Скульптор бесплатное чтение
![](/img/b/94992.jpg)
Всем Женщинам от Мужчин.
С Любовью.
Любая Магия – это психологическое воздействие. Все женщины – Ведьмы. Все мужчины – Искусители. Все писатели – немного Сумасшедшие, поэтому могут позволить себе писать об этом. Все читатели – Люди Свободные, поэтому в полном праве решать, читать это или не читать.
Скульптор
Когда-то моё имя гремело в среде творческих самородков, сегодня я был рядовым учителем, преподающим свои мастер-классы любопытным, но всё ещё мечтателям. Так бывает. Временами я испытывал тяжёлый гнёт обиды от того, что вид искусства, которому я отдал большую часть своей жизни, да, впрочем, как любой другой вид искусства, претерпели серьёзные изменения и трансформировались во что-то уже мне непонятное, отчего ощущал себя чем-то списанным. Но в целом моя жизнь мне нравилась. Мне нравилось делиться опытом и нравилось учить, но ещё больше мне нравились забредающие на мою территорию красотки, отправившиеся на поиски чего-то нового в своей, вдруг ставшей скучной, жизни. Некоторые вплетались в мою биографию довольно надолго, часть проходила мимо.
Люди, ищущие что-то новое, всегда интересны. Кто-то изначально интересуется скульптурой. Как правило, этот контингент помоложе и часто фанатично зацикленный. Кто-то, как будто проснувшись от долгого сна, понимает, что не всё в своей жизни попробовал, начинает метаться по самым неожиданным местам. Кто-то таким способом искал исцеления своей нагруженной нервной системы. А были дамы, которые просто искали новых знакомств в непривычной для себя среде.
***
Она пришла ко мне в субботу. Взгляд растерянный, какой-то отрешённый. На невротичку не похожа, да и на ищущую тоже. Может, быстро увлекающаяся фанатка? Нет. Маловероятно. Безучастный взгляд, обращённый внутрь себя. Рваные джинсы, растянутая трёпаная футболка, странно, но сочетались с её тонкой манерой держать себя. Казалось, она бежала из надоевшего высшего света, обрядившись в лохмотья из опасения, что кто-то её узнает и вернёт на исходную. На благородной кисти с длинными пальцами массивный золотой браслет. «А беглянка-то не так проста», – подумал я.
Ничего в ней особенного нет, но мой взгляд постоянно фокусируется на её тонкой фигурке. Отчётливо вижу под лохмотьями красивое тело. Мысленно обряжаю её в средневековое платье. Потрясающе. Ловлю себя на том, что готов её лепить. Такая модель была у меня когда-то, очень давно, на заре моего взлёта. Чувствую приятную ностальгию и… желание.
Слушает внимательно, сверлит меня взглядом и всё время молчит. «Идеальная ученица» – проносится у меня в голове, но тут же задаюсь вопросом: «Она меня вообще слышит?»
– Тебе всё понятно? – уточняю.
– Да, спасибо, продолжайте, – кивает.
ЧуднАя. Но понимаю, что в мою жизнь что-то надуло. Откуда она? Почему здесь? Разово приблудила? Такое случается часто.
***
Следующее занятие – она снова у меня. В тех же джинсах, но майка оголяет плечи. Отмечаю: «Кожа бархатная, я бы сказал, роскошная». Весь оставшийся час ловил себя на желании прикоснуться, попробовать наощупь. Хочу видеть её в платье. А лучше без… Интересно, как там всё…
Но держится манерно, не знаю, с какой стороны подойти. Говорю: «Мадам, вы потрясающая». Смотрит на меня своими глазищами, полными удивления. Некрасива. Но… твою ж мать, как соблазнительна!
Не пришла на следующее занятие. Не было и на втором и на пятом. Исчезла. «Ну и отлично, – думаю. – Отвело». Но постоянно о ней вспоминаю и всякий раз, когда захожу в мастерскую, с надеждой ищу её взглядом среди собравшейся аудитории. Не узнаю себя. Ведьма!
Через месяц потерял надежду увидеть её ещё когда-нибудь и, одновременно, испытываю от этого облегчение. Но… Явилась. Платье в пол. Ниспадающая струящаяся коралловыми складками тонкая ткань чётко обрисовывает длинные красивые ноги, заброшенные одна на одну. Сердце колотится, ликую как пацан. Скрывая волнение, пророняю, стараясь как можно небрежней:
– О, пропажа! С прибытием.
Улыбается и смотрит в упор. И где-то даже с вызовом? Да, именно с вызовом. В игре. Она в моей игре. Или я в её? Где была – не спрашиваю. Судя по подаче, как минимум на курсах по соблазнению. Сейчас это модно. Так сказать, новое веяние современного искусства. Хотя нет. Этот вид искусства – хорошо забытый старый. Время куртизанок и гейш кануло в лету. И хорошо, что воскресает. Хотелось бы, чтобы наши дамы уделяли этим нюансам немного своего драгоценного времени. Но кто учит? Кто эти преподаватели? Несколько лет наблюдаю за «выпускницами» этих псевдопансионов и понимаю, что обиженные старые девы, поклявшиеся отомстить всем мужикам планеты, или проститутки, окончившие свою карьеру по выслуге лет.
«Ну-ну, – думаю, – давай, побеждай меня», и с трудно скрываемым любопытством поглядываю в её сторону. Держится отстранённо, но уверенно. Как будто читает мои мысли и пытается мне перечить.
В конце занятия тихонько, чтобы не слышала моя ещё действующая, но весьма поднадоевшая мне Гетера, зову на кофе. Отвечает положительно, кивком головы. Безмолвно, но многообещающе.
Со временем кофе с ней после занятий вошёл в традицию.
Я не мог понять, чем она так привлекала меня. Наверное, какой-то своей чистотой. А может, целомудрием? Нет-нет! Абсолютно очевидно, что у неё это далеко в прошлом. Возможно, именно поэтому эта самая чистота, щедро переливающаяся от неё ко мне, ударяясь о мою нескромную персону, возвращалась и снова падала на неё, словно луч, преломленный о призму бриллианта.
Мне нравилось смущать её своими откровенными ремарками, сплошь и рядом несущими сексуальный подтекст. Я атаковал её неожиданно и без предупреждения. Это было несложно. Ведь абсолютно во всём, что нас окружает, можно найти эротический корень. Главное, не переусердствовать.
Я заметил, она боится, но в такой же степени и тянется ко мне. Я, конечно, догадывался, чем так привлекаю её. Ей очень явно и очевидно не давал покоя мой опыт и моя откровенность. Здесь я даже прилично перегибал, потому что сам с трудом уже справлялся с нагнетаемым сексуальным желанием. Но дальше слов я зайти никак не мог. Я почему-то пасовал перед ней. Очень пасовал. Боялся очутиться с ней в этом эротическом водовороте, заведомо ощущая, что он может поглотить меня вместе с моим, уже шатким, самообладанием.
Я мог произносить в её присутствии всё что угодно, но мне было неловко даже прикоснуться к ней. Поэтому вовсю упивался своим красноречием, компенсирующим физическую близость. Порой мне казалось, что разговорно-смущающий этап зашёл слишком далеко, но так и не обратился в фазу конкретных действий. Я даже понимал, и это меня изрядно напрягало, что уже никогда не осмелюсь переступить эту грань, состоящую из выстроенного мною высокого словесного забора, поэтому ждал инициативы от неё, всё сильнее и сильнее подогревая её интерес.
Однако, надо отдать ей должное, всё это было не совсем похоже на сексуальную охоту, где я безжалостно загонял и преследовал свою цель. Она достаточно серьёзно цепляла мой интеллект, который в последнее время прилично голодал от набора стабильно повторяющихся, заученных до автоматизма действий. Я любил с ней пофилософствовать, хотя и делал это крайне редко. Некоторые понятия из её уст звучали как абсолютно новые слова. Возможно, оттого, что она вкладывала в них другой, какой-то свой, смысл, порой устраивая мне мозговые штурмы.
Не только моё тело неуправляемо и категорично требовало её плоти. Мой мозг так же желал её каждой извилиной. Я буквально жаждал этих словесных батлов, приводящих в конце или к взрыву моей агрессии, или к полному удовлетворению, равному экстазу, что, в принципе, по ощущениям, мало отличалось одно от другого. Да и неудивительно. В наших разговорах ни о чём эротизма было больше, чем в самом сексе. В сексе, который я никак не мог ей предложить, отчего периодически ощущал себя крайне раздражённым. На кого я больше злился, на неё или на себя – я не понимал, но, на всякий случай, жёстко полировал её мозги своей критикой, порой весьма незаслуженно. Так сказать, для профилактики. Чтобы не заносилась.
В слово «скульптор» она вкладывала столько смысла, что я сначала с трудом его в себя поместил, хотя жил с мыслью о том, что я им являюсь уже не один десяток лет. Но, согласно её теории, помимо гипса и глины, оказывается, я работал с лепкой живых тел. Я оттачивал и огранял их словесно, доводя женщин до феерического совершенства. Так говорила она. А что об этом думал я?
Могу сказать, что я мало участвовал в их огранке. Я видел самые красивые грани в женщине изначально, но, как оказывалось позже, не каждая знала об их наличии. Я просто любил женщин. И всё. Каждая из них по умолчанию была для меня произведением искусства. Но как всякий живой человек, я отдавал предпочтение лишь определённому типу. Другими же просто молча любовался. А каких-то в упор не замечал – не цепляло – не моё. Однако, как к любому труду, я имел к ним уважение, потому что кому как не мне знать, что каждая работа, независимо от результата, должна заслуживать, как минимум, уважения только потому, что она содержит душу творца.
Моя новая подопечная как раз была леплена из материала, который я более всего ценил в женщине, и вмещала в себя то множество стилей, в том числе пересекающихся и конфликтующих, квинтэссенцию из которых мы в итоге зовём многогранностью. Чего-то больше, чего-то меньше. Я просто обтёсывал, на мой взгляд, лишнее, а где-то наращивал, как мне казалось, недостающее.
Вот что мне не очень нравилось, так это тесать из камня. Без толку потраченное время. Мне нравились материалы более пластичные. При работе с ними минимум сколов. Хотя бывает, что и сами сколы украшают, когда под отколовшимся материалом блестит и переливается всеми цветами радуги иризация – оголившийся кусочек души.
Как она дошла до этого, я не знаю, но её понятие слова «скульптор» мне нравилось. Как и её выражение: «Не каждый скульптор – скульптор». Этим она как будто выделяла меня из массы моих коллег и других людей. Она озвучивала то, что я, казалось, всегда знал, но боялся себе в этом признаться из опасения, что это признание сильно испортит мой образ мастера, который никогда не гонится за результатом. Однако, в случае с ней, мне очень нравился результат моего воздействия на её мировоззрение и восприятие себя, и в итоге я сам не заметил, как уже гнался за ним что есть силы. Чего никогда ранее себе не позволял.
Казалось, в этой погоне мы творили совместный проект, который никто до нас сделать не пытался. Мы были какими-то эксклюзивными. Или мне это просто казалось. Но так или иначе, мне было очень комфортно в этом тандеме. Я увлёкся своей ученицей настолько, что хотел отсечь от своей длинной, насыщенной жизни всех и всё, что предшествовало нашей встрече.
***
Говорит, что очень отстаёт от группы, говорит, что не получается, просит дополнительные занятия. В мыслях зловеще потираю рука об руку, в мыслях практически бью чечётку. Ликую: «Ну вот. Поймал. И почти подсёк. Главное, выдержать правильную паузу. Иду ва-банк». И сдержанно отвечаю:
– Надо посмотреть, есть ли у меня свободное время.
Прошу номер телефона, обещаю перезвонить вечером, ссылаясь на то, что ежедневник забыл сегодня дома.
«Есть ли у меня свободное время? Да у меня сейчас его уйма для тебя. И даже если его нет, поверь, найду», – думаю я при этом.
Набираю её номер поздно вечером. Не забыл, просто выдержал паузу. Предлагаю время на завтра. Соглашается не раздумывая. «Кто бы сомневался», – улыбаюсь я сам себе. Сон не идёт ни в какую. Не могу дождаться наступления следующего дня.
***
Пришла. Тайна таинственная. Глаза горят и как-то странно так, легко-легко улыбается. Говорю:
– Ты неотразима сегодня, – и прикасаюсь к её плечу.
Химия? Возможно, это и есть химия. По крайней мере, так говорят. Но я никогда её не понимал. Для меня химия – это когда что-то происходит. Фиг его знает что, но в том, что происходит, сомнений нет никаких. Физика? Да! Это ближе. Это можно почувствовать и даже что-то объяснить. Меня окатывает волна искрящегося тока. Волнообразно охватывает всё тело, отключая мозг. Соображаю уже слабо, но понимаю, что лепить будем не сегодня. У неё и так всё получается, пусть не придумывает. Стоит не шелохнувшись, как заворожённая. Осторожно убираю волосы с её лица и целую в шею. Приподнимается на носочки, тянется ко мне всем телом.
Ну вот, она передо мной. Трепещущая, возбуждённая, беззащитная – моя. На целый час. Я таки её раздел. Сколько снов я видел с ней. Сколько раз представлял все её не доступные моему взгляду места. Как она возбуждала! В ней не было ничего особенного, но она пленила мои мозги, как только появлялась на горизонте. Всякий раз, когда я видел её, я думал:
– Эта женщина моя! Но как же она далека от меня!
Сколько раз эта мысль реверсом проносилась у меня в голове. Всё правильно, мысль материальна. И моя мысль сейчас передо иной. Абсолютно голая, максимально возбуждённая, готовая на всё.
Прикасаюсь к ней очень бережно. Маленькая, хрупкая – боюсь сломать. Полное отсутствие растительности на теле. Бинго! Я это так люблю! Мои руки спускаются ниже, и вот он – долгожданный момент. Я наконец-то узнаю, какая она внутри. Нежно гладя промежность, пальцем проникаю внутрь её. Недурна. Она тихонько стонет и выгибается. Чувствую её руку, скользнувшую под резинку моего белья, на своей заднице. Спрашивает:
– Можно?
Ох, уж это воспитание!
– Нужно, – говорю и снимаю последнее, что осталось на мне. Я в полной боевой. Она опускается на колени, целует головку и вот он полностью исчезает у неё во рту. Ого! Горловой глубокий! Ничего себе тихоня!
Минет хорош. Умница. Мой черёд. Пробую её на вкус. Очень чувственна. Изгибается, стонет. Проникаю вглубь языком, стоны переходят в крик, пару минут и… сквирт. Неожиданно, но приятно. Высшее наслаждение для женщины и высшая благодарность мужчине за доставленное удовольствие. Его не сымитируешь.
Вхожу в неё медленно, со всей присущей мне осторожностью. Боюсь причинить боль. Мне почему-то кажется, что в её жизни было слишком много боли. А может быть, просто оттягиваю момент, когда все мои грёзы перейдут в разряд банального секса.
Как скульптор, отмечаю: «Хороша», но как перфекционист, соображаю: «Грудь, попа подвисают, внутри бы подтянуть. Но не об этом сейчас, не об этом. Её красивые ноги, которыми я так долго любовался, лежат у меня на плечах. Да я красавец! Или сволочь?
Любил ли я её? Нет. Но она давала мне что-то новое, что-то из того, чего мне очень не хватало. Какой-то неуловимой утончённости моей расчётливой, загрубевшей душе.
Толчок, ещё и ещё – кричит, содрогается, снова оргазм. Чувствительна, как оголённый нерв. Укладываю на себя эту умиротворённую женщину с сияющими глазами. Целует грудь, целует шею, лицо. Удивительно, но я ощущаю себя счастливым. Шевелиться не хочется. Думать о чём-либо – тоже. Но… добро пожаловать, мысль первая:
– Что с ней делать дальше?
Мысль вторая:
– Снова отношения, снова обязательства…
Мысль третья:
– Не хочу её отпускать!
Есть ещё мысли о гимнастике Кегеля, но это позже, может обидиться.
Чутко уловив моё напряжение, нежно гладит лоб:
– Не думай ни о чём. – А потом смешливо добавляет: – Обо мне можешь.
Но пора возвращаться в реалии. Тихонько снимаю её с себя. Надо бежать. Дела. Понятлива. Быстро одевается. Остановилась и оборачивается уже в дверях.
– До встречи. – целую её в щеку и убегаю сам. Сначала курить конечно. Затем всё остальное. Не до конца понимаю, что шаг от слов к делу сделан. Чувствую себя странно. И доволен собой, но почему-то грустно. Как будто что-то теряю. Возможно, интригу, к которой я так уже привык. А возможно, ученицу, которая теперь не совсем ученица. А может быть, и женщину, которая стала для меня теперь как все остальные. Ничего нового. Однако мысли всё равно вокруг неё. Надо переключаться. Ни к чему это всё. Чай не мальчик.
***
День стараюсь не думать о ней. Вечером вижу сообщение. От неё. Не буду отвечать. Привяжется. Надо остановиться. Но следующая встреча. Я вижу её и ловлю себя на том, что напряжённо думаю, как затащить в постель. Похоже, её тащить не надо. Она уже с готовой идеей. Что это? Кто эта женщина? Это наказание мне за что-то или дар Божий? Что я должен с её приходом в мою жизнь понять? Чему научиться?
Вижу – любит. Любит сильно. Даже зависима. Преданна. Готова на всё. К сожалению, не могу ответить взаимностью. Однако мне это очень льстит. Порой и раздражает, но чаще льстит. Я с ней мужик – мужик, в лучших своих проявлениях. Не подавляет, не доминирует, но и не квохчет, как наседка, то, что мне нужно. Но не люблю. И что с ней делать дальше? Дети, заботы, капризы? Порой об этом мечтаю, но в реалиях – не хочу.
Что хочу? Успеть её слепить как трофей. Надо торопиться, пока ещё хочу. Ещё не знаю, как предложить ей побыть какое-то время моей моделью, но уже заранее знаю, что не откажет. В моём музее женских фигур такой ещё не было. Мне предстоит лепить женщину с массой изъянов, но с красивой душой. Как вылепить душу, чтобы не испортить её? Как передать все её грани? А может, всё-таки люблю? Нет! Это всё для сопливых мальчиков. Я точно знаю – нет любви. Её просто не существует.
***
Снова её вижу. Красива как никогда. Ни одно фото не может передать эту странную красоту. Какая-то мистически необыкновенная. Только живьём, только в натуральную величину. Если лепить, то только в натуральную величину. Много материала, много сил и времени. Могу ли я всё это отдать ей? Нет. Не готов. Затратно.
Улыбается самой своей обворожительной улыбкой. Глаза с поволокой – снова страсть. Отвечаю взаимностью. Не могу иначе. Ещё раз и всё. Надо заканчивать. Прижимаю к себе и понимаю – нет, не могу её отпустить. Долгая прелюдия, у нас, скульпторов, так водится. Затем секс. Беру её сзади. Из зеркала на меня смотрит эта бестия с затуманенным магическим взором. Что-то невообразимое. Какой разной бывает эта женщина! И она снова моя, на это короткое время.
Умница! Втянула, зажала – оргазм. Но можно и лучше. Обязательно научу в следующий раз. Целует мои колени, бёдра. Целует пальцы, ладони. Целует всего. Млею от восторга и недоразумеваю одновременно, за что меня так можно любить?
***
Вечером снова сообщение. От неё. Ищет встречи. Сомневаюсь. Не отвечаю. Не понимаю, зачем это всё. Утром вижу её и язык опережает мысль:
– Мне нужна натурщица.
Уговаривать не приходится, как и предполагал. Улыбается своей обезоруживающей лукавой улыбкой:
– Что угодно, но только ради искусства.
Легкодоступна? Не могу утверждать. Вряд ли. Не первый день знаю. Доверяю своему опыту – легкодоступные так не манят.
Что тянуть? Приступаем сегодня же. Пока муза со мной. Дрожащей рукой делаю слепки. Смотрит с доверием, открыто, что невозможно соблазняет и мешает работе. Ведёт взглядом по моей мастерской. Останавливается на трофейном ряде ранее вылепленных мною скульптур, расположенном и ненавязчиво скрытом в дальней части комнаты. Спрашивает:
– Ты всех их знал как меня?
Врать не умею да и не знаю зачем.
– Кого-то больше, кого-то меньше, – отвечаю.
Читаю в её глазах то ли грусть, то ли ревность. Началось! Ох, уж эти женщины!
Звонок в дверь. Одна из моих моделей перепутала время…
***
Снова пишет. Много пишет. Скучает. Нужна моя энергия. «Только не сейчас», – думаю я и продолжаю вести беседу с одной из своих любимых натурщиц.
– Просятся на курс, – говорю я, то ли оправдываясь, то ли успокаивая себя. Отвечать не собираюсь. Рабочий день закончен. Но… вечер пропал. Все мысли обращены в её сторону. Секс не задаётся. Оргазм возможен только с дополнительной фантазией о ней. Дама обеспокоена:
– Что-то случилось?
– Нет, – отвечаю и целую в нос. Но сам в панике признаю: «Случилось, твою мать!»
***
Следующее занятие она пропускает, как пропускает и пять других. И больше не пишет. Задето самолюбие, подавлен, но главное – пуст. Ничего и никто не наполняет. «Ну и кто от кого зависим?» – думаю я и набираю её номер. Волнуюсь как мальчик-подросток, но всё ещё пытаюсь звучать не заинтересованно дерзким.
– Пропускаешь занятия. Всё в порядке? – выдаю на одном дыхании после её мягкого прононсного «алло».
– Всё ОК, – отвечает. – Всё, что хотела узнать, узнала.
– Надумаешь, приходи, – говорю.
– Не думаю. Вряд ли, – отвечает она.
Конец разговора. Сижу и сверлю взглядом стену. «Меня бросили! – врывается вихрем мысль подростка. – Такого не случалось уже несколько десятков лет». Паника сменяется злостью. «Ну-ну, давай. Приползёшь». Но не ползёт. Чёрт побери, эта девчонка ломает все мои устоявшиеся стереотипы. Но что ещё хуже, она ломает моё представление обо мне. Снова семнадцать. Я тот же прыщавый мальчишка, постоянно слышащий «нет» от сверстниц.
«Где ты, сука, взялась?! – но увиденное свыше говорит: – Спасибо, что ты есть… была…»
Пишу сообщение: «Давай встретимся» – и заранее знаю, не ответит. Всё как много лет назад.
«Давай завтра», – отвечает. «Только не завтра!» – матерюсь про себя. Завтра на курсе будет моя, но уже бывшая Гетера. А после: «К чёрту Гетеру, хочу ромашковый чай с ней. Не хочу секса. Хочу чай с ней».
Проклиная всех женщин мира разом за это моё унижение, пишу: «Ты нужна мне». А позже, презирая себя: «Люблю». В ответ смайлик от неё. Смайлик, блядь, на моё истеричное признание! Женщины!
Соседка
Шёл из магазина, в обеих руках пакеты с хлебом, по четыре в каждом, время было такое. Навстречу она, по всей вероятности, с мамой, похожи. Коса до пояса, смешно. Так уже никто не ходит. Голубое платье под цвет её глаз едва прикрывает причинные места, открывая идеально красивые ноги. На левом колене эластичный бинт, хромает. И волнует… Смотрю с наглой ухмылкой, как по-другому, просто не знаю. Она на меня даже не смотрит. Что-то активно обсуждает с мамой, наверное, новую ленту в косу.
Улыбаюсь сам себе, но мой мальчишеский дерзкий блеф перекрывается неудержимым азартом, вызванным интересом к новому лицу. Лицо новое, точно, я таких здесь не видел. Позже узнаю, внучка моей новой соседки. Присвистнул от удовольствия. Жизнь перестала быть томной.
Вечером встречаю её во дворе, знакомимся. Показал себя во всей красе, был остроумен как никогда. Узнаю, нога после гипса, поэтому прибинтована, травма. Отлично, не калека. Вижу практически каждую неделю – навещает бабушку.
Через время уже не хромает и даже подвиливает задницей, которая, кстати, что надо. Косы уже нет, постригла. Отмечаю, волосы густые и вьются, прикольная. Всё чаще залипаю возле её двора. Изо всех сил стараюсь выглядеть взрослее, держу себя в строгом контроле, боюсь болтать глупости, поэтому пересказываю последнюю недавно увиденную серию «Челюстей». Она боится ужастиков. Глаза круглые, перепуганные. Чувствую себя героем. Прямо апогей героизма какой-то. И вдруг из окна моего дома слышу:
– Иди домой кушать омлет.
– Ну, ба!
Как всегда.
***
Ищу в нас общее, нахожу, радуюсь. Ещё больше радует то, что она не местная и никого здесь не знает. Я у неё первый, так сказать.
Смешливая. Балованная. Кокетливая. Видит во мне джентльмена, за что признательна. Много поклонников, да и неудивительно. Я рядом с ней ощущаю себя чудовищем. Ещё эти прыщи! Чтобы как-то выделиться из общей массы, подаюсь в диджеи. Точно уже не откажет. Эти девчонки – они такие.
***
Не было печали! Ею заинтересовался дворовой авторитет Артур. Он на пару лет всех нас старше, поэтому очень деловой и, отдать должное, поразительно бесстрашен. Каждый вечер цветы. Уже обнёс все клумбы. Катает то на мотоцикле, то на лодке. Заигрывает. И покладистый с ней такой, не узнать. Аж противно. Она взрослеет, хорошеет. Я ревную. Ревную сильно. Как на зло, меня всего сыплет, ощущаю себя Квазимодо. Но общие интересы всё ещё нас объединяют: книги и музыка. Из-под земли достаю новые хиты и сразу к ней, чтобы оценила. Любит Богдана Титомира. Вчера купил такую же куртку, как у него на последнем концерте видел. Ну, не точно такую же, но очень похожа. Ей должна понравиться. Думаю, оценит. Знаю, шмотки любит.
Это она ещё брата моего старшего не видела. Скоро должен вернуться из армии. Жду его очень. Артур проходу не даёт. Недавно говорит:
– Отвяжись от неё, – и смотрит так по-волчьи из-подо лба. Вижу, не шутит, отчего мороз по коже. Но я тоже парень не промах. Гневно подумал:
«Ага, сейчас. Я первый её нашёл». Хотя мысль свою так и не озвучил, лезть на рожон неохота. Позже скажу, когда брат из армии вернётся.
***
Вот уже которое утро просыпаюсь с такой эрекцией, что, кажется, пробил бы стену. Все мысли о ней. Не могу дождаться выходных, когда приедет снова. Скажу больше, живу от одних выходных к другим.
Серьёзно настроен поцеловать её. Очкую, но должен. Надо как-то обозначиться. Интересно, у неё дома жених есть? Поклонников так точно валом, даже не сомневаюсь. Сто процентов. Не может такая красотка быть одна. Всё равно буду пробовать. Секса бы… Пока стрёмно. Узнать бы, она ещё девственница?
Ни о чём другом думать не могу. Забросил все книги. Оставил одну настольную – Камасутру. Хочу блеснуть перед ней опытом, так сказать.
***
Ура, приехала! Пришёл встречать её на остановку. В висках стучит, сердце вылетает. Выходит из автобуса. Потёртые джинсы в облипочку. Футболка с золотистым Girl на груди. Глаз не оторвать. Откуда она такая на мою голову?!
Не сдаюсь. Откопал новый альбом Scorpions. Тема классная – Wind of Change. Приглашу сегодня на медляк. Идём на дискотеку. Там она моя. Девочке посидеть за пультом с диджеем честь и роскошь. Кто от такого откажется?
Но что за человек? Ничем не удивишь. Поздно вечером возвращаемся домой. В голову долбит, хочу обнять, но не могу найти повод. Пытаюсь дать ей понять, что она меня волнует. Улыбается. Заговорил о Камасутре. По ходу она изучила её раньше меня. Когда успела? Непонятно.
Возле дома, чтобы уже окончательно её сразить, целую в губы. Нервно пытаюсь просунуть свой язык ей в рот. Трясущимися руками вцепился в её зад. Боюсь, но приятно. Убирать не собираюсь, уйдёт. Прижимаю её к себе плотно, уткнувшись своим измученным похотью страдальцем в её тело. Чувствую, что ей неприятно. Несколько секунд, и она упирается руками в мою грудь. Секс окончился, не начавшись. Это выводит меня из себя, но подстёгивает ещё больше. Прощаемся, но понимаю, спуску ей не дам. Всё равно будет моей.
***
Приближается лето. Время романтики и тепла. Время, когда она приезжает на каникулы, а значит надолго. Смущает одно, а точнее, один – Артур. Не отступает в своих ухаживаниях и всячески подавляет меня. Боюсь за себя и боюсь за неё. Артур, перетрахавший весь район, продолжает таскать ей цветы и в её присутствии чистый паинька.
– Идиот, – отзываюсь я о нём в её присутствии.
На что она отвечает:
– Не знаю. Он прикольный.
Я бешусь, но ничего не могу с этим поделать.
«Ничего, – успокаиваю себя в который раз. – Скоро вернётся мой брат из армии. Тогда и посмотрим, кто круче».
Брат действительно вскоре вернулся. И я очень быстро понял, что крутости он мне не прибавит. Он был крут сам по себе.
– Пойдём, я тебя с ним познакомлю, – тяну её за руку в наш дом.
Я действительно им очень гордился, своим братом.
Из армии у нас встречают ещё громче, чем провожают. Довольная бабуля всё накрывает и накрывает на столы. В доме собрались все родственники и друзья, его и мои. Я завёл её в этот активно живущий улей. Она посмотрела на брата изучающим взглядом, потом сказала:
– Ух ты, какой он у тебя! – и ушла беззаботно болтать со знакомыми.
Гордый, как никогда, подхожу к брату. Первое, что он спросил:
– Кто такая?
– Наша соседка, – отвечаю с загадочной и почему-то самодовольной улыбкой.
Соседка. Иначе он её не называл. Но по-соседски очень возжелал. Я не мог в это поверить. Он был старше её на восемь лет и даже, помнится мне, собирался на ком-то там жениться. Однако пара недель переговоров, и между ними что-то завязалось. О своей женитьбе, вижу, позабыл. Все разговоры о соседке. Выспрашивает меня постоянно, с кем общается, что любит, где обычно гуляет. Прямо надоел уже.
Надежд на мой с ней союз оставалось всё меньше и меньше. А страсти между ними кипели. Через время он сказал мне, что провёл с ней вечер. Ещё сказал, что у них был секс. Горько, конечно, но это же брат. Была ли там любовь? Кто знает. Секс – не любовь, а любовь – не секс. В общем, что-то у них там было. А я, в свою очередь, был парламентёром между ними и всячески закармливал её сладостями, то ли для того, чтобы она побыстрее растолстела и он её бросил, то ли просто заботился о ней.
Чужая женщина ещё более привлекательна, чем своя. Чем дальше она была от меня, тем больше меня к ней тянуло. И самым сладким был для меня её сексуальный, маленький, но опыт. Запретный плод, как говорят, сладок, но куда слаще он, когда его трудно достать. В сложившейся ситуации она была недосягаема для меня.
Ничего, подожду. Всё равно будет моей. Никуда не денется.
***
Очередной наезд от Артура, нашего дворового авторитета. Угрозы пограничны с унижением. Я, конечно, долго терпел. Но в какой-то момент у меня буквально с языка сорвалось:
– Она уже не твоя и не моя. Она моего брата.
– Секс был? – орёт Артур. И я вижу, как его глаза наливаются кровью.
– Был, – перепугано пролепетал я, чувствуя себя мерзким трусом и стукачом одновременно.
Вечером в клуб я шёл с ней, по старинке. Мы иногда так делали, когда брат работал в ночную смену. Людей в клубе в этот вечер было немеряно. Был здесь и Артур. Вразвалочку, шаркающей походкой, он подошёл к нам за пульт и взял её за подбородок. Я напрягся, понимая, что конфликт неизбежен. Жаль, брат не с нами.
– Это правда? – спрашивает.
Она в недоумении смотрит на него и начинает бледнеть от страха. Я сам его боялся, когда он был таким.
– Ты трахаешься с его братом?
Она молчит, а он продолжает резко, грубо, как на своих пацанских разборках:
– Если это не так, я сейчас его убью, – и махнул в мою сторону.
– Правда, – выдохнула она.
Артур наотмашь ударил её по лицу, потом ещё раз. Я, оцепеневший от ужаса, сидел и просто смотрел.
– Я же тебя пальцем не тронул, тварь, – прошипел он сквозь зубы и ушёл.
Она сидела, уставившись в одну точку, не реагируя на стекающую по подбородку кровь.
***
Это был последний вечер, когда я видел её. Брат вскоре женился, как и собирался, на другой. Я ещё до сих пор чувствую себя сволочью. Но она сама виновата. По-прежнему верю, что наши дороги ещё пересекутся. И не раз. Наверняка.
Диффузор
В очередной раз я прощался с ней. Положив на чашу весов свою свободу и это невесть знает что, я снова решил спать спокойно. Она как будто согласилась с моим выбором, покорно опустив голову. В воздухе витал дух унижения, который она излучала как диффузор.
«Что творит с человеком Матушка-Любовь, воспеваемая из каждого утюга!» – подумал я и возрадовался, что таким больше не болею.
Где-то она недоумевала, пытаясь найти зацепку, путая мои эротические флюиды с флюидами любви. Часто женщины обманываются этими, на первый взгляд, созвучными аккордами. Да и мы, мужчины, нередко ловимся на этом. Но я в этих понятиях больше не бродил. Я был опытен, как волк, в этом овечьем стаде благодаря богатому жизненному опыту.
Мне было жаль её. Она безмолвно страдала, недоумевая, что опять произошло. А я жалел, что снова поджёг эту, когда-то затухшую, свечу. Она давала мне уверенность, а что теперь ждать от неё, я не мог себе представить. С одной стороны, я нуждался в этом бесспорном чувстве уверенности в том, что тебя любят и буквально боготворят, с другой же – меня беспокоила невозможность заморозить отношения на этом этапе. Она ждала какого-то их развития, которого я дать не мог, не хотел. По какой-то причине мне было удобно именно так. То ли я боялся наступить на те же грабли и попасть в женские сети, то ли просто не хотел развития отношений именно с ней.
Однажды, запутавшись в своих романтических иллюзиях, я оказался пойманным женщиной в эти непонятные мне сети долга и обязательств. Вообще отношения – это что? Какое-то взаимодействие. Личные отношения, влетающие в ворота, как пропущенный мяч, сулят взаимодействие 24 часа в сутки. Не знаю, родилась ли такая, которую я готов терпеть столько времени.
Мне было достаточно её слов согласия поддержки в наших продолжительных беседах. И секса. Ей, конечно же, как и всем женщинам, хотелось обнимашек, нежности и всех этих лирических отступлений. Меня лирика не привлекала. Совсем. О чём это? К чему? Пустые грёзы, которые невозможно держать в руках. Нематериально всё это. И временами абсолютно беспочвенно. Отчего – недоказуемо.
Когда человек врёт, это очевидно. От опытного слушателя скрыть эту ложь сложно. Эти бегающие глаза и почёсывание носа, это желание оправдываться, зациклившись на волнующей теме или, наоборот, желание соскочить с неё влево-вправо, понимая, что где-то сильно промазал и рельсы лжи метров на пять не попадают в проложенную ещё недавно колею.
А когда человек говорит правду, которую ты ни в какую не хочешь? Когда женщина смотрит этими влюблёнными, по-щенячьи преданными глазами и что-то там лопочет тебе о любви. А ты с раздражением думаешь: «Ну, началось! Ведь только что же было всё так хорошо! Кто тебя за язык тянет?!»
Каждый человек, как диффузор, излучает что-то очень личное, своё умонастроение, содержание своё и своих мыслей, даже их не произнося. Это и есть эффект диффузора. Когда флакон закрыт, можно предположить, что внутри, только по названию. Но, ожидая чего-то одного, придуманного простой человеческой фантазией, в одночасье можно уловить нечто другое, то, чего никак не ожидал. Сложные ароматы многокомпонентны. И то, что по отдельности ярко и вкусно звучит, в совокупности может давать гремучую и едкую смесь.
Меня отталкивали диффузоры, содержащие в своём аромакоктейле нотки любви. Я ощущал в них бутафорскую подделку, отдающую дешевизной. Почему у меня сложился стереотип, что любящий человек жалок, я не знал. Либо я был слишком высок для этих мирских забав, отчего обиженные женщины часто относили меня к нарциссам, либо наоборот, однажды я был жертвой любви и в последующем защищался от неё как только мог.
Именно через любовь со мной осуществлялись все виды манипуляций, начиная от мерзкой цепи Жалость – Чувство вины и заканчивая отвратительной связкой Угрозы – Панический ужас.
И вот меня снова пытаются вовлечь в этот хоровод через неземные наслаждения. В этот обыкновенный земной тошнотворный ад взаимоотношений, снова. Я чувствовал, что на мою свободу снова нагло посягают, но посягают так нежно, что я, право, не знаю, как её защитить.
Она смотрит на меня абсолютно обожающим взглядом, от которого я становлюсь бессилен. Вся магия этого взгляда для меня заключалась в том, что когда-то в детстве я был его лишён. Лишён варварски, насильно, когда моя мать была вынуждена уехать, для того чтобы продолжить брошенную из-за моего рождения учёбу, оставив меня с бабушкой. Не так давно я обнаружил, что ищу этот взгляд по сей день. К моему великому счастью я нахожу его, но, наевшись этого обожания, уже к такому же великому, но сожалению, не знаю, что дальше делать с его обладательницей.
Я не был исключением и, как все люди, обладал свойством диффузора, однако, по всей видимости, я безмерно источал афродизиак самца. Ко мне буквально прилипали женщины, отчего передо мной стояла нелёгкая задача, увидеть и прочувствовать, есть ли хоть что-то ещё за этой банальной человеческой похотью. Иногда я вскрывал под ней любовь, но чаще «псевдо». Часто скуку. Но бывало, что и ничего более. Казалось, я был божий помазанник, но сколько проблем выстилалось за этим моим превосходством.
Понять женщину и её хитросплетения умом невозможно, как я ни старался. Мне очень мешала моя потребность, заключающаяся в этом триклятом любящем, поддерживающем и вдохновляющем взгляде. Отчего я часто попадал в дурацкие ситуации. Со временем моя интуиция стала развитой, как у дикого зверя. Я чувствовал самок за версту. За версту же и понимал, для чего она мне и что с неё можно взять. Поэтому ориентировался сразу, кого и насколько близко к себе подпускать.
А эту пропустил. Как-то ей удалось сквозонуть мимо моего контроля безопасности. И вот она бродит в моём поле, периодически внося смуту в него и в мою свободную жизнь отшельника. Но я её не гоню. Чем-то мне это нравится. Иногда человеку нужны встряски, они придают жизни вкус и, соответственно, силы. Типа смысла, но не о том всё это. Хотя порой, надышавшись романтикой, которую неустанно и щедро излучал её диффузор, я испытывал к ней некую нежность. А временами, когда совсем терял бдительность и подпускал её ближе, я посматривал на неё как на мать своих детей. Но такие мысли в моей голове не приживались, я гнал их с ходу. Поэтому чаще с ужасом задумывался, что будет, если она залетит.
Я собирался на встречу с ней, параллельно не понимая зачем. Для чего мне нужно так близко подпускать её к себе? Почему я позволяю ей больше, чем кому-либо? Возможно, мне нужно было подзарядиться позитивом и прочувствовать это безусловное обожание. Я особенно нуждался в этом, когда терялся сам в себе, отчего мои жизненные силы и энергия были на нуле. Но заправившись до краёв, как на автозаправке у щедрого хозяина, я понимал, что больше её не выдерживаю, и поторапливался свинтить.
Так и сегодня стрелка моего топливного бака приближалась к нулю. Я торопился на встречу к ней и ощущал внутри тепло, меня грели мысли о ней, чем-то она всё-таки меня цепляла. Хотя чем конкретно, я сказать не мог.
Купить цветы я уже не успевал, да и не планировал, буду честным, она, слава Богу, не материальна, и моего присутствия для неё было более чем достаточно, чтобы ощутить себя удовлетворённой.
Однако, как я ни торопился, всё равно опоздал. Она сидела в своём любимом цветастом платье за столом ближайшего кафе. Честно, я не любил это платье, я его не понимал, но мне нравилось то, как она себя в нём ощущала.
На её лице улыбка. Я же не знаю, с чего начать. Говорим о погоде, об эпидемиях, обсуждаем новости, только не политику. Политика – табу. Она не любит эту тему, хотя, предполагаю, что кое-что в ней она понимает.
Ловлю в её глазах похоть. Ох, уж эти пай-девочки. Я избегал их и не любил с ними связываться. У них всё по-настоящему. Всё близко к сердцу, всё раз и на всю жизнь. Я называл это эмоциональной незрелостью. Они же мой холод расценивали как точный и безжалостный расчёт. Однажды, связавшись с такой влюблённой дурой, я в какой-то момент чуть сам не погряз в любви. Мне тоже начало казаться, что это на всю жизнь. Я возмущался и сопротивлялся, но думал о ней дни и ночи напролёт и уже начал представлять нас парой, парой семейной, с наличием сопливых ребятишек. Благо друг выдернул меня из этого коматоза. Спасибо друзьям, которые могут выуживать нас из этих грёз. Он тогда сказал мне:
– Ты в своём уме? А дальше что? Ты уже на себя не похож. Представь, что она с тобой сделает через год-другой?
Я тогда поостыл. Я доверял другу и ценил его советы, потому что знал, со стороны виднее. И он транслировал мне всю эту «красоту», которая происходила между мною и ней. Попустило меня быстро, слишком живописно было прорисовано моё ближайшее будущее. А вот с дамой были сложности. Страдала, рыдала, отчего я временами чувствовал себя сволочью. Чтобы избежать этих навязываемых ею угрызений совести, я убрал её из своей жизни, совсем.
И вот снова. Пай-девочка. В сексе шлюха шлюхой, в жизни леди с большой буквы. Пожалуй, на этом контрасте и сработала моя внутренняя химия. Так и сейчас. Сидит, говорит о погоде, а глаза блядские-блядские. И мне уже всё равно, что там с направлением ветра на 27 февраля и что там с раскопками в Индии тоже. Я, как медиум, гадаю, какое на ней бельё, и, как маньяк, устремляю на неё свой затуманенный взгляд, вспоминая нашу последнюю оргию.
В ней не было ничего. Ничего особенного. Но помимо этого, у неё и не было ничего. Такая себе бесприданница, живущая на съёмной квартире. Я недоумевал, как она живёт. И, ещё, казалось, ей ничего не надо и ничего её не интересует. Как сорняк на этом поле, обильно усыпанном розами. Возможно, это меня к ней и тянуло. С ней не нужно было напрягаться и соревноваться – на её фоне я был лучшим. Здесь я мог расслабиться и получить удовольствие. Быть лучшим, не напрягаясь, это джек-пот, это бинго. С ней это получалось. Её настроение металось как хаотично разбросанные ноты на нотном стане холеричного композитора. Я же был здесь талантливым дирижёром, или, если будет угодно, жонглёром. Взмахом своей волшебной палочки-скипетра я мог как вознести её, так и опустить. Быстро и непринуждённо.
Зачем я всё это делал? Кто знает. Возможно, она раздражала меня своей внешней независимостью или наоборот, вдохновляла своей абсолютной зависимостью от меня. Я был тем волшебником, который одним взмахом руки мог настроить её на нужный мне лад.
Сегодня она была божественна. Даже в этом своём дурацком цветастом платье. Она была нелепо божественна. И преданна мне. Я не мог найти ту грань, где она превращалась из милой, но весьма старомодной леди в эту обезбашенную шлюху. Когда туман застилал ей глаза, и она вопила подо мной как потерпевшая, царапая мою спину и кусая себе руки, чтобы хоть немного подавить этот крик. Меня это ужасало и возбуждало одновременно.
– Такой дуры у тебя ещё не было, – сказала она мне как-то, придя в себя после секса.
Я молчал в ответ, слегка ухмыляясь, – она была права.
Она часто бывала права. Даже когда я с ней ни в какую не соглашался. Кто она такая, чтобы мне подсказывать? Но через время понимал, что да, что-то она знает. Меня пугали её знания. Скромная дурнушка отмачивала такие вещи, что порой становилось страшно. Как пророк.
Иногда мне казалось, что я боюсь её. Может, поэтому и злился, из-за чего потом ей от меня прилично доставалось. Казалось, что я вымещал на неё всё, что не смог своевременно выдать эмоционально насилующим мне мозг женщинам. Она принимала всё как науку и лишь иногда морщилась от боли. От боли, причинённой горячо брошенными резкими словами.
Сегодня её диффузор щедро распылял романтику, любовь и страсть. Настолько щедро, что я снова почти влюбился. Или хотел её неистово. Или уже просто хотел. Секса у меня давно не было. Может быть, поэтому она казалась мне красивее обычного. Я знал себя достаточно хорошо. Но относительно неё я видел, что не знаю себя ни хрена. Она отражала меня как зеркало. И временами такого, что хотелось её убить.
Сегодня она отражала меня джентльменом, мужчиной с большой буквы. Таким, каким мне всегда хотелось быть, но я не знал, как войти в этот образ, поймав нужную волну. Джентльменов я видел очень мало, поэтому испытывал некие затруднения, примеряя на себя этот образ.
В кафе, ещё допивая свой кофе, я вдруг пригласил её домой и тут же охренел от себя самого. Я в редких случаях приглашаю женщин к себе домой. Дом для меня это что-то очень личное. Крепость, но никак не проходной двор. В такси на заднем сидении я уже потихоньку начал её раздевать. Страсть застилала разум, обволакивая густым туманом сознание. В дом я внёс её на руках и усадил прямо на стол. Платье трещало. «Наконец-то я его порвал», – подумал я.
Она была непонятной для меня. С одной стороны, человеком с другой планеты, наполненной до отказа, до такой степени плотно, что, казалось, она сейчас взорвётся, набором эмоций и чувств, больше половины которых я не понимал и не разделял, а о каких-то даже не подозревал. С другой стороны, она была мне очень близкой. Очень-очень близкой, не старой знакомой, нет. Значительно ближе. Она была моей. Хотя меня это немного раздражало, своё я представлял идеальным по всем параметрам. А эта, мягко говоря, с виду не ахти, но внутри – моя-моя.
Платье, разорванное мною, небрежно упало букетом цветов, ещё недавно безвкусно осыпающим эту странную вещь. Она сидела передо мной в одном белье и теперь напоминала мне девушку гоу-гоу из стрип-бара. Я взбодрился. Это уже было больше похоже на представление женщины моей-моей. Я не совсем понимал, что я делаю, и она, по всей видимости, тоже. Я приобнял её, а она, царапая мне спину и покусывая за ухо, буквально душила меня, обхватив своими ногами, и я слышал, как у неё там горячо.
«Какая-то бестия», мелькнуло у меня в голове. Я сгрёб её в охапку и положил на диван. Эта заминка насторожила её. Она пристально смотрела мне в глаза и шептала: «Не уходи». Я улыбался и продолжал снимать с неё одежду. Кажется, нет на свете такой женщины, которую не завораживает и одновременно не разрывает этот момент снятия нижнего белья. Миг, когда интимное переходит во что-то очень сокровенное. Каждая из них, наверное, в этот момент представляет себя невестой из невест. Кажется, в этот момент слышен не то шёпот, не то шорох, как будто шипит воздух от накала страсти, как раскалённая сковорода.
Я целовал её живот, опускаясь всё ниже и ниже, плотно прижимаясь к ней лбом, как будто договариваясь с её маткой. О чём я хотел с ней договориться? Чего я ждал от неё? Чтобы она сделала мне одну услугу? Да или нет? Я не знал. Но в такие минуты ловил себя на том, что хотел своё продолжение именно здесь, отсюда. После чего с нетерпением ждал её месячных и благодарил небеса за то, что не в этот раз.
Сучит ногами. Просит не затягивать. Женщина-спичка. Женщина-пламя. Кричит, извивается, ловит мой взгляд и постоянно ловит мою руку, чтобы плотно сжать в своей. Люблю её в эти моменты. Я здесь очень сильный. Очень. Она вселяет в меня дикую уверенность. Понимаю, что уже близко. Щипаю её за соски, кончаем вместе. Крутое ощущение. Одно целое в диком экстазе. И вот эта дикая кошка лежит на моём плече, наивно, по-детски, хлопает ресницами. С ума сойти. Что происходит?
Перевоплощается, как злодей. Глажу её волосы, разве что не мурлычет от удовольствия. Хочется так встретить утро.
– Останешься? – спрашиваю.
Задумалась, что-то взвешивает. Наверное, вспоминает, что там об этом пишут женские журналы, где налево и направо раздают советы бывалые. Как завлечь и как не переборщить, чтобы не надоесть раньше срока.
– Хочу, – виновато смотрит мне в глаза, как будто извиняется за эту свою слабость.
Целую в нос. Предлагаю чай, кофе. Предлагаю свой халат. Предлагаю посмотреть мои цветы, мои фотографии. «Чёрт, я предлагаю ей всего себя, дурак», – думаю, но меня уже не остановить.
Ей интересно всё. По-детски радуется, восхищается. Всем интересуется. Смотрит на меня с обожанием и восторгом. Мой халат на ней выглядит огромным. «Манюня, – думаю. – Как же тебя хочется лелеять и защищать от всего мира».
Курим, пьём кофе, говорим о вреде курения и кофеина. Хохочет. Люблю её улыбку. С ней она совсем другая. И излучает много света. И счастье. Диффузор. И я, находясь в зоне этого поражения, заражаюсь этим счастьем, которое без причины, которое невозможно объяснить.
Возбуждает. Уже передо мной на коленях и… снова секс. На этот раз медленно, нежно, неспешно. Как будто слушаем друг друга и… слышим.
Снова кофе, снова сигареты, душ и на удивление крепкий сон. Засыпая, ощущаю себя героем, защитником чего-то очень ранимого и маленького. Мне впервые за продолжительное время тепло в своей постели.
Утром просыпаюсь с тревогой. «Зачем я всё это затеял? Опять ввёл в заблуждение эту женщину». Чувствую ответственность. Нервничаю. Понимаю – не хочу. От героя и защитника этой ночи не осталось и следа. Она чувствует мой холод. Она всегда всё чувствует. Тонко и правильно. Торопится домой. В такси садится в моём халате. Платье таки разорвано в хлам.
– Звони, – говорит.
Понимаю, что не скоро. Отъехало такси, возвращаюсь в квартиру. Есть ощущение, что устал от ночной гостьи, но также ощущаю без неё пустоту.
– Нужно дистанцироваться. Привыкнет – будет страдать, – говорю себе, но внутри где-то не согласен.
Не звоню день, два, неделю. Чувствую, начинаю скучать. Но также понимаю, что это пройдёт, скоро. Как проходило и раньше. Ловлю себя на том, что часто вспоминаю секс с ней. Изголодался. «Молчи, животное», – но физиология та ещё дама. С ней не поспоришь.
Набираю одну свою знакомую, еду к ней. Всё прекрасно. Встречает, угощает по высшему разряду. Секс – просто песня. «Ну вот, другое дело. И никаких обязательств. Вроде бы попустило», – выдыхаю я. И через день встречаю её.
Смотрит вопросительно. Вижу в её глазах всё движение мысли. Пытается меня понять. Пытается понять себя и изображать уверенность. Ни хрена не получается. Походу, я удачно её обработал.
Ночью не могу уснуть. Чувствую её тело под своей рукой. Чувствую тепло так отчётливо, как будто она рядом. Чувствую запах её духов. «Стоп-стоп-стоп, фантазёр», – командую я себе. Но мой «стоп» на этот раз не работает.
Звоню. Приглашаю снова. На этот раз почему-то в кино. И… соглашается, конечно. «Девочка, где же твоя гордость? – вопрошаю. – Хотя бы ты останови это безумие», – буквально мысленно молю.
Но нет! Она соглашается, глотая обиду. И тогда я думаю: «Что, как диффузор, излучаю для неё я? Что так манит её в мои непростые сети?» Неужели так работает мой альфа-самец? Может, что-то ещё? Обязательно спрошу у неё. Может, что-то о себе не знаю ещё. Спрошу и будем расставаться. Хорошего понемногу.
К вечеру понял, что с приглашением в кино погорячился. Пообщался с другом – таки да. Любой человек имеет право на ошибку. И было ли это ошибкой? Ведь осчастливил же.
Ночь не спал, думал. Думал о том, как бы так поаккуратнее выпутаться из собственных сетей, в которые сам и попал. Думал, как покорректнее сообщить ей об отмене сеанса и об отмене всего. Точно понимал, что сообщать нужно на расстоянии, по телефону, чтобы исключить влияние диффузоров. Думал о том, что будет не хватать её первое время. И думал о том, что так будет лучше для нас обоих.
Утром набрал её.
– Сорри, не получается кино.
– Не критично, – отвечает. – Я всё поняла.
Она всегда всё понимала. И чаще точно и правильно. Всё-таки не люблю я этих пай-девочек.
Как теперь забыть это всё? Как избавиться от её устойчивого амбре слепого доверия, обожания, восхищения и отталкивающей меня нотки любви? Только найти лучший букет. У меня с этим проблем нет.
Но всё же решил не экспериментировать, во избежание эксцессов, так сказать. Всё новое – это хорошо забытое старое и нет ничего более постоянного, чем временное. Я снова вернулся на круги своя. Примирился и снова переехал к своей женщине, о которой чуть было не забыл из-за этой…
Я спокойно ем и сплю. Но бесит меня этот покой. Я в нём какой-то нудный и неинтересный, как заржавевший, всего добившийся пенсионер. И женщина моя подташнивает мне своим присутствием. Нет в ней огня. И во мне его нет. Попросить бы подкурить у кого, да курить бросил. Иногда с раздражением и страхом думаю: «Неужели так до конца жизни? Это серьёзно? Так и будет?» Как-то не радужно всё в перспективе.
О ней стараюсь больше не вспоминать. А если и вспоминаю, то с улыбкой:
– Маленькая дурочка, что ты во мне нашла?
Периодически пытаюсь примерить практически забытый, отчего и уже малознакомый фрак джентльмена. Не влезаю, маловат. Чужой прикид. Как я раньше в него помещался? Как она умудрялась меня в него затолкать? От отчаяния хочется биться головой о стену. Чувство потери распекает добела. Больно хорош фрак. Но я из него вырос. Возмужал чересчур, оставив за своей взрослой остепенившейся спиной подростковую влюблённость. Влюблённость ли это была? Да. Прошу не путать с любовью. Ну увлёкся человек.
Оргазмы ловлю благодаря воспоминаниям. Но секс всё реже. К чему эти шалости взрослому человеку? Однако иногда с придыханием вспоминаю свою расцарапанную спину и всё, что ниже неё.
– Изыди, ведьма, – шепчу и стараюсь думать о новых сортах зелёного чая, которые пробовал со своей четой на светской вечеринке.
***
Утром вышел на пробежку, как мне показалось, захотелось проветрить мозги. Бежит навстречу она и… какой-то там. Её новый хахаль, что ли? Придирчиво осматриваю – вяловат. Как он с ней справляется, фиг знает. Но, как говорится, «На безрыбье и рак – рыба», да, моя дорогая? Злые мысли, не люблю себя таким, но ничего не могу с этим поделать.
Она хороша, её обычно бледное лицо покрыто щедрым румянцем, явно давно бежит. Отчего кажется, что она пышет здоровьем. Автоматически мысли переключаются на продолжение рода. Снова самец учуял свою самку. Против природы не попрёшь, как бы мы, люди, ни умничали. Диффузор в действии. Сразу мучает ревностный вопрос, реагирует ли ещё она на меня также? Или попустило? Но по ней мало что сейчас поймёшь, изображает радость изо всех сил. Но меня не проведёшь, я слишком хорошо её изучил.
Улыбнулась, помахала рукой, побежала дальше. В какой-то момент мне показалось, что я слышу, как стучит её сердце, часто и неровно. Впрочем, в такт моему. В душе грусть, ревность и злость. Мозг выдаёт мне этот сомнительно экологичный продукт бесперебойно. Что за мужик рядом? Быстро она нашла мне замену. Всё. Прощай, покой. В ближайшем табачном киоске покупаю сигареты. Оздоровился и проветрился на славу!
Дома запах борща и пирожков.
– Иди к столу, дорогой.
«Остановись, женщина! Сколько можно жрать?! Во фрак не влезаю!» – ругаюсь про себя уже в дýше, пытаясь остудить свои невесёлые мысли под холодной струёй воды и после… покорно сажусь к столу.
Не через желудок лежит путь к сердцу мужчины. Ой, не через желудок! Но и не через секс, ребята, нет! Через мозг, дорогие мои. Сердце мужчины там, где его мозг спокоен. Там, где ему кайфово, даже когда внешне всё обстоит не очень, там твой человек, твоя женщина. Про еду сущая ерунда. Охота на мамонтов уже давно не актуальна и осталась где-то очень позади. Внутренняя гармония бьёт любой быт. И тягаться с ней котлетам даже нет смысла.
Лезу в социальные сети. Уже и пароли все позабывал. С какой-то энной попытки втиснулся в этот срач. И, забыв все правила приличия, вламываюсь на её страницу, как говорится, без стука. Улыбаюсь сам себе, как сатанист, нерадостно. Новые фоточки, всё как полагается, куда же без отчёта для подруг. Таки да, с мужиком серьёзно всё. Букеты, конфеты, рестораны, капоты, кожаные салоны. Короче говоря, мужчина при деньгах. И при всём при этом она же грустная! «Ты что, чувак, не видишь, твоей бабе плохо?» – с присущим мне злорадством произношу мысли вслух.
В голове героизм 80-го левела – немедленно, в срочном порядке нужно спасать женщину! Ловлю себя на том, что рад её несчастью – значит, не всё потеряно. Но как с этим всем быть – не понимаю.
Утром, перед работой, так и не сумев отбиться от своей навязчивой идеи заехать к себе на квартиру, сказав своей, что похолодало и нужно взять тёплые вещи, направляюсь прямиком туда. И вот я дома. Кажется, что время здесь остановилось. Вот он этот стол, этот диван. Сажусь на него и автоматически возвращаюсь в тот вечер, плавно перетекающий в ночь. Слышу запах её духов, её голос. Явно ощущаю на своём теле тепло от её прикосновений. Жесть. Эрекция на 10 баллов из 10. Всё со мной в порядке. Полном.
Курю, пью кофе, вспоминаю наш разговор о вреде кофе и никотина, отчётливо слышу её смех. Понимаю, что готов нестись к ней стремглав прямо сейчас. Но как? Стоп. А зачем я, собственно, приходил?
Открываю шкаф, ищу свитер, но сходу натыкаюсь на уже знакомые мне цветочки, усыпающие её разорванное платье. «Довольно милые цветочки. И не так уж она была в нём плоха», – думаю, и со свитером под мышкой покидаю квартиру. От греха подальше.
Поработать сегодня не получилось. Не смейтесь. Весь рабочий день, прикрываясь от коллег, шоплю по интернет-магазинам. Не поверите, ищу платье в цветочек. Понимаю, что такое же вряд ли найду, я вообще не понимаю, где она берёт эти свои чудаковатые, непонятные мне вещи.
Есть. Нашёл. Фигасе. Недёшево. Но на сегодня это не вопрос. Это ответ на мой больной вопрос: «Как её вернуть?» Ну или повод для встречи, на крайний случай. Размер? Что тут думать, самый маленький. Маленькая женщина. Поражаюсь, как так мало тела может занимать так много места в мыслях и О Ужас! В сердце?!
Всё очень просто, когда сильно чего-то хочешь. Пара дней, и этот цветастый жмут у меня. Пишу: «Давай встретимся, хочу отдать долг». Отправляю днём, наверняка её новоиспечённый избранник на работе. Кто знает, насколько серьёзно у них всё.
«Ты мне ничего не должен», – отвечает.
Честно, я напуган. Сильно я её зацепил. Но ведь не хотел же так! Не сдаюсь. «Ничего, кроме этого», – пишу и шлю вдогонку фото в цветах. «Ну тогда я должна тебе халат», – отвечает с улыбающимся смайликом. Ну вот. Оттепель пошла. Выдыхаю и продолжаю: «Да, мне очень нужен халат. Привези, плиз».
Вечер, я в этом же кафе. С цветами в одной руке, сегодня я успел их купить, и с пакетом в другой. Жду её. Опаздывает. Начинаю нервничать, вдруг передумала. Нет. Идёт. Глаза сияют, вижу уже издали. Приближается. Целую в щёку. Дарю цветы. Обмениваемся трофеями. Какая же она всё-таки красивая когда счастлива.
Чтобы вы понимали, полчаса – и я снова во фраке. Я лучший из джентльменов, каких только знал и видел. Кайфуя от ощущения этой вернувшейся ко мне благодати, вдруг понимаю: нижняя нотка букета, излучаемая её диффузором, – это древесное благородство. И открывается она в самом конце, при достижении определённой температуры, обусловленной теплотой общения. Как же всё просто! Всё самое сложное – просто! Достаточно почувствовать открытым сердцем то, что происходит за пределами тебя самого.
Пьём кофе. В глазах снова уже хорошо позабытая страсть. В теле огонь. Едем ко мне. Лютый секс. Секс нежный. Просто секс. Я беру её снова и снова. Податлива как никогда. Извивается, царапается, кричит. В перерывах шепчет: «Как я скучала!» Молчу и улыбаюсь. Я не знаю, что сказать. Я не знаю таких слов. Просто растворяюсь в ней, как кофе в кипятке, и понимаю, что больше никому её не отдам.
Магнит
Я встретил её совершенно случайно. Встретил и гостеприимно впустил этот хаос в свою жизнь, когда в ней появился какой-то маломальский порядок и, как мне тогда показалось, логика. Тогда я только-только разобрался в своих чувствах и понял, что из всех моих потенциальных и не очень невест мне нужна одна она – моя женщина. Я наконец понял, что нашёл ту, которую так долго искал, и перестал метаться от одной юбки к другой.
Я любил эстетику, любил комфорт и любил удовольствие. И когда все три эти важные для меня компонента, составляющие в моём понимании тихое счастье, сошлись на одном человеке, и я наконец успокоился, вдруг встретил её. «Пришло откуда не ждали», как говорится.
Что меня больше привлекло тогда? То ли то, что она была с моим другом, с которым мы постоянно, по умолчанию, соперничали, то ли то, что она была какой-то другой, как не от мира сего, абсолютно мне непонятной.
Мне всегда казалось, что во Вселенной помимо нас, живых людей, присутствует что-то невидимое, необъяснимое, то, что позволяет нам общаться друг с другом без слов, то, что притягивает нас друг к другу, или же, наоборот, отталкивает, как одноимённые полюса магнитных полей.
Да, я был неисправимым романтиком. За это женщины меня и любили. Я был именно таким. Без притворства. Без какой-либо цели. Возможно, оттого, что я не мог объяснить свои поступки, когда, встречая, казалось бы, свою женщину, не испытывал к ней физического влечения, в то время как мог полыхать и тянуться без видимой на то причины к женщине, которую даже не знал.
Кто-то говорил, что во всём виноваты феромоны (привет нашему биологическому животному началу), неисправимые романтики пели о душах и их родстве, я же, невзирая на свои романтические умонастроения, как физик-практик в такие минуты каждой клеточкой своего тела чувствовал магнитное притяжение.
Так сегодня, моя голова с идеально упорядоченными мыслями, как в читальном зале центральной научной библиотеки, определив и обозначив все бонусы, получаемые при общении с моей женщиной, полностью лишила меня физического влечения к ней. Списав всё это на волнение, я успокоился, замерев в ожидании, когда же восстановится былая страсть.
И вдруг Эта. Не местная, приезжая. Раньше я её не встречал. Как её сюда занесло, не знаю, но чувствую, что хочу узнать её ближе. Пристально, изучающе взглянула на меня и ни слова больше. Но бывают моменты, когда слова не нужны. И бывают люди, у которых мысли отображаются бегущей строкой на лбу. И иногда в таком молчании гораздо больше текста, чем в потоке каких-то фраз. В этой тишине более отчётливо звучит эта магнитная тяга. Я чувствовал это притяжение, как никогда, но и понимал, что притягиваю тоже. Наши взгляды периодически пересекаются. Пересекаются не раз, её любопытный и заинтересованный, и мой, похотливо-опасный, не лишённый того же интереса.
Мой друг, учуяв опасность, активно прижимает её к себе. Она всячески отстраняется и ищет повод вырваться из могучих мужских рук.
«Что у тебя с ним?» – посылаю ей немой вопрос взглядом. «Ничего. Абсолютно ничего и даже доля раздражения», – отвечает она тем же.
Вечер в разгаре. Отзываю её на пару фраз. Разговор не клеится, разговор ни о чём. Чаще всего мы так и говорим. И пока сотрясаем воздух этим словесным мусором, души уже обнялись, а тела – переплелись. «Ого! У меня с ней общение на всех уровнях», – отмечаю. Также не остаётся без внимания тот факт, что расстояние между нами сокращается, мы всё ближе и ближе друг к другу. «Волнуешь», – говорю и провожу пальцами по её губам. Иногда я позволяю себе такую дерзость в поведении с женщинами, когда чувствую в воздухе это ментальное согласие. Она целует мои пальцы… Не ошибся.
У друга форс-мажор, нужно срочно уехать. «Отвезёшь её домой?» – и смотрит на меня с надеждой. «Вообще не вопрос», – отвечаю и понимаю, что друга у меня больше нет.
Садимся в машину. Едем по ночному проспекту. Курит и молчит. Хочу отметить, я в машине не курю. Есть у меня такое правило. Но ей можно всё. Сегодня. Подъезжая к развилке, спрашиваю: «Домой? Или покатаемся?» «Я совершенно свободна», – отвечает. Вызов принят. «Едем на набережную, не против? Там красиво», – больше констатирую, чем спрашиваю. Молча кивает.
Думать некогда. Иногда мысли вредят.
Её глаза сияют в преддверии чего-то нового. И я не могу оторвать от неё свой взгляд. Постоянно поправляет волосы, кокетничает. Смешная и… желанная, очень. Хочется к ней прикасаться ещё и ещё раз. Не знаю, с чего начать. Как-то подрастерялся. Ищу повод. Или жду сигнал от неё? Облизывает и постоянно закусывает нижнюю губу. С этого, пожалуй, и начну, с поцелуя. Нежно, аккуратно целую её в щёку, затем в губы. Её приоткрытый рот как будто приглашает, и я не собираюсь останавливаться. Мои руки у неё на груди, опускаются всё ниже и уже у неё между ног. О, да. Наконец-то. Готова на все сто. Нет. На двести.
Нравятся мне эти минуты, когда постепенно понимаешь, оправданы ли ожидания или их превзошли. Ничего нового, но интерпретация-то разная. Отличается поведение. Отличается и запах. В этот короткий миг понимаешь: получится – не получится, будет что-то дальше или нет. Здесь – дальше хочу, очень хочу. Она, вижу, даже не сомневается. Мне близко и понятно выражение «Умирать от страсти». Она уже полужива. Я понимаю её, как никто, сам такой. Опускаюсь на колени, поднимаю подол платья, приспускаю трусики, развожу её коленки и целýю, жадно, мне хочется её съесть. Очень гостеприимна, прямо очень.
Искусство обольщения как и, собственно, искусство занятий сексом я изучал тщательно, как науку, не меньше. Я полностью согласен и уверен в том, что это искусство, и ему надо учиться, всегда. И каждая женщина в жизни была для меня большим опытом, который начался у меня с женщины значительно постарше.
Дополнительные уроки английского с нашей новой молодой школьной англичанкой очень сильно развивали мои языковые способности как в прямом, так и в переносном смысле. Я умел красиво говорить, но так же умел и без слов…
Я тогда так увлёкся, что влюбился. Будучи абсолютно ещё не опытным, но уже довольно страстным, я воспринимал эту англоговорящую нимфу как дар небес, не меньше. Впрочем, так и было. Учителем она была от Бога. Очень переживал, когда вышла замуж за нашего физрука. Страдал и завидовал ему, пока не понял, что теперь я и сам учитель. Я придавался любви снова и снова, совершенствуя свои навыки и параллельно пытаясь укротить своё космическое либидо. Однако либидо оставалось космическим и неуправляемым, а страдания после – человеческими, земными. Я не мог остановиться в выборе своей партнёрши, отчего часто, запустившись по второму кругу, был вынужден скрываться от них от всех.
И вот она, струя свежего воздуха. Что-то новое, но моё. Мой противоположный полюс. Мой типаж, мой темперамент в этом абсолютно новом для меня человеке. Таких я слышу за версту. Нет, за две.
Секс в машине не очень удобен, как бы о нём ни говорили с придыханием. Это дань чему-то новому, что уже давно не ново, и якобы личная территория, которая была доступна для всех мимо проходящих. А что? Что-то в этом есть. Но руль всё время мешал, а коробка передач то и дело постоянно находила мои то локоть, то колено.
Было темно и уже достаточно поздно, мы находились на практически безлюдной набережной и пили завалявшуюся в машине колу. Её ноги были на торпеде и она смешливо поглядывала на меня. Она была неподражаема вот такой, томно раскинувшейся в кресле. И я буквально молился, чтобы её весёлое настроение не сменилось нудными разговорами о любви и о планах на будущее.
После секса женщина меняется. Она начинает чего-то ждать. Эта не ждала ничего. Я недоумевал. «Или настолько ранена или просто блядь», – промелькнуло у меня в голове. «Впрочем, какая разница? Тянет. Хочу повторить».
***
Утром еду к своей женщине. Провожу день с ней. Комфортно, хорошо, спокойно. Но душа покоя не хочет, душой я уже с той, другой, где эмоции и драйв. Мне чужд покой. В нём я засыпаю. Я неживой.
«Это она меня так манит или сам факт тайны, неизвестности? Я же снова ушёл в подполье», – не понимаю, но уже ничего не могу с собой поделать. Прощаюсь со своей женщиной и еду к ней.
Звонит друг. В истерике: «Отказала. Люблю. Как жить?!» Влюбчивый он и глупый. Каждый раз влюбляется и каждый раз на всю жизнь. Но я уже смирился с потерей друга. Ещё вчера. Стоит ли она этой потери? И стоит ли она потери моей женщины?
Но вопросы потом. Я уже возле её дома. Звоню: «Выходи».
Снова в машине. Снова курит. «Как ты?» – спрашиваю. «Так же, как и ты», – улыбается в ответ. «Зачем ты приехала?» – спрашиваю в отчаянии. «За тобой», – отвечает.
Женщинам свойственна самоуверенность. Часто и беспочвенная. Эта вроде бы не дура. Да и поспорить здесь сложно. «Реально, по мою душу», – думаю.
Говорит: «Люблю». Говорит: «Скучаю». Началось! Я – нет. Не могу ответить взаимностью. Не люблю и не скучаю. Но почему я снова здесь, чёрт возьми?!
Секс с ней идеальный. По всем параметрам. Мой размер. Мой сорт. Магнит не соврал. Что ещё? Пожалуй, и всё. Варюсь в аду. «Моя женщина гораздо лучше. Стабильно всё. А эта? Кто она вообще? Я даже не спросил». Не люблю задавать вопросы. Боюсь ответов. «Скоро она уедет и всё закончится. А сейчас просто кайфуй», – успокаиваю себя.
И кайфую. С ней кайфую. Без неё в аду. Сомнения. Сомнения – это мой бич. «Зачем она мне нужна?» У меня нет ответа на этот вопрос. «Не о тех ли это браках, что совершаются на небесах?» – думаю. А потом: «Какой на фиг брак?! А может быть, она со всеми так?» Не хочу об этом думать. Не хочу думать совсем. Не хочу спать. Не хочу есть. Не хочу свою женщину. Хочу к ней и точка.
Мама заподозрила неладное. Рыдает, временами истерит. «Ходят слухи. Кто это? Ты на себя не похож. Это приворот!»
– Ой, мам! – Хлопаю дверью и снова лечу к ней.
«Подсел, как на дурь», – матерюсь про себя. «Что в ней такого? Секс. Но и с другими бывает не хуже. Что?! Что?! Что?! Вот просто хорошо и всё. Ничего не просит, ничего не требует, ни на что не претендует. Всегда понимает и всегда безотказна в сексе. Всё… И это всё??!!! Дурак ты, дурак!!!»
Разворачиваю машину, еду к своей женщине. Звонит эта.
– Ну ты где?
– Слушай, уезжай, а?! Я не приеду сегодня. Я никогда не приеду.
– Хорошего вечера. И береги себя, – кладёт трубку.
Поговорили, блядь.
Моя бесит. Ноет постоянно. Ревнует. Бесконечно вымогает комплименты. Пятьдесят раз спросила не толстая ли она и сто раз – люблю ли я её. Что вообще происходит?! Деградация как она есть, налицо.
Еду домой. Мама: «Явился наконец. Ну что ты мечешься, женился бы уже. Внуков хочется. Ну хорошая же девочка у тебя. А ты связался с этой шлюхой!»
Твою ж мать! Вылетаю из дому. Еду к ней. Всё ещё ждала. Знала, что приеду. Разувает. Ведёт в дом. Кормит, целует, ни о чём не спрашивает. Просто поедает меня своим обожающим взглядом. Чувствую – расслабляюсь. Понимаю – никого другого не хочу.
«Но ведь не спрашивает ни о чём потому, что нет у нас с ней ничего общего! Ничего между нами нет и быть не может!» – вдруг осеняет меня. Чужая. Далёкая. Но такая моя! Впервые не хочется секса с ней. Хочется обнимать, хочется целовать, хочется прижать к себе и так остаться. Что-то другое я в ней увидел в этот вечер. Не сексом едины, так сказать… И меня посетила мысль, забрела как заблудшая, отбившаяся от чьей-то стаи, возможно, от стаи мысли моего друга-романтика. «Я больше не терплю её, я её всем сердцем желаю. А вот хватит ли у неё терпения выдержать мои метания?» Мне стало как-то не по себе. Я обнял её очень крепко и понял, что больше никуда не отпущу.
Она не понимала, что со мной происходит. Её то ли обижало, то ли настораживало моё отсутствие сексуального желания. Прямо паника какая-то, скрытая глубоко-глубоко, настолько глубоко, что едва сочилась через взгляд. И тревога в воздухе висит, много тревоги, так много, что, кажется, его можно резать ножом.
Я знал, так происходит с женщинами, которых никто никогда не любил. Они готовы принять всё что угодно, кроме самой любви. Они её не распознают. Однако я о любви говорить не спешу. А вдруг ошибся? Для чего эти драмы? Не говорю, но, видимо, что-то подобное излучаю. Она в шоке. Вижу, загналась в своих размышлениях. Я не могу поверить глазам. Женщина, которую, казалось бы, ничего не может вывести из себя, пасует перед любовью.
Мне стало жаль её. Это была женщина, которая никогда не встречалась с заботой. Но нет! Жалеть нельзя. Ни в коем случае. Где есть жалость – нет любви. Но я воочию столкнулся с человеком, который её боится и не знает, как с этим быть. «Научу. Объясню. Буду», – решил я в тот непростой для меня день. Секса у нас так и не было. Я не смог себе его позволить. Мне впервые показалось, что этим можно оскорбить.