, некоторые из которых сбылись, звучат просто банально. Всё это хорошо известно. Но почти тридцать лет тому назад для меня это прозвучало откровением и сигналом для большой тревоги. Через месяц после возвращения из США я воспользовался правом депутата СССР и передал Горбачёву свои предложения, которые мы подготовили с группой коллег-экономистов (депутатская группа «Реформа») в Верховном Совете СССР, по срочному реформированию нашей зашедшей в тупик экономики. Естественно, никакого ответа.
Вечером, когда мы подводили итоги прошедшего дня, Ельцин рассказал о разговоре с Бушем, а я – с Бжезинским. Политически встреча с Бушем, конечно, была наиболее важной, но встреча с Бжезинским – более информативной и содержательной. Борис Николаевич сожалел, что не смог встретиться с Бжезинским, и был очень обеспокоен его прогнозами. Уже в Москве Ельцин дважды возвращался к этой теме. Неужели опоздали с реформами?
14 сентября Борис Николаевич поехал в клинику им. Майо, где после операции находился бывший президент США Рональд Рейган.
– Умница и прекрасный собеседник, – поделился своими впечатлениями Ельцин. – Странно, почему Горбачёв всё время называет его круглым дураком? При нем экономика США резко пошла вверх, он был автором «рейгономики», да и американцы русских медведями называть перестали. Рейган ушел со своего поста на пике популярности. Вот бы так все уходили. А?
Я скорее был согласен с Ельциным, чем с Горбачёвым.
Каждое утро, до встречи с Ельциным, мы всей командой старались бегло просмотреть как можно больше американских газет и журналов. Три дня ничего оскорбительного или особо недоброжелательного не было. Так, отдельные шаржи и карикатуры. Но на четвертый день появилась статья в «Вашингтон пост», которую мы решили не показывать Ельцину. И без того слишком большой нервной нагрузке он подвергался ежедневно.
Корреспондент Пол Хендриксон, выделявшийся среди других журналистов неизменной голливудской улыбкой, под заголовком «Борис употребляет борщ. Пьяные медвежьи объятия Ельцина для капиталистов» писал:
«Это было похоже на чудо, что он мог стоять прямо, быть привлекательным и говорить настойчиво. Виной тому не только два часа, которые отводились для сна. Причина в количестве “Хеннесси”, которое он опрокинул за ночь. Водка – это хорошо. А как насчет “Джека Дэниэлса” с черной этикеткой в стране свободных людей? Да, и к тому же кварту (0,95 л) с половиной. Это подтверждают те, кто видел бутылки. И это были не горничные. Это были высокопоставленные чиновники из Университета Джонса Хопкинса. Борис Н. Ельцин, советский народный политик, непревзойденный поглотитель спиртного, радикальный законодатель и член Верховного Совета, человек, который говорит “нет” своей системе, прошел вчера по большому Балтимор-Вашингтонскому коридору, покачиваясь и вышагивая с гордым видом, трубя, как фагот, играя и обнимая, предупреждая о гибели своей системы. Это был третий день поездки, лишенной сна и полной намерений взять Америку штурмом. Его сообщения о состоянии советской экономики Михаила Горбачёва, которое выражается в растущей нехватке самых основных продуктов питания на полках продовольственных магазинов, продолжали звучать катастрофично. Его жесты будто скопированы с хроники вашингтонской жизни, что удивляет. Политический диссидент, которому 58 лет и который когда-то был близким союзником Горбачёва, а теперь критикует его удивительно дерзко и постоянно, оставаясь при этом сторонником перестройки, передвигался в блестящем лимузине и в паре простых черных русских ботинок, у которых, казалось, к подошвам были приделаны ролики».
Мы напрасно обольщались, что статья пройдет для Ельцина незамеченной. Американцы, обожающие сенсации подобного рода, не преминули тотчас среагировать на нее. Произошло всё в тот же день.
Нашу делегацию пригласили посетить «образцово-показательную» свиноферму Джима Хардина, расположенную неподалеку от Индианаполиса. Хозяин с гордостью показывал Ельцину прекрасно налаженное хозяйство. Внутри свинофермы была почти стерильная чистота. Джим Хардин подхватил новорожденного поросенка и передал Ельцину. Журналисты, следовавшие за нами буквально по пятам, мгновенно среагировали, и этот снимок обошел всю Америку.
Курьез последовал сразу же, как поросенка передали хозяину. От ярких вспышек, обилия людей, непривычного шума несчастное испуганное животное мгновенно испачкало Хардина, вызвав дружный смех собравшихся гостей. Ельцин негромко сказал мне:
– Кое-кто в Москве будет сильно сожалеть, что это был не я. Считай, повезло.
Хардин предложил нам пройти в дом, заранее извиняясь:
– К сожалению, у меня нет вашего любимого «Джека Дэниэлса».
О статье Ельцин тогда не знал, поэтому никакой реакции не последовало. Только на обратном пути он вдруг спросил:
– А кто это такой – Джек Дэниэлс?
– Не обращайте внимания, Борис Николаевич.
Ельцин продолжал настаивать. Пришлось рассказать ему о публикации в «Вашингтон пост».
– Чего же раньше не сказали? – сердито сказал он. – Побоялись, что на такую чушь среагирую? Сами знаете, и похуже бывало. Разберемся.
За день до отлета Ельцина в Москву, 16 сентября, мы прилетели в Майами.
По моей просьбе вне программы утром Ельцин пришел в небольшой православный храм, построенный русскими эмигрантами, которые были вынуждены бежать, спасаясь от большевиков. Борис Николаевич довольно долго стоял с зажженной свечой, и по губам было видно, что он о чем-то очень тихо говорит. Иногда неумело крестится. Потом, когда мы вышли, я спросил, был ли он крещен, верит ли в Бога.
– Все мы верующие; все хотя бы один раз просили о чем-то Бога. Меня крестили, но я всю жизнь был человеком публичным, всё время был на виду, а посещение храма процесс интимный, хотелось прийти инкогнито. Да и следили за мной со всех глаз, искали повод для скандала: член ЦК пошел молиться. Потому и не ходил. Но когда-нибудь всё будет по-другому. Долги перед церковью надо отдавать. Вообще, без возрождения религии Россию не возродить. Я это знаю.
– Если бы пришлось исповедоваться… Вы о чем-то жалеете?
– Как любой человек, – о многом жалею.
– Например?
– Ну, например, жалею о том, что при мне в Свердловске разрушили дом Ипатьевых, в котором расстреляли царскую семью. Дом стал местом паломничества. Кто-то написал донос в ЦК КПСС – дескать, Ельцин способствует реставрации монархии и всё такое… Пришла секретная телеграмма из ЦК с пометкой «Срочно»: дом снести. Вот и пришлось подчиниться. Ночью снесли. До сих пор остался осадок, что прогнулся. Когда-нибудь попрошу прощения у Романовых.
Это был очень важный разговор, но тогда не оказалось времени для того, чтобы всё это осмыслить и обсудить. Надо было идти по программе дальше, а к этой теме религии и Романовых вернулись только через год.
А через десять лет, в июле 1998 года, вопреки давлению и сомнениям со всех сторон Ельцин прилетел в Петербург на церемонию захоронения останков царской семьи, что, на мой взгляд, было равносильно покаянию.
Тем временем, после многочисленных встреч с различными политическими и общественными деятелями Майами, произошел курьезный случай. Уже поздно вечером решили пойти искупаться. Побережье не освещалось, а южные ночи, как известно, отличаются редкостной темнотой. Было очень душно, а вода казалась очень приятной, почти бархатной. Купались, естественно, по-русски, без пляжных костюмов. Всё вроде было хорошо, правда, не покидало чувство, что мы плаваем не одни. Неподалеку от Ельцина поднялась небольшая волна. Очевидно, крупная рыба, подумали мы.
– Наверное, это «акулы пера», – пошутил он. – Даже здесь не оставляют в покое.
Рано утром, перед отлетом во Флориду, еще раз пошли искупаться. Перед входом на пляж стоял огромный щит, предупреждавший: «Осторожно! Акулы! Купаться категорически запрещено!» Все сразу вспомнили вчерашнюю небольшую волну и шутку Ельцина.
Чувство юмора даже в этот момент не изменило ему.
– Так ведь можно было и пострадать, голоса лишиться. Еще раз макнемся?
Возражений не последовало. Колеблющиеся в нашей команде не прижились бы. На этот раз все, не сговариваясь, надели плавки и внимательно следили за акваторией…
Надо отметить, что Ельцин вообще любил плавать. Я видел его купающимся в любую погоду. В этом смысле он обладал отменным физическим здоровьем. Однажды, уже в ноябре 1991 года, в доме отдыха «Архангельское», когда кружился первый легкий снежок, я увидел плавающего в реке Ельцина, а на берегу чертыхающегося и раздевающегося перед прыжком в ледяную воду преданного Коржакова.
17 сентября – последний день пребывания Ельцина в США. В аэропорту состоялось подписание «Меморандума о намерениях». Привожу текст без сокращений – комментария особого он не требует.
МЕМОРАНДУМ О НАМЕРЕНИЯХ
Меморандум констатирует соглашение между Борисом Н. Ельциным и Джеймсом А. Гаррисоном по вопросу об использовании чистой выручки, полученной г-ном Ельциным за благотворительную деятельность в ходе его визита в США 9–17 сентября 1989 года:
1. В соответствии с американской деловой практикой г-ну Ельцину положена чистая выручка. Г-н Ельцин категорически отказался получить какую-либо прибыль.
2. По указанию г-на Ельцина вся чистая выручка будет исключительно и специально использована для предотвращения СПИДа в СССР.
3. Советско-американская программа обменов ЭСАЛЕН использует всю чистую выручку на покупку соответствующих медицинских средств. ЭСАЛЕН намеревается поставить в СССР этих средств, в особенности одноразовых шприцев с иглами, на сумму 100 тысяч долларов.
4. Г-н Ельцин и Фонд социальных инноваций СССР согласились предоставить помощь в распределении всех медицинских средств в Советском Союзе.
Подписано в Майами 17 сентября 1989 года.Борис Н. Ельцин, Джеймс А. Гаррисон
Кстати, этот случай, когда Ельцин во время визита в США бескорыстно передал весь свой гонорар на благотворительность, был не единственным. Насколько я помню, гонорар за книгу «Исповедь на заданную тему» также был также полностью передан в Фонд борьбы со СПИДом. А когда Борис Николаевич узнал, что Синодом Русской православной церкви был одобрен проект (по-моему, архитектора Полянского) строительства в Москве первой за последние 70 лет церкви – храма в честь 1000-летия крещения Руси, он первым сделал денежный перевод в фонд, созданный для его строительства. Примеру Бориса Ельцина последовал Иван Силаев, и многие члены нашего правительства, и депутаты. По меркам 1990 года, когда зарплаты были мизерные, а взятки еще не в моде, эти пожертвования существенно влияли на семейные бюджеты.
Мы с журналистом «Комсомольской правды» Павлом Вощановым и председателем правления Фонда социальных инноваций Геннадием Алференко должны были организовать отправку одноразовых шприцев, которые обязались закупить американцы в счет гонораров Ельцина. Поэтому пришлось задержаться в Соединенных Штатах на несколько дней.
Проводили Бориса Николаевича в аэропорт и вернулись в гостиницу, где нас ожидал очередной сюрприз. На самом видном месте лежала газета «Репубблика» от 17 сентября, выражающая взгляды итальянских левых.
Поразительный факт, о котором мы узнали на следующий день: когда Борис Ельцин в США подписывал «Меморандум», в Москве было утро 18 сентября. Подписчики газеты «Правда» – их тогда насчитывались многие миллионы – получили очередной номер с якобы дословной перепечаткой этой статьи. Набор статьи в «Правде» происходил фактически одновременно с итальянским набором. Так кто у кого перепечатывал? И кто настоящий автор пасквиля? Где его состряпали?
В то время «Правда» являлась придворной и самой читаемой газетой. При всем том в редакции работало немало честных и опытных журналистов, которых мы лично знали. Давление свыше оказалось сильнее их профессионального долга.
В клеветнической статье итальянского корреспондента в США Витторио Дзуккони рассказывалось о сумасшедших тратах Ельцина на свои прихоти. Неоднократно упоминалась его особая любовь к виски «Джек Дэниэлс». Говорилось и о баснословных гонорарах, которые он якобы тратил в магазинах и ресторанах. Даже упоминалась фамилия бухгалтера Института Эсален, подсчитавшего все расходы Бориса Николаевича.
Господин Дзуккони описал Бориса Ельцина, которому «не хватало только объятия масс». В статье даже приводились конкретные фамилии. Например, встреча Ельцина в одном из магазинов с Дорит Гурфель, его хорошей знакомой во времена работы на свердловской стройке.
Прочитав эту статью, мы решили провести на свой страх и риск собственное независимое расследование.
Первый вопрос: к кому прежде всего обратиться за помощью?
– Пойдем в наше посольство, – предложил Вощанов.
Посол СССР в США товарищ Дубинин не принял нас ни в первый, ни в последующие дни. Позже, в августе 1991 года, уже будучи послом во Франции, он оказался среди немногих советских послов, поддержавших ГКЧП, побежав к президенту Франции Ф. Митттерану с просьбой публично оказать поддержку путчистам.
– Видишь, – справедливо упрекнул меня Вощанов, – а сам рассказывал, что буквально месяц назад он обещал тебе всячески содействовать визиту Ельцина, лично встретить его. Что-то не припомню такого. Политика – это сплошное лицемерие.
– Бог ему судья, – сказал я, хотя в душе был согласен с позицией Вощанова. – Знаешь, все-таки лучше Джека Андерсона нам никто не поможет.
Позвонили Андерсону, обладавшему поистине бульдожьей хваткой в журналистских расследованиях. Вскоре последовали его звонки всем, кто лично встречался с Ельциным. Они объективно и честно высказывали свое мнение о ходе и хронологии событий.
– Это возмутительно, – были первые слова Харриса Култера, переводчика Ельцина. – Всё вздор. Ничего этого не было.
Джеймс Гаррисон, один из организаторов поездки Ельцина, конкретно назвал источник клеветы:
– Это классическая кампания КГБ по дезинформации. Ельцин знал, что они будут держать ножи наготове, когда он вернется. Он заявлял вполне определенно и иногда с юмором, что именно так делают политику… «Правда» цитирует итальянскую газету, которой КГБ подкинул дезу, и затем другие издания ей вторят.
Президент Балтиморского университета им. Джонса Хопкинса, где выступал Ельцин, высказался еще более резко.
– Это отвратительно, когда человека делают мишенью, и особенно, когда на это нет никаких оснований, – заявил Стивен Мюллер.
В пресловутой статье упоминалось имя Альфреда Росса, бухгалтера Института Эсален. Он якобы вел все счета Ельцина в США, и потому было опубликовано его «компетентное свидетельство».
«…Было бы лучше, если бы советские больные СПИДом не слишком рассчитывали на эти деньги, – комментирует один из бухгалтеров фирмы – Альфред Росс. – Если он (Ельцин. – Авт.) будет продолжать их тратить таким же образом, то, когда он уедет из Америки, у него останутся одни долги».
«…Как известно на Западе всем тем, кто видел и сопровождал советских туристов, во чреве “великой матери России” бродят подавленные ненасытные потребительские аппетиты, и популист Ельцин не смог противостоять им. Он купил новую одежду и обувь, полные коробки белых рубашек, наборы видеокассет с трехсерийными фильмами “Рембо”, “Инопланетянин”, “Звездные войны” и две видеосистемы. Он носился по супермаркетам с той же энергией, с которой вошел в советскую историю 80-х годов. “Запиши на счет, запиши на счет,” – летая между прилавками, приказывал Ельцин бухгалтеру фирмы, который аккуратно записывал расходы. Пусть больные СПИДом в России не обольщают себя надеждами».
«С разоблачением этого бухгалтера проблем не будет, – подумал я тогда, – Гаррисон, у которого тот работает, наверняка даст опровержение».
Всякий более-менее разумный человек не мог не сопоставить очевидные факты: в день у Ельцина было пять и больше выступлений, длившихся часами, потом аэропорты, перелеты, гостиницы. Когда же он успевал носиться по супермаркетам?!
Время у нас теперь измерялось не часами, а минутами. Позвонили Гаррисону, но на месте его не оказалось. В течение дня он так и не отозвался. Редкая гостеприимность сменилась откровенным игнорированием, не хотел связываться с прессой.
Ответного звонка от Гаррисона так и не последовало. Тогда я решил сам разыскать «бдительного» бухгалтера.
Обычно разговорчивые и доброжелательные секретарши скупо отвечали:
– Обратитесь, пожалуйста, к руководству института. Бай-бай.
– Какое тут «бай-бай», – разозлился я. – Этого бухгалтера-«невидимку» обязательно разыщем.
Руководству Института Эсален так надоели наши многочисленные звонки и расспросы, что мне великодушно сообщили:
– Альфред Росс действительно работает у нас, а живет в Сан-Франциско.
Даже некий адрес дали.
На следующий день я решил поблагодарить людей, сообщивших мне адрес Росса. Сказал также, что сегодня же вылетаю к нему. И здесь произошло непредвиденное: американцы вновь обрели чрезвычайную доброжелательность и стремление помочь. Буквально через несколько минут мне перезвонили: «Произошло недоразумение. Журналисты ввели нас в заблуждение. Институт у нас большой, всех знать невозможно, Росса никто не знает, он просто не существует».
Трудное начало нашего «расследования» оказалось успешным. Джек Андерсон с еще большим энтузиазмом начал уточнять детали, взял на себя организацию встречи с итальянским корреспондентом.
«Ошибиться нам нельзя, слишком высоки ставки», – сказал он.
В статье в разных вариациях говорилось о разных деталях и персонажах, чем мы и решили воспользоваться.
«…Он имеет теперь все, о чем мечтал: виски, доллары, безделушки, видеокассеты с “Рэмбо”; он обласкан вашингтонской “номенклатурой”, такими восходящими сенаторами, как Билл Брэдли, непотопляемыми интеллектуалами вроде Збигнева Бжезинского, вдовой крупного политического американского воротилы Памелой Гарриман, которая по-матерински улыбнулась, когда, наконец, под действием “Джека Дэниэлса” с черной этикеткой и часовых поясов Ельцин заснул однажды вечером, уронив голову прямо на стол».
Отчаянная мешанина вольно или невольно происходила в голове итальянского журналиста при написании подобной стряпни.
Борис Ельцин никогда не встречался со Збигневом Бжезинским. С «интеллектуалами» беседовал я. В это время Ельцин находился в Белом доме.
Со вдовой известного американского дипломата Памелой Гарриман (в будущем посол США во Франции) опять-таки встречался я – обсуждали статус благотворительных фондов и некоммерческих организаций в США, – пока Ельцин давал интервью ведущему одной из популярных телепередач.
Может, для господина Дзуккони все русские на одно лицо? Только это приходило на ум, когда я перечитывал дурацкую статью.
Возмущенная Памела Гарриман по собственной инициативе дала опровержение в «Вашингтон пост», и его не замедлили опубликовать.
По-моему, ни один из самых известных фантастов не сравнится с корреспондентом газеты «Репубблика». Ему показалось мало описывать события, которых не было. Он отважился еще сочинять и диалоги, которых никто не слышал.
«…Лишь в одном торговом центре на окраине Вашингтона, после очередного набега на прилавки, Ельцин пожал руку Дорит Гурфель. Она – русская эмигрантка, которая в молодости была знакома с Ельциным, когда они вместе работали на свердловской стройке на Урале. “Как ты растолстел, Борис Николаевич”, – оглядывая его с ног до головы, сказала женщина. (Неправда, Ельцин был в отличной форме, что можно увидеть на фотографиях. – Авт.) “Ты тоже, Дорит Максимовна”, – ответил Ельцин и быстро ретировался на своем “кадиллаке”».
Вот такая вот клюква…
В Вашингтоне мы провели всего пять часов. Всё расписано по минутам: дорога, встречи, переговоры, интервью и опять дорога. Даже поесть смогли только в самолете на обратном пути. Мифическая Дорит Гурфель, может быть, и живет где-то на окраине Вашингтона, но увидеться с Ельциным ей не удалось. К сожалению, Борис Николаевич не успел побывать и в «торговом центре на окраине Вашингтона».
Несмотря на полную эклектику статьи г-на Дзуккони, надо отдать ему должное: для убедительности он опубликовал некоторые достоверные высказывания Ельцина, взятые из его выступлений по телевидению.
Наверняка журналист полагал, что это усугубит и без того неприглядный образ советского политического деятеля, созданный им. Эффект получился обратный. Даже враждебно настроенные к нам газеты восприняли высказывания Ельцина как слова здравомыслящего политика-реалиста. Вот некоторые из них.
«…“У Горбачёва осталось полгода, максимум год, а затем разразится революция снизу”, – вот афоризм, который в течение двух дней отскакивал от всех телеэкранов от Вашингтона до Лос-Анджелеса. “Коммунистические руководители и брошюры всегда внушали мне, что Америка плохая и загнивает. Однако мне кажется, что люди здесь очень любезны, а страна отменно здорова”».
«…Итак, перестройка справедлива или ошибочна? “Стратегия правильна, но тактика ошибочна. Горбачёв должен был действовать смелее. Однако он повел себя как тот генерал, который, идя в атаку, каждые два километра выстраивал в боевые ряды единственного солдата. Не имея сил побороть врага, он наводит на него страх”. Итак, при всех противоречиях капитализма здесь не существует бедности: “Она, безусловно, существует, но у нас, в Советском Союзе, 48 миллионов человек живут за официальной чертой бедности. Вот у нас-то настоящая бедность. И голод”».
Когда все факты по статье Дзуккони были проверены и перепроверены, мы вновь встретились с Андерсоном.
– Пора переходить в решительное наступление, – объявил он.
– Давно пора, – согласился я. – Лучшей сенсации, чем встреча журналистов с господином Дзуккони, трудно представить.
– Верно подмечено, – рассмеялся Андерсон. – Американцы действительно помешаны на сенсациях!
То, что устроили американские журналисты Витторио Дзуккони, настоятельно пригласив его на пресс-конференцию, у нас в России попросту называют публичной поркой. На Дзуккони были направлены десятки телекамер, вопросы – один острее другого – следовали в бешеном темпе. Через пять минут нервы у итальянского корреспондента не выдержали, и он признался: «Я поверил непроверенным источникам информации. Статья явилась большой ошибкой…»
В результате 21 сентября 1989 года газете «Правда», хотя и на последней странице, пришлось дать опровержение. Это прочитала вся страна, что было немаловажно.
«В связи с публикацией о Б.Н. Ельцине в газете “Репубблика”.
По поручению редакции наш корреспондент в США В. Линник разговаривал с Витторио Дзуккони, автором статьи в итальянской газете “Репубблика”, перепечатанной “Правдой”. На вопрос, ручается ли он за все, написанное им о Б.Н. Ельцине в своем материале, Дзуккони ответил, что делал его, основываясь на вторичных источниках: публикации в газете “Вашингтон пост” от 13 сентября, озаглавленной “С пьяными объятиями к капиталистам”, плюс свидетельства эмигрантов из СССР, слышавших разговоры о поведении Ельцина в Балтиморе.
Редакция “Правды” приносит свои извинения Б.Н. Ельцину. Полагаем, что это сделает за своего корреспондента и редакция “Репубблики”».
Прочитав эту заметку, Ельцин не удержался и позвонил главному редактору «Правды» Афанасьеву.
– Как же так, Виктор Григорьевич? Клевету вы на первой полосе печатаете, а извинения за нее самым мелким шрифтом – на последней? – Не дожидаясь ответа, он повесил трубку. – Опять я не сдержался, – сказал Борис Николаевич.
Если бы мы ничего не предприняли и не опровергли клевету, наспех состряпанную газетой «Репубблика», я бы посчитал это предательством по отношению к Ельцину.
Много сил ушло на наше расследование, поэтому у нас оставался буквально день на покупку первых 100 тысяч одноразовых шприцев и отправку их в Москву. Но и здесь всё складывалось не так гладко. По южным штатам США прошел очередной сильный ураган, и цены на шприцы резко возросли.
20 сентября, перед самым отлетом в Москву, мы провели пресс-конференцию в нашей гостинице, где Гаррисон выглядел почти героем, неоднократно повторяя:
– Я знал, что визит господина Ельцина, организованный Институтом Эсален, убедит вас в существовании в России прогрессивно мыслящих, бескорыстных и честных политиков.
О своем неучастии в нашей кампании против газеты «Репубблика» он ни словом не обмолвился.
На пресс-конференции 20 сентября американцы никак не могли понять: «Почему в СССР – богатейшей стране, опередившей всех в одной из наиболее дорогостоящих областей – космонавтике, нет одноразовых шприцев во всех, даже детских, больницах?»
Пришлось со стыдом объяснять, что на медицину у нас выделяется недостаточное количество средств и во многих больницах многократно используют гипотермические иглы, часто без должной стерилизации.
Через час после пресс-конференции мы поехали в аэропорт. Все необходимые документы на груз подготовили заранее. Сто больших коробок с одноразовыми шприцами должны были лететь вместе с нами. Несколько раз я спрашивал и переспрашивал представителей «Аэрофлота»:
– Все коробки успели погрузить? Они обязательно должны прибыть вместе с нами. Пятнадцать машин из детских клиник приедут в аэропорт.
– Не волнуйтесь, всё в полном порядке, – неоднократно заверяли меня.
Даже мой друг Павел Вощанов отметил, что я становлюсь излишне недоверчивым:
– Это же не Дзуккони, а наш родной «Аэрофлот». Давай хотя бы во время полета немного отдохнем.
Перед отлетом сюрпризом для каждого из нас были подаренные нам майки, на которых американцы напечатали: «Я выжил во время визита Ельцина». Если бы они только знали, как непросто будет после визита…
Летели долго, но чувство тревоги не проходило. 23 сентября 1989 года мы с Вощановым прилетели в Москву, где нас никто не ждал. Ни одна машина не приехала в аэропорт.
Времени на эмоции не было. Позвонили Ельцину.
– Как это – уже прилетели? – удивился он. – Мне сказали, вы прилетаете завтра. И пресс-конференция пройдет в аэропорту!
– Теперь наши шприцы отвезут на склад, – посетовал Павел Вощанов. – Придется ехать домой. Получим их завтра пораньше, чтобы у журналистов не возник вопрос, где же обещанная помощь больным детям.
«Что-то не так, – эта мысль не давала мне покоя и дома. – Или я жуткий перестраховщик, или…»
Через некоторое время решил: позвоню в Шереметьево и успокоюсь.
Долго и дотошно объяснял начальнику смены аэропорта, за каким грузом завтра приедут машины из детских клиник. И вдруг в ответ услышал:
– О подобном грузе мне ничего не известно. У нас его не было и нет.
Я повесил трубку и несколько мгновений сидел в полном оцепенении. Страшно представить: завтра в аэропорт приедут десятки журналистов, фоторепортеров, телевидение. И тогда слова Дзуккони действительно станут пророческими: «Напрасно в СССР ждут одноразовые шприцы – всё это блеф».
Нас ловко провели, попросту одурачили. Шприцы лежат в аэропорту им. Джона Ф. Кеннеди, а представителям «Аэрофлота», видимо, дали четкую команду: ни за что в ближайшее время не отправлять «опасный» груз.
Я вскочил в свои «Жигули» и помчался в аэропорт. Хорошо еще, время было позднее и меня никто не остановил за довольно значительное превышение скорости.
В Шереметьеве-2 многие сотрудники аэропорта искренне сочувствовали мне. Показали склады, таможенную зону – словом, все, где мог бы находиться наш груз. Ни в одном документе он не числился. Самое худшее подтвердилось: шприцы «случайно» остались в Соединенных Штатах.
До часа ночи по телефону, телексу и факсу по разным номерам я связывался с Нью-Йорком.
Первый звонок был нашему вечному спасителю – Джеку Андерсону.
– Не волнуйся, – успокаивал он меня, хотя в его голосе чувствовались досада и злость. – Им так просто не удастся нас выбить из седла.
Когда я позже разговаривал с Гаррисоном, то понял – с ним успел побеседовать Андерсон.
– Всё организуем, – без энтузиазма заверил он, – всё сделаем…
Представители авиакомпании «ПанАм» оказались на редкость дружелюбны и оперативны.
– Нам уже звонили из многих американских газет, – откровенно сказали они. – Конечно, мы вам поможем, довезем ваш груз.
Не представляю, как это удалось работникам «ПанАм», но груз переоформили и отправили ближайшим самолетом. Он прибывал в Москву 24 сентября в 14 часов.
Спать не пришлось. Рано утром мы с Вощановым поехали в аэропорт.
В этот день проходило собрание Межрегиональной депутатской группы, где Ельцин должен был выступать с отчетом о поездке в США. А наш груз всё еще находился в пути. Мы сообщили Ельцину о происходящем, но гневной реакции не последовало. Он промолчал. Договорились: позвоним сразу же на заседание, как только прибудут шприцы.
В аэропорту нам долгое время не давали связи с «Боингом- 747», на борту которого должны были находиться наши коробки. Равнодушным голосом представитель Шереметьева-2 сообщил:
– «Боинг» задерживается. Это транзитный рейс. Самолет сейчас в Хельсинки, там сильный туман, и связи нет.
Я разыскал начальника смены аэропорта и громко, чтобы слышали уже прибывшие журналисты, сказал:
– Мы же не шампанское или куропаток ждем, чтобы доставить на кремлевский стол. Это большая партия одноразовых шприцев для детей. А может, вы за свое доходное место боитесь? Если не дадите нам связь немедленно – обязательно его потеряете.
Мы с Вощановым не могли даже разговаривать – и без слов чувствовали электрические разряды, исходившие от каждого. Связь, наконец, дали. Американский пилот сообщил:
– Грузовые отсеки заполнены гуманитарным грузом, но что там находится, мы не знаем. Известно только: в США он не облагался налогом.
Это уже что-то, это уже какая-то надежда! Прибыли пятнадцать машин из детских клиник, но разрешения на въезд на территорию аэропорта им не давали – стратегический объект.
Начальник таможенного терминала, чем-то напомнивший хорошо отлаженного робота, спокойно, без малейших эмоцийсказал:
– Для растаможивания грузов требуется несколько дней, согласно инструкции. За это вам нужно заплатить.
– Но это же благотворительность, какая может быть плата?! – возразил я.
– Ничего не знаю, какая у вас там благотворительность. Правила для всех одинаковые, господа демократы.
Вскоре он ушел.
– Советуется с начальством, – громко произнес Вощанов.
Вернулся наш «правовед» не столь напыщенным.
– Ваш самолет приземляется, – сквозь зубы процедил он.
Я добился депутатского пропуска на мои «Жигули», и мы с Павлом подъехали к самому самолету. Нам казалось, что пассажиры выходят слишком медленно. Ну что они тянут? Минуты ожидания казались часами. Мы готовы были сами бежать, чтобы поскорее открыть грузовой отсек.
И вот на поле стали выгружать наши, именно наши 100 больших ящиков со шприцами, мы это поняли по знакомой маркировке. Непередаваемое чувство радости и огромной усталости слились воедино.
Срочно позвонили Ельцину. Как в детективе:
– Груз прибыл.
– Срочно выезжаю!
Для нас с Вощановым это прозвучало как клич победителей.
Дальнейшие события происходили в стремительном темпе: груз был моментально оформлен, пропуска на машины получены. Я расписался в накладной: «Груз получен полностью. Народный депутат Ярошенко».
В это время подъехал Ельцин. Поставил свою подпись на акте бесплатной передачи одноразовых шприцев детским клиникам.
– Молодцы, выстояли, – негромко произнес он, глядя на нас с Павлом.
Мы забыли об усталости, бессонных ночах и готовы были к новым битвам. А впереди их оказалось еще немало…
Яростные оппоненты Ельцина никак не желали успокаиваться. Вскоре по Центральному телевидению с предварительным анонсом в программе «Время» (такое делалось крайне редко) была показана полуторачасовая передача о пребывании Ельцина в США. В основном – его встреча со студентами и преподавателями Университета им. Джонса Хопкинса.
Это оказалось еще одной провокацией. Над пленкой поработали, имитируя эффект плавающего звука, что якобы свидетельствовало о пьянстве политика Ельцина.
Но честных людей, искренне поддерживающих Ельцина, оказалось намного больше. Вскоре пришло письмо от сотрудника Центрального телевидения, который писал:
«Уважаемый Борис Николаевич!
1 октября по телевидению транслировалась передача с Вашим выступлением в США. Квалифицированный просмотр передачи выявил, что на балтиморской записи наблюдается значительное расхождение звука с артикуляцией губ. Звук в течение Ваших слов “плавает”, постоянно то обгоняя, то отставая от артикуляции, особенно на звуках, слабо связанных с движением губ (типа “р”). Звуки, хорошо определяемые по движению губ (типа “м”), синхронизированы с артикуляцией хорошо. Отмеченное плавание звука отсутствует у находящегося в зале переводчика с русского на английский и проявляется только на Ваших словах. Лишь в самом конце беседы в момент прощания у переводчика также поплыл по тону конечный звук.
Подобные искажения являются серьезным случаем технического брака, даже если они встречаются в передаче в течение нескольких десятков секунд. В таких случаях запись бракуется и подлежит переделке заново. В случае невозможности переделки в сопроводительной документации на видеорулон (акте) дефект в обязательном порядке отмечается под термином “артикуляция”, с указанием, на какой минуте он проявлялся и сколько времени длится. Эта отметка в актах на видеорулон отсутствовала.
Относительно возможности такого дефекта при переписи и копировании передачи на ленту формата, употребляемого на ТТЦ, следует сказать следующее. Видеомагнитофоны на ТТЦ синхронизированы с высокой степенью точности (до нескольких сотых долей секунды) с опорным генератором, единым для всего ТТЦ. Работа с отключенным кабелем опорного синхрогенератора категорически запрещена, а в случае неполадок видеомагнитофон автоматически переходит на синхронизацию от внутреннего высокостабилизированного кварцевого генератора. Кроме того, выборочный характер указанных искажений затруднительно объяснить техническими причинами.
Относительно самой видеозаписи удалось выяснить следующее. За сутки перед выходом передачи в эфир некоторые работники ТТЦ случайно по внутренней служебной телевизионной сети около 19:00 видели два варианта указанной передачи. Первый вариант, по общему утверждению видевших его, имел гораздо более заметные искажения вышеуказанного характера, легко определяемые неквалифицированным зрителем. Второй вариант, соответствующий вышедшему в эфир, был показан по той же линии внутренней телесети и имел приемлемую на взгляд неспециалиста степень искажения. Линия, по которой показывалась передача, имеет номер “Е-51” и относится к центральной аппаратной здания АСК-1 (старое здание телецентра).
Данные эфирной видеозаписи: номер видеорулона 04-1643, дата записи 01.10.89, аппаратная записи АВЗИ-5, запись произвел Константинов, режиссер Коровяков. Запись допущена ОТК в эфир по письму № 671.
Еремеев А.Г.»
Несмотря на то что визит Ельцина был неофициальным и результат не требовал объяснений или обсуждений, 100 тысяч одноразовых шприцев, а также квалифицированное письмо работника телевидения говорили сами за себя, – наших «политиков» это ни в чем не убедило. Напротив, парламентская комиссия учинила дотошное разбирательство, не пожалев времени, и пришла к заключению:
«ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Комиссии Верховного Совета СССР по вопросам, возникшим в связи с освещением в печати поездки в Соединенные Штаты Америки народного депутата СССР Б.Н. ЕЛЬЦИНА
Ознакомившись с сообщением ТАСС для советских средств массовой информации, передачами иновещания и телевидения о визите Б.Н. Ельцина в США, проведя беседы с главным редактором газеты “Правда” В.Г. Афанасьевым и Б.Н. Ельциным, комиссия констатирует следующее:
Учитывая неофициальный характер визита Б.Н. Ельцина по частному приглашению, советские средства массовой информации не публиковали материалы о его пребывании в этой стране. Поэтому перепечатка “Правдой” статьи из итальянской газеты “Репубблика” выглядит тенденциозной и односторонней, поскольку в сообщениях ТАСС для печати имелись отклики иностранной прессы и противоположного содержания, например, о приобретении Б.Н. Ельциным одноразовых шприцев для детей. Газете следовало либо привести и такие отклики либо полемизировать по существу высказываний Б.Н. Ельцина во время визита в США, опубликовав прежде сами эти высказывания. Всё это создало простор для домыслов, слухов и негативно сказалось на репутации политики гласности. Поэтому речь идет о попытке газеты опорочить народного депутата Б.Н. Ельцина, за что работники «Правды» должны нести ответственность в соответствии с законом. Публикация нанесла ущерб репутации «Правды» и вызвала поток читательских требований наказать виновных.
В то же время некоторые высказывания и аспекты поведения Б.Н. Ельцина в США, зафиксированные средствами массовой информации, дали повод для нареканий, что проявилось во множестве телеграмм в адрес Верховного Совета, в том числе со стороны его избирателей.
Комиссия считает, что, несмотря на частный характер визита, члену Президиума Верховного Совета СССР необходимо более ответственно подходить к зарубежным поездкам. Что касается предложений, содержащихся в письмах граждан, то избиратели должны сами определить свое отношение к Б.Н. Ельцину в соответствии с существующим законодательством. Что касается Верховного Совета, то отсутствие законодательно утвержденных норм поведения депутата ставит вопрос о разработке соответствующего положения.
Председатель комиссии А.А. Денисов
Члены комиссии Е.Ф. Бобылева
Е.П. Велихов
А.Н. Пенягин
Н.М. Пирязева
В.К. Фотеев
Член комиссии народный депутат И.Б. Шамшев зарезервировал свое особое мнение.
31 октября 1989 года»
Ельцина ознакомили с «Заключением», но расчет на его бурную реакцию не оправдался.
– Не привык из пушки стрелять по воробьям, – сказал он одному из «сочинителей» текста.
Позднее в беседе со мной признался:
– Если бы не Наина и дочери, не знаю, как бы со всем справился. Мои «коллеги» только и ждут момента ударить сзади посильней, чтобы упал и никогда не смог подняться.
После поездки в США я оставил в личном архиве переводы выдержек нескольких американских изданий, из которых складывается некая картина тех впечатлений, которые оказал Ельцин на различные слои американского общества.
Перед отлетом из США в нью-йоркском аэропорту им. Джона Ф. Кеннеди Ельцин сказал:
– Всех благодарю за хорошую работу. Спасибо, что никто не дрогнул и все выжили. Командировка была архисложной…
Так он переиначил текст на футболках, которые нам подарили американские коллеги, – «Я выжил во время визита Ельцина». До сих пор она хранится в нашей семье.
Американская пресса о визите Б. Ельцина в США в сентябре 1989 г. (перевод автора)
«Завершив свое пятичасовое пребывание в столице встречей с государственным секретарем Джеймсом А. Бейкером, сибиряк вышел к своему лимузину с улыбкой и видом победителя» (The New York Times. 13 сентября 1989 г.).
«Эйфория американцев по отношению к перестройке ошибочна. Перестройка в опасности, и ее надо спасать» (Chicago Tribune. 13 сентября 1989 г.).
«После его речи сотни присутствующих в бальном зале гостиницы “Этоп” стоя приветствовали его овацией» (The Philadelphia Inquirer. 14 сентября 1989 г.).
«Он – симпатичный 58-летний человек с густыми, почти седыми волосами. Его непринужденная манера вызвала одобрение в большой толпе собравшихся в новой гостинице “Этоп” (Philadelphia Daily News. 14 сентября 1989 г.).
«Поездка Ельцина напоминает тур по стране кандидата в американские президенты» (Star Tribune.15 сентября 1989 г.).
«Он не человек, находящийся в плену общепринятой мудрости, – говорит мэр Балтимора Курт Шмоке, – а его помощники могли бы стать предметом зависти любого американского политика» (USA Today. 15 сентября 1989 г.).
«Здесь, вероятно, один из двух наиболее важных людей, принимающих участие в политической борьбе, от исхода которой, мы могли бы сказать, может зависеть судьба мира, – сказал г-н Нейрейтер» (The Dallas Morning News. 15 сентября 1989 г.).
«Он ни разу не отозвался слишком сурово о президенте Михаиле Горбачёве» (USA Today. 15 сентября 1989 г.).
«Он не раз утверждал, что Советский Союз движется к “революции снизу”. Менее чем за неделю в Соединенных Штатах Ельцин:
● призвал к изгнанию консерваторов из политбюро (особому осмеянию подвергается Егор Лигачев – самый заметный консерватор);
● критиковал КГБ (слишком увлекается поиском шпионов, которых нет, и не борется с преступностью, которая есть);
● обвинял Горбачёва в излишней гибкости (он мог бы изгнать консерваторов из политбюро, если бы был более мужественным);
● высказался за свободу вероисповедания (его родители были верующими, и сам Ельцин был крещен, как и Горбачёв);
● предлагал ввести в Советском Союзе многопартийную демократию;
● назвал советское вторжение в 1979 году в Афганистан ошибкой (советское руководство пока это не признало);
● поддержал решение Венгрии дать возможность восточным немцам эмигрировать на Запад;
● высказался за то, чтобы иностранцам разрешили собственность на землю в Советском Союзе в целях поощрения внешней торговли;
● заявил о себе как о стороннике политической автономии нерусских республик Советского Союза (и если Балтийские республики все еще хотят выйти из СССР, им следует дать такую возможность, это неизбежно);
● отказался от традиционного образа коммунистической утопии (это – благородная мечта в облаках, но на земле никогда не осуществится).
Что осталось от коммунизма в «ельцинской программе»? Его не раз просили уточнить: что его делает коммунистом? На это он только отвечал, что он всё еще является членом партии.
Фактически трудно что-либо обнаружить в высказываниях Ельцина, что не вписывалось бы в платформу Демократической или Республиканской партии» (Star Tribune. 15 сентября 1989 г.).
«В течение многих лет, – объяснял он, – советские руководители делали вид, что строят социализм, а люди делали вид, что они работают» (Houston Chronicle. 16 сентября 1989 г.).
«Сложились также заслуживающие цитирования “ельцинизмы”, которые он вновь и вновь пускал в ход:
● мне всегда говорили, что американцы неотесаны, грубы и злонамеренны. Я же убедился, что они трудолюбивы, доброжелательны и благонамеренны;
● коммунизм – это всего-навсего идея, нечто такое, что можно допустить в мыслях, но не вздумайте осуществить это где-либо на земле» (USA Today. 16 сентября 1989 г.).
«Непрекращающаяся боль в горле и температура сдерживали Бориса Ельцина во время его визита в Даллас в пятницу, что, однако, не помешало ему продолжить свою резкую критику отдельных советских должностных лиц» (The Dallas Morning News. 16 сентября 1989 г.).
«…Он обрушился на Вашингтон с яростью бури, и Вашингтон, хотя и привыкший каждый день видеть пьяниц-сенаторов и развратных депутатов, а в прошлом видевший даже руководителя аппарата Белого дома Гамильтона Джордана, бесстрастно ласкающего женщин в баре, с трудом переносит теперь ”шок Ельцина”».
«Этот “парень”, может быть, и не говорит по-английски, но он может… Для жителя страны, которая совсем еще недавно утягивала диссидентов во внутреннюю ссылку, а то и того хуже, Ельцин поистине бесстрашен» (USA Today. 16 сентября 1989 г.).
«“В Политбюро есть пять человек, которые должны быть выведены… и единственный способ, которым мы можем их убрать, это при помощи катапульты в истребителе. Нам нужно найти какой-нибудь способ нажать кнопку”, – сказал г-н Ельцин через переводчика. Несколько удивленная аудитория разразилась аплодисментами» (The Dallas Morning News. 16 сентября 1989 г.).
«Я не прекращу своих усилий, и мой голос никогда не ослабнет, призывая мою страну идти курсом свободы и демократии» (The Dallas Morning News. 17 сентября 1989 г.).
«Ельцин является превосходным политиком… со все возрастающим признанием демократических принципов. Это удивительно, поскольку он не воспитывался в духе каких-либо джефферсонских политических традиций. Вместо этого ему суждено было корпеть над антизападными писаниями Владимира Ленина» (Viewpoint. 17 сентября 1989 г.).
«Когда Ельцина спросили о коммунизме, он исключил возможность будущего для социализма, сказав: “Забудьте об этом, это лишь мечта. Не следует пытаться претворить ее в жизнь”. Когда спросили его мнение относительно создания новой политической партии, он ответил: “Когда люди захотят этого, я буду с ними”. И это говорит член Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза» (People’s Daily World. 21 сентября 1989 г.).
Родина демократии и православия
Хочу рассказать об одной из малоизвестных, но важных, на мой взгляд, зарубежных поездок Ельцина по программе «Мои университеты» в конце ноября – начале декабря 1989 года. Речь о поездке в Грецию.
Важнейшим элементом в деле восстановления естественного хода исторического развития России я считал возрождение демократии и традиционных для России религиозных конфессий – одно другому, по моему убеждению, совершенно не противоречило.
Несмотря на то что Борис Николаевич в свое время был крещен, он оставался человеком неверующим и уж тем более не воцерковленным. К церкви он относился нейтрально-холодно, и по отдельным фразам я понял, что это его беспокоит, создает какой-то душевный дискомфорт – надо было, наконец, определяться. Что касается демократии, то все о ней много говорили, но не осязали, не было особых примеров в нашей собственной истории, надо было учиться за рубежом.
Тогда-то и появилась идея включить в число «Ельцинских университетов» первые шаги по сближению прежде всего с религией, наиболее распространенным в России православием. Но как это сделать? Нужен был какой-то первый мощный импульс.
Кроме очень краткосрочных эпизодических контактов во время Съездов народных депутатов СССР с патриархом Московским и всея Руси Пименом, митрополитом Алексием (в будущем патриархом Алексием II) и митрополитом Питиримом (в храме которого на Успенском Вражке мы с моей женой Оксаной впоследствии венчались), целенаправленной работы с представителями церкви мы не вели.
Кстати, женщины быстрей и легче находят дорогу к храму. Например, Наина Иосифовна, когда в начале 1990 года узнала, что мы с Оксаной венчались, всплеснула руками и сказала:
– Ну, как же так, Виктор Николаевич, почему вы нас не пригласили? Мы бы с Таней обязательно пришли.
Я понял, что это моя ошибка, поступил не совсем деликатно, ведь на свадьбу-то я их всех пригласил, и они пришли. Но мои сомнения были именно насчет Бориса Николаевича. Во-первых, согласится ли он – насколько готов к такому необычному для того времени шагу. Во-вторых – любое его действие коммунистические средства массовой информации старалась негативно интерпретировать. И этот колокольный звон мог ему аукнуться очередным ненужным скандалом в парламенте и средствах массовой информации. А приглашать членов семьи Бориса Николаевича через его голову было тоже не корректно. Поэтому мы приняли решение пригласить на венчание только близких родственников. Но я не стал всё это объяснять, а про себя подумал, что они с Таней молодцы.
– Извините, Наина Иосифовна, оплошал…
…Сначала я задумывался и предварительно обсуждал с Борисом Николаевичем возможность поездки на Святую Землю с посещением Иерусалима, храма Гроба Господня, встречи с патриархом Иерусалимским Диодором. Но тогда всё это представлялось каким-то надуманным и искусственным, совсем не просматривались экономическая и политическая составляющие такого визита. Не складывалась убедительная программа, и пришлось от этой идеи отказаться.
Но сам Ельцин эту идею, очевидно, окончательно не оставлял, и через десять лет, на юбилейное Рождество 2000 года, после своей неожиданной отставки, вместе с Наиной Иосифовной прилетел на Святую Землю.
…И вот случилась такая оказия, как сон в руку. В холлах, коридорах, предбанниках и туалетах Верховного Совета СССР нас, оппозиционных депутатов, постоянно караулили журналисты – советские и иностранные. Им я, в частности, давал интервью как председатель подкомиссии по налоговой политике.
Тогда речь шла о новом альтернативном законопроекте о налогообложении, который мы подготовили, о постепенном переходе к конвертируемости рубля. Одним из способных и энергичных журналистов был женатый на русской девушке Елене Костас Кехриниотис, который привез нам приглашение от своей редакции посетить Грецию.
И меня вдруг осенило: именно Греция является родиной демократии. «Демос» по-гречески означает народ, «кратия» – власть. Именно Греция является родиной православия, – там может произойти важный внутренний перелом в отношении Ельцина к религии. Мы стали обсуждать с Костасом возможную программу: встречу Бориса Николаевича с предстоятелем Элладской православной церкви архиепископом Афинским и всея Эллады Серафимом, встречи в парламенте и правительстве…
Костас провел через руководство своей газеты зондаж: будет ли согласие главы Греческой церкви на встречу с одним из лидеров советской оппозиции – это было пока совсем не очевидно. Не побоится ли? Наконец принципиальное одобрение встречи со стороны предстоятеля было получено, а мы дали согласие на поездку.
Когда в Греции стало известно, что, возможно, приедет Ельцин, то нам стали приходить дополнительные приглашения от мэра Афин, администрации, различных политиков. Всё время, до последнего дня, приходилось уплотнять программу.
Конечно, Греция не играла почти никакой роли в геополитике: это не США, Япония или Великобритания, но и цели у нас были совсем не геополитические, они определялись двумя ключевыми словами, как демократия и православие. Наконец, сроки были согласованы, программа расписана, Борис Николаевич был в хорошей форме и рвался в бой.
Я хотел включить в состав нашей маленькой делегации Павла Вощанова, а Борис Николаевич – Льва Суханова, но, в силу различных обстоятельств, в том числе сроков оформления виз, мы улетели только вдвоем, так как у нас были дипломатические паспорта, по которым быстро оформлялись визы.
Мы знали, что в конце 1989 года готовился визит Горбачёва на Мальту в сопровождении сотен человек, всякой челяди, не считая большой прикормленной группы журналистов. Хорошо продуманная реклама во многом способствовала популярности Горбачёва за рубежом. Он всячески пытался завоевать международное признание.
Наш визит мы готовили практически параллельно. Но, в отличие от Горбачёва, Ельцин летел в Грецию без охраны и журналистов – только он и я, да и советские средства информации мы старались не беспокоить – думали, что визит будет полуприватный. Но не получилось: иностранные средства массовой информации – газеты, журналы, радио и телевидение – буквально атаковали Бориса Николаевича в Греции, а когда по времени случались накладки, приходилось подключаться и мне.
Борис Ельцин не отказывался от общения с представителями четвертой власти, так как визит этот организовывался, кроме уже указанной основной цели, в рамках прорыва информационной блокады, которую ему устроили на Родине государственные (а других еще и не было) средства массовой информации.
Руководители практически всех крупных политических партий, многие из которых поначалу были весьма негативно настроены по отношению к Ельцину, встретились с нами, и лед растаял. Ельцин неоднократно выступал по радио, телевидению, давал многочисленные интервью – как всегда, он не щадил себя, работал на износ.
Во время одной из встреч с журналистами некто, желая испытать характер Ельцина и поставить его в неудобное положение, стал подводить Бориса Николаевича к отчаянному шагу.
– Господин Ельцин, правда ли, что вы обладаете железным сибирским здоровьем?
– Правда, – сразу гордо ответил ничего не подозревающий Борис Николаевич.
– Говорят, что зимой вы можете даже окунуться в ледяную прорубь.
– М-да, – медленно ответил Ельцин, начиная подозревать подвох.
– Значит, вам ничего не стоит сегодня, (такого-то) декабря 1989 года, пойти и искупаться в теплом Эгейском море (капкан захлопнулся).
Все прекрасно понимали, что это невозможно – было жутко холодно, дул сильный ветер, от которого не спасали ни куртки, ни пальто. Трудно себе вообразить, какой холодной была тогда вода в море. Все ждали, что Ельцин должен будет просто отшутиться.
Но они плохо знали Бориса Николаевича. Я-то видел, в какую погоду он мог купаться. Ельцин взял паузу, а потом твердо сказал:
– Ничего не стоит, я и сам об этом думал, но времени как-то не хватало.
Поехали в пригород Афин порт Пирей. На море были небольшие волны, Ельцин проплыл кролем туда-сюда, несколько раз нырнул, пофыркал и вышел победителем из ледяной воды, на которую даже смотреть было очень холодно. Иногда в декабре в Афинах бывала отрицательная температура воздуха.
Мэр города Афины – дальновидный и опытный политик Николаос Гиатракос – после коротких переговоров, на которых Борис Николаевич удивил его хорошим знанием городского хозяйства, устроил прием в честь Ельцина и немногочисленной делегации, на котором вручил нам медали (что-то вроде звания почетных граждан Афин).
На эту церемонию выразить свое уважение пришли лидер оппозиции, руководитель партии «Новая демократия», депутат парламента Константинос Мицотакис, будущий премьер-министр Греции (1990–1993 гг.), многие бизнесмены, деятели науки и культуры… Среди приветствовавших Ельцина не оказалось только одного человека, которого мы ждали и с которым хотели переговорить, – советского посла: вместо себя он послал секретаря парткома.
– Здорово боится, значит – сладко живет, – отметил Ельцин.
На следующий день будущий премьер-министр Греции Мицотакис пригласил нас к себе домой в гости на чашку чая. При этом произошел маленький конфуз: мы пришли на 15 минут раньше оговоренного срока, и его жена – большая модница и красавица Марика, которая была намного моложе семидесятилетнего политика – не успела полностью прибраться в их небольшой квартире.
Мы вошли, вежливо поздоровались, а когда попали в просторный салон, то первое, что нам бросилось в глаза, это развешанный на террасе, как приветственные флажки, набор «неделька» – модный в то время комплект разноцветных женских трусиков. Под общий смех и одобрение Марика бросилась снимать развешенное нижнее белье, но в спешке это оказалось не так просто и быстро.
Этот невольный инцидент значительно разрядил атмосферу встречи двух лидеров оппозиции – простая семейная обстановка располагала к неофициальному человеческому общению, всё это выглядело как-то по-людски.
А уж когда Мицотакис поставил на стол гордость греческого агропрома «Метаксу» – 5 звезд (греческий аналог коньяка), то почти все тосты были посвящены хозяйке дома и ее неземной красоте.
– Кто пьет «Метаксу», – сказал Константинос, – тот доживет до 100 лет, эликсир молодости.
Когда мы уходили, и лидеры оппозиции двух стран, прощаясь по-товарищески, обнимались, я обратил внимание, что хозяин дома на полголовы выше Ельцина, что при росте Бориса Николаевича редко случалось.
В июне 1993 года Ельцин уже не с частным, а с государственным визитом вновь прибыл в Грецию, и они снова встретились, но Мицотакис к тому времени стал премьер-министром Греции, а Ельцин – президентом России. Как прошла эта новая встреча и обнимались ли они по-товарищески, я не знаю – уж был далече. Константинос Мицотакис пережил Бориса Ельцина на 10 лет и скончался в 2017 году, действительно дожив почти до 99 лет.
Через день состоялись переговоры с тогдашним премьер-министром Греции Ксенофоном Золотасом, который не скрывал своего доброжелательного отношения к Ельцину. К этой встрече я подготовил для Бориса Николаевича краткую справку о торгово-экономическом сотрудничестве СССР и Греции. Кстати, как рассказывал Золотас, он тоже был большим любителем зимнего плавания – может, потому и дожил до 100 лет.
Советского посла Анатолия Слюсаря он на встречу не пригласил, но тот почему-то пришел.
– Мне очень импонирует ваша откровенность и ваша программа, у которой очевидные перспективы, – начал беседу премьер-министр. – Жаль, что некоторые высокопоставленные представители Советского Союза не разделяют ваших взглядов, – посмотрел он на посла.
Беседовать с советским послом греческий премьер-министр не стал, дипломатично сославшись на нехватку времени, а Ельцин сказал Слюсарю о своем желании встретиться с коллективом советских учреждений и членами их семей. В ответ испуганный советский бюрократ предложил встречу только с партактивом, на что Ельцин не согласился.
– Тогда вообще никакой встречи не будет.
Категорический отказ Ельцина еще больше перепугал посла. Под сильным, давящим взглядом напористого русского бунтаря у него не выдержали нервы, и он нехотя согласился.
В советском посольстве собралась большая разнообразная аудитория. По мере того как Ельцин рассказывал о кризисных процессах, происходящих в стране, о необходимости перемен, очевидное недоверие сменялось робким интересом и симпатией.
Время, отведенное на встречу, подошло к концу, микрофон для заключительного слова взял посол.
«Может, хоть теперь прозрел», – подумал я, но не тут-то было.
– Вы, вы! – истерично выкрикнул Слюсарь. – Позорная ложь, клевета на нашу великую партию, которая привела нас к таким грандиозным успехам!
И всё в таком духе. Раззадоривая сам себя, посол клеймил таких, как мы, обвиняя во всех мыслимых и немыслимых грехах.
У меня возникло недоброе предчувствие, что Борис Николаевич уйдет из зала. Но я ошибся – он внимательно и с интересом выслушал продолжительный поток обвинений, а когда истерика закончилась, вновь подошел к микрофону.
– Прошли те времена, товарищ посол, когда по чьей-то прихоти честных людей объявляли врагами народа, – спокойно произнес Ельцин, – не получится, не старайтесь. Красивым лозунгам перестройки пришел конец. Я неоднократно стремился к сотрудничеству с центральным руководством, но к согласию мы так и не пришли. Предлагаю передать власть коллективному органу – Совету Федерации. Я верю в Россию. Очень хочу, чтобы вы все услышали меня, хочу достучаться до ваших сердец. Надеюсь на вашу поддержку. Только так вы поможете возрождению России. (Это, конечно, не дословно, но Ельцин сказал что-то в этом роде.)
Посол с красным лицом выбежал из зала, а его сотрудники аплодировали Ельцину и проводили нас до машины.
Через два года, 25 декабря 1991 года посол СССР в Греции Анатолий Слюсарь был уволен. Не знаю, что послужило на то основанием. Быть может, он был среди тех послов, кто поддержал ГКЧП, а может, это просто совпадение.
В конце визита мы встретились, как и планировалось, с главой Греческой православной церкви архиепископом Серафимом. Он среди прочего с гордостью рассказал, что во время фашистской оккупации с автоматом в руках защищал независимость Греции, боролся против нашего общего врага – фашизма.
Мы это прекрасно знали. Ельцин добросовестно готовился к этой встрече и просил меня написать расширенную справку не только об истории Греции, наших экономических связях, но и о поместной Греческой православной церкви. Однако, чтобы подыграть архиепископу, Борис Николаевич сделал удивленно-восхищенное лицо.
Предстоятель Серафим сказал, что он внимательно следил за ходом визита Ельцина и с нетерпением ждал личной встречи. Ельцин выразил греческому предстоятелю свое глубокое уважение и напомнил, что православие в Россию пришло из Византийской империи, историческую основу которой составляла Греция.
Беседа несколько затянулась, уходила куда-то в сторону, но всё равно была очень глубокой и интересной. Им надо было переговорить обо всем на свете, совсем не хотелось расставаться. Собеседники явно понравились друг другу, и мне показалось, что одна из основных целей нашего визита, скорее всего, частично достигнута.
Не важно, о чем они говорили, я почти не слушал. Важно, что Борис Николаевич сделал свой внутренний выбор, прошел первые шаги по направлению к храму.
Потом я попросил переводчика отвезти нас в русский храм Святой Троицы в Афинах. В церкви никого не было, тишина, купили и зажгли свечки, за здравие и за упокой. Находясь вдали от посторонних глаз, Борис Николаевич как-то неуверенно перекрестился, постояли, помолчали. При выходе из храма он опять поклонился и перекрестился. Ему было важно в тот переходный неопределенный момент, чтобы не было внешнего давления, не было рядом журналистов и «товарищей по партии». Конечно, он испытывал некоторую неловкость.
Ельцин окончательно сделал свой выбор в пользу поддержки церкви и верующих, вся его последующая деятельность тому однозначное подтверждение.
Накануне возвращения из Афин в Москву мы вспомнили, что не успели купить подарки своим любимым женщинам, зашли в какой-то бутик и купили два красивых, на мой взгляд, одинаковых кольца. Я подарил Оксане, оно ей понравилось, и жена с удовольствием носит кольцо до сих пор, а подарок Бориса Николаевича я как-то видел на руке у Татьяны. Думаю, что оно очень понравилось всем женщинам семьи Бориса Николаевича.
Страна роботов и гейш
14 января 1990 года, через две недели после счастливого знакомства с Оксаной, нам ненадолго пришлось расстаться. Почти в том же составе, что и в США, – Вощанов, Суханов, Ярошенко – во главе с Ельциным мы вылетели в Японию.
В начале ноября нас пригласила посетить Японию известная телекомпания Ти-би-эс совместно с японскими деловыми и политическими кругами.
Планировались встречи в парламенте и правительстве. Готовя этот визит, мы с Павлом действовали намного осторожней: без лишней огласки, используя надежные связи, прибегали к помощи честных, добросовестных людей.
Как и в США, был подготовлен и накануне поездки подписан протокол о закупке для СССР уже одного миллиона одноразовых шприцев за счет гонораров от публичных выступлений. Надо отметить, что, в отличие от американцев, японская сторона добросовестно и четко выполнила этот протокол.
Визит предстоял нелегкий. Хотя Ельцин тогда и не являлся главой государства, понимали, что вопрос о Северных территориях наверняка на всех переговорах будет ключевым и каверзным. Мы с Вощановым как могли готовили Ельцина к предстоящим баталиям, понимая, что японцы постараются использовать его в борьбе за Северные территории, вытянуть нужные им слова.
Мы подготовили Ельцину несколько коротких справок, главная из которых касалась именно Северных территорий. Особо было подчеркнуто, что японская сторона надеется на прогресс в вопросе тех четырех спорных островов Курильской гряды, которые Япония считает своими по Симодскому трактату 1855 года.
Россия настаивает на том, что острова перешли к ней в результате Второй мировой войны. Напомним, что после Второй мировой войны между Японией и Советским Союзом не был подписан мирный договор. СССР отказался подписывать мирное соглашение в Сан-Франциско в 1951 году, так как в нем Курильские острова, в нарушение Ялтинских соглашений, не были указаны советской территорией.
Тем не менее в 1956 году стороны подписали совместную декларацию, которая прекращала состояние войны между государствами. Советский Союз обещал передать Японии два острова – Шикотан и Хабомаи (самые маленькие из четырех), но только после того, как будет заключен мирный договор.
Перед самым визитом, на заседании сессии Верховного Совета СССР, депутат и одновременно первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Борис Гидаспов особо отметил:
– Слишком уж зачастили некоторые депутаты за рубеж, надо бы их как-то притормозить… Чем по заграницам разъезжать, лучше бы дома порядок навели!
На столь демагогическое выступление Ельцин не смог не отреагировать. Его ответ был опубликован 7 февраля в «Комсомольской правде»:
«А ведь с “невыездным” парламентом мы прожили не один десяток лет. Наши официальные делегации вообще формировали (да и сейчас формируют) главным образом из высших сановников, да еще из тех, к кому они благосклонно настроены. Зарубежные партнеры нередко посмеивались из-за этого: мол, советские депутаты самые молчаливые в мире! И действительно, говорил-то ведь, как правило, руководитель делегации, а рядовые ее члены должны были почтительно внимать и всем своим видом выражать “полное единодушие”. Но вот пошло ли оно на пользу? Убежден, ничего, кроме вреда, не принесло. Неосведомленность депутатов во внешнеполитических вопросах создавала ту питательную среду, в которой и стали возможными такие трагические решения, как Венгрия, Чехословакия, Афганистан».
Вылетели в Японию на огромном «боинге», по-моему, 13 января 1990 года, но прилетели уже 14-го, потому как летели на восток, навстречу солнцу. Билеты организаторы купили в салон первого класса; как только взлетели, нас сразу обеспечили пледами, халатами, тапочками и белыми носками. Лететь предстояло часов одиннадцать.
– Вернемся к нашим баранам, – громко сказал Ельцин. – Скоро прилетаем на родину самураев, надо как следует подготовиться. Главное – не победить, а убедить их, вот в чем наша сила.
Во время длительного полета в Японию Ельцин не переставал спрашивать обо всех аспектах жизни незнакомой ему страны. Мгновенно запоминал тонкости восточного этикета, важнейшие научно-технические достижения, позиции многочисленных полит
Фотографии предоставлены Фондом «Президентский Центр Б.Н. Ельцина» и В. Ярошенко Фото: Дмитрий Соколов, Эдуард Жигайлов, Владимир Вяткин, Сергей Гунеев, Сергей Плевако, Управление пресс-службы и информации Администрации Президента РФ, РИА Новости, Архив Президентского центра Б.Н. Ельцина Литературный редактор Елена Копылова Научный редактор Екатерина Архипова Фоторедактор Екатерина Архипова Руководитель проекта «90-е: личности в истории» Людмила Телень Художественный редактор Александр Буслаев Компьютерная верстка Алексей Рунов Корректоры Елизавета Платонова, Ольга Левина Директор издательства Александр Андрющенко Издательство «Синдбад» Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права» © В.Н. Ярошенко, 2022. © Фонд «Президентский Центр Б.Н. Ельцина», 2022. © Издательство «Синдбад», 2022. Моей жене Оксане посвящается От автора Последние 30 лет Россия переживает революционные изменения исторического масштаба. И хотя они носят в основном объективный характер, роль личности, вернее, личностей в российской истории традиционно остается очень значительной. Такими личностями в современной истории России уверенно стали Михаил Горбачёв, с одной стороны, и Борис Ельцин, возглавивший в конце 1980-х годов демократическое движение, – с другой. А также Андрей Сахаров, Анатолий Собчак, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, другие демократически и реформаторски настроенные политики. Впоследствии, в силу своего неформального лидерства, дерзости и обостренного инстинкта власти, именно Борис Ельцин по праву стал первым президентом России. Борис Ельцин объединил, направил и дал мощный импульс российской демократической оппозиции, которая находилась в состоянии броуновского движения и не могла найти своей точки опоры. Мы были политиками первой и второй волны фактически бескровной демократической революции. Тех же политиков, чиновников и «бизнесменов», которые протиснулись нам на смену, и волной-то не назовешь – в большинстве своем это просто пена современной российской истории переходного периода. Я не ставил перед собой задачу дать хронологический анализ общественной жизни в СССР и России. Нет, этим еще многие и многие десятилетия будут заниматься профессиональные историки, биографы и просто фантазеры. Им, возможно через много лет, откроется настоящая истина, и именно им предстоит дать непростую и, может быть, жесткую оценку тем неоднозначным бурлящим процессам, которые происходили и происходят в нашей стране, а также людям, которые управляли и продолжают управлять этими процессами. Мои мемуары – это очередная попытка осмыслить и понять непростую, запутанную «эпоху Горбачёва – Ельцина». Автор не претендует, разумеется, на истину в последней инстанции и прекрасно понимает, что всё описанное в книге невольно прошло сквозь призму его собственного понимания и отношения к тому, свидетелем и участником чего он оказался. В книге читатели могут неожиданно для себя найти некоторые интересные, но малоизвестные факты и детали политической жизни России, которые оставили след в моей памяти. В основу этой книги положены сохранившиеся копии документов, записей и фотографий из личного архива. Я не вел в буквальном смысле регулярного дневника, но делал много записей на отдельных листках бумаги, документах, на всем, что было под руками, что позволило потом восстановить отдельные события и реплики, диалоги и даты. В течение пятидесяти пяти лет я сам, а также мои помощники систематизировали, обрабатывали и вводили в память компьютеров заметки и следы моих контактов с другими людьми в виде статей, файлов, визитных карточек, телефонов, адресов, названий стран, городов, фирм и т. д. Это были мои контакты с одноклассниками и однокурсниками, с коллегами по работе и по общественно-политической деятельности, с родными и близкими. Я работал с российскими и иностранными политиками, депутатами и министрами, послами, премьер-министрами и президентами. Приходилось встречаться с представителями различных администраций, предпринимателями, авантюристами и аферистами. С уважением и почтением я контактировал с патриархами и епископами, настоятелями монастырей и церквей, монахами, священниками и рядовыми прихожанами. В общей сложности таких связей и контактов оказалось около 10 000, а в личном архиве заметок и интервью, статей и пособий, книг и аналитических записок, документов и писем более 500, фотографий более 2000. Этот архив, который в какой-то момент оказался на складе в городе Нантер в пригороде Парижа, был подвергнут серьезному испытанию. Большой многоэтажный склад, состоящий из нескольких сотен самостоятельных хранилищ, был подожжен злоумышленниками с целью завладения землей для элитного жилищного строительства. Для России это тоже очень знакомая история. Пожар был страшный: оплавились даже некоторые металлические предметы внутри нашего бокса. Но как говорил Михаил Булгаков устами Воланда, «рукописи не горят» – большинство бумаг, включая письма патриарха, президента и прочие документы, залитые храбрыми пожарными водой и пеной, удалось спасти. По различным причинам и обстоятельствам мне довелось жить, работать, учиться и отдыхать почти в 50 странах мира, расположенных в различных частях света и климатических поясах. Я с интересом изучал историю различных народов, их культуру и обычаи. В той или иной степени довелось узнать основы и разновидности христианства, ислама, иудаизма и буддизма… Всё это по совокупности знаний позволяет мне сделать некоторые обобщения и заключения на полях современной истории. Мои записи и воспоминания, естественно, могут частично или совсем не совпадать со свидетельствами других авторов, историков или очевидцев. Представьте себе, что четырех наблюдателей попросили одновременно описать то, что они видят в одно и то же время из четырех различных окон одного и того же дома, но выходящих на разные части света. Первый, допустим, видит в свое окно солнечный день, золотистый пляж, зеленые газоны, синее море и белую яхту. А вот другой наблюдатель из окна на противоположной стороне того же дома в то же мгновение видит приближающуюся грозу, серый грязный пригород большого города, коптящие трубы металлургического завода и проституток вдоль дороги; хулиганов, бандитов и крышующих их наглых ментов. Третий наблюдатель из своего окна того же условного дома видит огромный пятиметровый забор с автоматчиками напротив, который затмил ему всю жизнь. Это очередная государственная резиденция какого-нибудь высокого чиновника на 30 гектарах шикарного парка, о жизни обитателей которой никто, кроме охраны и челяди, не знает. А те, кто прячется внутри, за забором, в свою очередь, понятия не имеют, как живет управляемая ими страна. Четвертый наблюдатель, из окна на противоположной стороне дома, видит задушенную тарифами ЖКХ семейную пару пенсионеров Ивановых, старенькие ржавые «Жигули», с любовью взрыхленные клубничные грядки и яблоневый сад на шести сотках. И каждый из этих четырех свидетелей или жизнеописателей одного и того же мгновения жизни нашей страны честно опишет видимую только ему одному «чистую правду». Эта правда совсем не совпадет с правдой других очевидцев; они могут ожесточенно и искренне спорить о том, что же на самом деле происходит перед их глазами. Но все равно каждый из увиденных эпизодов останется как бы правдой – частью огромной мозаичной картины нашей многогранной и запутанной жизни последних бурных десятилетий. Растет число «исследований» и «воспоминаний» тех, кто на самом деле не был в гуще событий, а выдумывает или, в лучшем случае, компилирует тексты чужих статей и книг. Это напоминает мне карикатурную ситуацию с воспоминаниями о субботнике в 1920 году на территории Кремля. Используя силуэты какой-то блеклой фотографии, несколько советских конъюнктурных художников нарисовали картины, на которых богатырь Ленин на фоне башен Кремля участвует в переносе небольшого бревна. За годы советской власти как снежный ком появились десятки «воспоминаний старых коммунистов», которые якобы лично участвовали в данном таинстве. Но их оказалось так много, что носимое бревно должно было быть выше башен древнего Кремля. Значительная часть книги, естественно, посвящена именно Борису Ельцину, которого я в определенный отрезок времени лично знал и всегда относился к нему с большим уважением и пониманием того, что он делает. О Борисе Николаевиче написано много различных книг, статей, заметок и пасквилей, что и неудивительно. По отношению к нему не было безразличной позиции, вся информация о нем эмоционально окрашена в разные цвета и противоречива. Это и понятно, он живой амбициозный человек со своими достоинствами, слабостями и недостатками. Но главное, что Ельцин запустил процесс таких преобразований, которые неизбежно коснулись каждого из нас, а по судьбе некоторых прошлись беспощадным катком. Поэтому сегодня о нем так немного положительных воспоминаний: они забиваются дружным хором коммунистов, людей, которые не смогли вписаться в рыночные отношения, и «сливных бачков» обиженных на него спецслужб. Книги, в которых упоминается Борис Ельцин, в основном подразделяются на две заказные категории: очернительские и хвалебные. И те и другие памяти Ельцина не нужны, нужна осмысленная историческая правда, которая, как это ни странно, в чем-то может отличаться от документальной. Сам Борис Николаевич опубликовал три автобиографические книги: «Исповедь на заданную тему» (1990), «Записки президента» (1994) и «Президентский марафон» (2000). Будучи человеком очень занятым, который постоянно находился в центре борьбы и интриг, он не мог себе позволить тратить драгоценное для активной политической деятельности время на беллетристику. Поэтому естественно, что эти книги, написанные хорошим литературным языком, принадлежат в основном перу Валентина Юмашева – профессионального журналиста, а впоследствии зятя и главы администрации Ельцина. Жаль, что до сих пор не появились мемуары дочерей Бориса Николаевича – Татьяны и Елены. Они дополнили бы его портрет. В политике почти не бывает контрастных моноцветов, зато есть много хитрых оттенков, полутонов и лукавого разнообразия, что делает ее более понятной и человечной. Поэтому очень даже непросто было написать честную и одновременно корректную, без желтизны книгу о нашей жизни, политике и политиках. В погоне за скандальной известностью и гонорарами можно было бы написать такую книгу, что уважаемые люди перестали бы с тобой здороваться. Я старался, насколько это было в моих силах, давать как можно меньше личных критических оценок персонажам, которые были на политической сцене до, во время и после Ельцина. Пусть каждый из них «исповедуется» самостоятельно, бумаги и интернета на всех хватит. В зависимости от того, когда эта книга попадет на глаза читателю, некоторые события уже станут не актуальны или, наоборот, прочно войдут в историю нашей страны. Но это нормально, ведь мои мемуары – не сиюминутная статья на злобу дня, а отражение той эпохи, когда они писались. Суть вопроса заключается в том, как объективно оценивать действия людей и государств, о которых мы пишем, о которых мы осмеливаемся самоуверенно рассуждать. Честно и справедливо было бы, если бы все решения и события в истории страны или отдельного человека мы смогли рассматривать в масштабе того времени, когда они происходили. Ведь каждая эпоха, даже очень короткая, имеет своих героев и злодеев, врагов и друзей, идолов, свои традиции и заблуждения, свои стандарты красоты, здоровья, критерии целесообразности, свои мерила добра и зла. Между добром и злом нет видимой и явной границы, демаркация происходит у нас в голове в соответствии с эпохой, воспитанием, образованием, вероисповеданием и традициями. Только при учете клубка этих временных и ситуационных обстоятельств, соответствующих эпохе, можно надеяться на объективность анализа и заключений о происшедших событиях. Так и хочется сказать всяким болтунам, политикам, журналистам и мемуаристам: если ты всего этого не учел, то лучше помолчи. Как справедливо отмечено в Евангелии от Матфея (7, 1–2): «Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». В книге описываются не только события и люди исторического значения и масштабов, но и просто обычные знакомые, родственники, забавные истории, даже шутки и анекдоты. И напрасно самонадеянные молодые и не очень опытные авторы думают, что после 70 лет у бывших политиков, экономистов, бизнесменов нет других интересов, кроме как цветочки, птички, бабочки. Неправда, это важный и плодотворный период зрелой молодости, время приведения в порядок документов, финансов, личных и общественных дел – период серьезных осмыслений и рассуждений, подведения итогов, которые могут быть интересны и полезны окружающим. Хотел бы выразить искреннюю благодарность за помощь редакторам этой книги Екатерине Архиповой и Елене Копыловой, а также Людмиле Телень как руководителю очень важного, на мой взгляд, проекта «90-е: личности в истории». Часть I. В сорок три все только начинается Моя политическая биография началась при Михаиле Горбачёве и закончилась при Борисе Ельцине. Так получилось, что именно эти два человека во многом определили мою судьбу, которая неожиданно и резко изменилась после моих сорока. Между Горбачёвым и Ельциным …10 марта 1985 года в 19 часов 20 минут скончался генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко – ходячий позор нашей заканчивающейся советской истории. КПСС постепенно, но уверенно превратилась в разваливающуюся, циничную многомиллионную партию, руководимую маразматиками. Новым генеральным секретарем ЦК КПСС благодаря решительному вмешательству партийного «тяжеловеса» Андрея Громыко был избран молодой по меркам политбюро и энергичный 54-летний секретарь ЦК КПСС по идеологии Михаил Горбачёв. Любимым выражением Михаила Сергеевича было «давайте посоветуемся», хотя, предлагая это, он прекрасно знал, что его мнение будет навязано собеседникам или аудитории. 23 апреля 1985 года состоялся знаменитый «исторический» и «судьбоносный», как его тогда называли, пленум ЦК КПСС, на котором Горбачёв наметил курс на ускорение социально-экономического развития. Казалось, что он дал нам глоток свободы: либеральная молодежь заволновалась, нам показалось, что вот оно – началось; надо действовать, надо словом и делом поддержать Горбачёва – реформатора. Следует честно признать, что с его приходом к власти действительно прекратились откровенные преследования инакомыслящих, из ссылки вернулся Андрей Сахаров… В плюс Горбачёву, безусловно, можно записать гласность и ослабление цензуры. В заслугах Горбачёва также окончание бесконечной, безнадежной, тупиковой и дорогостоящей войны в Афганистане, в которой никто никогда не смог бы победить местные пуштунские племена. Американцы после двадцати лет безуспешной войны тоже бежали из Афганистана, потеряв триллионы долларов и тысячи убитых и раненых. В отличие от своих многочисленных предшественников, он умел и любил выступать не «по бумажке». Новым и необычным было также то, что его везде сопровождала элегантная, со вкусом одетая жена, Раиса Максимовна. И это, надо сказать, рождало пересуды: якобы Горбачёв очень подвержен влиянию жены. Однако резкое чередование удачных и неудачных шагов, в том числе в экономике, вызывало в стране волну политического и экономического хаоса. Страна постепенно вползала в эпоху межнациональных конфликтов, трясину карточного распределения продуктов и товаров первой необходимости. Создавалось впечатление, что правая рука часто не ведала, что творила левая. Даже те, кто на первом этапе, как я, поддерживал Горбачёва, засомневались в его способности коренным образом изменить ситуацию в стране. За бурные шесть лет своей политической деятельности во главе государства Горбачёв получил несколько уникальных титулов: он был последним генеральным секретарем ЦК КПСС, последним председателем Президиума Верховного Совета СССР, первым и последним председателем Верховного Совета СССР, лауреатом Нобелевской премии мира и, наконец, первым и последним президентом СССР. Новый для страны пост президента Советского Союза был введен в марте 1990 года внеочередным III Съездом народных депутатов СССР с внесением соответствующих поправок в действующую Конституцию. По обновленной Конституции президент должен был избираться всеми гражданами страны путем прямого и тайного голосования сроком на 5 лет. В порядке исключения первые выборы президента СССР были проведены Съездом народных депутатов СССР. До этого высшим должностным лицом в СССР формально был председатель Верховного Совета страны. Кроме учреждения поста президента, Съезд внес в конституцию еще одно историческое изменение: упразднил 6-ю статью о руководящей и направляющей роли КПСС. 14 марта состоялся пленум ЦК КПСС, выдвинувший кандидатом в президенты Горбачёва. В качестве кандидатов на пленуме ЦК КПСС были выдвинуты также Николай Рыжков и Вадим Бакатин, благоразумно снявшие свои кандидатуры. Всенародные выборы президента СССР так и не проводились – не успели, СССР вскоре развалился. Из 2245 депутатов в съезде участвовали ровно две тысячи. За Горбачёва было подано 1329 голосов (59,2 % общего числа депутатов). 495 выступили против, 54 бюллетеня оказались испорченными, 122 человека голосовать не стали. Таким образом, первым и единственным президентом СССР стал Михаил Горбачёв, который принес присягу на заседании внеочередного III Съезда народных депутатов СССР в Кремлевском дворце съездов 15 марта 1990 года. Позднее был учрежден пост вице-президента СССР – им, к великому сожалению, на погибель Горбачёву был избран предатель Геннадий Янаев. Сто двадцать два человека вообще не стали голосовать. Среди них был и я, поскольку выборы оказались безальтернативными; кроме того, счетная комиссия могла воспользоваться моим бюллетенем по своему усмотрению. Я полагал, что Горбачёв не сможет удержать ситуацию. В результате, получив бюллетень, я не стал бросать его в урну для голосования – так он оказался в моем личном архиве. Еще тогда я сказал себе: не сотвори себе кумира. Горбачёв потерял чувство реальности, и страна быстро сползала в глубокий системный кризис. Наши предложения о переходе к многопартийной системе, разработке новой демократической конституции, поэтапном использовании рыночных механизмов – словом, все то, что сегодня на языке у каждого школьника, тогда, в конце восьмидесятых годов, воспринималось партийной верхушкой и самим Горбачёвым как непозволительный экстремизм. Эта половинчатость и нерешительность, привычка толочь воду в ступе в конце концов погубила Горбачёва, который пытался спасти гнилую партию власти. Он пробовал отлакировать, усовершенствовать социализм за счет половинчатых мер, не понимая, что это не выход, а наглухо забетонированный тупик, из которого надо было как можно скорее выбираться, а не углубляться. Первый раз я контактировал с Горбачёвым, когда в качестве народного депутата СССР передал ему из рук в руки предложение по постепенному акционированию государственных предприятий и созданию фондовой биржи в рамках серьезной подготовки к приватизации. Ничто этому не мешало, было еще немного времени для плавного перехода к рыночным отношениям. Но он, по-моему, даже не понял, о чем идет речь. Еще одна встреча с Горбачёвым произошла во время большого перерыва между заседаниями Верховного Совета СССР, когда я ему передал и разъяснил суть альтернативного официальному, «павловскому» (Валентин Павлов – премьер-министр СССР с 14 января по 28 августа 1991 года) проекта закона о налогообложении. Потом я получил копию проекта с резолюцией Горбачёва «Внимательно рассмотреть…», обращенную к тем, кому я оппонировал последние два года. Михаил Горбачёв допустил много грубейших ошибок, на нем лежит часть ответственности за печальную судьбу нашего государства. Во внешней политике это преждевременный роспуск Варшавского договора без письменных обязательств НАТО не двигаться на восток. Обвальное разрушение СЭВ (Совет экономической взаимопомощи). Объединение Германии, несмотря на просьбы Тэтчер и Миттерана, которые предупреждали, что это преждевременно. Они опасались, что объединенная Германия превратится в европейского гегемона, который уже мирным путем будет диктовать Европе свои условия. Вывод советских войск из Германии произошел практически без компенсации, которую готовы были заплатить сами немцы, а это примерно 100 миллиардов немецких марок – огромное подспорье для разоренной коммунистами и голодающей страны. Потом какие-то копейки пришлось собирать по всему миру в виде гуманитарной помощи. Во внутренней политике к его ошибкам следует отнести глупую, непродуманную антиалкогольную кампанию, которая окончательно, наряду с низкими ценами на нефть, разрушила бюджет, сведя его к нулю, и заменила водку самогонкой и денатуратом. Из продажи пропал сахар. В результате антиалкогольной кампании на юге были вырублены многие виноградники, а от поддельного алкоголя умерло больше народа, чем от водки (хотя лукавая официальная статистика говорила об уменьшении смертности от государственного алкоголя). Терпение народа от полупустых прилавков и длинных очередей, даже без этих безумных мер, было на пределе. За время его правления золотой запас страны сократился более чем в 10 раз, а внешний долг, по некоторым подсчетам, вырос более чем на 100 миллиардов долларов США. Темпы динамики падения больной советской экономики перед его уходом из большой политики составляли 11 % – крах казался неминуемым, страна кипела, политическая температура зашкаливала… По образованию Горбачёв юрист. Может быть, этим отчасти объясняются провалы в экономической политике СССР. Он стал родоначальником сомнительной традиции, когда во власти и политике появилось слишком много юристов. Одной из его грубых ошибок было постоянное лавирование между правыми и левыми, отсутствие настоящей экономической стратегии, затягивание реальных экономических реформ, хотя не всё еще было потеряно и для взвешенных реформ у него было шесть полнокровных лет. Горбачёв, конечно, совсем не злодей, не агент влияния зарубежных спецслужб, каким его пытаются иногда представить коммунисты, и хотел он, как все руководители СССР, сделать как лучше, но получилось как всегда. …Я видел, как он шел по кремлевской брусчатке в свой кабинет подписывать документы о прекращении деятельности на посту президента СССР. Михаил Сергеевич был не просто спокоен: на его лице можно было увидеть большое облегчение и даже удовлетворение. Горбачёв как бы говорил всем: распад был неизбежен, никто в этом не виноват, наконец всё это кончилось, теперь за судьбу страны пусть отвечает Ельцин. Должность президента СССР прекратила свое существование 25 декабря 1991 года с отставкой Горбачёва. Коренные отличия между Горбачёвым и Ельциным, который довольно скоро из единомышленника Горбачёва превратился в его непримиримого оппонента, заключались в том, что Ельцин смог перейти свой Рубикон. Он понимал, что надо решительно двигаться вперед, не заниматься латанием дыр химерного социализма, возвращаясь между тем к здравому историческому смыслу – промедление было смерти подобно. Борис Ельцин умел не только слушать, но и слышать. И хотя Горбачёв намного пережил Сахарова и Собчака, Афанасьева и Ельцина, а также других реформаторов, его эпоха закончилась 25 декабря 1991 года. А эпоха Ельцина, несмотря на ее противоречия и шельмование, сегодняшние искажения, будет продолжаться еще очень долго. И сегодня складывается впечатление, что он совсем не изменился и ничего не понял. В том, что он за всю жизнь понаписал и понаговорил, каждый по своему вкусу может найти то, что хочет… Все, кроме настоящей самокритики и правды. При всей разнице в биографиях и моем отношении к Горбачёву и Ельцину, если бы не они, я, наверное, никогда не занялся политикой. У меня бы просто не было на это шанса. Начало моей политической биографии пришлось на то время, когда Горбачёв уже плохо справлялся с ситуацией, а Ельцин еще не перехватил у него инициативу. И эта ситуация во многом определила особенности тех политических перемен, которые переживала страна в конце 80-х и начале 90-х. Нахальный самовыдвиженец В 1989 году меня избрали народным депутатом СССР по 11-му территориальному округу Москвы. Надо сказать, что это были особенные выборы. Их часто называют первыми демократическими выборами в СССР. Но это, конечно, натяжка. Точнее бы – первые сравнительно демократические. «Сравнительно» потому, что только третья часть народных депутатов избиралась прямым, тайным и открытым голосованием, остальные назначались сверху. Из 2250 депутатов на всю огромную страну только 750 избирались по территориальным округам, а остальные 1500 депутатов избирались (точнее, назначались) от общественных организаций, включая КПСС, комсомол, профсоюзы, общества «Знание» и т. д., или от национальных образований. Но, как бы то ни было, проведение таких выборов уже было большим шагом вперед, важнейшим демократическим достижением Горбачёва. Хотя, если честно, причина их проведения, возможно, крылась в боязни генерального секретаря быть смещенным с руководящего поста товарищами по партии, как это уже бывало в советской истории с его предшественниками. А так – народ выбирает депутатов, депутаты выбирают президента СССР, и не страшны ему ЦК КПСС и его политбюро… Но каковы бы ни были глубинные причины действий Михаила Горбачёва, его личные интересы в данном случае совпали с интересами большинства населения страны. В истории так часто бывает, что при таком совпадении интересов начинаются тектонические исторические процессы, в которые втягиваются миллионы людей и целые страны. Я пошел в политику, стал баллотироваться на выборах в депутаты потому, что, будучи профессиональным экономистом, всё более и более осознавал, что с точки зрения экономики социализм – это неизбежный исторический тупик. Ни теоретически, ни практически люди при социализме не могут жить лучше, чем в условиях нормальной рыночной экономики. Делить поровну при существовавшей системе было просто уже нечего. Производительность труда при социализме заведомо ниже. Кроме того, меня возмущало отсутствие элементарной демократии, что рано или поздно, но неизбежно приводит к диктатуре и культу личности; отсутствие сменяемости партии власти – к застою и репрессиям… В аспирантуре Центрального экономико-математического института мы строили различные модели долгосрочного развития и с сожалением отмечали, что разрыв между СССР и развитыми странами практически по всем показателям только увеличивается. Единственный путь, чтобы обеспечить согражданам достойную жизнь, – это смена коммунистического режима на рыночно-многопартийный. Кампания, которая началась в феврале 1989 года, оказалась очень сложной. Особенно для нас, «территориальщиков». Она была настоящим чистилищем, полем бескомпромиссной политической борьбы. Я был самовыдвиженцем в округе, где жили около 400 000 человек. Он расходился клином от центра города к периферии. Границы этого клина проходили примерно по улице Горького (ныне Тверской), Ленинградскому проспекту до метро «Сокол» с одной стороны и по Красной Пресне и Хорошевскому шоссе – с другой. За одно депутатское место в нашем округе боролись 13 кандидатов, которые в основном были выдвиженцами Фрунзенского райкома КПСС, Фрунзенского исполкома, райкома комсомола, государственных профсоюзов и т. д. Против меня использовался довольно мощный административный и полукриминальный ресурс. Я был, как сегодня принято говорить, независимым кандидатом. На работе пришлось взять месячный отпуск за свой счет, после чего я стал проводить энергичную избирательную кампанию. Меня активно поддерживали многие сотрудники Научно-производственного объединения по тракторостроению (НПО-НАТИ), где я работал заместителем генерального директора по экономике и внешним связям. Особенно хочется отметить Сергея Пацеля и Владимира Свиридова – низкий им поклон. Но были и те, кто, очевидно, завидовал и ревновал, стараясь всячески помешать. Например, генеральный директор НПО-НАТИ Николай Щельцин, который тоже баллотировался в депутаты, но на всех избирательных собраниях проигрывал мне по результатам тайных голосований. Сотрудники нашего объединения даже на последний, XXVIII съезд КПСС выбрали делегатом меня, отказав в доверии своему директору. На окружном избирательном собрании, которое должно было определить список кандидатов от округа, развернулась серьезная борьба. Там собрались все кандидаты, которые были выдвинуты (или нахалы, как я, сами выдвинулись) для участия в избирательной кампании. Интерес к первым выборам был огромный, и зал был переполнен. Во Фрунзенском районе нас оказалось 13 человек, и, так как моя фамилия начинается с буквы «Я», меня последним пригласили на сцену, где уже комфортно расположились мои оппоненты. Прежде всего, поднимаясь по крутой лестнице, я споткнулся. – Плохая примета, – неудачно пошутил кто-то довольно громко из зала, – Боливар споткнулся – не дойдет до финиша. Потенциальные избиратели невольно захихикали. Вдобавок ко всему на сцене за длинным столом организаторы, случайно или нет, поставили только 12 из 13 необходимых стульев. Пришлось некоторое время потоптаться на месте. Мне не оказалось места даже на избирательном подиуме – еще одна плохая примета. Но я бодро изложил свою программу, ответил на каверзные вопросы. На собрание я пришел с минимально возможной поддержкой – а какой она могла быть у человека безо всякого административного ресурса. – Что с него взять, – сказал один из оппонентов, – самовыдвиженец. Однако после 10 часов изнурительной борьбы и нескольких туров рейтингового голосования Ярошенко В.Н. получил 365 голосов, вышел на первое место и был допущен до избирательной кампании. Но это было только начало испытаний. Приходилось по 2–3 раза в день выступать на различных митингах, встречах с избирателями, дискуссиях. Каждый раз после выступления кандидата по его программе начиналось обсуждение его предложений и позиции, вопросы-ответы. Почти с самого начала избирательной кампании на мои встречи с избирателями стала регулярно приходить хорошо одетая молодая женщина в пестрой шубе – из-за этой примечательной шубы про себя я ее называл курицей. Она одной из первых тянула руку, прося слово для «важного заявления». Представлялась лучшей подругой моей бывшей жены и постоянно кудахтала, какой я злодей, бросивший семью. За четыре года до выборов моя семья действительно распалась, но не по моей вине и не по моей инициативе. Как говорят, под каждой крышей – свои мыши. Жизнь резко поменялась, но постепенно всё начинало возвращаться на круги своя. К сожалению, я слишком хорошо знал лучших подруг моей бывшей жены, которые, как это часто бывает, сыграли определенную роль в разводе, и этой «подруги» среди них точно не было. Избиратели вяло и недоверчиво реагировали на ее «разоблачения», и мне даже показалось, что она приносит мне дополнительные очки. Но все-таки она стала меня раздражать. Я, конечно, понимал, что это подстава одного из моих конкурентов, и даже догадывался кого. Он пытался меня дискредитировать, переводя стрелку на бывшую жену, провоцируя меня на публичный скандал. Тогда я придумал простой и логичный ход. Когда в очередной раз увидел эту даму в первых рядах на собрании в зале студенческого общежития на Хорошевском шоссе, коротко объяснил ситуацию профессору, ведущему избирательное собрание. Я предложил ему задать этой женщине, если она попросит слова, несколько наводящих вопросов о моей бывшей жене. На листке бумаги я написал простейшие вопросы – прическа, цвет волос и комплекция – а также правильные ответы. Так и случилось: среди прочих она потянула руку, прося слова, а профессор, не желая откладывать решение этой проблемы, любезно предоставил ей слово первой. Ведущий для чистоты эксперимента даже уточнил вопросы: – Прическа – гладкая или пышная? Цвет волос – блондинка, брюнетка или шатенка? Комплекция – полная или хрупкая? Высокая или «дюймовочка»? Провокаторша покраснела и на все вопросы ответила неправильно, даже случайно не отгадала ни одного правильного ответа. После чего профессор, как на экзаменах, зачитал правильные ответы и сказал: – Мадам, прошу вас немедленно покинуть аудиторию… Женщину освистали, и больше я ее не видел. Через 7 лет после этих событий, когда я уже работал Торгпредом России во Франции, на выставку в Бурже приехал директор крупнейшего закрытого оборонного предприятия Москвы. Это был мой главный конкурент на выборах народных депутатов СССР, с которым мы вышли во второй тур голосования. Во время коктейля, посвященного закрытию салона, я, между делом, рассказал ему этот забавный эпизод и спросил: – Дело прошлое, я не в обиде. Не ваших ли рук дело, коллега? – Ну, что вы, Виктор Николаевич! Как вы могли подумать?! Это точно не я, впрочем, мои помощники и без моего ведома могли, конечно, что-нибудь отчебучить… На том с миром и разошлись. Кстати, на предприятии прошла успешно проведенная моим оппонентом приватизация и он, проиграв на выборах, в итоге остался не внакладе во всем остальном. Многим из тех, кому не повезло в выборах, повезло в деньгах. Но приключение с «курицей» было не единственным. Однажды утром, собираясь ехать на работу, я вышел на улицу, и чуть не потерял дар речи – мои заслуженные «Жигули» третьей модели, которыми я гордился и на которые собирал деньги несколько лет, делая по ночам переводы с французского языка, оказались под кучей полузастывшего бетона. Ночью некие «доброжелатели» подогнали к нашему дому самосвал с жидким бетоном и, очевидно, с огромным удовольствием разгрузили его на багажник моих «Жигулей». Этого злодеям показалось мало, и они, наверное, уже лопатами набросали бетон и на крышу моего несчастного автомобиля. В тот день, лишившись на время автомобиля, я впервые искренне пожалел о своих демократических инициативах. Дело в том, что я, как заместитель генерального директора по экономике объединения НАТИ, в целях постепенного перехода к рыночным отношениям вводил систему материального поощрения тех руководителей, которые добровольно отказывались от льгот. В том числе речь шла о персональных автомобилях. В объединении, включая 11 филиалов, работали более 4 тысяч человек. Поэтому, по существовавшим нормам, многим руководителям полагались персональные «Волги» с водителем. Я, среди прочего, предложил пересесть всем руководителям на личные автомобили с одновременной компенсацией их затрат на эксплуатацию и ремонт автомобилей. Тем же «боссам», у которых не было личных автомобилей, предлагалось выкупить «персоналки». Так более 30 лет тому назад мною была начата своеобразная монетизация льгот. Но, в отличие от печально известной монетизации 2005 года, льготы я пытался отобрать не у пенсионеров, а у руководителей. Я первым подал пример и пересел на «Жигули». Вот почему в тот день, когда мои «Жигули» оказались погребены под бетоном, помощи мне было ждать не от кого, мой бывший водитель развозил сотрудников по удаленным филиалам. Кстати, возвращаясь к сегодняшним временам, следует заметить, что во всех цивилизованных странах в налоговых декларациях существует обязательная для заполнения графа: «…получаемые бесплатно услуги и товары». Если чиновник, депутат, мэр, губернатор или топ-менеджер ездит на автомобиле, который он не покупал за счет своих доходов; если зарплату водителю он платит не из своего кармана; если он пользуется государственной дачей или квартирой, имеет «бесплатные» медицинские страховки и т. д., то счастливый обладатель всех этих радостей платит дополнительный ежегодный налог. И именно это как на Западе, так и на Востоке называется «социальная справедливость». Но вернемся в избирательную кампанию 1989 года. Как самовыдвиженец, я мешал практически всем, против меня дружно объединились не только Фрунзенские райком КПСС и райисполком, но и некоторые отраслевые депутаты. Попыток надавить на независимых кандидатов было достаточно. И угрожающие телефонные звонки, и заказные статьи, и «открытые письма», и анонимные листовки… В те наивно прекрасные времена нарождающейся демократии такие забавы еще не назывались уважительным словом «пиар» и были, конечно, совсем невинными по сравнению с нынешними политтехнологиями. Тогда еще не было политтехнологов на зарплатах и «черных партийных касс», миллионеры и коррумпированные чиновники не покупали кресла в парламенте, которые гарантировали им депутатскую неприкосновенность. В те далекие времена олигархи еще не «бронировали» за огромные деньги места на выборах своим представителям в различных партийных списках. Тогда еще много чего не было. Нам, первому поколению российских политиков, безумно повезло – нам выпало редкое счастье насладиться юной русской демократией. Была надежда, что она окрепнет и повзрослеет и, бог даст, превзойдет хваленые западные демократии. Но, увы, всё сложилось иначе. …Весь день моей избирательной кампании был расписан, и надо было поторапливаться: кроме основной работы – а она в тот момент заключалась в том, чтобы найти деньги на зарплату сотрудникам головного офиса, – необходимо было в обед успеть в типографию за плакатами, а после работы – на избирательное собрание. Я призвал на помощь дворника и соседа. Вместе мы довольно быстро отчистили машину от еще не совсем застывшего бетона. Автомобиль стоял передним бампером к подъезду, поэтому основная масса бетона пришлась на багажник и крышу «Жигулей», то есть машина оставалась на ходу. На крыше под бетоном мы обнаружили одну из моих листовок – в общем, всё в соответствии с законами избирательной борьбы без правил. Борис Ельцин с семьей жил тогда недалеко от Белорусского вокзала на 2-й Тверской-Ямской улице. То есть был избирателем 11-го округа Москвы, где я и баллотировался в народные депутаты СССР. Я объявил о своем решении идти на выборы во время одного из выступлений по центральному телевидению. В то время меня часто приглашали участвовать в разных программах на телевидении, включая «Взгляд». Дискуссии на экономические темы были тогда очень популярны. Борис Николаевич, как выяснилось, следил за ходом избирательной кампании, особенно в своем округе. Однажды у меня на работе раздался странный телефонный звонок: звонили якобы от имени первого заместителя председателя Госстроя СССР Ельцина и просили на следующий день к 8:30 прийти на встречу на Пушкинскую улицу в новое здание Госстроя (сегодня там располагается Совет Федерации). Зная повадки моих находчивых оппонентов, я попросил секретаря через несколько минут соединить меня с приемной первого зампреда Госстроя СССР, чтобы убедиться, что это не глупая шутка. Трубку почему-то взял сам Ельцин. Я переспросил, действительно ли Борис Николаевич хочет меня видеть. – Да, – сказал Ельцин, – хочу, а почему вас так это удивляет? Или вы с утра очень заняты? – Нет, Борис Николаевич, я обязательно приеду… В приемной Ельцина я познакомился с Александром Коржаковым – телохранителем, будущим руководителем Службы безопасности президента РФ. В кабинет к Ельцину провел меня Лев Суханов – многолетний и, на мой взгляд, преданный помощник Ельцина. Оба произвели на меня вполне нормальное впечатление – обычные мужики, звезд с неба не хватают, но без особых вывертов и чванства. Из-за стола встал и вышел мне навстречу для традиционного рукопожатия высокий, моложавый и подтянутый, в хорошо выглаженном костюме и идеально причесанный седой мужчина. Хотя над этим иногда подсмеиваются, но у Бориса Николаевича действительно было крепкое рукопожатие. Конечно, я не раз видел его на митингах, но в реальной жизни он оказывал еще более сильное впечатление. Он обладал настоящей харизмой политического деятеля. Ельцин попросил меня вкратце рассказать о себе и моей экономической программе, а потом сказал примерно следующее: – Ваши предложения по постепенному переходу к рыночным отношениям мне кажутся в целом интересными. В избирательной кампании следует развивать именно эту перспективную тему. Думаю, ваши наработки могут пригодиться в дальнейшей практической работе. Буду вас поддерживать. Ельцин, в отличие от Горбачёва и других партийных бонз, не «тыкал», даже если его собеседники, как я, были гораздо моложе… Встреча продлилась минут тридцать, не больше. Я обратил внимание на одну особенность Бориса Николаевича. Он начал разговор, задал мне несколько вопросов, а потом неожиданно замолчал и напряженно посмотрел прямо в глаза. Я глаз не отвел и спокойно ответил, по существу. Было заметно, что он после этого внутренне расслабился, и разговор спокойно продолжился. На протяжении нашего многолетнего знакомства было три таких эпизода. Не исключаю, что это был его психологический метод добиться правдивой информации, который он применял в беседах со многими людьми. Я увидел, что на левой руке у него не хватало двух пальцев. Как я потом узнал, в детстве он с друзьями пытался разобрать гранату, и она взорвалась. Это доставляло ему определенные неудобства: Борис Николаевич постоянно помнил об этом и старался скрыть увечье, либо сжимая руку в кулак, либо поворачиваясь к фотокорреспондентам правым боком. Пресс-служба президента также в основном размещала его фото в определенном ракурсе или по пояс, с учетом этой особенности. Усилия были не безуспешными, поскольку большинство людей как в России, так и за рубежом об этом даже не догадывались. После встречи я возвращался воодушевленный и полный сил. Ельцин сразу произвел на меня большое впечатление, и первая встреча оказалась не последней. Я еще не мог точно сформулировать, в чем были преимущества Бориса Николаевича, по сравнению с Горбачёвым, но от него веяло удивительной силой и оптимизмом, в нем чувствовалась какая-то мощная пружина с огромной энергетикой, готовой передать свой заряд окружающим. Я не навязывался Ельцину, он сам пригласил меня в свою молодую формирующуюся команду, и для меня это было очень важно. В моих действиях не было никакой корысти – Ельцин был дружно гонимым коммунистами оппозиционером, без власти, без каких-либо административных или финансовых возможностей. Сформировавшаяся впоследствии на I Съезде народных депутатов Межрегиональная депутатская группа (МДГ), одним из лидеров которой стал Ельцин, имела тогда чуть более 10 % голосов. Примерно через 30 лет после нашей первой встречи с будущим президентом мой французский знакомый Лай Камара однажды спросил: – Почему вы не воспользовались случаем и не схватили за хвост жар-птицу? Почему не попросили у Ельцина какую-нибудь маленькую монополию? Их в России огромное множество! Действительно, почему? Ведь на протяжении многих лет у меня состоялись десятки официальных и приватных встреч с Борисом Николаевичем Ельциным, но ни разу я не попросил у него ничего для себя лично, что являлось залогом наших длительных и сбалансированных отношений. Вопрос Камара застал меня врасплох, я не смог ответить ни ему, ни, самое главное, самому себе. Скорее всего, так тому и надо было случиться, значит, так было правильно, справедливо и достойно… Мне и сегодня почти не о чем жалеть. …Итак, после напряженной избирательной кампании, будучи одним из 13 кандидатов, я опередил конкурентов в первом туре и окончательно победил во втором. Постепенно я стал узнавать семью Бориса Николаевича. Он мог не беспокоиться о своих тылах: стержень семейных отношений Наина Иосифовна и две дочери Лена и Таня – очень разные, но замечательные по-своему, молодые и приятные женщины. Наина Иосифовна представляла собой образец женской мудрости, скромности, беззаветного служения семье и мужу. Уникальная женщина. Характер у Бориса Николаевича был всегда не сахар, ох какой непростой. Всё это надо было выдержать, сгладить и не выносить сор из избы, не давать повода для сплетен. Несмотря на наличие большого числа друзей, сторонников и поклонников, только жена и дочери были его настоящей опорой. Наина Иосифовна навсегда сохранила свой удачный фирменный элегантный стиль – костюм, состоящий из юбки и жакета. Иногда, когда Ельцин после парламентских баталий приглашал двух-трех своих сторонников домой пообедать и обсудить дела, я имел возможность своими глазами увидеть, как она умело вела домашнее хозяйство: всё было довольно скромно, непритязательно, но удобно и со вкусом. Театр кончился – началась политика После институтской женитьбы времени на театры у меня практически не оставалось: много работал, продолжал учиться в аспирантуре, родилась дочь. Однако после окончания учебы и развода в 1987 году такое время появилось, и я с удовольствием вновь окунулся в жизнь театральной Москвы. Покупать билеты заранее было рискованно, приоритетом по-прежнему оставалась работа, поэтому, когда появлялась пауза, я экспромтом подъезжал в любой театр за полчаса до начала спектакля и покупал билеты в кассе или с рук. Почти всегда удавалось. Правда, иногда приходилось пользоваться знакомством, чтобы получить контрамарку. В санатории Минеральных Вод я познакомился с застенчивой женщиной, представившейся Юлией. Оказалось, что она искусствовед и работает заведующей литературным отделом в недопонятом мною Театре им. Ермоловой. Она оставила свой телефон и как-то помогла попасть на спектакль. Позже я узнал, что судьба свела меня с внучкой (и одновременно приемной дочерью) Никиты Хрущева. Однажды, как обычно, я приехал в «Современник» на Чистых прудах в надежде купить билет на спектакль – кажется, это был «Пигмалион». В кассе билетов не было, и я надеялся купить их с рук. Желающих было много, конкуренция была большая, и я никак не мог заполучить заветный билет. Наконец, какой-то мужчина после первого звонка, очевидно не дождавшись своей дамы, поднял руку с билетами – решил продать оба. К нему бросились несколько человек, но первыми были я и какая-то девушка. Так мы с ней случайно оказались в одном ряду на соседних креслах. Девушка была очень даже ничего, и в перерыве я, как полагается джентльмену, пригласил ее в буфет. После спектакля я отвез на своих «Жигулях» даму домой, что было очень ей кстати, так как стоял сильный мороз, а жила она очень далеко. В знак благодарности за такую любезность она пообещала мне контрамарку на хороший спектакль, но уже в другой театр. «Опять контрамарки, – подумал я, вспомнив Театр им. Ермоловой, – какой же сюрприз ждет меня на этот раз? Кто она? Администратор или кассир?» В назначенное время, за час до начала спектакля мы встретились перед кассами театра, и моя новая знакомая передала мне обещанную контрамарку на очень хорошее место в центре зрительного зала. – Я так понимаю, что вы будете рядом, – спросил я. – Конечно… Рядом не оказалось свободного места, я энергично крутил головой, но так никого и не обнаружил. Она ведь где-то здесь, встретимся в перерыве, подумал я. Начался спектакль, и одна из юных актрис на сцене показалась мне немного знакомой; роль была не заглавной, но, благодаря актрисе, довольно заметной. Вот это сюрприз! Она действительно была рядом. Это был мой «администратор». Как она все-таки ловко меня разыграла! Мы стали дружить, я ходил на ее спектакли, выхватывал из толпы поклонников после спектакля и увозил. Благодаря моей новой знакомой я лучше узнал артистов – с одной стороны – и разочаровался в них – с другой, поняв, что мы обманываем себя, невольно приписывая им те качества и свойства, которых у них зачастую нет. В последний раз я был в московском театре через несколько лет, это было 9 апреля 1989 года. Я хорошо запомнил эту дату потому, что в этот день состоялся второй тур голосования на выборах в народные депутаты СССР, а вечером подсчитывали голоса и я не находил себе места. Среди 13 кандидатов я набрал больше всего голосов в первом туре, но мои оппоненты объединились между собой в пользу победителя № 2, и исход второго тура был совсем не очевиден. Единственное, что тогда могло заставить меня забыть обо всех проблемах и неприятностях, – это хороший спектакль. Я уже смотрел в Театре им. Моссовета «Царскую охоту» по пьесе Леонида Зорина, и она мне очень понравилась. И несмотря на то, что до сих пор я придерживаюсь принципа два раза не смотреть одни и те же фильмы или спектакли, решил не рисковать и опять пойти на эту замечательную постановку Романа Виктюка. И я не пожалел – Леонид Марков, игравший Алексея Орлова, заставил меня позабыть об изнурительных выборах народных депутатов СССР. Он буквально как удав обволакивал свою жертву, бедную Маргариту Терехову, изображавшую несмышленую и наивную самозванку. Зал шмыгал носами и хлопал в ладоши. В спектакле было также много скрытых политических выпадов и намеков против советских властей. По-моему, эта пьеса заслуженно продержалась на сцене лет двадцать. «Охота» закончилась очень поздно, к тому времени стали известны предварительные результаты второго тура: я победил. Но почему после этого я больше не бывал в московских театрах – ума не приложу… Но так сложилось. По месту новой работы Большинство вновь избранных народных депутатов СССР по различным причинам часто, даже несмотря на высокую профессиональную квалификацию, были относительно косноязычны. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в общественные лидеры сразу вырвались многие из тех, в профессию которых входило использование риторики, профессорско-преподавательский персонал (Гавриил Попов, Юрий Афанасьев, Анатолий Собчак, Геннадий Бурбулис, Григорий Фильшин и др.). Мне в этом смысле повезло: опыт участия в телепрограммах приучил меня к публичности и необходимости четко излагать свои мысли. После победы на выборах я был избран председателем подкомиссии по налоговой политике, набрал команду экспертов и с головой окунулся в законодательную работу. Кроме того, я создал депутатскую группу «Реформа», в которую вошли депутаты – профессиональные экономисты, сторонники реформ. Мы проводили независимую экспертизу предлагаемых правительством законопроектов на предмет либерализации экономики, уменьшения налогового бремени на участников хозяйственной деятельности, а также выдвигали свои предложения. Но вот под нашим давлением правительство, наконец, представило в парламент проект закона о налоговой реформе, который оказался очень формальным и неудачным, закона, который мог на корню зарубить все попытки перехода к рыночной экономике. Поскольку поправками его улучшить было невозможно, а наработок у нас было достаточно, мы подготовили, и я, как уже упоминал, передал лично Горбачёву альтернативный законопроект, который нашел серьезную поддержку в экономическом сообществе. Однако Валентин Павлов, тогдашний министр финансов СССР, а с января 1991 года премьер-министр СССР, хотя в личных беседах и поддерживал наш альтернативный законопроект, сказал, что линия и политика КПСС совсем другие. Депутатская деятельность предполагала регулярную работу в округах, выступления на различных форумах, собраниях, встречи с избирателями. Для приема населения округа была открыта общественная приемная, в которой раз в неделю до девяти часов вечера я с помощниками выслушивал жалобы и просьбы тех, кто голосовал за и против моей кандидатуры на выборах. Практически прием продолжался до одиннадцати часов вечера, так как в коридоре, как в поликлинике, сидело много не записанных на прием людей – живая очередь. Все говорили, что голосовали «за», но на лбу ведь не написано, и я относился к этим признаниям скептически. По результатам встреч мы проверяли информацию, готовили депутатские запросы, просьбы и требования. Обращения к депутату были самые самые разнообразные и неожиданные. Тут и бездействие милиции, с одной стороны, и жестокость – с другой, и пьянство одного из членов семьи, и нечеловеческие жилищные условия. Часто жаловались на вымогательство взяток чиновниками и на жену (мужа), а также на ненавистные партийные органы, которые блокируют выезд за рубеж, и многое, многое другое. Вот два характерных примера. Однажды с коллективным письмом ко мне обратились жители дома на Хорошевском шоссе с просьбой выселить каких-то нахальных молодых людей, которые арендовали первый этаж и вели себя вызывающе, шумели, хлопали дверьми, в общем – жизни от них не было. Я уже запланировал выехать на место, как накануне поездки мне позвонил главный редактор «Московских новостей», одной из самых популярных в то время газет, Егор Яковлев с просьбой помочь его сыну, который впервые в СССР организовал негосударственное независимое издательство. Якобы какая-то шпана пытается его вытеснить из законно арендуемого помещения, стекла бьют и всё такое. Я сравнил два адреса и понял, что речь идет об одном и том же конфликте. Оказалось, что сын Яковлева Владимир по совету первого советского миллионера Артема Тарасова основал газету «Коммерсантъ», которая арендовала первый этаж жилого дома. Впервые в жилом доме на первом этаже поселились не тихие пенсионеры, а какая-то шумная молодежная организация. Вот и началась война. С точки зрения тогдашнего законодательства сдавать в аренду помещение в жилом доме под производственную деятельность было нельзя, да и редакция не могла спокойно работать под таким прессингом. Договорились, что «Коммерсантъ» будет искать для аренды другое, нежилое помещение, и молодежь не будет особенно шуметь, а мои избиратели отнесутся с пониманием к независимой журналистике и обещают потерпеть еще шесть месяцев. Редакция куда-то переехала, и дела у них пошли в гору. Были и совсем курьезные случаи, например, когда возбужденный молодой мужчина, который пришел на прием без записи и документов, очень просил меня угомонить свою любвеобильную жену. Получив вежливый отказ, он выхватил из-за пазухи маленький туристический топорик, пытаясь на меня наброситься. К счастью, с первого удара он до меня не дотянулся. Хорошо, что я, во избежание обвинений в получении взяток, вел приемы в присутствии двух свидетелей: штатного помощника и местного волонтера, а потому втроем нам удалось скрутить дебошира и вызвать милицию. Выяснив его адрес и взяв слово, что он разведется с женой (уходя – уходи) и начнет новую жизнь (тогда все будут живы и здоровы), я попросил милицию отпустить моего расстроенного избирателя, не составлять протокол и не заводить никаких уголовных дел. Так и сделали. Ельцинские университеты Попытаемся объективно осмыслить, в каком общественно-политическом состоянии находился политик новой революционной волны Борис Николаевич Ельцин на момент выборов народных депутатов СССР в 1989 году. С одной стороны, это лишь один из 2250 разношерстных народных депутатов, с другой – могучий, дерзкий политик с удивительной харизмой и большим потенциалом, но при этом обладающий несколькими немаловажными но. Во-первых, Борис Ельцин – это, прежде всего, коммунист-бунтарь, высокопоставленный партийный функционер, вступивший в конфликт с руководством КПСС по вопросам партийного и хозяйственного строительства. До определенного момента он не представлял себя вне КПСС, после конфликта с Горбачёвым и отставки со всех партийных постов настойчиво обращался в ЦК с просьбой о партийной реабилитации (о борьбе за многопартийность и демократию речь тогда вообще еще не шла). Хотя надо признать, что все мы вышли из того агонизирующего, быстро загнивающего коммунистического прошлого, и большинство были именно в таком полурасхристанном состоянии. Во-вторых, он – хоть и крещеный, но, по сути, атеист, за плечами – скандальный снос дома Ипатьева в 1977 году, в котором большевики расстреляли царскую семью, – в общем, религию особенно не жаловал. При этом надо честно признаться, что тогда почти все мы еще не знали дороги к храму. В-третьих, Борис Николаевич был человеком в силу ряда причин не представляющим себе, что такое настоящие рыночные отношения, и не сделавший свой однозначный выбор в их пользу. Ельцин в 1989 году оставался сторонником более справедливого социалистического распределения материальных благ, особенно не задумываясь, как эти блага можно эффективно создавать. Вот примерно такой противоречивый, но многообещающий портрет Бориса Ельцина можно было бы нарисовать на начало выборного 1989 года. Возможно, что именно поэтому в МДГ, первой в советской истории легальной парламентской оппозиции, влиятельное либерально-демократическое крыло (Сахаров, Афанасьев, Попов, Собчак, Старовойтова и др.) не оценило потенциал Ельцина по достоинству и поначалу отнеслось к нему довольно настороженно, как к партийному функционеру. Члены МДГ не дали ему возможности, как он того заслуживал и хотел, стать единоличным лидером этого мощного объединения более трехсот народных депутатов, которые часто обеспечивали солидарное голосование по некоторым вопросам. Они прямо говорили, что он еще «не дорос». От каждого из них он отставал по какой-то из составляющих оппозиционного лидера, но в совокупности своих качеств был сильнее всех. Ельцин, несмотря на свои организаторские способности, стал лишь одним из пяти равных между собой сопредседателей МДГ, каждый из которых тянул одеяло на себя. Такая ситуация и раздрай в рядах оппозиции многих и лично меня не устраивали – я был сторонником демократического единоначалия, конкретных действий и сильной власти Бориса Ельцина. Я хорошо знал всех сопредседателей МДГ – они были симпатичными людьми, интеллигентными теоретиками, а я, как и Борис Николаевич, был практиком, как тогда говорили, из «директорского корпуса». Поэтому без особых колебаний выступил на его стороне, стараясь обеспечить Ельцину (как мог, конечно) сначала необходимое лидерство среди коллег по оппозиции. Легче было измениться самому Борису Николаевичу, нежели передать его огромный потенциал, организационный опыт, необыкновенную харизму другим сопредседателям МДГ. Я понимал: чтобы стать общепризнанным демократическим лидером, Борису Ельцину надо много работать над собой и своим имиджем, стать ближе не только к демократии и рынку, но и церкви. Необходимо было не только «стать», но и уметь это показать… Поработать в этом направлении предстояло и десяткам людей – «свите», которая делала и всегда будет делать «короля».