Аллен Даллес бесплатное чтение
![](/img/b/95283.jpg)
Аллен Даллес
![](/i/77/700477/titul.png)
![](/i/77/700477/seria.png)
![](/i/77/700477/nazvan.png)
Не думай о секундах свысока.
Роберт Рождественский
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе.
Юрий Левитанский
ВВЕДЕНИЕ
Вряд ли в современной России, да и во всём мире, найдётся хотя бы один человек, говорящий на русском языке, который бы никогда не смотрел легендарный советский сериал «Семнадцать мгновений весны». Большинство же российских телезрителей посмотрели этот фильм по нескольку раз — как в оригинальном черно-белом, так и специально «раскрашенном» варианте. И каждый раз зрители замирая вместе с главным героем советским разведчиком Исаевым, он же штандартенфюрер СС Отто фон Штирлиц, ещё и ещё раз обходили все ловушки нацистских спецслужб и раскрывали якобы нечистоплотную игру наших западных союзников. Нацистские лидеры впервые, видимо, в советской кинематографии представлены не законченными маньяками и полуидиотами, а опытными и знающими разведчиками, контрразведчиками, фанатичными и циничными главарями Третьего рейха, которых, как и Штирлица, играют великолепные актёры.
Хотя фильм, снятый по повести плодовитого писателя-детективщика Юлиана Семёнова, создаёт впечатление чуть ли не документального повествования, почти всё в нём — вымысел, начиная с образа главного героя. Но образ Штирлица, созданный режиссёром Татьяной Лиозновой и актёром Вячеславом Тихоновым, настолько завораживает зрителя, что по сей день находятся люди, которые верят, что Исаев-Штирлиц или какой-либо его реальный прообраз действительно существовал, что сотрудник советской разведки действительно сумел занять высокий пост в Главном управлении имперской безопасности нацистской Германии. В сериале масса фактических ошибок и неточностей касательно структур, событий и явлений Третьего рейха, которым посвящена специальная работа К. А. Залесского1.
Но есть в сериале и элементы правды, в большинстве случаев, впрочем, также сильно приукрашенной вымыслом. Не секрет, что большую помощь в создании сериала оказал председатель КГБ СССР Юрий Андропов, прямо ставивший перед деятелями культуры цель создания положительного образа работника спецслужб. В связи с этим не случайно его главным консультантом стал первый заместитель Андропова генерал Семён Цвигун (обозначенный в титрах под псевдонимом С. К. Мишин).
Немалое внимание в сериале отводится коварной роли американских спецслужб, прежде всего разведывательному центру в Швейцарии, руководитель которого «матёрый шпион» Аллен Даллес втайне от президента своей страны Франклина Рузвельта вёл якобы сепаратные переговоры с эсэсовскими главарями в Италии, представлявшими рейхсфюрера СС Гиммлера, с целью заключить мир на Западе и изолировать СССР. В «Семнадцати мгновениях» роль Даллеса ярко сыграл Вячеслав Шалевич, который имел с Даллесом внешнее сходство и умело этим пользовался, в частности, подобно самому Даллесу, долго раскуривал трубку, чтобы выиграть время для обдумывания своих козней.
На зрителя сериала, конечно же, производят впечатление показанные — в соответствии с замыслом авторов сценария, консультантов и режиссёра — хитроумные ходы опытного шпиона и провокатора, стремившегося, вопреки воле высшего руководства собственной страны, заключить сделку с нацистскими вожаками на их самом высоком уровне (за исключением, быть может, самого Гитлера).
Аллен Даллес действительно существовал, он действительно руководил разведывательным центром Управления стратегических служб США в Европе, который располагался в швейцарском Берне. Но вот только переговоры, которые вёл Даллес с немцами, не только были отлично известны президенту Рузвельту, но проводились по его указанию, да и от Сталина они не скрывались, хотя к негодованию последнего его представители к участию в переговорах на разных уровнях допущены не были. Да и Гиммлер, если и имел отношение к этим переговорам, то только косвенное, ибо Даллес и его руководители решительно отказывались иметь дело с одним из главарей бандитской шайки.
Что же представлял собой разведчик и дипломат Аллен Даллес, сыгравший немалую роль в том, что немецкие генералы сложили оружие на севере Италии несколькими днями ранее, что в какой-то степени ускорило в целом окончание войны в Европе? Каково было его происхождение, какова предыдущая деятельность, что представляла собой его дальнейшая судьба? Какую роль сыграл этот человек явно недюжинных талантов в послевоенном развитии своей страны?
Ответить на эти вопросы попытаются авторы этой книги, посвящённой жизни и деятельности дипломата и разведчика Аллена Уэлша Даллеса (по-английски — Allen Welsh Dulles). При этом сразу же отметим, что термины «дипломатия» и «дипломат» мы понимаем в широком смысле: чтобы быть дипломатом, выполнять дипломатические задачи, вести себя дипломатически, не обязательно служить во внешнеполитическом ведомстве. Даллес, который работал в американских посольствах за рубежами своей страны и официально участвовал в международных переговорах только в начале своей карьеры, в дальнейшем служил разведчиком и руководителем американской разведки. Но при этом он оставался подлинным дипломатом, в частности во время переговоров с германскими представителями в 1945 году.
В Соединённых Штатах издан ряд книг, посвящённых Аллену Даллесу. Есть работы, освещающие весь жизненный путь Аллена, в других речь идёт об отдельных сторонах и этапах жизнедеятельности героя. Интересна работа профессора Бостонского университета Стивена Кинзера, в прошлом известного журналиста, в которой рассказывается о братьях Даллес — ведётся параллельное повествование об Аллене и его старшем брате Джоне Фостере, видном юристе и дипломате, государственном секретаре США в период президентства Дуайта Эйзенхауэра. Кинзер явно преувеличивает роль братьев Даллес в американской и даже мировой истории. В предисловии к своей книге он высказывает мнение, что «эти обладавшие уникальной властью братья дали импульс многочисленным процессам, сформировавшим современный мир», и понимание этих людей может дать «ключ к открытию малоизвестных и мрачных корней сегодняшних потрясений в Азии, Африке и Латинской Америке»2. Мы отнюдь не склонны придавать Даллесам такое «всемирное» значение. Как убедится читатель этой книги, они действительно были весьма влиятельными государственными деятелями, но не обладали «уникальной властью», о которой пишет С. Кинзер.
На наш взгляд, наиболее серьёзной и хорошо документированной является книга Питера Гросе «Джентльмен-разведчик: Жизнь Аллена Даллеса»3, основанная не только на архивных материалах, в том числе из фондов ЦРУ, но и на многочисленных свидетельствах современников.
Материалы той или иной ценности содержатся и в работах Керстина фон Лингена о деятельности Даллеса во время Второй мировой войны и непосредственно после неё, Джеймса Сроудса, характеризующего его как мастера шпионажа, Леонарда Мосли — о семействе Даллесов4.
Наиболее свежей работой об А. Даллесе является книга Дэвида Тэлбота5. Несмотря на обилие архивных сносок, эту книгу трудно признать объективным научным исследованием, о чём свидетельствует уже её заголовок «Дьявольская шахматная доска: Аллен Даллес, ЦРУ и подъём американского секретного правительства». Работе присущи грубые, подчас просто ругательные интонации. Выполнена она в духе разоблачения всевозможных заговоров, к которым имел прямое, косвенное или же не имел никакого отношения герой книги. При Даллесе ЦРУ, по мнению Тэлбота, стало «эффективной машиной убийств», в чём видится резкое преувеличение масштабов деятельности и характера этой организации.
В объёмистых американских книгах об А. Даллесе зачастую речь идёт о событиях и явлениях, довольно далеко отстоящих от его деятельности. Авторы отнюдь не всегда оказывались в состоянии найти ту черту, которая отделяла бы факты, действительно непосредственно связанные с разведывательной (да и дипломатической) деятельностью Даллеса, от событий, далеко отстоящих от того, чем занимался персонаж их работ.
Во многих книгах американских авторов, как посвящённых Аллену Даллесу, так и тех, где он просто упоминается, он изображается как величайший мастер шпионажа, своего рода гений разведки. Журналист Скотт Миллер, написавший очерк о резидентуре Даллеса в Швейцарии в годы Второй мировой войны, изображает его «последним великим романтиком разведки, человеком, багаж которого состоял из секретов и загадок»6. Эта напоминающая рекламу характеристика далеко не в полной мере, как увидит читатель этой книги, соответствует действительности.
На русском языке нет ни одной книги об Аллене Даллесе, хотя о его деятельности — почти исключительно в негативном ключе — упоминается во многих работах советского периода, посвящённых международным отношениям и особенно тайной дипломатии периода Второй мировой войны. Преобладают, однако, неподкреплённые фактами журналистские домыслы, извращающие облик Аллена Даллеса, в которых он предстаёт в виде какого-то монстра, покровителя нацистов, организатора огромного числа убийств, включая даже убийство президента Джона Кеннеди. Влияние деятельности Даллеса гипертрофированно преувеличивается, и он превращается в легендарного мастера американского шпионажа7. В последнем русскоязычные авторы следуют американскому образцу. Примерно в таком же стиле представлена характеристика деятельности Даллеса в поверхностной книге историка-профессионала Н. Н. Яковлева[1], который работал в тесном контакте с КГБ, предоставлявшим ему материалы для его работ. Авторы некоторых публикаций проявляют поразительное невежество, изображая, например, операцию «Санрайз» (Sunrise — «Восход солнца»), то есть переговоры, которые вёл Даллес о капитуляции германских войск в Северной Италии, как ставившую цель укрыть германских военных преступников от справедливого суда8, что, как будет показано ниже, является полным вымыслом.
Лучше других прослежена операция «Аякс», организованная ЦРУ под руководством Даллеса, которая привела к свержению в Иране правительства Мохаммеда Мосаддыка. Интересны статьи исследователя из Саратовского социально-педагогического университета Я. А. Левина об анализе в ЦРУ иранской операции и сотрудницы Московского университета Е. Н. Глазуновой по истории и историографии этого события9. Отдельные важные сведения о деятельности Даллеса можно обнаружить в работе Н. Н. Платошкина10.
Авторы предлагаемой книги пытаются проследить происхождение, формирование Аллена Даллеса как активного участника политической жизни своей страны, его публицистическое творчество до Второй мировой войны и участие в самых разнообразных внешнеполитических акциях, его превращение в знающего и опытного разведчика и дипломата. В книге будет рассказано о том, как Аллен стал ответственным сотрудником Управления стратегических служб США, являвшегося предшественником Центрального разведывательного управления, о создании под его руководством в конце 1942 года разведывательного центра в Берне и об установлении связей с ответственными германскими военачальниками, политиками и бизнесменами, его переговорах о прекращении германского сопротивления в Северной Италии в начале 1945 года (операция «Санрайз»). Ещё одним важным этапом его жизни, на котором будет сконцентрировано внимание в книге, является восхождение Даллеса на высший пост в разведке — его руководство Центральным разведывательным управлением и бесславное завершение этой работы в связи с провалом операции по свержению режима Фиделя Кастро на Кубе в 1961 году.
В основу книги положена документация из архивов США, в частности материалы Национального архива Соединённых Штатов, Национального архива безопасности США, рассекреченные фонды Центрального разведывательного управления, коллекция Даллеса в Библиотеке рукописей Принстонского университета, документы архивов библиотек Ф. Рузвельта, Г. Трумэна, Д. Эйзенхауэра, Дж. Кеннеди.
Использованы различные опубликованные источники, в том числе многочисленные публикации А. Даллеса (прежде всего его книга о сущности, характере и особенностях разведывательной деятельности и воспоминания о тайной работе в Швейцарии в годы Второй мировой войны[2]), а также его брата Джона Фостера (он предпочитал, чтобы его называли Фостер), пресса и мемуары лиц, которые в той или иной мере были с ним связаны. Особенно важной публикацией, характеризующей работу Даллеса в качестве главного американского разведывательного резидента в Европе в годы Второй мировой войны, является сборник его донесений из Швейцарии, опубликованный Ненси Петерсен, которая посвятила свой тщательно подготовленный археографический труд «тем, кто вёл тайную войну против тоталитаризма двадцатого века»11.
Разумеется, учтена и американская литература, посвящённая как самому Даллесу, так и событиям, в которые так или иначе был вовлечён герой этой книги.
Говоря об источниках, характеризующих Аллена Даллеса на разных этапах его деятельности, нельзя не упомянуть и о постоянно всплывающей в российских изданиях и особенно в Интернете фальшивке под названием «План Даллеса». На основании отрывков из художественных произведений, отдельных выдержек из американских документов и прочих публикаций, в том числе из упомянутой выше книги Н. Н. Яковлева, фальсификаторы сочинили этот «документ», представляющий якобы написанный Алленом Даллесом план нравственно-этического разложения советского общества изнутри путём использования «пятой колонны», разрушения моральных ценностей, пропаганды насилия, ненависти ко всему русскому, секса и т. д. Любопытно, что составители этого текста, действуя в пределах собственного круга представлений, не позаботились о том, чтобы избавиться от русских советских словесных стереотипов. В дальнейшем «план Даллеса» (иногда даже употребляется термин «доктрина Даллеса») использовался в политических целях, как якобы реально существовавший, некоторыми российскими политиками вроде В. В. Жириновского, С. Ю. Глазьева, кинодеятелем Н. С. Михалковым. Этот мифический «план» был создан именно в России — его английский текст не представлен вообще12, текст же на русском языке в 2016 году включён доверчивыми чиновниками в Федеральный список экстремистских материалов!13
Авторы этой книги надеются, что им удалось найти верную грань в сочетании жизнеописания и деятельности самого Аллена Даллеса и тех событий, которые определили его личный характер, характер его поведения и которые явились прямым или косвенным его результатом.
Мы выражаем сердечную благодарность руководству и коллективам архивов и библиотек, предоставивших нам свои фонды и оказавших благожелательное содействие и помощь в работе. Мы признательны многочисленным друзьям и коллегам за советы и всяческую поддержку в подготовке этой книги.
Глава 1
ДИПЛОМАТ, РАЗВЕДЧИК, ЮРИСТ
Семейные корни, традиции и связи
Аллен Даллес родился 7 апреля 1893 года в небольшом городке Уотертаун в штате Нью-Йорк.
Город был молодой. На его территории когда-то жили группы из индейского племени ирокезов, но они были вытеснены ещё до Войны за независимость в XVIII веке. В следующие полсотни лет здесь располагались фермы, а примерно в 1800 году промышленники из Нью-Йорка и других городов обратили внимание на эту территорию, особенно на протекавшую здесь полноводную реку Блэк, воды которой можно было использовать на индустриальных предприятиях.
Основанию города на рубеже веков способствовало и его расположение недалеко от столицы штата Нью-Йорк — города Олбани (к северо-западу от него), и близость озера Онтарио — одного из Великих озёр Северной Америки (река Блэк впадает в Онтарио всего лишь в восьми километрах от города).
Мягкий климат, благоприятные природные условия вместе с удобством для создания небольших промышленных предприятий привели к тому, что стоимость земли и соответственно жилья в Уотертауне была высокой. Она особенно возросла после того, как в 1851 году была открыта железная дорога, связавшая город с Олбани и таким образом со всей страной.
В самом Уотертауне жили преимущественно люди состоятельные, а на их предприятиях и в сфере обслуживания работали жители расположенных в окрестностях местечек.
Одним из весьма уважаемых обитателей Уотертауна являлся пресвитерианский священник Аллен Мэйси Даллес. Вместе со своей женой Эдит (девичья фамилия Фостер) он владел большим каменным домом в самом центре города. В семье родились пятеро детей, трое из которых в будущем изберут дипломатическую карьеру. Кроме Аллена этот жизненный путь выбрали его старший брат Джон Фостер (родившийся пятью годами раньше), который предпочитал, чтобы его называли Фостером, и младшая сестра Элеонора Лансинг-Даллес.
Такой выбор в значительной мере был обусловлен семейной традицией. Наиболее известным предком был дед Аллена по материнской линии Джон Фостер (1836—1917), в честь которого был назван старший брат. Этот человек был своего рода семейной иконой, на его примере воспитывали детей. Для того чтобы понять путь Даллесов XX века, в частности нашего героя, о нём следует кратко рассказать.
Джон Фостер был фермерским сыном из штата Индиана. Религиозный отец Мэтью Уотсон во что бы то ни стало стремился, чтобы его сын стал священником. Джон действительно по примеру отца строго следовал церковным предписаниям и ритуалам протестантизма, но, вопреки отцовской воле, избрал светскую карьеру. Одновременно зарабатывая на жизнь, он смог окончить Университет штата Индиана, а затем правовую школу Гарвардского университета, после чего перебрался в город Цинциннати, штат Огайо, где создал свою юридическую фирму.
Когда в 1861 году началась Гражданская война между северными и южными штатами, Джон поступил добровольцем в армию северян. Как человеку образованному, ему сразу было присвоено звание майора, а через год он дослужился до полковника. Джон проявил отвагу в ряде сражений. Именно его полк занял после упорного боя важный стратегический центр — город Ноксвилл в штате Теннесси.
До конца жизни Джон Фостер считал себя не только юристом, но и военным. Он был одним из основателей Общества ветеранов Гражданской войны, носившего мудреное название Военный орден легиона верных Соединённым Штатам (Military Order of the Loyal Legion of the United States — MOLLUS).
Верного, активного и грамотного офицера заприметил Улисс Грант, командовавший войсками в годы войны, а через несколько лет после её окончания избранный президентом США. Президентство Гранта оказалось, правда, неудачным: талантливый военный проявил себя бездарным, противоречивым руководителем государства, при котором процветали коррупция и политические скандалы.
Джон Фостер, удостоенный после войны генеральского звания и переехавший по предложению Гранта в Вашингтон, оставался вначале практикующим юристом. Его фирма выиграла несколько дел, в которых были замешаны зарубежные предприниматели, и на это обратили внимание преемники Г ранта — президенты Ратерфорд Хейс и Джеймс Гарфилд. Джону предложили перейти на дипломатическую службу, на что он, человек любознательный и стремившийся увидеть мир, охотно согласился.
С 1873 по 1880 год он служил послом в соседней Мексике, затем полтора года в России и около двух лет в Испании. Фостер быстро овладел искусством дипломатии и стремился к налаживанию мирных отношений со странами, в которых служил. Особенно это важно было по отношению к соседней Мексике, с которой постоянно возникали пограничные конфликты. Именно Фостер предложил условия урегулирования пограничных споров, которые в конце концов привели к заключению договора о границе 1882 года.
На всю жизнь ему и особенно его дочери запомнилось недолгое время, проведённое в столице России. Фостер был несколько раз принят царём Александром II, который произвёл на него яркое впечатление. «Я не встречал ни одного другого суверена, личные встречи с которым были бы такими сердечными и доброжелательными», — рассказывал он14. Дочь Эдит вспоминала санные прогулки в пригородах Санкт-Петербурга, вплоть до финской границы, цыганские пляски и песни. Тяжкое впечатление на неё произвело убийство в марте 1881 года Александра II, которого не только в России, но и на Западе называли царём-освободителем (в связи с отменой крепостного права в 1861 году). Вскоре после воцарения Александра III её отец был отозван на родину.
Президент Бенджамин Гаррисон назначил Джона Фостера заместителем государственного секретаря (министра иностранных дел). Госсекретарём был Джеймс Блейн, в прошлом видный политик, не раз выдвигавшийся в президенты, но так и не избранный, а теперь — больной и старый человек, который дослуживал отмеренное ему время на высоком государственном посту. Фостер, по его собственным словам, был в Госдепартаменте «бунтовщиком» — в том смысле, что требовал активной внешнеполитической деятельности, чему сопротивлялся его начальник15.
В июне 1892 года Блейн, наконец, ушёл на покой (вскоре он скончался), и Фостер стал государственным секретарём, по существу дела первым помощником президента, так как занимался не только внешнеполитическими, но и внутренними делами, связанными с внешним миром.
На этом высоком посту он пробыл, однако, недолго, немногим более полугода: в 1892 году республиканца Гаррисона сменил демократ Гровер Кливленд, образовавший своё правительство, и Фостер в конце февраля 1893 года был вынужден уйти в отставку.
Впрочем, за недолгое время своего пребывания на высшем дипломатическом посту он смог осуществить важную акцию, стоявшую на грани дипломатии, разведки и прямой экспансии. Речь шла о проблеме Гавайского архипелага, куда проникал американский капитал, а вслед за ним продвигались политические представители, разведчики, провокаторы, вербовавшие среди местной знати и особенно белых поселенцев группы, которые требовали установления американского протектората, а в перспективе — присоединения к США.
На Гавайях между тем правила королева Лилиуокалани, стремившаяся сохранить свою неограниченную власть и отказывавшаяся от подчинения далёкой Америке.
Именно Фостер, став госсекретарём, возглавил комплекс тайных операций, которые привели к свержению королевы и провозглашению Гавайской республики во главе с Сенфордом Доулом, выходцем из среды белых миссионеров на Гавайях. Фостер вместе с другими политиками настаивал на принятии Гавайев под американское покровительство, главным образом для того, чтобы создать здесь удобную базу военного флота Соединённых Штатов в гавани Перл-Харбор (в переводе — Жемчужная гавань), рядом со столицей Гавайев Гонолулу.
По указанию госсекретаря посол США на Гавайях в начале февраля 1893 года объявил о признании нового правительства, вслед за чем о признании заявил президент Гаррисон. Именно Фостер, вспомнив свою былую военную карьеру, руководил сразу же начавшейся высадкой американских войск на Гавайях.
Это были последние недели власти Гаррисона. Новый президент Кливленд занял более осторожную позицию, так как на Гавайях происходили кровопролитные внутренние конфликты. В конце концов архипелаг вошёл в состав США, став американской «территорией» с тем, чтобы через много лет получить права штата.
«Дедушка» Фостер до конца своих дней гордился тем, что он был первым из американских внешнеполитических деятелей, руководивших свержением правительства иностранного государства и установлением власти новых лидеров, которые не просто благожелательно относились к Соединённым Штатам, а выступали за включение своей страны в их состав. В уже цитированной книге он писал: «Местные жители показали себя неспособными сохранять уважаемое и ответственное правительство. У них не было энергии или воли, чтобы использовать те преимущества, которые были даны им Провидением». Это были обтекаемые и мало искренние слова, которые прикрывали тайные подрывные действия, проводимые под руководством госсекретаря.
В своих многочисленных беседах с внуками, которые он вёл в своём имении возле озера Онтарио и в своём особняке в Вашингтоне, отставной госсекретарь был несравненно более откровенен. Он рассказывал им, как он сам «прямо помогал свержению гавайской монархии», и дети с замиранием сердца внимали этим циничным повествованиям16.
Уйдя с государственной службы, Джон Фостер продолжал юридическую деятельность в столице, фактически создав новый тип правовой практики. Он заключал контракты с крупными бизнесами на оказание им «помощи» в установлении полезных связей в Вашингтоне и за рубежами страны, используя свои знакомства в высших кругах как США, так и других государств. Это было весьма доходное занятие: американское производство, как промышленное, так и сельскохозяйственное, быстро развивалось и нуждалось не только во внутренних, но и во внешних рынках, и Джон Фостер получал немалые комиссионные, помогая бизнесменам в установлении полезных связей и заключении выгодных контрактов17.
Считая его весьма респектабельным и знающим специалистом, зарубежные посольства в Вашингтоне неоднократно пользовались услугами Джона Фостера в качестве эксперта по правовым вопросам, причём касавшимся не только американских, но и зарубежных правовых норм.
Но и этим не ограничивалась его деятельность после ухода с государственных постов. В Госдепартаменте ему неоднократно предлагали выполнение тех или иных разовых дипломатических миссий, на которые он обычно соглашался. От имени правительства США Фостер вёл переговоры с Великобританией и Россией относительно рыбной ловли в Беринговом море. Ещё более важной миссией были переговоры о судьбе Кореи и других условиях мира между Японией и Китаем после войны между обеими странами (1894—1895), завершившейся победой Японии. Формально Фостер выступал на этих переговорах как советник китайской стороны, но, по существу дела, представлял интересы Соединённых Штатов. Переговоры проходили в японском городе Симоносеки, куда отправился Фостер, в марте— апреле 1895 года. Быстро сориентировавшись, что императорский Китай не в состоянии вести продолжительную войну, что все преимущества на стороне Японии, Фостер в интересах скорейшего «открытия китайских дверей» для американской торговли и для сохранения благоприятных отношений с Японией смог уговорить китайские власти пойти на подписание мира, который, по существу, означал признание Китаем своего полного поражения. Симоносекский мирный договор, текст которого написал Джон Фостер, был подписан 17 апреля 1895 года. Он предусматривал признание Китаем независимости Кореи, что создавало благоприятные возможности для японской экспансии. Японии передавались остров Тайвань, острова Пэнху (Пескадорские острова) и Ляодунский полуостров. Китай согласился на уплату крупной контрибуции, ряд китайских портов был открыт для японской торговли с правом Японии на строительство на китайской территории промышленных предприятий. Включённый в договор принцип наибольшего благоприятствования в торговле открывал возможности для широкого проникновения в Китай иностранного, в частности американского, капитала18.
Хотя подписание Симоносекского договора было вызвано многочисленными причинами и обусловлено фактическими итогами Японо-китайской войны, деятели Цинской династии, советником которой официально являлся Фостер, считали его одним из виновников выработки столь неравноправного договора и обвиняли его в том, что он, по существу дела, предал интересы Китая — в пользу Японии. В своих работах по дипломатическим вопросам Джон Фостер был крайне скуп в освещении своей роли в подготовке Симоносекского договора.
А библиография Фостера была обширной. Он писал в течение всей своей сознательной жизни, но особенно плодовитым стал после ухода в отставку. Одна за другой появились его книги «Американская дипломатия на Востоке» (1903), «Арбитраж и суд в Гааге» (1904), «Практика дипломатии, иллюстрируемая внешней политикой Соединённых Штатов» (1906)19.
Чтобы в старости быть поближе к своей дочери и внукам, «дедушка Фостер» купил дом в местечке Гендерсон-Харбор на берегу озера Онтарио неподалёку от Уотертауна. Он стал заядлым рыбаком и приучал своих внуков к рыбной ловле. В этом он добился бесспорного успеха, что специально даже отмечал Аллен Даллес в небольшом автобиографическом фрагменте своей книги о разведке20. Терпеливое сидение на берегу в ожидании, когда попадётся добыча, сопровождалось неторопливыми рассказами о вашингтонских нравах, о зарубежных деятелях, о дипломатических и шпионских интригах.
Впрочем, особенно приятны деду были военные воспоминания. Он подробно рассказывал о перипетиях Гражданской войны, о сражениях, в которых участвовал, о подвигах солдат и офицеров своей армии, однако отдавая должное и храбрости раскольников-южан: их он порицал и даже ненавидел, но вполне признавал их мужество. Позже Фостер, сверившись с источниками, опубликовал свои военные рассказы внукам в назидание следующим поколениям21.
Внуки обожали своего деда. Аллен Даллес в книге, посвящённой искусству разведки, писал через много лет: «Интерес к международным делам пробудился во мне рано, фактически уже в детские годы. Я воспитывался на рассказах моего деда»22. Судя по рассказам Аллена, создаётся впечатление, что уже в детские годы, под влиянием своего деда, да и просто в результате опыта рыбной ловли у него начинали вырабатываться качества привязанности к тайне, терпеливого выжидания момента, когда можно добиться успеха — те свойства, которые столь необходимы разведчику. Через десятилетия, в отставке, незадолго до смерти, Даллес с удовольствием вспоминал свою детскую рыбную ловлю: «Мы выходили каждое утро летом, кроме воскресений. Мы занимались ловлей с 8.30 до полудня, а затем отправлялись на берег одного из крохотных островков. Между нами [имеются в виду его сверстники. — Г. Ч., Л. Д.] была большая конкуренция. Каждый из нас высыпал на землю свою рыбу и мы проверяли, сколько каждый набрал рыбы и у кого были самые большие рыбы... Надо было сохранять в большом секрете место, которое было наиболее удобным. Мы находили людей, которые за многие годы узнавали, где было больше всего рыбы»23.
По материнской линии Аллен Даллес находился в родственных отношениях ещё с одним видным американским государственным деятелем и дипломатом — Робертом Лансингом. Дело в том, что вторая дочь Джона Фостера Элеонора вышла в 1890 году замуж за 26-летнего Роберта — члена зажиточной семьи, проживавшей в Уотертауне.
Роберт Лансинг к этому времени закончил авторитетный Амхерстский колледж в штате Массачусетс и занимался юридической практикой в Уотертауне. После того как Фостер и Лансинг породнились, Роберт стал специализироваться в области международного права и участвовал в некоторых переговорах, которыми руководил Джон. Постепенно Лансинг приобретал известность, в 1914 году он был принят на работу в Госдепартамент советником, а в 1915 году, в разгар мировой войны, в которой США пока не участвовали, стал государственным секретарём. Он пользовался полным доверием президента от Демократической партии Вудро Вильсона, хотя был связан с семьёй, традиционно принадлежавшей к Республиканской партии. Лансинг выступал за сотрудничество со странами Антанты в войне, а затем — за непосредственное вступление в неё своей страны. Он участвовал в Парижской мирной конференции 1919 года и возглавлял американскую делегацию, когда на конференции отсутствовал президент24. Роберт Лансинг часто приезжал в Уотертаун, вместе со своими родственниками участвовал в рыбной ловле и различных играх, подолгу беседовал с детьми и в свою очередь прививал им интерес и вкус к политике, прежде всего внешней.
По отцовской линии предки Аллена были не столь известными. Его отец Аллен Мэйси Даллес происходил из смешанной шотландско-ирландской семьи, предок которой Джозеф Даллес (тогда у него была другая фамилия — Дуглас) вместе со своим братом Уильямом бежал из Ирландии в 1778 году, спасаясь от преследований протестантов католиками. С огромным трудом на переполненном паруснике он достиг берегов Америки и поселился в Южной Каролине. Джозефу повезло: начав с розничной торговли, он ценой крайней бережливости, почти голодая, скопил необходимую сумму, чтобы купить участок земли и даже нескольких рабов.
Будучи страстно верующим протестантом, Джозеф воспитывал своих детей в почитании Бога и следовании религиозным догматам и ритуалам. Его сын Джозеф Хитлия, окончив Йельский колледж, который позже стал одним из наиболее авторитетных американских университетов, получил сан священника и служил в пресвитерианских церквях в Филадельфии. В свою очередь сын священника Джон Уэлш вначале избрал медицинскую профессию и окончил соответствующее отделение Йельского колледжа. Но и он предпочёл служить Господу и, не получив необходимых свидетельств медика, а закончив затем вместо этого христианскую школу в Нью-Йорке, отправился в качестве миссионера в Индию. Здесь он в течение пяти лет проповедовал христианство в районе Мадраса. Позже, возвратившись на родину по болезни (он почти потерял голос), Джон Уэлш вёл церковную службу вместе с отцом в Филадельфии, совершил паломничество к Гробу Господню в Палестину, написал нечто вроде христианского учебника для солдат-северян во время Гражданской войны25.
Почувствовав способность создавать богоугодные тексты, Джон Уэлш в следующие годы (с большим перерывом) написал две книги о своих путешествиях, также проникнутые сугубым религиозным духом26. В 1872 году Джон Уэлш Даллес получил звание доктора богословия. В течение многих лет он занимал почётный пост секретаря Американского союза воскресных школ, центр которого находился всё в той же Филадельфии.
Джон Уэлш был дважды женат: его первая супруга Харриет умерла, оставив ему шестерых сыновей и одну дочь, трое из его сыновей стали священниками27. Один из них и оказался отцом героя этой книги.
Аллен Мэйси Даллес отнюдь не собирался воспитывать своих детей в том духе, чтобы они стали политиками, но он терпеливо относился к их общению с Джоном Фостером и его окружением, которые оказывали на них решающее влияние. В то же время и отцовское воздействие было немаловажным. Дети воспитывались в религиозном духе, впитывая в себя основы протестантской этики, включавшей не только следование обрядам, но и трудолюбие, верность долгу, как его понимали взрослые, честность в прямом, примитивном смысле этого слова — то есть решительный отказ обманывать своих близких, прежде всего родителей. На обман посторонних к собственной выгоде протестантская этика смотрела терпимее.
Каждое утро начиналось с молитвы. Каждое воскресенье дети посещали церковь, в которой читал проповеди отец. У них всех — двоих сыновей и трёх дочерей — были приготовлены листочки бумаги и карандаши, куда они должны были записывать важнейшие мысли, которые, по их мнению, содержались в отцовских проповедях. По воскресным вечерам семья собиралась за обеденным столом, и каждый из детей должен был объяснить родителям, почему именно данные отцовские мысли или выводы из них они сочли необходимым зафиксировать. Часто после этого читались истории пилигримов и всевозможная другая религиозная литература. Подчас устраивались соревнования, на которых дети на память читали отрывки из Библии, и те, кто делал это лучше, получали отцовскую и материнскую похвалу. Воскресные вечера завершались обычно пением евангельских гимнов.
Впрочем, и отцовское религиозное влияние не обходилось без международных аспектов. В доме нередко гостили возвратившиеся на родину миссионеры, истории которых с огромным вниманием слушали дети. Рассказы об обращении в «истинную веру» сирийцев или китайцев сопровождались интереснейшими наблюдениями жизни и быта разных слоёв населения далёких стран. Младшая сестра Элеонора вспоминала: «Мы не думали об этих людях как о носителях какой-то внешней политики, но мы всё больше понимали условия жизни, бедноту, предрассудки и надежды тех, с кем имели дело миссионеры... Было нечто уникальное в том, что оставило неустранимый след в нас всех — не только глубокую веру в определённые религиозные истины, но также чувство обязанности по отношению друг к другу и к тем далёким людям, которые стремились обрести новый свет и свободу»28.
Но всё же влияние дедушки Фостера было намного более значительным. Когда родители изредка привозили детей в столицу, Джон Фостер иногда брал их с собой на встречи с видными политическими деятелями, задания которых он выполнял. При этом он не только заботился о воспитании и образовании детей: родственные чувства, демонстрируемые публично, создавали впечатление солидности, серьёзности и были полезны Джону Фостеру в деловом отношении.
Так, уже в раннем возрасте Аллен, как и его старший брат и младшая сестра, присутствовали при встречах деда с президентами Бенджамином Гаррисоном, Уильямом Маккинли, Теодором Рузвельтом и другими видными государственными деятелями29. В разговорах они, разумеется, не участвовали, но внимательно прислушивались к каждому слову и невольно приобщались к стилю поведения, лексикону, атмосфере жизни американского высшего общества.
Элеонора как особа женского пола, хотя и весьма юная, была особенно чувствительной к этим нравам, но и её братья впитывали их естественно и глубоко. Элеонора писала: «Женщины со всеми их украшениями и блестками и мужчины с их наградами и орденскими лентами были такими романтичными и бравыми. И действительно, чайные вечера и обеды проводились с чувством большого достоинства и грации, так что современные коктейльные вечеринки по сравнению с ними кажутся очень хаотичными»30.
Уже в ранние годы у Аллена (близкие его называли Алли) выработалась привычка наблюдать за разными людьми, начиная с родителей и заканчивая совершенно посторонними. Когда он научился писать, он стал делать заметки о людях. Когда ему было всего семь лет, дед Фостер взял его с собой на какой-то торжественный обед в Вашингтоне. Алли внимательно прислушивался к каждому слову, а вечером, сидя на кровати, записал свои впечатления в форме некого «рапорта» (правда, неизвестно кому), отметив мнение отдельных участников и своё согласие или несогласие. «Я был очень внимательным слушателем», — констатировал он через много лет31.
Это было время Второй англо-бурской войны 1899—1902 годов — войны двух бурских государств Южной Африки — Республики Трансвааль и Оранжевой республики — против Британской империи, завершившейся победой англичан. Буры были потомками европейских колонистов, выходцев из Нидерландов, которые захватили земли у чёрного населения, превращённого ими в рабов. Писатель Марк Твен, посетивший Южную Африку в конце XIX века, писал, что буры были людьми набожными, невежественными и тупыми. Видимо, так оно и было. Но буры отстаивали независимость своих республик от империалистического стремления британцев их подчинить, и на их стороне было сочувствие большинства американцев, сопоставлявших их борьбу с американской Войной за независимость от Великобритании в XVIII веке. На стороне бурских республик в войне участвовала группа американских военных. Вероятно, кто-то из них привёз за океан песенку, которую распевали солдаты-буры. В ней говорилось:
(Перевод Е. Витковского)
Песня эта дошла до Уотертауна, и вначале старший брат, а затем и Алли с удовольствием её исполняли перед родственниками и приятелями. Видимо, эта песня, а также рассказы возвратившихся из Южной Африки побудили Алли написать в восьмилетием возрасте своё первое сочинение, посвящённое этой войне. Нелегко перевести на другой язык слова американского ребёнка, решившего дать собственную оценку политике, разумеется, оценку, навеянную суждениями взрослых, но всё же свою. В огромном для своего возраста сочинении, насчитывавшем более двадцати страниц, Алли писал, что «буры хотят мира, а у англичан много золота и потому они повсюду воюют против маленьких стран». Он продолжал: «Для британцев неправильно приходить и захватывать землю, потому что буры пришли раньше и они имеют право на эту землю».
Дед Фостер, которому, как и старшему брату, Аллен показал своё творение, был впечатлён и даже распорядился на его средства издать небольшим тиражом 26-страничное сочинение внука — без редактирования, со всеми грамматическими ошибками. Через годы А. Даллес в автобиографическом предисловии к своей книге об искусстве шпионажа писал: «Наиболее ранние мои воспоминания относятся к Испанской и Бурской войнам. В 1901 году, когда мне было восемь лет, я жадно прислушивался к жарким спорам моего деда с его зятем Робертом Лансингом... о том, чьё дело — англичан или буров — является правым. Я даже изложил на бумаге — в весьма решительной форме и со множеством орфографических ошибок — свои взгляды на этот счёт. Сочинение моё было обнаружено взрослыми и издано в виде маленькой книжечки, ставшей в районе Вашингтона настоящим “бестселлером”»32.
Что же касается брата Фостера, то он, уже тринадцатилетний подросток, лишь ухмыльнулся, назвав сочинение младшего брата «инфантильным»33.Эта оценка была, разумеется, справедливой. Старший брат, заботливо относившийся к Аллену, считал, что тому рано ещё совать свой нос во взрослые дела. Сложившееся в детские годы снисходительно-высокомерное отношение старшего к младшему сохранилось на многие годы, даже тогда, когда Аллен стал ответственным деятелем. В письмах, дошедших до наших дней, можно встретить немало безоговорочных поучений, требований, как следует себя вести. Элеонора писала, что Фостер вёл себя «скорее как второй отец, а не как брат»34.
В отличие от старшего брата, всегда серьёзного и спокойного, говорившего негромко, но веско, любившего цитировать огромные пассажи из Священного Писания, Аллен был открытым и дружелюбным, любил знакомиться с новыми людьми, как с подростками, так и со взрослыми. У него был в то же время вспыльчивый, взрывной характер, он легко ссорился по пустяшным поводам с ровесниками и даже старшими детьми и порой ввязывался в драки. Детские особенности оказали глубокое влияние на взрослую жизнь. Джеймс Сроудс, биограф А. Даллеса, характеризует его как «романтического и авантюристического члена семьи» и в то же время как «более беспощадного, чем его брат, и даже порой недобросовестного»35.
Оба брата в то же время с детских лет заботились о младших сёстрах, особенно об Элеоноре, которая была настолько близорукой, что медики высказывали опасение возможности наступления слепоты. Этого, к счастью, не произошло. Но, видимо, близорукость оказала влияние на характер и развитие Элеоноры, которая чуралась общества, была критически настроенной по отношению к окружающему миру, даже к религиозным догматам. Позже она, окончив авторитетный женский Колледж Брин-Мар (штат Пенсильвания), станет видной общественной деятельницей в международном масштабе, дипломатом и внешнеполитическим аналитиком, автором ряда содержательных книг, главным образом по проблемам мировой экономики. Она напишет также воспоминания о своём брате Фостере, в которых немало сказано и об Аллене (эти мемуары использованы в нашей книге).
Другие две сестры — Маргарет и Наталии — росли обычными девочками, интересовавшимися нарядами и светскими разговорами, читавшими лёгкие книжки, религиозные тексты и нравственно-поучительную литературу. Они никак не претендовали на высокие жизненные позиции и остались почти незамеченными за пределами семейного круга. Маргарет вышла замуж за священника и стала образцовой домашней хозяйкой. Наталии приобрела профессию медицинской сестры и всю свою взрослую жизнь проработала в больницах.
Университет и поиск подлинной профессии
Нам, однако, следует вернуться к Аллену Даллесу. Он без всяких помех и без каких-либо отличий закончил среднюю школу (по американской терминологии, «высшую школу»; университеты и подобные учебные заведения относились к «высочайшей школе»). Школа в крохотном богатом Уотертауне была одна, учителя получали хорошую заработную плату, были людьми опытными и работали добросовестно. Аллен получил вполне приличную общую подготовку, сравнительно широкий круг знаний в различных областях, научился самостоятельно пополнять свою эрудицию. Иначе говоря, ко времени окончания школы в 1910 году он обладал необходимыми знаниями для поступления в один из престижных университетов страны. В качестве такового был избран Принстонский, один из старейших и наиболее уважаемых университетов, славившийся во всём мире.
Университет, расположенный в небольшом городе Принстоне, штат Нью-Джерси, к югу от Нью-Йорка, был основан ещё в 1746 году и являлся четвёртым по времени возникновения в стране. Естественно, он принадлежал к Лиге плюща, в которую входили старейшие и наиболее престижные в то время университеты Соединённых Штатов.
Подготовка студентов в Принстоне в начале второго десятилетия XX века, когда туда поступил Аллен, следуя примеру своего отца и старшего брата, состояла из двух этапов. На этапе предварительной подготовки (undergraduate) изучался широкий круг дисциплин и только намечалась специализация. Обычно он продолжался три года. На втором этапе специальной подготовки (graduate) студенты получали знания в одной из узких областей, продолжая в то же время общую подготовку в той или иной сфере. Между прочим, отца, который окончил Принстонскую теологическую семинарию, являвшуюся автономной частью университета, особенно устраивал тот факт, что в учебном заведении широко преподавались духовные дисциплины и что важным элементом была подготовка священнослужителей. Это придавало Принстону определённый идейно-психологический колорит особо благочестивого заведения.
Важную роль в развитии Принстонского университета сыграл историк Вудро Вильсон, будущий президент США, избранный в 1902 году президентом университета. По его инициативе была создана система прецепториев, то есть научных семинаров, которые существенно дополнили стандартные лекционные методы ©бучения. В прецепториях студенты готовили доклады, основанные не только на существующей литературе, но и на базе собственных исследований. Первым в США Принстонский университет стал готовить научных работников уже на студенческой скамье36.
Такого рода методы обучения, разумеется, способствовали тому, что Аллен, поступивший в университет в 1910 году, получал фундаментальную подготовку прежде всего в области правоведения, в котором он начал специализироваться уже на первом этапе обучения и значительно углубил свои знания на втором, избрав в качестве узкой области международное право. Но в центре его внимания были не столько академические занятия, сколько привольная студенческая жизнь, полностью соответствовавшая его общительному характеру. Он с радостью погрузился в мир клубных ночных посиделок, вечеринок, свиданий с девушками, как строивших из себя недотрог, так и более доступных.
Прецепторные доклады Аллен готовил добросовестно, изучая обширную научную литературу, правовую практику, разного рода дипломатические документы, материалы переговоров, причём стремился делать собственные выводы. Но текущей студенческой работой он почти не занимался, предпочитая готовиться к очередному экзамену сутками напролёт за несколько дней перед ним. Различными путями отец узнавал об этом и читал сыну строгие нотации, когда тот приезжал на каникулы.
Всё же природные способности, хорошая память и острый ум срабатывали сполна, на экзаменах Аллен получал вполне положительные оценки и завершил образование cum laude (с почётом). Это, правда, не было высшим отличием, существовали ещё более высокие— с большим почётом, с максимальным почётом, с исключительным почётом. Но и первая почётная степень характеризовала выпускника с хорошей стороны. За свою дипломную работу Аллен удостоился денежной премии в 500 долларов (сумма немалая, равная в 2020 году примерно 13 тысячам долларов), которые он использовал для поездки в Индию.
Что же касается девушек, то увлечения продолжались недолго, партнёрши часто менялись. Обычно подруга скоро надоедала своенравному молодому человеку, отношения охлаждались и прерывались. Между прочим, одним из таких недолгих увлечений была Джанет Авери из города Оберн, штат Нью-Йорк, где отец Аллена одно время преподавал в теологической семинарии и куда на встречи с отцом несколько раз ездил младший сын. Увлечение хрупкой и красивой девушкой, которая была одним годом старше его, быстро прошло. Она оказалась особой скучноватой, практичной, думала о замужестве и не подпускала юношу к своему телу, чем особенно был недоволен Аллен. С девушкой познакомился и старший брат, на которого весьма благоприятное впечатление произвели именно те черты Джанет, которые быстро надоели брату младшему. Фостер сделал девушке предложение, на которое она сразу же согласилась, и вскоре состоялась свадьба37.
Но внеклассные увлечения Аллена не были связаны только с развлечениями. Почти сразу после поступления в университет он стал членом весьма серьёзного общественного объединения — Американского виг-клиософского общества — старейшего в США студенческого дискуссионного объединения, которое действовало в Принстонском университете38. Кратко объединение называли «Виг-Клио», подчёркивая этим его либеральную политическую ориентацию (виги — предшественники Либеральной партии Великобритании; их примеру следовала партия вигов в США, существовавшая в XIX веке) и приверженность исторической науке (Клио — муза истории). «Виг-Клио» являлась своеобразной зонтичной организацией для самого разного рода дискуссионно-просветительной общественно-политической деятельности в Принстонском университете, в которой участвовали как студенты, так и преподаватели, вплоть до знаменитых учёных.
Численность общества была небольшой — обычно в него входило около пятисот человек. Для выступлений приглашались видные общественные деятели, причём после докладов начинались жаркие дебаты. Во главе объединения стоял Управляющий совет, избираемый на один год всеми членами общества. Ежегодно общество присуждало премию имени Джеймса Мэдисона (4-го президента США) «за выдающуюся службу обществу». Наступит время, и эта премия, которая считается в США весьма почётной, будет в 1966 году присуждена самому Аллену Даллесу. Пока же членство в «Виг-Клио» являлось важным средством общественно-политического и интеллектуального развития нашего героя.
Аллен окончил университет в июне 1914 года, за полтора месяца до начала мировой войны, которую тогда называли Великой, не подозревая, что два с половиной десятилетия спустя начнётся ещё более страшная мировая война, в результате чего предыдущая война останется в людской памяти лишь как Первая мировая.
Через годы Аллен, будучи крупным госслужащим, регулярно участвовал во встречах выпускников Принстона, выступал на них. Любопытно, что он никогда в этих выступлениях не вспоминал о годах, проведённых в университете, как будто их и не было, как будто он приехал не на встречу друзей, а для того, чтобы рассказать слушателям нечто весьма поучительное. Особенно это относилось к годам, когда он возглавлял Центральное разведывательное управление. Казалось бы, директор ЦРУ легче всего мог бы отделаться от назойливого любопытства, обратив свои взоры в далёкое прошлое, рассказав какие-то случаи из своей студенческой жизни. Но текущая работа настолько занимала Аллена, что обратиться только в минувшее он не был в состоянии. Характерным в этом отношении было его выступление на встрече выпускников Принстона 10 апреля 1953 года, то есть через месяц после смерти Сталина, когда новые советские лидеры стали посылать сигналы западному миру, что они хотели бы ослабления холодной войны. Даллес, только перед этим ставший директором ЦРУ, воспользовался предоставленным ему словом для того, чтобы подчеркнуть, что, несмотря на непосредственные факты смягчения обстановки, «битва за человеческие умы», идеологическая война продолжается и нисколько не ослабляется, приведя затем многочисленные доказательства и примеры этого, сославшись, разумеется, на то, что приводимые им сведения не являются секретными39. Трудно сказать, ждали ли его соученики такого анализа вместо дружеских воспоминаний о студенческих годах. Но таковым был Аллен Даллес — все его усилия и мысли всегда были сосредоточены на текущей работе.
Почти сразу по окончании университета Аллен отправился в свою первую зарубежную поездку. Родители не были довольны его выбором. Они считали, что младший сын должен последовать примеру старшего, который уже несколько лет успешно работал в одном из самых престижных юридических заведений Соединённых Штатов — в международной правовой фирме «Салливан энд Кромвелл», правление которой находилось в Нью-Йорке. Однако уговоры для упрямого и своенравного Аллена, стремившегося познать отдалённые миры, оказались безуспешными.
Аллен отправился в Индию, использовав в качестве начального капитала те 500 долларов, которые он получил в награду за свою дипломную работу. Он списался с руководством Христианского колледжа Артура Генри Ивинга, расположенного в индийском городе Аллахабаде, и договорился о работе преподавателем. Какой именно предмет (или предметы) он будет преподавать, оговорено не было — подготовка Аллена была такова, что он мог читать любую гуманитарную дисциплину. В колледже, основанном сравнительно незадолго до этого, в 1902 году, было три факультета — искусств, педагогики и естественных наук.
По дороге в конце июня — июле 1914 года Аллен на некоторое время остановился в Париже — не по каким-то делам, а просто чтобы посмотреть на прославленный город, который считался и своими свободолюбивыми традициями, и своими красотами святыней для многих американцев. Здесь же находились некоторые его друзья по университету, праздновавшие окончание обучения.
Именно здесь, завтракая с приятелями в одном из кафе, Аллен узнал о том, что 28 июня в Сараеве молодой серб Таврило Принцип, входивший в террористическую группу «Млада Босна», убил наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену40. Сразу же, ещё до отъезда Аллена из Парижа, возник конфликт: Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, а после того, как та отклонила один из его пунктов, объявила ей войну. Аллен и его товарищи понимали серьёзность возникшего конфликта, но они никак не думали, что в течение месяца он достигнет такой стадии, что превратится в мировую войну. Но произошло именно так. 1 августа началась война между странами Антанты (Великобританией, Францией и Россией), с одной стороны, и Германией и Австро-Венгрией — с другой (позже к ним присоединились Турция и Болгария, в результате чего возник Четверной союз).
Но это произошло уже после того, как Даллес на британском корабле отправился в Индию. Он стремился ещё до прибытия как можно лучше познакомиться со страной, куда направлялся, запоем читал литературу об Индии. Позже он признавался, что в наибольшей мере его обогатила не всякая справочная и научная литература, а роман британского писателя Редьярда Киплинга «Ким». Это произведение относилось к жанру приключенческой, даже детективной литературы. Но в нём, и это мнение полностью разделял Аллен, была мастерски показана «Большая игра» за овладение Внутренней Азией, которая происходила между Великобританией и Россией. Между прочим, термин «Большая игра», введённый Киплингом, затем вошёл в мировую литературу41. Герой романа Ким, вначале мальчишка, уличный попрошайка, волей случая попадает в британскую шпионскую сеть и выполняет её задания, одурачивает российских агентов, захватывает их секретные документы.
Читая великолепную прозу Киплинга, Аллен не только получал эстетическое удовольствие, не только знакомился с бытом и нравами Индии. Он внутренне приобщался к разведывательному сообществу, к методам его работы, к его авантюризму, риску и в то же время расчётливости. Искусство разведки ему явно нравилось. Пока ещё чисто начетнически, умозрительно он начинал понимать, что в шпионском ремесле можно и следует использовать различные научные методы, но в основе своей это — именно искусство, как и педагогическая работа, которой ему предстояло вскоре заняться. Он особенно обращал внимание на то, как фиксировал Киплинг необходимость для разведчика как можно лучше знать страну, в которой он проводит свои операции, и привычки её населения. Книга Киплинга произвела на Даллеса настолько глубокое впечатление, что он в следующие годы постоянно возил её с собой и часто перечитывал. Когда он умер, на его ночном столике был обнаружен экземпляр этой книги42.
Преподавание в колледже не стало главным занятием Аллена в Индии. По всей видимости, он не обращал на работу, за которую получал деньги, особого внимания. Собственно говоря, даже неизвестно, какой именно предмет он преподавал. Скорее всего это был английский язык в сочетании с базовыми сведениями о Соединённых Штатах. Но жалованье, которое получал Аллен, было вполне достаточным для того, чтобы содержать слугу, аккуратно и точно выполнявшего все его поручения. Привычка всегда иметь помощников, которые исполняли бы для него всю техническую работу, возникла у Даллеса именно в Индии. Сестра Элеонора писала: «Вряд ли было такое время, когда у него не было бы кого-то, кто бы полностью о нём заботился»43.
Судя по первым месяцам пребывания Даллеса в Индии, он вначале собирался остаться там надолго. Об этом свидетельствовало то, что он стал изучать индийские языки — хинди, распространённый преимущественно в северных и центральных районах страны, и даже санскрит — древний язык со сложной грамматикой. Он пытался читать в подлиннике индийскую литературу, в частности произведения Рабиндраната Тагора — писателя, незадолго перед этим, в 1913 году, удостоенного Нобелевской премии по литературе44.
В индийских кругах, оппозиционных британскому владычеству, было известно о широких родственных связях Аллена в дипломатическом истеблишменте Вашингтона, как и о том, что его родные и, предположительно, он сам стоят на антиимпериалистических позициях, несмотря на поддержку правительством Вильсона стран Антанты. Его принимали в доме Мотилала Неру, известного адвоката и одного из умеренных лидеров партии Индийский национальный конгресс, выступавшей за постепенное предоставление Индии самоуправления. Неру жил в Аллахабаде, и поэтому общаться с ним было удобно.
В доме Неру Аллен познакомился с его сыном Джавахарлалом, который в 1912 году окончил юридический факультет Кембриджского университета и теперь, возвратившись на родину, всё более включался в политическую борьбу. Аллену младший Неру представился как Джо (так его называли в Англии), и между ними установились приятельские отношения45. Джавахарлал станет первым премьер-министром Индии после предоставления ей независимости в 1947 году, и давнее знакомство с ним Аллен не раз будет использовать в служебных целях разведчика.
Во встречах в доме Неру участвовала и пятнадцатилетняя дочь Мотилала Виджая, за которой Аллен слегка дружески ухаживал, что девочке льстило. Это знакомство также окажется весьма полезным — Виджая станет видным дипломатом, послом в ряде стран, в том числе в СССР и в США. В 1953 году Виджая Пандит будет первой женщиной, избранной председателем Генеральной Ассамблеи Организации Объединённых Наций46. Знакомство с семьёй видного индийского политического деятеля оказалось важным для будущей деятельности Аллена на протяжении многих лет.
Однако постепенно пребывание в далёкой Индии начинало Аллена тяготить. Шла мировая война, охватывавшая всё новые регионы, и полный сил молодой человек стремился оказаться в центре событий. Это, впрочем, не означало, что он жаждал сражаться на фронте с оружием в руках. Он понимал, что его страна в конце концов скорее всего будет втянута в войну, хотя подавляющее большинство населения и общественной элиты стояло на позиции изоляционизма, стремясь остаться вне кровопролития, правда, сочувствуя при этом Антанте. Президент Вильсон, учитывая господствовавшие настроения и сам придерживавшийся сходных взглядов, пытался по крайней мере максимально оттянуть вступление США в войну, хотя некоторые влиятельные деятели, например бывший президент Теодор Рузвельт, настаивали на немедленной военной помощи Великобритании и Франции47. В любом случае Аллен предпочитал не вести в бой солдат, став каким-нибудь младшим офицером, а заниматься войной в качестве политика и дипломата, чему учил его дед Джон Фостер. Видимо, Аллен уже подумывал и о карьере разведчика, но на первый план это стремление пока не выходило.
Годичный контракт с колледжем истекал весной 1915 года. Руководство учебного заведения предлагало продлить соглашение, но Аллен отказался и решил вернуться на родину. Добраться до Соединённых Штатов в условиях войны было нелегко. Пришлось избрать окольный путь — не на запад, а на восток. Несколько раз он пересаживался с одного парохода на другой, использовал и железную дорогу. Путешествие продолжалось несколько месяцев. Аллен побывал в Сингапуре, Гонконге, нескольких китайских городах, в Токио...
Особых дорожных хлопот не было. Везде его принимали американские представители, которым хорошо были известны его родственные связи с бывшим госсекретарём, остававшимся и теперь весьма влиятельной фигурой в США. «Это великая вещь — иметь выдающихся родственников», — писал Аллен в одном из писем домой48.
Вернувшись в США, Аллен застал страну, готовившуюся к войне. 7 мая 1915 года германской подводной лодкой был торпедирован и затонул британский пассажирский лайнер «Лузитания», в результате чего погибли около 1200 человек, в том числе 128 граждан США. Значительную часть населения охватил военный азарт, страстное желание отомстить. Одним из последствий происшедших событий было увольнение государственного секретаря Уильяма Брайана, стоявшего на позиции дальнейшего выжидания, и замена его Робертом Лансингом — дядюшкой Бёртом, столь близким семье Даллесов.
Возвратившийся в США Аллен сразу же оказался в кругу тех, кто вершил политику страны. Под большим секретом Лансинг скорее не рассказал, а намекнул, что на «Лузитании» действительно находился секретный груз оружия, предназначенного для Великобритании, в чём обвиняла США германская дипломатия и что решительно отрицали американские деятели на официальном уровне. Аллену стало известно, также под большим секретом, что «Лузитания» числилась в списках британского Адмиралтейства как «вспомогательный военный крейсер»[3]. Так Аллен начинал непосредственно вступать в мир секретных действий, шпионажа и контршпионажа, пока ещё рассматривая его лишь со стороны, но стремясь всё более приобщиться к этому миру.
Между тем разведывательной и контрразведывательной службы в США фактически не существовало. В высших кругах собирание тайной информации многие считали делом излишним. А Генри Стимсон, являвшийся одно время государственным секретарём, даже заявил: «Джентльмены не читают чужую почту». Одним из немногих деятелей из числа тех, кто занимался международными делами и считал необходимым собирать тайную информацию, в том числе «читать чужую почту», являлся Джон Фостер, дед Аллена, создавший в своё время в ведомстве отдел разведки, который быстро зачах после его отставки: когда на пост госсекретаря вступил Лансинг, в нём работали три сотрудника и две секретарши... Лансинг, в значительной мере воспитанный под влиянием Фостера, немедленно распорядился о расширении отдела, установлении им связей с американскими посольствами за рубежом и проведении активной работы.
Работа развернулась очень быстрыми темпами. В 1916 году Лансинг реорганизовал отдел в Бюро секретной разведки (Bureau of Secret Intelligence). Хотя официально бюро было включено в Управление информации Госдепа, фактически оно стало самостоятельным подразделением, которому для большей солидности был присвоен шифр U-1. К 1918 году бюро располагало почти 1200 сотрудников, которые анализировали секретную информацию, поступавшую из различных ведомств. Лансинг настоял, чтобы президент дал соответствующие указания министерствам, прежде всего Департаменту казначейства (Министерству финансов) и Почтовой службе, обязав их предоставлять разведывательному подразделению Госдепа любую информацию, которую оно затребует, причём в необходимых случаях нарушая правила неприкосновенности личной переписки, личной информации и т. д.
Бюро возглавлялось специальным помощником госсекретаря, который был подчинён непосредственно Лансингу. На эту должность был назначен близкий к Лансингу дипломат Леланд Гаррисон, обладавший недюжинными способностями и быстротой мышления. В числе сведений, которые получало бюро, была информация, которую сам Лансинг определял как «крайне конфиденциальную»49.
Гаррисон был, по воспоминаниям современников, странной фигурой, но вполне вроде бы соответствовавшей тому роду деятельности, которым он занимался. Один из тех, кто его наблюдал, вспоминал: «Он безусловно был самым загадочным человеком, которого я когда-либо знал. Он был чуть ли не сфинксом, и когда он говорил, а это было редко, его голос был таким тихим, что я должен был напрягаться, чтобы уловить его слова»50.
По всей видимости, Лансинг быстро осознал тягу своего молодого родственника к работе в секретной службе, тем более что он сам ею живо интересовался и всячески поддерживал. Не желая торопить события, он познакомил Аллена с прикомандированным к Госдепартаменту британским агентом капитаном Алексом Гонтом, который работал как по линии внешнеполитического ведомства, так и разведки. Лансинг подружился с этим джентльменом: тот часто бывал в его доме и они вместе часто ходили на футбол. Несколько раз Аллена приглашали к Лансингам, когда там был Гонт.
Трудно сказать, по своей ли собственной воле этот седовласый опытный разведчик развязывал язык при молодом человеке, который неотрывно слушал его рассказы, или Гонт выполнял просьбу Лансинга, стремившегося ещё больше заинтересовать Аллена шпионскими делами. Гонт, в частности, рассказывал, что на него работают агенты сыскного агентства Пинкертона, которые шныряют в портах, выискивая среди прибывших пассажиров возможных немецких агентов, а также внедряются в компании американцев, придерживающихся антибританских взглядов, и пытаются предотвратить их превращение в германских агентов51. Гонт делился воспоминаниями о своих тайных миссиях в Германии и в восточноевропейских странах52.
Немудрено, что Аллен был очарован этим достопочтенным и в то же время хитроумным опытным шпионом. Его намерение посвятить себя разведке укрепилось. Он думал о тех временах, когда своими качествами разведчика сможет достичь уровня Гонта или даже его превзойти. Ему, правда, совсем не нравился «классический» английский язык Гонта, который он считал каким-то странным диалектом. Это было единственным качеством разведчика Гонта, который молодой человек ни в коем случае не желал перенять53.
Будучи в восторге от Гонта, Аллен в 1916 году подал заявку на сдачу экзамена, намереваясь поступить на службу в Государственный департамент. Покровительства Лансинга не потребовалось: знаний у молодого человека было достаточно, и он успешно прошёл по конкурсу. Так начиналась подлинно взрослая жизнь дипломата и разведчика, что в представлении Аллена Даллеса, да и далеко не только его, было неотделимо одно от другого.
Первый опыт
Первым постом во внешнеполитическом ведомстве, который Аллен получил после поступления на службу, была самая низшая должность в Табели о рангах американской дипломатической службы. Он стал секретарём 5-го класса в посольстве США в Вене, столице, идущей ко дну Австро-Венгерской империи. Своего рода символом умирания монархии стала смерть её 86-летнего императора. Даллес, только что прибывший в Вену, присутствовал вместе со всем составом посольства на похоронах Франца Иосифа в ноябре 1916 года. Думал ли он, что со смертью императора, который правил страной 68 лет, с гибелью его державы, которая уже начала распадаться на ряд национальных государств, наступает принципиально новая эра в развитии мира? Вряд ли такие глобальные мысли приходили в его голову. Он был начинающим дипломатом и предпочитал, особенно не задумываясь, выполнять нехитрые задания своего начальника — посла США при Венском дворе Фредерика Пенфилда. Впрочем, чаще всего задания он получал от помощников посла, почти не знавшего одного из своих младших сотрудников.
В Вене Даллес провёл лишь несколько месяцев. В марте 1917 года, когда вопрос о вступлении США в европейскую войну был уже почти решён и предстояла эвакуация американского посольства из Австро-Венгрии, которой в начале следующего месяца США объявят войну, Аллена перевели в соседнюю Швейцарию. Эта тихая центральноевропейская страна в войне не участвовала. Но в ней было очень много эмигрантов из всех воюющих стран, среди которых преобладали политики — в основном революционеры различных направлений. Именно разведывательные службы развивали чрезвычайную активность, причём нередко шпионы и диверсанты маскировались под политических эмигрантов, а последние часто стояли на жалованье разведслужб или же привлекались для исполнения разовых поручений.
В американском посольстве в Берне Аллену задали вопрос, чем он хотел бы заниматься. Он сообщил, что в наибольшей мере тяготеет к анализу разведывательной информации, после чего получил задание тщательнейшим образом присматриваться к эмигрантам и их организациям, выявлять среди них тех, кто под личиной революционеров выполняют поручения правительств воюющих стран (прежде всего Германии и других стран Четверного союза, но также и стран Антанты). Еженедельно Аллен должен был представлять рапорты руководству посольства о том, что ему удалось обнаружить.
Даллеса познакомили с полковником Ральфом фон Деманом, американцем немецкого происхождения, который негласно руководил военной разведкой, предпочитая, чтобы его называли ван Деман (германская фамильная приставка внушала подозрения). Деман вначале действовал автономно, организационно не будучи связанным с государственной службой. Однако в 1917 году в Военном департаменте было образовано отделение военной разведки (Military Intellience Section), и Деман был назначен её начальником. Его часто называли отцом американской военной разведки. В Берне его сменил полковник Малборо Черчилль, назвавший себя двоюродным братом набиравшего силу британского политического деятеля Уинстона Черчилля. Через много лет Даллес писал: «Многие признают его [Демана] главной движущей силой в создании американской военной разведки». Столь же высоко Аллен оценивал и работу Малборо Черчилля54. Это были люди, у которых он учился ремеслу разведки.
Начались посещения Алленом самых различных общественных мест швейцарской столицы — от роскошных отелей и ресторанов до студенческих столовых и собраний в полуразрушенных подвальных помещениях. Но в основном это были дешёвые места, так как на разведывательные походы посольство выделяло крайне скромные суммы. Немалую трудность составляло то, что эмиграция была многоязычной. Аллену приходилось в какой-то степени овладевать славянскими языками, чтобы хотя бы понять, о чём идёт речь. Ситуацию облегчало то, что немецким и французским он более или менее прилично владел со школьных лет55.
По своей инициативе Аллен снял небольшую квартиру и использовал её не только для отдыха или встреч с не очень дорогими дамами, которые в Берне были в изобилии, но и для знакомства с «нужными людьми». Он писал своему брату, что ему приходилось «развлекать людей весьма странных характеров, которых трудно встретить в отеле или ресторане»56.
Так Даллес создавал собственную сеть агентов, которые поставляли ему ценную информацию. В рапортах послу сообщались сведения о передвижениях германских войск и планах их командования, в том числе о подготовляемых наступательных операциях. В одном из докладов шла речь о местоположении германского завода по производству нового вида боевой техники — аэропланов, а в другом — о производстве дирижаблей57.
В своей книге «Искусство разведки» Даллес лишь скупо сообщал, что занимался в Швейцарии «сбором разведывательных данных о том, что происходило за линией фронта в Германии, Австро-Венгрии и на Балканах. Фактически я был в большей степени разведчиком, чем дипломатом»58.
Нельзя сказать, что Аллен целиком и полностью был занят выполнением разведывательных заданий и отдавался службе, не думая ни о чём другом. Это был молодой, привлекательный мужчина, любивший жизнь во всех её проявлениях, с удовольствием встречавшийся просто с недавними знакомыми, посещавший вместе с ними увеселительные заведения, самозабвенно игравший в теннис и, разумеется, не отказывавший себе в обществе прекрасных юных дам.
Гросе приводит свидетельство одного из знакомых Даллеса того времени, который вспоминал, что «его компания максимально использовала все удобства окрестных ресторанов, включая привлекательных молодых леди как из местных семей, так и из среды беженцев, а также из большого числа швейцарских девушек, которые заполняли посольства, работая там секретаршами, стенографистками и слугами»59.
Материальные возможности у Аллена для развлечений разного рода были. Помимо посольского жалованья, он получал «стипендию» от дедушки Фостера. Последний скончался в 1917 году, и Аллен, искренне любивший деда, горевал и сожалел, что, находясь в Европе, не может проводить его в последний путь. Что же касается материальной стороны, то теперь помощь ему стал оказывать госсекретарь Лансинг.
Одно из свиданий с юной дамой, которое он предпочёл деловой встрече, вроде бы лишило Даллеса возможности установления весьма своеобразного и, не исключено, полезного для обеих сторон контакта. По всей видимости, в среде российских эмигрантов знали, что молодой американец работает в посольстве своей страны, хотя о том, что он выполняет шпионские функции, можно было только подозревать.
Позже Даллес многократно рассказывал, что как-то, когда он собирался на романтическое свидание с некой швейцарской девицей, у него зазвонил телефон, и человек, представившийся русским эмигрантом, попросил его на немецком языке связать его с посольством Соединённых Штатов, которому тот должен был передать важные сведения. Сочтя, что свидание с дамой интереснее, Даллес предложил перенести встречу с незнакомым русским на следующий день. Встреча, по его словам, так и не состоялась, ибо на следующий день этот самый русский отправился в специальном вагоне к себе на родину. Этим человеком был, мол, Владимир Ленин60. Здесь Даллеса явно подвела память. Он принял какую-то собственную фантазию за реальные события. Ведь он не мог не поинтересоваться именем человека, который предлагал ему встретиться. А если бы узнал, что с ним говорит хорошо известный лидер радикального течения в российской социал-демократии, то никак уж не отказался бы от делового свидания и пожертвовал бы встречей с дамой.
Но дело не только в таковой логике, а прежде всего в хронологии. Группа российских эмигрантов отправилась из Швейцарии в Россию 9 апреля, то есть когда Даллес только появился в Берне, не имел ещё никаких связей и знакомств и не мог представлять интереса для большевистского руководителя. Вряд ли Аллен сознательно лгал. Человеческая память — вещь чрезвычайно сложная и запутанная, и нередко вспоминающий искренне верит в то, что никак не могло произойти. Так что его ремарка о том, что так он «потерял возможность завести разговоры с коммунистическими лидерами», не имела под собой никаких оснований. Добавим, что никаких «коммунистических лидеров» тогда не было — существовали различные течения социал-демократии. А слепая вера американских историков в правдивость этого рассказа Даллеса61 — свидетельство их недостаточно критического отношения к источникам.
Любопытно, что Даллес зафиксировал эту не состоявшуюся, явно вымышленную встречу с Лениным в собственной биографической справке, официально фигурировавшей в документации ЦРУ, когда он был директором этого ведомства. В выступлениях перед молодыми сотрудниками ЦРУ он многократно вспоминал эту историю как подлинную в подтверждение того, что никогда нельзя жертвовать установлением новых связей, какими бы незначительными они ни казались. Правда, рассказ о несостоявшейся встрече с Лениным подчас варьировался. Однажды, забыв, видимо, о том, что он рассказывал ранее, Аллен поведал, что его однажды пригласили на какое-то собрание в Цюрихе, где молодой «бородатый русский революционный философ» должен был произнести речь. Этим приглашением Даллес, мол, пренебрёг, лишь позже узнав, что «бородатым философом» являлся Ленин62.
Более достоверны данные о том, что в Берне Аллен оказался причастным и к кровавым делам. Британский офицер-разведчик,с которым он поддерживал связь по указанию своего начальства, сообщил ему однажды, что девушка-чешка, работавшая в американском посольстве и имевшая доступ к секретным бумагам, являлась агентом врага и передавала информацию австрийцам. Оба разведчика договорились, что девушка должна быть без лишнего шума ликвидирована. Аллен пригласил её на свидание, а затем, после посещения ресторана, якобы провожая её домой, передал в руки британских агентов, которые поджидали в условленном месте. Где и каким образом шпионка была убита, Даллес не знал63. Можно не сомневаться, что это было далеко не единственное «мокрое дело», к которому имел отношение Даллес, хотя, по-видимому, убийства совершались не им лично, а более приспособленными для этого лицами.
Париж и Берлин
В ноябре 1918 года мировая война завершилась, а вскоре после этого в Париже собралась мирная конференция, на которой присутствовал президент Вильсон. По существу, американскую делегацию возглавлял госсекретарь Лансинг, человек деловой и практичный в отличие от романтичного идеалиста Вильсона, не любившего и не очень хорошо знавшего всевозможные дипломатические хитросплетения.
Покровительствовавший своим родственникам, зная их высокие деловые качества, верность долгу и, главное, ему лично, Лансинг организовал включение в состав вспомогательных служб американской делегации обоих братьев Даллес. Фостер, ставший уже квалифицированным адвокатом, был включён в группу известного финансиста Бернарда Баруха, представлявшего США в комиссии по репарациям, которые должны были выплатить побеждённые страны. Между прочим, именно из кругов Баруха исходило более благозвучное слово репарации (возмещения), которое стало употребляться взамен термина контрибуции, который воспринимался как денежное наказание побеждённой в войне страны. На океанском лайнере «Джордж Вашингтон» Фостер за игрой в бридж познакомился с заместителем секретаря (министра) по военно-морским делам Франклином Рузвельтом, который через полтора десятилетия станет президентом США и сыграет немалую роль в продвижении и вообще судьбе братьев Даллес.
Что же касается Аллена, то Лансинг просто распорядился о переводе его из Берна в Париж. Покидая Швейцарию, Аллен написал итоговый доклад Государственному департаменту, в котором сосредоточил основное внимание на опасности международного большевизма, считая, что государства, участвовавшие в мирной конференции, должны оказать ему вооружённое сопротивление хотя бы небольшими силами, которые поддержали бы внутренние антибольшевистские формирования64.
В Париже А. Даллес был включён в состав комиссии по границам, задача которой состояла в составлении проектов новых границ в Европе, главным образом в связи с образованием новых государств — Польши, Чехословакии, Югославии, распадом Австро-Венгрии на два государства и урезанием территорий остальных побеждённых стран. Занимался Аллен главным образом границами Чехословакии, но, как он вспоминал, «работал и над проблемами, связанными с революцией в России и мирным урегулированием в Центральной Европе»65.
Аллен поселился в фешенебельном отеле «Крийон», который стал резиденцией американской делегации.
Поначалу Аллен решил в основном жить в своё удовольствие. Любитель женщин, он стал регулярным посетителем самого элегантного и дорогого парижского борделя «Ла сфинкс» на Монмартре. Это был действительно знаменитый публичный дом, ибо он был расположен в треугольнике литературных кафе и пользовался популярностью у художественной богемы. Правда, в основном он стал известен в начале 30-х годов, но и десятилетием ранее его посещала изысканная публика. Французский журналист и искусствовед так писал об этом заведении: «Все, кто бывал в “Сфинксе”, помнят тихую атмосферу деликатного, любезного и изысканного участия, царившую в рассеянном розовом свете с огромным холлом первого этажа, где клиентов встречали девушки, одетые в лёгкие платья. Для многих художников, писателей, журналистов, актёров это заведение стало чём-то вроде клуба. Здесь назначались встречи, сюда заглядывали поболтать за стаканчиком в баре»66.
Такая непринуждённая обстановка с последующим уединением с доступной (хотя и за высокую плату) девушкой безусловно нравилась Аллену сама по себе, но очень скоро он понял, что может использовать встречи в борделе и для служебных целей — для завязывания полезных знакомств и получения важной, в некоторых случаях даже секретной, информации. Но главным было даже не непосредственное получение информации, а установление связей, которые могли пригодиться самым неожиданным образом. Это было тем более важно, что в борделе бывали такие знаменитости, как Эрнст Хемингуэй, Марсель Пруст, Генри Миллер, Пабло Пикассо и даже принц Уэльский, будущий король Великобритании Эдуард VIII. Плотское удовлетворение было при этих посещениях не самым главным, хотя им отнюдь не пренебрегали, но всё же важнее были контакты богатой и тщеславной элиты67. Понятно, насколько это было важное место для собирания самой различной информации, в основном пустой, но иногда исключительно важной.
В кругах знакомых ходили слухи, что Аллен во время Парижской конференции сблизился с некой дамой (естественно, не в публичном доме), которая от него забеременела, поговаривали о свадьбе. Однако старший брат смог убедить Аллена, что ему ещё жениться рановато, тем более на француженке с сомнительными связями. В результате была найдена некая денежная сумма, которая оказалась достаточной и для аборта, и для того, чтобы, получив возмещение «морального ущерба», эта дама перестала с Алленом встречаться68.
Это отнюдь не значит, что Аллен в Париже бездельничал. Он участвовал в заседаниях комиссии по пограничным вопросам, вносил свои поправки и уточнения. Он продолжал исправно выполнять, в частности, задания по определению границ Чехословакии, в состав которой была включена Судетская область с преимущественно немецким населением. Аллен понимал, что этим решением и другими постановлениями победителей нарушается провозглашённый президентом Вильсоном принцип права наций на самоопределение. Однако этот абстрактный принцип противоречил установкам лидеров западноевропейских держав, которые стремились максимально наказать страны Четверного союза, потерпевшие поражение в войне.
Молодой дипломат понимал, что вырабатываемые в Париже условия послевоенного мира создают новые противоречия. Он однажды заявил, что пограничная комиссия превратила Чехословакию «в банан, лежащий на лице Европы» (видимо, имелась в виду форма новой страны на географической карте, напоминавшая ему банан)69. Он, разумеется, никак не мог предвидеть дальнейшее развитие событий, которое привело к тому, что Мюнхенское соглашение 1938 года как раз по поводу передачи Судетской области из Чехословакии в состав Германии стало одним из важнейших событий на пути к будущей Второй мировой войне.
Но само по себе искусственное установление послевоенных границ явно вызывало у него тревогу. Через много лет он вспоминал, что сознавал нереалистичность пункта мирного договора о репарациях с Германии, что столь же искусственным ему виделся территориальный передел мира, продиктованный победителями70. Пока же Аллен предупреждал Госдепартамент, что проблема немцев в Чехословакии очень сложна, что она может породить трудности, которые пока предсказать невозможно71.
Однако оптимистические настроения преобладали. Аллен с удовлетворением наблюдал, с каким энтузиазмом встречали во французской столице его президента. Он внимательно следил за поведением крупнейших мировых лидеров, некоторым из них был представлен, установил массу полезных знакомств. Он писал родственникам на родину, что приобрёл огромный опыт и возможности, получил «редкий шанс непосредственно взглянуть на мировую политику»72.
При всех ограниченностях философских взглядов и конкретных представлений президента Вильсона, которые Аллен, как и его брат не могли не видеть (между собой они нередко критически оценивали излишнюю моралистичность, набожность, пафос главы государства), в целом Даллес считал себя последователем и верным исполнителем воли президента. Он полностью разделял его убеждение, что Соединённые Штаты, выйдя в начале века в первые ряды мировых держав, обладают особой миссией, что американская демократия — это наилучший тип государственного устройства для всех цивилизованных наций, что существуют нации передовые и отсталые, что последние необходимо просвещать, а для этого потребуется длительная миссионерская деятельность, сопряжённая с огромными расходами сил и средств. Иначе говоря, Аллен Даллес, как и его старший брат, который оказывал на него немалое влияние, особенно во время их общего пребывания в Париже, всё более становился носителем идей американской исключительности и всемирного признания своей страны как образца для других народов, в конечном итоге — для народов всего мира. Воплощением же всемирного зла они, как и их высшие руководители, считали «отраву большевизма», выражавшуюся в идее мировой революции, которую проповедовали Владимир Ленин и Лев Троцкий, а также их последователи за пределами России.
Аллен Даллес полностью одобрял вильсоновскую программу мира — знаменитые «Четырнадцать пунктов», которые президент огласил в Конгрессе ещё в январе 1918 года. В число условий были включены всеобщее сокращение вооружений, создание международного объединения наций, предоставление независимости Польше, фактическое введение принципа «открытых дверей» и «равных возможностей» в мировой торговле. Пункт, посвящённый России, можно было толковать по-разному, но бесспорным в нём было явное непризнание большевистской власти.
Аллен с огромным интересом и волнением выслушивал выступления Вильсона на пленарных заседаниях конференции, в которых тот настаивал на полном включении в документы своих «Четырнадцати пунктов» и особенно энергично требовал утверждения устава международной организации, которая получила название Лиги Наций. При этом Вильсон опасался, как бы мирный договор с Германией не привёл к чрезмерному ослаблению этого государства, в то время как партнёры по конференции премьер Великобритании Дэвид Ллойд Джордж и особенно премьер Франции Жорж Клемансо выступали за превращение Германии во второсортное аграрное государство под контролем Антанты.
Аллен, как и его брат Фостер, с тревогой наблюдал, что позиции Вильсона на конференции слабеют, что он выглядит усталым и больным, часто пропускает заседания, ссылаясь на плохое самочувствие (в этих случаях его заменял Лансинг). Вместе с другими участниками конференции Вильсон 28 июня 1918 года подписал в Версальском дворце мирный договор с Германией, после чего покинул Европу, хотя конференция ещё не завершилась и предстояло согласование и подписание мирных договоров с союзниками Германии73. Вскоре выяснилось, что изоляционистские настроения в США возобладали, Сенат не ратифицировал устав Лиги Наций, в международную организацию, являвшуюся детищем Вильсона, США так и не вошли, хотя по ряду вопросов с ней сотрудничали. Соответственно Сенат, в котором преобладали республиканцы — противники Вильсона, отказал в ратификации Версальского мирного договора, составной частью которого был Устав Лиги Наций.
Аллен Даллес убеждался в сложности и запутанности как международных отношений, так и переплетения сил в собственной стране. Он всё более учился реальной политике, постепенным действиям, достижению ближайших целей на основе максимально собранной информации, важности в этом смысле разведывательных каналов.
Вскоре после того как американский президент покинул Париж, на родину возвратились и братья Даллес. Правда, несколько месяцев перед этим Аллен провёл в Берлине, куда в январе 1920 года был направлен Лансингом в качестве заместителя дипломатического представителя США в побеждённой Германии. Представительство (не посольство — дипломатических отношений не было) возглавлял Эллис Дризел, который до вступления США в войну уже работал в Берлине. Но Аллена тяготило пребывание в разорённой Германии, где сохранялась неспокойная обстановка и возникали кровопролитные стычки между крайне левыми и крайне правыми. Даже нормальное снабжение продовольствием официального представительства США никак не удавалось наладить.
Одной из важных задач американской внешней политики было установление нормальных межгосударственных отношений с Германией, с которой, как теперь оказывалось, США всё ещё находились в состоянии перемирия, а не мира из-за отказа Конгресса США в ратификации мирного договора. Именно в связи с этим в Берлин и была направлена американская дипломатическая миссия для переговоров о подписании мира и установления дипломатических отношений, в состав которой был включён Аллен Даллес.
Он внимательно наблюдал за внутренними беспорядками в этой стране, которую стали называть Веймарской республикой по названию города Веймар, в котором заседало Учредительное собрание и была принята германская Конституция. С большим интересом он следил за так называемым Капповским путчем — вооружённым выступлением консервативных сил во главе с промышленником и помещиком Вольфгангом Каппом в марте 1920 года, его неудачей, подавлением рабочих выступлений, последовавших за попыткой переворота. Аллен отнюдь не сочувствовал заговорщикам, но считал, что послевоенной Германии необходима сильная власть, и предпочитал диктатуру консерваторов и военных установлению чего-то, подобного советской власти в России. Именно в таком духе он вместе с Дризелом составлял рапорты о Капповском путче в Госдепартамент74.
В Берлине Аллен пробыл недолго. В мае 1920 года его вызвали на родину для доклада, после чего он попросил разрешения провести некоторое время с родными на севере штата Нью-Йорк. Кратковременный отпуск был предоставлен, хотя по всем правилам Аллену таковой ещё не полагался. Он не ожидал, что в Госдепартаменте уже было решено, что в Германию он не вернётся, а получит новое задание.
Ещё до Аллена на родину возвратился Фостер. Он возобновил адвокатскую деятельность, представляя главным образом интересы американского капитала в странах Латинской Америки. Аллен же продолжил работу в Государственном департаменте, занимаясь в основном обработкой разведывательной информации, поступавшей из американских посольств.
В Уотертауне, где Аллен проводил отпуск, он оказался желанным гостем. Его наперебой приглашали на вечеринки, во время которых девушки смотрели на 27-летнего молодого человека как на превосходного кандидата в женихи, а мужчины вступали с ним в серьёзные разговоры как с опытным уже, хотя и молодым дипломатом. Одна из девиц, 26-летняя Марта-Кловер Тодд, уже почти старая дева, дочь профессора-языковеда из Колумбийского университета, ему понравилась, он стал за ней ухаживать и уже через несколько дней сделал предложение. Как оказалось, Кловер, как её обычно называли, в конце войны побывала во Франции, в Париже, где работала на благотворительных началах в приюте для солдат, потерявших зрение. Тогда ей издалека показали молодого дипломата, он произвёл на неё впечатление человека тщеславного и напыщенного. Теперь всё было по-другому. Аллен вёл себя непринуждённо, был обходительным и внимательным. Кловер приняла его предложение, и 3 августа 1920 года они обвенчались.
Биографы сходятся на том, что их брак не был счастливым. Слишком уж разными были характеры: взрывной, холерический Аллен явно не соответствовал тихой, меланхоличной, замкнутой Кловер. Часто, просто в состоянии раздражения, он повышал на неё голос. Она не отвечала, а уходила из дому, долгими часами бродила по улицам городов, в которые забросила их судьба, а затем возвращалась домой. Наступало какое-то подобие мира, которое обычно продолжалось недолго, чтобы смениться вновь вспышкой гнева Аллена. Несколько раз супруги заговаривали о разводе, но так и не расстались. По всей видимости, некие чувства всё же притягивали их друг к другу и они оставались в браке до последних дней Аллена — почти 50 лет75.Видимо, немалую роль в сохранении брака сыграла и протестантская традиция внешней, чисто формальной и в значительной степени лицемерной супружеской верности, и то, что у Даллесов родились трое детей — две дочери и сын, к которым Аллен относился вначале заботливо, но постепенно потерял к ним интерес. Семейные дела, даже связанные с родными детьми, со временем становились для него скучной обузой. Он всё более чувствовал себя человеком общества, всё время стремился быть на людях.
Скажем по несколько слов о детях Аллена. Старшая дочь, которую назвали Кловер в честь матери, родилась в 1922 году. За ней последовала Джоан, родившаяся в 1924 году. Последним был сын Аллен (он родился в 1930 году), который стал военным, участвовал в Корейской войне, был тяжело ранен в голову и провёл остаток жизни тяжёлым инвалидом в швейцарском санатории, так как нуждался в непрерывном уходе76.
Тот факт, что Аллен-старший так и не расстался с женой, отнюдь не означал, что он прекратил свои любовные похождения. Даже родная сестра Элеонора в откровенном разговоре с журналистом призналась, что у её брата было «по крайней мере сто внебрачных связей», включая и то время, когда он занимал высший пост в американской разведке77. У Аллена были некие мужские качества, которые обычно нравятся женщинам. Дамы вспоминали о нём, что он был искусным соблазнителем. Когда писательницу Ребекку Уэст спросили, был ли Аллен Даллес её любовником, она ответила: «К сожалению, нет. Но я очень хотела бы, чтобы это было именно так»78.
Постепенно у Аллена с женой сложились странные отношения. Свои краткосрочные увлечения и связи он отнюдь не скрывал от неё. Более того, в письмах, которые он посылал супруге, многократно говорилось о различных женщинах, которые оказывались на его пути. В только что процитированном сайте Интернета приводится ряд выдержек из этих писем. Вот несколько из них: «Я провёл время с привлекательной (но некрасивой) ирландско-французской женщиной, которую я повёл в [ресторан] “Шехерезада”, где мы провели время до рассвета»; «Я встретил довольно приятную англичанку, с которой мы танцевали и пили шампанское до довольно позднего времени»; «Я явно не заслуживаю такой хорошей жены, которая у меня есть, потому что я очень люблю общество других женщин». Порой создаётся впечатление, что своими письмами Даллес просто издевался над женой, стремился шокировать её. Но, как видно из её реакции на эти письма, они оставляли её (по крайней мере внешне) равнодушной. С одной из любовниц — Мэри Банкрофт — Кловер познакомилась и писала ей (это письмо также опубликовано на упомянутом сайте): «Я вижу, как вы и Аллен заботитесь друг о друге, и я это одобряю». Как видно, любовь между супругами (если она вообще существовала) быстро прошла, и с течением времени они фактически остались только «хорошими знакомыми».
Впрочем, Кловер вначале попыталась использовать неверность супруга в чисто материальных целях. Ещё в самом начале супружеской жизни он вдруг получил огромный счёт от ювелирной фирмы «Картье» — за некие драгоценности, приобретённые женой. Он попытался устроить скандал, но как всегда задумчивая и тихая Кловер на этот раз заявила ему, что каждый раз, когда она будет узнавать о его очередной пассии, она будет приобретать в качестве компенсации дорогое украшение. Аллен довольно беспомощно ответил, что это неизбежно приведёт к разорению семьи79. Как оказалось, Кловер просто решила поиздеваться «ад мужем. Особых, чрезмерных расходов у неё не было. Так или иначе, однако семейная жизнь фактически разрушилась очень быстро и никогда в нормальные рамки так и не возвратилась, хотя Кловер постоянно напоминала окружающим и общественности, чьей супругой она является.
Ближневосточная интермедия
Пора, однако, возвратиться к дипломатическо-шпионскому пути Аллена Даллеса.
К немалому его удивлению, в Госдепартаменте было решено, что ему не следует возвращаться в Германию, которая внешне постепенно успокаивалась. Теперь он был направлен в Константинополь — крупнейший город разгромленной Турции, где провёл примерно год, работая в посольстве и собирая информацию. В начале 1922 года он был отозван в Вашингтон и повышен в должности: ему было поручено руководить ближневосточным отделом Госдепартамента. Это была нелёгкая работа. В течение четырёх следующих лет Аллен почти постоянно находился в поездках по названному региону, где сталкивались интересы великих держав и амбиции местных владетелей. Главная задача Даллеса состояла в том, чтобы максимально обеспечить здесь интересы его страны, прежде всего гарантировать выгодные условия закупки нефти и нефтепродуктов. Мир давно уже вступил в эру энергоносителей, но теперь, после мировой войны, на первый план всё более выходила нефть, огромные запасы которой находились именно на Ближнем Востоке. В этих условиях необходимо было отчётливо понимать нужды мощных частных компаний, прежде всего «Стандард ойл (Нью-Джерси)», «Стандард ойл (Огайо)», «Стандард ойл (Индиана)» и других и более мелких, но всё равно связанных с семейством миллиардеров Рокфеллеров. Несколько раз Аллен встречался с представителями этого могущественного семейства, не без основания считавшего, что его благосостояние обеспечивает благосостояние Соединённых Штатов.
Дипломат и разведчик всё более усваивал теснейшее переплетение нитей, связывавших бизнес, государственные структуры, внешнюю политику и дипломатию, разведывательную деятельность. Не вступая ни в одну из двух основных политических партий США — Демократическую или Республиканскую, он, как и его брат, тяготел к установкам республиканцев, стремившихся обеспечить максимальную широту свободного рынка, минимизировать государственный контроль над экономикой и федеральное вмешательство в дела отдельных штатов, удерживать налоги, в том числе на крупный и крупнейший капитал, на сравнительно невысоком уровне.
Чтобы представить себе круг общения Аллена на Ближнем Востоке, достаточно кратко рассказать о тех высших руководителях, которые принимали его как представителя могущественной заокеанской державы.
Наиболее крупным из них был Мустафа Кемаль, который получил прозвище Ататюрк (Отец турок), и это прозвище уже тогда воспринималось почти как фамилия (в 1934 году решением парламента прозвище было официально утверждено в качестве фамилии). Мустафа Кемаль был генералом Османской империи, членом тайных организаций, а после поражения империи в мировой войне возглавил борьбу за создание новой Турции, основанной на турецком национализме (в противовес полиэтнической Османской империи). Он был избран председателем Великого национального собрания Турции, а в 1923 году — президентом страны. Сохраняя верность исламу (в основном формальную), Ататюрк был инициатором многочисленных реформ, направленных на превращение Турции в современное государство. По окончании мировой войны Турция под руководством Кемаля вела несколько войн, в частности против Греции, поддерживаемой Великобританией и Францией, в которых утвердила своё самостоятельное существование. При этом она в определённой степени опиралась на помощь Советской России, с которой заключила Договор о дружбе и братстве.
С турецким лидером Аллен Даллес встречался несколько раз. Приходилось улаживать не просто спорные вопросы, а реагировать на информацию о том, что турецкая армия безжалостно расправляется с греками и армянами, сжигает жилые кварталы занятых городов, обрекает жителей на голодную смерть. Даллес подчёркивал, что США поддерживают обретение Турцией независимости и стремление Кемаля превратить её в современное государство. В то же время он стремился смягчить противоречия Турции с западноевропейскими державами.
В ответ на утверждения Кемаля о том, что катастрофа города Смирны (нынешний Измир) — страшный пожар в городе после того, как в него в сентябре 1922 года вступили турецкие войска, которыми командовал сам Кемаль, — была результатом поджогов, совершенных греками-христианами, Даллес привёл многочисленные свидетельства, полученные им по разведывательным каналам, опровергавшие утверждения турецкого лидера. Впрочем, данные агентов были лишь дополнением к имевшимся фактам о том, что виновниками резни были турецкие офицеры и солдаты. Уинстон Черчилль по этому поводу писал: «Кемаль отпраздновал свой триумф превращением Смирны в пепел и истреблением всего местного христианского населения»80.
Даллес, однако, не рассказывал, что он поддерживал связь с американскими миссионерами, в частности с Ассой Дженнингсом, деятелем международной Юношеской христианской организации. Тот как раз находился в Смирне в то время, когда турки ворвались в этот город, и фактически возглавил операцию по спасению христианского населения и даже встречался с самим Кемалем, умоляя его остановить террор. Дженнингс не был разведчиком в полном смысле слова, но поставлял Госдепартаменту, то есть в данном случае Даллесу, важные сведения о положении в Греции и в Малой Азии, которые затем использовались, в частности, в переговорах с турецкими деятелями. Что же касается самого Дженнингса, то, по рекомендации Даллеса, он попытался распространить деятельность Юношеской христианской организации на территорию Турции, но не получил поддержки турецких властей81. Сведения о бесчинствах турок в Смирне и другие факты подобного рода использовались Даллесом для давления на Кемаля и других турецких деятелей, для усиления американского влияния на турецкую политику.
Контакты с турецкими деятелями требовали частого посещения Константинополя. Хотя главная ставка Кемаля находилась в далёкой Анкаре (в 1922 году она была официально объявлена столицей), главным городом страны по-прежнему считался именно Константинополь, город полуевропейского типа. Именно здесь Аллен вёл переговоры с турецкими деятелями. Здесь он наблюдал быт массы российских беженцев — как генералов, офицеров и солдат разбитой армии генерала П. Н. Врангеля, так и гражданских лиц — семей бывших предпринимателей, учёных, деятелей искусства. Аллен смотрел на них со стороны — его мало волновала судьба тех, кто потерпел поражение в Гражданской войне. Как он признавался в одном из писем, его больше интересовало то, что нищие русские эмигранты привезли с собой ценные книги на многих языках, которые они были готовы продать почти за бесценок. За счёт купленных таким образом книг Даллес начал создавать свою библиотеку, в которой были ценные издания82.
Соединённым Штатам немаловажно было проникнуть в новые государства или полугосударства Ближнего Востока, которые создавали хитроумные лидеры западных держав на базе арабских племён и кланов, территории которых ранее входили в Османскую империю. Западные деятели опасались, как бы не возникло некое крупное арабское объединение, угрожающее мировой стабильности. Так родились искусственные государства с искусственными границами — Ирак, Трансиордания (будущая Иордания), Сирия.
Даллес встречался с королём Ирака Фейсалом I, во время Первой мировой войны одним из руководителей арабского восстания против Османской империи. Именно Фейсал вёл тогда переговоры с английскими представителями о создании самостоятельного арабского государства и его границах. Эти переговоры так и не дали окончательного результата. Ещё несколько лет шли переговоры между Великобританией и Францией (в том числе во время Парижской мирной конференции), в результате которых было в конце концов в 1921 году образовано государство Ирак (вначале в качестве подмандатной британской территории, а с начала 30-х годов как юридически независимое), а Фейсал провозглашён его королём.
Фактически в переговорах с Фейсалом во время своих посещений иракской столицы Дамаска Даллес представлял интересы американских нефтяных компаний, прежде всего многочисленных ответвлений «Стандард ойл». Необходимо было аннулировать или, по крайней мере, свести к минимуму права «Англо-персидской нефтяной компании» (АРОС), в которой господствовали англичане. Эти права были предоставлены ей ещё в 1914 году и сохранялись, несмотря на то что старая, османская Турция более не существовала. Даллес организовывал акты саботажа на предприятиях АРОС, обвинял её руководство в бездеятельности. В беседах с Фейсалом он уверял последнего в исключительной не только экономической, но и политической выгодности для Ирака иметь дело именно с американскими потребителями сырой нефти. Он убеждал короля и его советников, что сами результаты войны сделали договор 1914 года недействительным. В одной из бесед с королём он заявил, что американская сторона «располагает такой информацией, которая достаточна, чтобы полностью вывести из игры» АРОС83. Скорее всего какими-то компрометирующими данными Даллес действительно располагал, но в основном это был хитрый трюк.
Фейсал и его министры проявляли нерешительность, опасаясь репрессий со стороны Великобритании, Даллес настаивал на уступках американским компаниям. В конце концов ему удалось добиться существенного компромисса: в 1925 году под личным патронажем Фейсала был заключён новый концессионный договор, который предоставил «Стандард ойл (Нью-Джерси)» и другим американским компаниям равные права с британскими. Даллес добился новых успехов в политике «открытых дверей» для американского капитала.
Примерно такой же характер носили визиты Даллеса в Трансиорданию, государство, созданное во главе с эмиром Абдаллой (родным братом Фейсала) в 1921 году в качестве британской подмандатной территории (полную независимость Трансиордания получила после Второй мировой войны, став в 1949 году Иорданией). О характере переговоров Даллеса с Абдаллой можно только догадываться (документация не сохранилась). По всей видимости, речь шла о предоставлении имущественных привилегий и гарантий безопасности американским бизнесам и свободе экономических связей.
Несколько раз Аллен по собственной инициативе встречался со знаменитым британским агентом, археологом, военным деятелем и специалистом по Ближнему Востоку Томасом Лоуренсом, более известным как Лоуренс Аравийский. Лоуренс был человеком многих талантов. Он оставил свой след в исследовании арабских древностей, сыграл видную роль в военных успехах арабского восстания против Османской империи (будучи советником Фейсала). Он был великолепным спортсменом (велосипедистом и мотоциклистом; в возрасте 46 лет он погиб в аварии на мотоцикле). Сэр Томас знал цену своим качествам, общался только с избранными людьми. Тот факт, что он встречался с А. Даллесом, свидетельствовал, что Лоуренс высоко оценивал этого человека, занимавшего сравнительно небольшой пост в американском Госдепартаменте. Впрочем, они познакомились ещё в Париже во время мирной конференции84.
Иногда руководство Госдепартамента привлекало А. Даллеса и к другой работе. Так, в 1925 году он был направлен на международную конференцию по надзору за торговлей оружием, состоявшуюся в Женеве по линии Лиги Наций. Конференция вышла за первоначально предполагаемые рамки. Во время её работы с участием Даллеса был подготовлен важный документ — протокол о запрещении применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств, который был подписан 17 июня 1925 года85.
Буйной натуре Аллена было мало частых и подчас опасных поездок на Ближний Восток, решения текущих вопросов взаимоотношений с местными коронованными особами и высшими сановниками, участия в международных конференциях в качестве второстепенного сотрудника американской делегации. Он чувствовал недостатки своего образования и решил не только пополнить его, но и создать себе некую базу, если работа на государство по каким-то причинам будет прервана. Ему необходимо было в этом случае обеспечить себя надёжной работой, приносящей заработок, который бы обеспечил достойный жизненный уровень. Связано это было с тем, что жил он теперь с семьёй в основном на заработную плату, получаемую в Госдепартаменте, и на сравнительно небольшое наследство, оставленное ему дедом Фостером.
Учитывая это, Даллес поступил в правовую школу столичного Университета им. Джорджа Вашингтона, причём договорился, что будет посещать только ранние утренние и вечерние классы. Пропущенные во время зарубежных поездок занятия он восполнял, сдавая соответствующий материал профессорам по возвращении. Он окончил университет в 1926 году без каких-либо отличий, но не только обеспечил свои «тылы» дополнительной юридической специализацией в высокопрестижном учебном заведении, но теперь считался в Госдепартаменте высокопрофессиональным юристом.
Юрист фирмы «Салливан энд Кромвелл»
В то же время работа чиновником Госдепартамента постепенно становилась скучной, несмотря на разнообразные восточные впечатления, которые Аллен получал во время поездок. Однажды он совершенно случайно обнаружил в каком-то шкафу нераспечатанный конверт с собственным донесением86. Можно представить себе, какие негативные эмоции это вызвало у экспансивного Даллеса.
Всё большее его раздражение вызывала бюрократическая чиновничья рутина, царившая в административном аппарате, включая ведомство иностранных дел. Обнаружение нераспечатанного собственного донесения было лишь одной каплей из многих, свидетельствовавших, что высшее руководство, включая президента Уоррена Гардинга, личность третьеразрядную, почти случайно вознесённую на главный государственный пост, и его преемника Калвина Кулиджа, личность более достойную, мало интересовалось внешнеполитическими делами, следовало американской послевоенной волне отстранённости от мировых дел. Это, впрочем, в основном касалось политических вопросов. В делах экономических, особенно финансовых, США вышли на первый план, превратившись из страны, ввозящей товары, в мирового экспортёра, из должника европейских стран в мирового кредитора. Нью-Йорк всё более вытеснял Лондон в качестве центра финансовых операций в международном масштабе.
Немалую роль в юридических делах, связанных с международными финансовыми операциями, играла правовая фирма «Салливан энд Кромвелл», в которой быстро развивалась карьера Фостера Даллеса, старшего брата Аллена. В 1926 году Фостер стал одним из партнёров — руководителей фирмы. Он теперь имел возможность не только заниматься правовыми делами в международном масштабе, но и руководить всё более расширявшимся аппаратом юристов, в том числе работавших за рубежом. Когда в 1926 году Аллен обратился к нему за советом о дальнейшей работе, ответ брата был однозначным. Узнав, что Аллену предлагают теперь всего лишь второстепенный дипломатический пост в Китае с годовым жалованьем в 8 тысяч долларов, Фостер посоветовал ему уйти с государственной службы и стать юристом его фирмы. Аллен, не привыкший к экономии средств, предпочитавший жить на широкую ногу, быть щедрым со своими знакомыми и женщинами, и сам чувствовал, что пора позаботиться о собственном благосостоянии. Он сдержанно вспоминал: «В 1926 году мои финансы оказались полностью расстроены, и, хотя моя жажда познания мира отнюдь не иссякла, я занялся адвокатской практикой в нью-йоркской юридической фирме, старшим компаньоном в которой был мой брат»87.
Основанная в 1879 году знающими и предприимчивыми юристами Элдежноном Салливаном и Уильямом Кромвеллом, фирма быстро завоевала хорошую деловую репутацию. Она обслуживала крупнейшие бизнесы, такие, как банковская система Дж. П. Моргана, «Дженерал электрик», «Стил корпорейшн» и др. Юридические советы фирмы спасли ряд корпораций от разорения. Её подчас называли «доктором Уолл-стрита». Именно на этой улице, являвшейся символом финансовой системы США, и располагалась контора фирмы «Салливан энд Кромвелл». В конце 20-х годов в течение некоторого времени она считалась крупнейшим в мире юридическим агентством88.
Аллен последовал рекомендации брата, тем более что ему, как человеку, хорошо знакомому с международными делами и прошедшему службу на сравнительно ответственных постах в Госдепе, была обещана оплата труда выше, чем обычно получал начинающий сотрудник фирмы. В октябре 1926 года, подав в отставку с госслужбы, Аллен Даллес стал штатным сотрудником крупнейшей юридической фирмы. Впрочем, решение расстаться с Госдепартаментом было для Аллена нелёгким. «Это было страшно трудное решение», — писал он знакомому, даже считая, что он погрузился, как несколько высокопарно выражался, «в моральные сумерки». Он продолжал: «Я хочу сохранить самую лучшую репутацию, какую могу, несмотря на особенности моего окружения»89.
Хотя некоторые высокопоставленные сотрудники фирмы встретили приём Аллена на работу с высокой заработной платой (сумму он не называл, но слухи по этому поводу циркулировали) с явным раздражением, он очень быстро проявил себя как высококвалифицированный и умелый специалист, использующий уже существовавшие важные связи и знакомства и заводя новые. Ему были поручены латиноамериканские дела, связанные с заключением финансовых контрактов крупнейших банков с партнёрами во всей южной части западного полушария. Успешные переговоры, которые он проводил, быстро повысили его репутацию. Его стали называть «маленьким министром». Кличка эта была, видимо, связана с тем, что он теперь приобрёл внешнюю солидность и стал вести разговоры и тем более переговоры с высоким чувством собственного достоинства. Уже на первом году своей работы в фирме он организовал для банков, интересы которых представлял, займы Боливии и Колумбии на выгодных для этих финансовых учреждений условиях90.
Особенно успешной в фирме сочли работу Аллена с нью-йоркским предпринимателем Артуром Банкером, которому удалось приобрести весьма выгодную концессию на добычу нефти в Колумбии. Концессия была оспорена крупнейшей британско-голландской нефтяной компанией «Ройял Датч-Шелл», активно захватывавшей в 20-е годы нефтяные богатства Латинской Америки. Даллес отправился в Лондон, где встретился с президентом компании Генри Детердингом, настолько успешным предпринимателем, что его называли «Наполеоном бизнеса»91. Неизвестно, какие аргументы привёл Даллес в переговорах с этим крупнейшим бизнесменом, но в результате по распоряжению последнего его компания отказалась от претензий на колумбийскую концессию92. Скорее всего сэр Детердинг просто решил не возиться в борьбе за небольшую по его масштабам концессию, не захотел тратить силы и средства на тяжбу с американской правовой фирмой, которую в данном случае представлял произведший на него впечатление ловкий и цепкий молодой юрист.
Несколько позже, в 1930 году, в Колумбии проходили президентские выборы. Проводивший расследование журналист Дрю Пирсон, ставший известным благодаря своим скандальным разоблачениям коррупционных сделок, пришёл к выводу, что победивший на них представитель Либеральной партии Энрике Олайя Ривера получал советы и денежные вливания от Банкера, которому пообещал защищать интересы его нефтяной компании. При этом посредником выступал Аллен Даллес93. Разоблачения Пирсона не только не повлияли в отрицательном смысле на карьеру Даллеса, но, наоборот, повысили его статус в фирме.
Руководство фирмы не возражало против того, что Аллен продолжал выполнять задания Госдепартамента, которые подчас были одновременно и его собственными делами. В 1927 году он провёл почти полгода в Женеве в качестве правового советника американской делегации на Конференции по морским вооружениям. Эта трёхсторонняя конференция (участвовали США, Великобритания и Япония) получила полуироническое название «крейсерской». Американскую делегацию возглавлял посол США в Бельгии Хью Гибсон, непосредственным помощником которого и являлся Даллес. В соответствии с поручением президента Кулиджа они стремились добиться полного паритета США с Великобританией во всех видах морских вооружений, в частности в строительстве крейсеров, надеясь добиться в будущем превосходства. Конференция не привела к каким-либо практическим результатам. Вопрос о соотношении морских вооружений оставался открытым, что позволило США в дальнейшем наращивать свои военно-морские силы.
По поводу этой конференции у Даллеса на многие годы сохранилось чувство раздражения и разочарования. Даже в 60-е годы, уже будучи в отставке, он вспоминал, как страны, которым надлежало находиться в союзе, спорили по пустякам на заседаниях, а по вечерам их представители дружески проводили время за выпивкой и закуской[4].
Выполнял младший Даллес и другие текущие задания Госдепартамента. Они не были особенно значимыми. Скорее это были поручения по сбору информации и её анализу, к чему он проявлял особую склонность. Но разного рода поездки позволили ему лично встретиться с Адольфом Гитлером, Бенито Муссолини, советским наркомом иностранных дел Максимом Литвиновым94. Круг знакомств и самые разнообразные политические впечатления всё более расширялись.
Заслуги Аллена перед фирмой были высоко оценены. В 1930 году он стал партнёром руководства, которое фактически возглавлял его брат. В том же году он был направлен (вновь по инициативе брата) в годичную командировку в Париж, где занимался делами фирмы и в то же время опекал постаревшего и отошедшего от дел одного из её основателей Уильяма Кромвелла.
Перед самым отъездом супруга в Европу Кловер родила сына, которому дали то же имя, что и у отца. Правда, на это событие он почти не обратил внимания, дав лишь указание жене присоединиться к нему в Париже, когда «бэби немного подрастёт».
Кромвеллу, с которым Даллес проводил много времени, шёл 77-й год. Семьи у него не было. Между ним и Даллесом установились тёплые отношения — настолько близкие, что старик подчас называл Аллена своим «приёмным сыном»95.
Впрочем, в Париже Аллен фактически провёл годовой отпуск. Он ухаживал за женщинами, вступал в кратковременные интимные связи. Одна из них была настолько страстной (с некой молодой особой по фамилии Грегуар), что Аллен даже позволил себе не проводить в последний путь своего родного отца, скончавшегося в Оберне, штат Нью-Йорк, 13 ноября 1930 года.
Незадолго до отъезда из Парижа Аллен, уже зная, что ему предстоит возвращение на родину (этого потребовали брат и всё руководство фирмы), вызвал в Европу супругу с детьми. Он решил, что дети должны провести весну и лето в целебном климате Швейцарии — материальное положение уже вполне позволяло этот план осуществить.
В марте 1931 года Аллен вернулся в Нью-Йорк и возобновил работу в своём юридическом офисе. В основном занятый во французской столице развлечениями, не пренебрегая, впрочем, текущими делами своей фирмы, он как-то почти не обращал внимания на критическую ситуацию в мировой экономике, складывающуюся к осени 1929 года — тяжелейший кризис, который обычно именуют Великой депрессией.
Теперь же, оказавшись в самом центре экономических и следовавших за ними социальных потрясений, Аллен с огромной озабоченностью и тревогой наблюдал, как вслед за крахом промышленных и финансовых корпораций росло социальное недовольство, усиливались экстремистские течения — в большей степени в Европе, особенно в Германии, в меньшей мере, но вполне ощутимо в США.
В условиях мирового кризиса фирма «Салливан энд Кромвелл» процветала. Это не было удивительно. Конкуренция финансово-хозяйственных объединений усиливалась, споры становились всё более ожесточёнными, и зачастую субъекты экономической деятельности тратили чуть ли не последние средства на оплату юридических услуг, пытаясь путём переговоров или судебных тяжб отстоять свои интересы. Вместе со старшим братом Аллен на протяжении 1932 года усиленно занимался делами американских предпринимателей, которые владели акциями компаний шведского «спичечного короля» Ивара Крюгера или были связаны с ним.
Этот крупнейший делец в 20-е годы смог скупить множество спичечных предприятий на разных континентах, стал владельцем фабрик и заводов, производивших почти две трети спичек в мире. Он предпринимал всё новые хозяйственные авантюры в различных отраслях, владел банками, шахтами, предприятиями по производству бумаги, вкладывал крупные средства в железные дороги и т. д. В результате под его контролем оказалось около двухсот компаний. Однако в начале 30-х годов империя Крюгера рухнула, а сам он в марте 1932 года застрелился в номере парижской гостиницы (по другим сведениям, самоубийство произошло в особняке Крюгера во французской столице)96.
Занимаясь делами тех предпринимателей и финансистов, которые тяжко пострадали в результате разорения империи Крюгера, Даллес, к величайшему своему удивлению, убедился в том, что вся эта вроде бы могущественная система была построена на песке, что бухгалтерия была отсталой и запущенной, а огромные суммы выплачивались без должного оформления. Аллен обнаружил, в частности, что реальная стоимость активов Крюгера была примерно в два раза меньше, чем это значилось в его финансовых документах, что он платил налоги с несуществующей собственности. Но это отнюдь не разоряло, а обогащало его, так как он успешно спекулировал на рынке фиктивными активами, строя финансовые «пирамиды», которые действительно напоминали домик, построенный из спичек.
А. Даллес получил в университетах базовое экономико-финансовое образование, предусмотренное юридической профессией. Но теперь ему в полном смысле слова приходилось доучиваться и даже переучиваться, чтобы в полном объёме осознать те спекулятивные схемы, которыми пользовался Крюгер вместе со всеми своими подведомственными компаниями. Неудивительно, что выявленные Даллесом (как и другими юристами и экономистами) реальные факты свидетельствовали о том, что было значительно позже подтверждено исследователями, в частности Робертом Шэпленом, который писал: «Крюгер и компания сохраняли совершенно незначительную финансовую отчётность, несмотря на то, что это был многомиллионный в долларовом эквиваленте международный конгломерат с более чем 400 подразделениями»97.
Клиентами фирмы «Салливан энд Кромвелл» в годы Великой депрессии были крупнейшие американские и зарубежные финансово-промышленные корпорации, в том числе «Гранд Юнион», «Вестерн Пауэр», «Агрикалчер Кэмикл», «Юнайтед Фрут». Оплата ими услуг юристов была высокой, что позволяло фирме выплачивать своим работникам (включая прежде всего руководителей) достойные оклады со всевозможными надбавками. Фостера Даллеса одно время считали самым высокооплачиваемым юристом в США. Аллен получал значительно меньше, но и оклад позволил ему купить большой дом в центре Манхэттена и чуть меньший, но вполне комфортабельный на Лонг-Айленде в посёлке Ллойд Некк на берегу залива Ойстер, по соседству с природным заповедником. Это было великолепное место для отдыха и развлечений с мягкой погодой, песчаными пляжами и спокойным морем. Сам факт владения домом в этом месте, где земля и соответственно постройки были очень дорогими, свидетельствовал о том, что Аллен, хотя и получал зарплату несравненно меньшую, чем брат, стал человеком весьма состоятельным. Он получил возможность на выгодных условиях приобрести акции нескольких компаний, которые обслуживала его фирма. Доходы от акций «Интернэшнл Никел» и «Юнайтед Фрут» существенно пополняли средства, которыми он располагал98.
Но в своём курортном доме Аллен появлялся редко, отдав его почти полностью на попечение своей супруги, которая стала заботливой матерью и умелой хозяйкой дома. Отношения же с мужем оставались внешне добросердечными, но, по существу, Кловер стала кем-то вроде домоправительницы и воспитательницы детей. Как и в предыдущие годы, Аллен появлялся в свете в одиночестве или даже с другими дамами. Кловер он выводил на публику только тогда, когда этого требовали дипломатические условности самого высокого ранга99.
В то же время Аллен оставался человеком открытым и дружелюбным не только по отношению к молодым и готовым на сближение женщинам. Он поддерживал связь и с радостью принимал в своём доме знакомых по школе и университетам. Он сохранил особую дружбу с Гамильтоном Армстронгом, своим приятелем по Принстонскому университету, который стал известным журналистом-международником, главным редактором основанного в 1922 году журнала «Форин афферс» («Международные дела»), ставшего авторитетным изданием. Армстронг был автором многих публицистических книг с анализом международной ситуации. Позже Даллес и Армстронг написали две совместные работы, но об этом ниже.
Аллен встречался и с другими известными людьми. Его другом считался Арчибальд Рузвельт, сын президента США Теодора Рузвельта, который занимался финансовыми делами на Манхэттене. В доме Даллеса часто появлялся Чарльз Линдберг — знаменитый лётчик, в 1927 году перелетевший в одиночку Атлантический океан по маршруту Нью-Йорк — Париж и позже участвовавший в ряде ответственных и сложных авиационных экспериментов. Аллен стремился оказать помощь Линдбергу и его жене Энн, когда в марте 1932 года был похищен их полугодовалый сын. Даллес советовал Линдбергу уплатить выкуп, который требовал похититель в своём письме, с тем чтобы затем по почерку и другими путями обнаружить похитителя. Так и было сделано. Но, получив деньги, похититель не возвратил ребёнка, труп которого был вскоре обнаружен.
В 1934 году при участии Аллена Даллеса, консультировавшего полицию (он посоветовал, в частности, уплатить выкуп золотыми сертификатами — ценными бумагами, срок действия которых истекал в 1934 году), по подозрению в похищении и убийстве был арестован некий Бруно Хауптман. Он отрицал свою вину, но был приговорён к смертной казни, которую привели в исполнение. Позже возникли предположения, что казнён был невинный человек. Но это уже к Даллесу отношения не имело.
Его отношения с Линдбергом были прерваны после того, как тот стал пропагандировать успехи нацистской Германии и выступать с антисемитскими заявлениями, посетил Третий рейх, был принят Германом Герингом, который сам был профессиональным лётчиком, а теперь стал вторым человеком в нацистской иерархии после Гитлера. Общение с Линдбергом теперь становилось компрометирующим фактом, и Даллес перестал его принимать100.
Но до поры до времени общение с Линдбергом и его супругой было признаком хорошего тона, который Аллен культивировал не по какой-то обязанности, а в силу своего характера. Его дочь Джоан через много лет рассказывала: «Мой отец был очень, очень открытым человеком. Он стремился постоянно находиться в движении. Он интенсивно работал, а затем вдруг отправлялся на вечеринку или сам организовывал вечеринку. Он стремился, чтобы вокруг него постоянно были люди, движение, действие. Моя мама была замкнутой и предпочитала, чтобы у неё было время поразмышлять, почитать и вообще побыть одной. Для замкнутого человека часто болезненно находиться рядом с человеком открытым, который окружает себя толпой, и другие люди толпятся вокруг него»101. Дочь, таким образом, лишь отчасти раскрывала характеры своих родителей и их взаимоотношения. В то же время из её сдержанного рассказа явно вытекало осуждение поведения отца и сочувствие матери.
Действительно, взаимоотношения Аллена с детьми, связанные с особенностями его характера и поведения, не были благополучными. Особенно это относилось к сыну, который в раннем возрасте боготворил отца и всячески стремился заслужить его похвалу. Аллен-младший позже признавался, что он в университете специализировался в области международных отношений прежде всего для того, чтобы быть похожим на отца, общаться с ним. Аллен-старший, однако, занимался воспитанием сына как бы со стороны, не интересуясь его проблемами и потребностями. В результате сын прекратил обучение, поступил добровольцем в вооружённые силы. В звании лейтенанта морской пехоты он отправился в 1950 году на войну в Корее, где уже вскоре был тяжело ранен в голову. Судя по скудости информации на этот счёт, отец почти не интересовался судьбой сына, в основном жившего в швейцарском санатории, где отец лишь изредка его навещал. Аллен-младший умер в безвестности. Наша попытка найти материалы хотя бы о том, где он похоронен, не увенчалась успехом.
Обе дочери — Кловер-Тодд (обычно её называли Тодди) и Джоан — лишь один или два года учились в общеобразовательной школе. Затем по решению родителей они прекратили посещать школу в Нью-Йорке и занимались с частными учителями. Некоторое время обе посещали нечто вроде частной школы, которая была организована на Лонг-Айленде в доме Арчибальда Рузвельта, жившего неподалёку от летнего дома Даллеса. Между прочим, в числе «соучеников» девочек был племянник Рузвельта Кермит, на которого обратил внимание Аллен. Этот подросток впоследствии станет одним из сотрудников Аллена в разведке, и о нём ещё будет сказано.
Судьба старшей дочери Даллесов Тодди не была счастливой. Она унаследовала в ещё более острой форме материнскую склонность к замкнутости, иногда впадала в полудепрессивные состояния. В юности она познакомилась с неким спортсменом, стала, по всей видимости, его любовницей и потребовала, чтобы родители поддерживали его в финансовом отношении. Очень неохотно отец согласился, чтобы этот молодой человек был нанят на работу в качестве тренера сына по спортивным играм. Вскоре Тодди вышла за него замуж, но брак продолжался недолго. Супруги расстались, у Тодди возобновились периоды депрессии. Позже она вышла замуж за норвежца, служившего в банке, переехала с ним в Лрндон, затем вернулась в США, фактически расставшись с мужем. Её психическое состояние временами настолько ухудшалось, что ей приходилось обращаться в лечебницы. После смерти отца она почти потерялась и скончалась в феврале 1994 года в бедности.
Благополучнее оказалась жизнь младшей дочери Джоан. Она вышла замуж за австрийского дипломата Фридриха Мольдена, переезжала с ним из одной страны в другую. Через годы Мольдены обосновались в США, где супруг Джоан преподавал в университетах политические науки.
Глава 2
ВОЙНА. ШВЕЙЦАРСКАЯ РЕЗИДЕНТУРА
Предвоенные годы и начало войны
Между тем мировой кризис продолжал оказывать на США, как и на другие страны, пагубное воздействие. Население нищало, социальные противоречия обострялись, усиливались экстремистские политические течения как левого, так и правого толка. В Германии к власти рвались национал-социалисты, лидер которых Адольф Гитлер своими призывами к реваншу, возрождению «германского духа», борьбе против «паразитического капитала» и «еврейского засилья» привлекал на свою сторону миллионы обывателей. В СССР укреплялась тоталитарная система, было покончено с остатками рыночных отношений, а крестьяне загнаны в колхозы, набирала обороты военная пропаганда и укреплялась Красная армия, пышным цветом расцветал культ Иосифа Сталина. В Великобритании, Франции и других странах происходили противоречивые события. Эти страны всё ещё оставались достаточно сильными, но постепенно уступали пальму первенства государствам с тоталитарными системами.
На президентских выборах в ноябре 1932 года в США победу одержал представитель Демократической партии Франклин Рузвельт, команда которого (так называемый «мозговой трест») разработала программу «Нового курса», предусматривавшую разностороннее государственное вмешательство в экономику с целью скорейшего преодоления кризиса. Рузвельт и его советники оставались на позициях невмешательства в заморские дела, приспосабливались к господствовавшему в общественном мнении США изоляционизму. Но в то же время они внимательно следили за тем, что происходило за океанами, прежде всего в Европе, отлично понимая, что не исключён такой поворот событий, который заставит США занять более активную позицию во всемирной политической, а возможно, и в военной игре.
Новый президент тщательно присматривался к тем лицам из социально-политической элиты, которых, по его мнению, можно было бы использовать, в частности, для того, чтобы собрать и представить на его рассмотрение по возможности объективные сведения о положении в высших кругах европейских стран. Это было тем более важно, что всего лишь за месяц до инаугурации Рузвельта, состоявшейся 4 марта 1933 года, в Германии было образовано коалиционное правительство, которое возглавил фюрер Национал-социалистической рабочей партии Адольф Гитлер. Каковы действительные намерения нового рейхсканцлера? Являются ли его громкие заявления лишь предвыборной пропагандой или действительным курсом, который он намерен последовательно проводить? Будет ли Гитлер соблюдать конституционные демократические основы или намерен покончить с оппозицией? Собирается ли он придерживаться основ Версальского мира или будет добиваться его отмены и каким путём? Таков был тот неполный перечень вопросов в области международной политики, которые интересовали в первую очередь Рузвельта.
Неизвестно, кто именно рекомендовал Рузвельту использовать для своеобразной «разведки» ответственного сотрудника юридической фирмы «Салливан энд Кромвелл» Аллена Даллеса. Возможно, в президентском окружении узнали из прессы о ряде выигранных им дел международного характера. Во всяком случае Рузвельт решил прощупать Даллеса на предмет возможного его использования, несмотря на то, что юрист состоял в Республиканской партии (или сочувствовал ей), хотя активной политической деятельностью не занимался.
Уже через несколько дней после того, как резиденцией Рузвельта стал Белый дом, А. Даллес получил приглашение на беседу с президентом. Как всегда общительный и открытый, привыкший к встречам с людьми высокопоставленными, Аллен вёл себя с Рузвельтом свободно, охотно отвечал на его вопросы о внутренних и международных делах, воздерживаясь в то же время от прямых рекомендаций. Поведение Даллеса и круг его знаний произвели на президента положительное впечатление, в частности своей по крайней мере кажущейся искренностью. Он не скрывал, что его фирма «Салливан энд Кромвелл» обслуживала интересы некоторых германских корпораций, которые финансировали национал-социалистов (в их числе были «И. Г. Фарбен», «Ферайнигте Штальверке», банк Шредеров, имевший свой филиал в Нью-Йорке), что он сам однажды вполне позитивно высказался об одном из ближайших помощников Гитлера Йозефе Геббельсе, который произвёл на него впечатление «своей открытостью»102.
В конце беседы Рузвельт задал вопрос, как его собеседник отнёсся бы к ознакомительной миссии в Европу, если бы ему была таковая поручена. Ответ был положительным. Сам Аллен был вполне удовлетворён беседой с президентом. «Она была совершенно неформальной, — поделился он с супругой, что делал крайне редко. — Президент выглядел очень простым»103.
Рузвельт поручил Госдепартаменту организовать ознакомительную поездку Даллеса в Европу. Он выехал в середине марта, побывал в Лондоне и Париже, где встретился с государственными деятелями и бизнесменами, был принят в министерствах иностранных дел, а затем направился в Германию.
Восьмого апреля 1933 года состоялась его встреча с рейхсканцлером Адольфом Гитлером. Перед этим премьер-министр Франции Эдуар Даладье высказал Даллесу мнение, что, несмотря на воинственные заявления, у Гитлера пока ещё нет чётко выраженного внешнеполитического курса. Разговор с фюрером вроде бы подтвердил это мнение. Не обладая ещё полнотой власти, Гитлер был крайне осторожен в разговоре с американцем. Он жаловался на несправедливость Версальского договора, заявлял, что Германия будет просить отмены некоторых его статей. Фюрер переводил беседу с одной темы на другую — упомянул американскую гражданскую войну, возмущался вероломством поляков. Когда же Даллес заикнулся по поводу «эксцессов против несогласных», даже не упомянув о начавшихся еврейских погромах, Гитлер перевёл разговор на тему о наведении порядка и о том, что он защищает многомиллионные средства, вложенные иностранцами в германскую экономику104.
У Даллеса не сложилось определённого представления о новом германском рейхсканцлере. Только после того как Гитлер устроил «Ночь длинных ножей» — расправу с командирами Штурмовых отрядов, призывавших ко «второй революции», и некоторыми оппозиционерами, после того как в августе 1934-го умер президент Германии Гинденбург, а Гитлер был провозглашён «фюрером и рейхсканцлером», то есть тогда, когда в основном было завершено создание тоталитарной системы, Аллен стал выступать за ограничение сотрудничества с Германией. Он подчас вступал в споры со старшим братом, который был убеждён, что ситуация в Германии — это её внутреннее дело, что отказ Гитлера от условий Версальского мира обоснован и что Германия имеет право на воссоздание полноценной армии105. Это своё мнение Фостер поддерживал действиями. Он продолжал представлять в США и на международной арене интересы германских индустриально-банковских объединений, которые в полной мере вписывались в социально-экономические и политические порядки, установленные нацистами. Хотя Ялмар Шахт и другие крупнейшие германские финансисты неизменно перед своей подписью в письмах руководству фирмы «Салливан энд Кромвелл» ставили слова «Хайль Гитлер!», это Фостера не тревожило. Он считал (или делал вид, что считал) подобное лишь риторикой, не влиявшей на существо деловых отношений.
Аллен был несколько осторожнее. В 1935 году он вторично после прихода нацистов к власти посетил Германию и на этот раз пришёл к выводу, что внутренняя ситуация в стране резко ухудшилась. Он даже предложил брату закрыть представительство «Салливан энд Кромвелл» в Берлине и его отделение во Франкфурте-на-Майне. Однако брат вместе с другими руководителями фирмы это предложение отверг, да и Аллен на нём пока не настаивал106.
Несколько раз руководство фирмы получало запросы, как реагировать на просьбы юридической защиты, поступавшие от германских предпринимателей еврейского происхождения, которые подвергались ограничениям и преследованиям. По требованию Фостера на эти вопросы давались ответы в том духе, что представительство фирмы должно избегать контактов с этими лицами. В тех же случаях, когда с ними были подписаны формальные соглашения о представительстве интересов, их следовало прерывать под любыми удобными предлогами107. Фактически фирма «Салливан энд Кромвелл» оказывалась в оппозиции политике правительства Рузвельта, который всё более склонялся к осуждению гитлеровского режима. Прослеживая настроения в этой фирме, советники Белого дома отмечали, что между братьями Даллес возникли некоторые расхождения в оценке ситуации в Германии, что позиция Аллена Даллеса ближе к правительственным установкам108.
Вскоре после второй поездки Аллена в Германию, летом 1935 года состоялась встреча основных партнёров «Салливан энд Кромвелл». За большим столом в конференц-зале резиденции фирмы на Уолл-стрите под председательством Джона Фостера Даллеса собрались наиболее видные и богатые американские юристы, заслужившие уважение в деловом мире массой выигранных дел. Рассматривался вопрос о дальнейшей работе фирмы с германскими партнёрами. Джон Фостер открыл встречу вступительным словом, в котором твёрдо настаивал на продолжении операций в Германии, предупреждая, что утрата связей с партнёрами в этой крупнейшей европейской стране принесёт фирме огромные убытки и, главное, подорвёт её престиж в других заокеанских странах.
Основным оппонентом оказался младший брат. Ссылаясь на свои впечатления от недавнего посещения рейха, Аллен настаивал на том, что дальнейшее обслуживание германского делового мира стало невозможным. Он говорил: «Там теперь нет никакой возможности практиковать. Люди приходят к вам, чтобы попросить совета, как обойти закон, а не как относиться к закону с уважением. Когда такое происходит, вы перестаёте быть юристом»109.
Можно не сомневаться, что, произнося эти высокопарные слова, Аллен в значительной степени лукавил. В его юридической практике было немало случаев, когда он, находя всевозможные правовые и логические уловки, успешно помогал своим клиентам обойти существовавшее законодательство. В данном же случае речь шла о том, что обойти нацистское тоталитарное и в то же время демагогическое законодательство было крайне сложно. Суды выносили вердикты, угодные Гитлеру и его клике. Американским юристам становилось невероятно тяжело работать в Германии, не вступая в конфликты с её властями. В то же время продолжение работы в нацистской Германии безусловно осложняло положение фирмы «Салливан энд Кромвелл» на родине, население которой в подавляющем большинстве осуждало гитлеровский режим, причём на аналогичных позициях стояло высшее государственное руководство во главе с Рузвельтом. В образе мыслей, в ментальности Аллена Даллеса явно преобладали рассуждения, чувства, в какой-то степени инстинкты разведчика. Они подавляли внутренние контраргументы юриста и бизнесмена. Аллен всё более понимал, что в перспективе активные контакты с нацистской Германией окажутся вредными для его фирмы.
Старший брат не разделял этих соображений. Он оставался юристом, дельцом и потому мыслил с формальных позиций. При всех высокоморальных рассуждениях, к которым был склонен старший брат, он со значительно бо́льшим трудом и медленнее, чем Аллен, осознавал опасность гитлеровского режима для всего мира. Его приверженность германской культуре, германским строгим порядкам, не говоря уже об интересах бизнеса, ослепляла его при рассуждениях о сущности гитлеровского режима и всей ситуации в Германии после прихода нацистов к власти. Фостер рассматривал их как опору против коммунистической опасности в центре Европы, как щит в борьбе против проникновения большевизма в Западную Европу при помощи послушных Сталину коммунистических партий, а не как тоталитарную систему, для лидеров которой хороши были все средства, включая массовые убийства, геноцид евреев, территориальные захваты во имя создания в Европе и за её пределами Тысячелетнего рейха. Фостер считал Великобританию и Францию «статичными», а Германию «динамичным» государством. В своих книгах, в частности в работе об искусстве разведки, Аллен явно преувеличивал дальновидность и аналитические способности своего брата, идеализируя его, скорее всего искренне, под влиянием родственных чувств110.
Фостер не оставался в одиночестве. Однако некоторые авторитетные юристы на этот раз поддержали Аллена. Поддержка одного из них, Артура Дина, была особенно важной. Этот 37-летний адвокат считался близким другом Даллеса-старшего, с которым часто выступал вместе по одним и тем же делам, как правило, добиваясь успеха. Его фамилия часто появлялась в прессе в связи с громкими юридическими успехами по делам, ставками в которых были миллионы долларов. Дин являлся юридическим советником президентов Гувера и Рузвельта. Теперь же Дин явно поддержал Даллеса-младшего, заявив: «Мне кажется, что лучше всего было бы, чтобы мы больше не представляли никого из германских клиентов». Когда вопрос был поставлен на голосование, оказалось, что все члены правления фирмы, кроме Джона Фостера, высказались за прекращение юридической деятельности в Германии111.
Любопытно, что позже, после Второй мировой войны, вспоминая события середины 30-х годов, Д. Ф. Даллес слегка сдвигал прошлые события, утверждая, что его фирма прекратила связи с Германией в 1934-м, а не в середине 1935 года112. Применительно к тому времени это было важно, так как создавало представление, что уход из Германии произошёл вскоре после прихода к власти нацистов, что не соответствовало действительности.
Позиция Аллена Даллеса и других деятелей фирмы «Салливан энд Кромвелл», которые его поддержали, получила одобрение политического руководства Соединённых Штатов.
В Белом доме с интересом и одобрением ознакомились с книгой А. Даллеса, подготовленной в соавторстве с его другом Гамильтоном Армстронгом, у которого, как оказалось, сложились сходные представления. Книга под названием «Можем ли мы быть нейтральными?» вышла в январе 1936 года в авторитетном нью-йоркском издательстве113. Актуальность этой работы оказывалась тем большей, что она появилась на книжном рынке вскоре после того, как в 1935 году Конгресс принял закон о нейтралитете. Часть конгрессменов голосовала за этот закон, исходя из изоляционистских соображений. Другая часть, как и глава государства, считала — и это было справедливо, — что США не готовы к крупным международным акциям ни на Европейском, ни на Тихоокеанском направлениях, где всё более проявлялись агрессивные намерения Японии, вступившей в фактический, пока ещё не закреплённый документально, союз с Германией.
Рузвельт подписал закон о нейтралитете 31 августа 1935 года, признав, что «его негибкие положения могут вовлечь нас в войну, вместо того чтобы удержать от неё»114. Главной в законе была 1-я статья, предусматривавшая, что с началом войны между двумя и более государствами или в ходе неё президент «объявляет об этом факте, после чего запрещается экспорт оружия, боеприпасов или военного снаряжения из любого пункта в Соединённых Штатах или в их владениях в любой порт для транспортировки в воюющее государство или для его использования». Было решено учредить особый орган для надзора над экспортом оружия. За нарушение эмбарго грозили штраф до 10 тысяч долларов, или тюремное заключение сроком до 5 лет, или то и другое одновременно.
Хотя исполнительная администрация не была довольна этим законом, Рузвельт не счёл возможным вступить в борьбу, учитывая и настроения в обществе, и расстановку сил в Конгрессе. Многие американские историки с полным основанием полагают, что Закон о нейтралитете приблизил мировую войну, ибо агрессоры посчитали, что в случае развязывания ими войны США останутся в стороне.
Книга Даллеса и Армстронга полностью соответствовала настроениям в Белом доме. Непосредственно не оппонируя Закону о нейтралитете, авторы полагали и доказывали, что этот акт носит временный характер, что после очередных президентских выборов, которые должны были состояться в ноябре 1936 года, законодательство вполне может быть изменено, на что они выражали надежду. Даллес и Армстронг были убеждены, что вслед за фашистской Италией, которая развязала войну в Африке в 1935 году и превратила Эфиопию (Абиссинию) в свою колонию, в военные авантюры ввяжется нацистская Германия, причём её действия будут угрожать Великобритании и её колониям, поставив под угрозу американские владения на Тихом океане, что неизбежно укрепление агрессивного союза Германии, Италии и Японии. Отсюда делался вывод о необходимости значительного усиления американской военной мощи как на суше, так и на океанах. Значительную часть книги составляли экскурсы в недавнюю историю, в частности в проблемы мировой войны и в то, как США, правительство которых два с половиной года воздерживалось от вступления в неё, в конечном итоге было вынуждено присоединиться к военным усилиям стран Антанты и внести свой вклад в разгром Германии и её союзников. В приложении к авторскому тексту был опубликован ряд документов, связанных с тем, как США во время минувшей войны постепенно отказывались от политики нейтралитета.
Книга, выпущенная по заказу Совета по международным отношениям — общественной организации, в работе которой Даллес активно участвовал, была небольшой по объёму — около двухсот страниц. Но на неё обратили внимание ведущие печатные органы. В силу своего характера она не стала бестселлером, однако позитивные рецензии появились во многих авторитетных изданиях. Особенно важен был отклик известного специалиста Уильяма Лангера в «Форин афферс» — журнале, издаваемом всё тем же Советом по международным отношениям115.
Белый дом содействовал очередной, третьей поездке Даллеса в нацистскую Германию в 1938 году. Прямых сведений об этом визите не осталось. О нём можно судить лишь косвенно по следующим фактам. Связаны же они были с тем, что сразу после возвращения Даллес, который ранее всячески избегал публичной политики, объявил, что намерен баллотироваться в Конгресс от Республиканской партии по избирательному округу в Манхэттене, который охватывал район Ист-Сайда.
Ист-Сайд (Восточная сторона) — это крупный район Манхэттена, ограниченный на севере рекой Гарлем, на юге — 1-й улицей, на западе — 5-й авеню, на востоке — проливом Ист-Ривер. Хотя проживала здесь самая разнообразная публика (население района во второй половине 30-х годов составляло около 400 тысяч человек), настроения района в основном были либеральными, определяемыми интеллигенцией среднего класса, многочисленными небольшими кафе и закусочными, в которых собирались жители в свободное время в основном для того, чтобы обменяться мыслями относительно текущей внутренней и внешней ситуации.
Решение Аллена Даллеса баллотироваться в Конгресс от этого претенциозного интеллигентского района, население которого находилось под значительным влиянием интеллектуального потенциала писателей, художников, философов, историков, для которых идеи либерализма являлись краеугольным камнем мироздания, было весьма смелым, можно полагать даже авантюрным, имея в виду, что он был известен как представитель богатой консервативной фамилии.
Аллен буквально ринулся в предвыборную кампанию. Он нанял помещения в отеле «Белмонт Плаза», заплатив за них немалую сумму, и разместил там свою штаб-квартиру. Отель был расположен в самом центре Ист-Сайда, по соседству с Центральным вокзалом, многочисленными театрами, редакциями центральных газет. С самого начала весны 1938 года Аллен ежедневно приходил по утрам в отель, как на работу, давал задания наёмным сотрудникам и добровольным помощникам. Затем он отправлялся по соседним кварталам, встречался с избирателями, давал интервью. В газетах «Нью-Йорк таймс» и «Нью-Йорк геральд трибюн» появились одобрительные отзывы по поводу его кампании.
В области внутренней политики Даллес критиковал, правда сравнительно мягко, «Новый курс» Рузвельта, считая, что огромные расходы государства на социальные нужды, на организацию общественных работ не способствовали выводу страны из экономического кризиса. Он утверждал, что кризис завершился сам собой, что в определённой степени соответствовало истине. Более того, в соответствии с традиционными установками Республиканской партии Аллен настаивал на сокращении государственных расходов и предоставлении расширенных хозяйственных прав и возможностей отдельным штатам и местным общинам. При этом он тщательно избегал личных нападок на Рузвельта, не называл его социалистом, не сравнивал его с Гитлером или Сталиным, как это делали многие республиканцы в своих избирательных баталиях.
Но главное внимание было сосредоточено на внешней политике. Ссылаясь на свои поездки в Германию, особенно на последнюю, которая состоялась совсем недавно, он разоблачал насилия и зверства, к которым прибегала гитлеровская диктатура, особенно по отношению к еврейскому населению. Он призывал к разработке законодательных мер, которые позволили бы Соединённым Штатам резко расширить приём эмигрантов из числа лиц, преследуемых нацистами. Он предупреждал, что Германия стремится к насильственному пересмотру границ в Европе, быстрыми темпами готовится к войне, что США должны усиливать свою обороноспособность и быть готовыми в случае необходимости прийти на помощь тем странам, которые станут германскими жертвами116.
Впрочем, Аллен не отказывался от идей «либерального интернационализма», в своё время проповедуемых президентом Вудро Вильсоном, сущность которых состояла в том, что проблемы во взаимоотношениях между государствами связаны не с социальными или политическими интересами, а с недостатком взаимопонимания между руководящими элитами. Он полагал, что путём переговоров, в основном негласных, с крупными германскими промышленниками и финансистами, с отставными и даже отчасти действующими политиками можно найти такие схемы и расстановки сил, которые изолируют Гитлера и его ближайших сторонников, приведут к их отстранению от власти и восстановлению позитивного сотрудничества Германии с другими ведущими странами Европы. Эти идеи, впрочем, не выдвигались на передовые позиции во время избирательной кампании. Они оставались на втором плане и лишь иногда проговаривались, причём, как правило, в переписке, не предназначенной для публикации"7. По существу же концепция либерального интернационализма была очень близка идее открытых дверей и равных возможностей для торговли США, которую Даллес и близкие к нему деятели проповедовали в противовес идее американского изоляционизма, максимальной отстранённости от любых зарубежных дел.
К своей предвыборной кампании Аллен привлёк близких к нему членов Совета по международным отношениям, стоявших на аналогичных «интернационалистских» позициях. Среди них были люди весьма авторитетные. Даллеса поддерживал президент совета Норман Дэвис, который в своё время был заместителем госсекретаря в правительстве Вильсона, а после войны выполнял различные дипломатические поручения правительства США: он ездил вместе с Даллесом в Берлин и вместе с ним встречался с Гитлером в 1933 году. Влиятельным членом совета, с которым консультировался Даллес, был Элиху Рут, являвшийся секретарём по военным делам (военным министром) ещё во времена президентства Теодора Рузвельта в начале века. Особенно энергично избирательную кампанию поддерживал Гамильтон Армстронг, с которым Аллен начал работать над новой совместной книгой по вопросам международных отношений и положения США в мире"8.
Совет по международным отношениям был влиятельной организацией. Но, наряду с ним, вокруг Аллена Даллеса постепенно складывался круг богатых и влиятельных людей, которые не были столь заметны на внешней арене, не давали, как правило, интервью, не публиковали свои статьи в газетах и журналах, но тем не менее оказывали значительное влияние на американскую политику. В эту группу входили Уинтроп Олдрич, являвшийся президентом банка «Чейз Нейшнл»; Винсент Астор, которого в своё время называли «самым богатым мальчиком в мире», так как он, будучи ещё подростком, получил огромное наследство после гибели отца во время катастрофы лайнера «Титаник»; Теодор Рузвельт младший, сын президента, который в отличие от отца сосредоточил свою деятельность на финансовой области и стал крупным банкиром; Дэвид Брус, зять банкира Эндрю Меллона, и ещё несколько столь же влиятельных лиц.
Группа собиралась на совещания в помещении, которое они сами называли «комнатой», хотя это была очень удобная резиденция на 62-й улице в Манхэттене. В неофициальной обстановке, за чашкой кофе, бокалом горячительных напитков, в сигарном дыму члены группы обсуждали мировые проблемы и варианты поведения в них Соединённых Штатов, склоняясь к мнению, что избежать участия в назревавшей новой мировой войне, которая должна была вот-вот разразиться, их страна окажется не в состоянии и, соответственно, должна к этому энергично готовиться.
При всей вовлечённости в избирательную кампанию, при мощной поддержке бизнеса, бывших и современных политиков, избирательная кампания Даллеса оказалась неудачной. Его противником в Республиканской партии оказался конгрессмен Джон О’Коннор, который ранее был членом Демократической партии, но его изгнали оттуда по инициативе Рузвельта, так как он энергично критиковал «Новый курс». Сам Рузвельт назвал О’Коннора «предателем Нового курса», после чего тот быстро переметнулся в оппозицию. Манхэттенские республиканцы решили «поощрить» новичка и на собрании своей организации 21 сентября 1938 года объявили, что поддерживают именно его, а не Даллеса119. По всей видимости, в том, что Аллен так и не был выдвинут в Палату представителей от Республиканской партии, сказались несколько обстоятельств. Главным, видимо, было то, что, критикуя «Новый курс», он был очень осторожен и стремился во что бы то ни стало не обидеть, не оскорбить президента Рузвельта. В связи с этим Даллеса сочли политиком без твёрдой ориентации. Помимо этого, духовная элита Манхэттена явно сочла Даллеса ставленником крупного капитала, реакционером, лишь скрывающим своё лицо, и предпочла ему резкого критика рузвельтовского «Нового курса», который она рассматривала как грубое вмешательство государства в свободное экономическое развитие страны. В прессе и на собраниях Даллеса обвиняли в том, что он «продаёт» интересы США неким зарубежным и внутренним финансовым магнатам. Он энергично отвечал на эти обвинения, но его решительные утверждения, что он не связан с крупным капиталом, воспринимались как пустая отговорка, причём далеко не без основания. Сложилось так, что, не желая голосовать за сторонника Рузвельта, элита Манхэттена отдала свои голоса консерватору, который, уйдя из Демократической партии, оказался на правом крыле республиканцев120.
После неудачных выборов 1938 года Аллен возвратился к скрытым от публичного обсуждения делам и более никогда не подвергал себя общественной критике во время избирательных кампаний. Это, правда, не касалось его печатной продукции. Своеобразным продолжением избирательной кампании стало появление новой книги, написанной в соавторстве с тем же Гамильтоном Армстронгом. Новая работа являлась продолжением предыдущей в том смысле, что она была посвящена проблемам американского нейтралитета, но теперь в совершенно новых условиях уже начавшейся Второй мировой войны121.
Первого сентября 1939 года Германия напала на Польшу, 3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии. Смогут ли США в новых условиях, когда после недолгого сопротивления Польша рухнула, а на франко-германской границе шла «странная война», заключавшаяся лишь в изредка возникавшей ленивой перестрелке, сохранить свой нейтралитет? Не завершится ли эта война быстрой, неожиданной и решающей победой Германии? Как должно вести себя государственное руководство страны в трудно предсказуемых условиях? Таковы были главные вопросы, на которые пытались ответить Даллес и Армстронг.
Имея в виду, что их работа являлась первой в серии исследований и докладов, которую Совет по международным отношениям наметил подготовить по заказу президента Рузвельта и Государственного департамента122, на книгу объёмом около трёхсот страниц обратили внимание в высших политических кругах страны. Отношение к ней было важно для Совета по международным отношениям, ибо от этого зависели дальнейшая издательская деятельность и её финансирование государством или организациями, связанными с властями.
Даллес и Армстронг пришли к выводу, что начавшаяся война не является кратковременным и преходящим событием, что она будет продолжаться длительное время, может привести к поражению Великобритании и эвакуации её правительства страны в Канаду, если на помощь британцам не придут американцы. Соединённые Штаты не должн
Не думай о секундах свысока. Введение Вряд ли в современной России, да и во всем мире, найдется хотя бы один человек, говорящий на русском языке, который бы никогда не смотрел легендарный советский сериал «Семнадцать мгновений весны». Большинство же российских телезрителей посмотрели этот фильм по нескольку раз – как в оригинальном черно-белом, так и специально «раскрашенном» варианте. И каждый раз зрители замирая вместе с главным героем советским разведчиком Исаевым, он же штандартенфюрер СС Отто фон Штирлиц, еще и еще раз обходили все ловушки нацистских спецслужб и раскрывали якобы нечистоплотную игру наших западных союзников. Нацистские лидеры впервые, видимо, в советской кинематографии представлены не законченными маньяками и полуидиотами, а опытными и знающими разведчиками, контрразведчиками, фанатичными и циничными главарями Третьего рейха, которых, как и Штирлица, играют великолепные актеры. Хотя фильм, снятый по повести плодовитого писателя-детективщика Юлиана Семенова, создает впечатление чуть ли не документального повествования, почти всё в нем – вымысел, начиная с образа главного героя. Но образ Штирлица, созданный режиссером Татьяной Лиозновой и актером Вячеславом Тихоновым, настолько завораживает зрителя, что по сей день находятся люди, которые верят, что Исаев-Штирлиц или какой-либо его реальный прообраз действительно существовал, что сотрудник советской разведки действительно сумел занять высокий пост в Главном управлении имперской безопасности нацистской Германии. В сериале масса фактических ошибок и неточностей касательно структур, событий и явлений Третьего рейха, которым посвящена специальная работа К. А. Залесского[1]. Но есть в сериале и элементы правды, в большинстве случаев, впрочем, также сильно приукрашенной вымыслом. Не секрет, что большую помощь в создании сериала оказал председатель КГБ СССР Юрий Андропов, прямо ставивший перед деятелями культуры цель создания положительного образа работника спецслужб. В связи с этим не случайно его главным консультантом стал первый заместитель Андропова генерал Семен Цвигун (обозначенный в титрах под псевдонимом С. К. Мишин). Немалое внимание в сериале отводится коварной роли американских спецслужб, прежде всего разведывательному центру в Швейцарии, руководитель которого «матерый шпион» Аллен Даллес втайне от президента своей страны Франклина Рузвельта вел якобы сепаратные переговоры с эсэсовскими главарями в Италии, представлявшими рейхсфюрера СС Гиммлера, с целью заключить мир на Западе и изолировать СССР. В «Семнадцати мгновениях» роль Даллеса ярко сыграл Вячеслав Шалевич, который имел с Даллесом внешнее сходство и умело этим пользовался, в частности, подобно самому Даллесу, долго раскуривал трубку, чтобы выиграть время для обдумывания своих козней. На зрителя сериала, конечно же, производят впечатление показанные – в соответствии с замыслом авторов сценария, консультантов и режиссера – хитроумные ходы опытного шпиона и провокатора, стремившегося, вопреки воле высшего руководства собственной страны, заключить сделку с нацистскими вожаками на их самом высоком уровне (за исключением, быть может, самого Гитлера). Аллен Даллес действительно существовал, он действительно руководил разведывательным центром Управления стратегических служб США в Европе, который располагался в швейцарском Берне. Но вот только переговоры, которые вел Даллес с немцами, не только были отлично известны президенту Рузвельту, но проводились по его указанию, да и от Сталина они не скрывались, хотя к негодованию последнего его представители к участию в переговорах на разных уровнях допущены не были. Да и Гиммлер если и имел отношение к этим переговорам, то только косвенное, ибо Даллес и его руководители решительно отказывались иметь дело с одним из главарей бандитской шайки. Что же представлял собой разведчик и дипломат Аллен Даллес, сыгравший немалую роль в том, что немецкие генералы сложили оружие на севере Италии несколькими днями ранее, что в какой-то степени ускорило в целом окончание войны в Европе? Каково было его происхождение, какова предыдущая деятельность, что представляла собой его дальнейшая судьба? Какую роль сыграл этот человек явно недюжинных талантов в послевоенном развитии своей страны? Ответить на эти вопросы попытаются авторы этой книги, посвященной жизни и деятельности дипломата и разведчика Аллена Уэлша Даллеса (по-английски – Allen Welsh Dulles). При этом сразу же отметим, что термины «дипломатия» и «дипломат» мы понимаем в широком смысле: чтобы быть дипломатом, выполнять дипломатические задачи, вести себя дипломатически, не обязательно служить во внешнеполитическом ведомстве. Даллес, который работал в американских посольствах за рубежами своей страны и официально участвовал в международных переговорах только в начале своей карьеры, в дальнейшем служил разведчиком и руководителем американской разведки. Но при этом он оставался подлинным дипломатом, в частности во время переговоров с германскими представителями в 1945 году. В Соединенных Штатах издан ряд книг, посвященных Аллену Даллесу. Есть работы, освещающие весь жизненный путь Аллена, в других речь идет об отдельных сторонах и этапах жизнедеятельности героя. Интересна работа профессора Бостонского университета Стивена Кинзера, в прошлом известного журналиста, в которой рассказывается о братьях Даллес – ведется параллельное повествование об Аллене и его старшем брате Джоне Фостере, видном юристе и дипломате, государственном секретаре США в период президентства Дуайта Эйзенхауэра. Кинзер явно преувеличивает роль братьев Даллес в американской и даже мировой истории. В предисловии к своей книге он высказывает мнение, что «эти обладавшие уникальной властью братья дали импульс многочисленным процессам, сформировавшим современный мир», и понимание этих людей может дать «ключ к открытию малоизвестных и мрачных корней сегодняшних потрясений в Азии, Африке и Латинской Америке»[2]. Мы отнюдь не склонны придавать Даллесам такое «всемирное» значение. Как убедится читатель этой книги, они действительно были весьма влиятельными государственными деятелями, но не обладали «уникальной властью», о которой пишет С. Кинзер. На наш взгляд, наиболее серьезной и хорошо документированной является книга Питера Гросе «Джентльмен-разведчик: Жизнь Аллена Даллеса»[3], основанная не только на архивных материалах, в том числе из фондов ЦРУ, но и на многочисленных свидетельствах современников. Материалы той или иной ценности содержатся и в работах Керстина фон Лингена о деятельности Даллеса во время Второй мировой войны и непосредственно после нее, Джеймса Сроудса, характеризующего его как мастера шпионажа, Леонарда Мосли – о семействе Даллесов[4]. Наиболее свежей работой об А. Даллесе является книга Дэвида Тэлбота[5]. Несмотря на обилие архивных сносок, эту книгу трудно признать объективным научным исследованием, о чем свидетельствует уже ее заголовок «Дьявольская шахматная доска: Аллен Даллес, ЦРУ и подъем американского секретного правительства». Работе присущи грубые, подчас просто ругательные интонации. Выполнена она в духе разоблачения всевозможных заговоров, к которым имел прямое, косвенное или же не имел никакого отношения герой книги. При Даллесе ЦРУ, по мнению Тэлбота, стало «эффективной машиной убийств», в чем видится резкое преувеличение масштабов деятельности и характера этой организации. В объемистых американских книгах об А. Даллесе зачастую речь идет о событиях и явлениях, довольно далеко отстоящих от его деятельности. Авторы отнюдь не всегда оказывались в состоянии найти ту черту, которая отделяла бы факты, действительно непосредственно связанные с разведывательной (да и дипломатической) деятельностью Даллеса, от событий, далеко отстоящих от того, чем занимался персонаж их работ. Во многих книгах американских авторов, как посвященных Аллену Даллесу, так и тех, где он просто упоминается, он изображается как величайший мастер шпионажа, своего рода гений разведки. Журналист Скотт Миллер, написавший очерк о резидентуре Даллеса в Швейцарии в годы Второй мировой войны, изображает его «последним великим романтиком разведки, человеком, багаж которого состоял из секретов и загадок»[6]. Эта напоминающая рекламу характеристика далеко не в полной мере, как увидит читатель этой книги, соответствует действительности. На русском языке нет ни одной книги об Аллене Даллесе, хотя о его деятельности – почти исключительно в негативном ключе – упоминается во многих работах советского периода, посвященных международным отношениям и особенно тайной дипломатии периода Второй мировой войны. Преобладают, однако, неподкрепленные фактами журналистские домыслы, извращающие облик Аллена Даллеса, в которых он предстает в виде какого-то монстра, покровителя нацистов, организатора огромного числа убийств, включая даже убийство президента Джона Кеннеди. Влияние деятельности Даллеса гипертрофированно преувеличивается, и он превращается в легендарного мастера американского шпионажа[7]. В последнем русскоязычные авторы следуют американскому образцу. Примерно в таком же стиле представлена характеристика деятельности Даллеса в поверхностной книге историка-профессионала Н. Н. Яковлева[8], который работал в тесном контакте с КГБ, предоставлявшим ему материалы для его работ. Авторы некоторых публикаций проявляют поразительное невежество, изображая, например, операцию «Санрайз» (Sunrise – «Восход солнца»), то есть переговоры, которые вел Даллес о капитуляции германских войск в Северной Италии, как ставившую цель укрыть германских военных преступников от справедливого суда[9], что, как будет показано ниже, является полным вымыслом. Лучше других прослежена операция «Аякс», организованная ЦРУ под руководством Даллеса, которая привела к свержению в Иране правительства Мохаммеда Мосаддыка. Интересны статьи исследователя из Саратовского социально-педагогического университета Я. А. Левина об анализе в ЦРУ иранской операции и сотрудницы Московского университета Е. Н. Глазуновой по истории и историографии этого события[10]. Отдельные важные сведения о деятельности Даллеса можно обнаружить в работе Н. Н. Платошкина[11]. Авторы предлагаемой книги пытаются проследить происхождение, формирование Аллена Даллеса как активного участника политической жизни своей страны, его публицистическое творчество до Второй мировой войны и участие в самых разнообразных внешнеполитических акциях, его превращение в знающего и опытного разведчика и дипломата. В книге будет рассказано о том, как Аллен стал ответственным сотрудником Управления стратегических служб США, являвшегося предшественником Центрального разведывательного управления, о создании под его руководством в конце 1942 года разведывательного центра в Берне и об установлении связей с ответственными германскими военачальниками, политиками и бизнесменами, его переговорах о прекращении германского сопротивления в Северной Италии в начале 1945 года (операция «Санрайз»). Еще одним важным этапом его жизни, на котором будет сконцентрировано внимание в книге, является восхождение Даллеса на высший пост в разведке – его руководство Центральным разведывательным управлением и бесславное завершение этой работы в связи с провалом операции по свержению режима Фиделя Кастро на Кубе в 1961 году. В основу книги положена документация из архивов США, в частности материалы Национального архива Соединенных Штатов, Национального архива безопасности США, рассекреченные фонды Центрального разведывательного управления, коллекция Даллеса в Библиотеке рукописей Принстонского университета, документы архивов библиотек Ф. Рузвельта, Г. Трумэна, Д. Эйзенхауэра, Дж. Кеннеди. Использованы различные опубликованные источники, в том числе многочисленные публикации А. Даллеса (прежде всего его книга о сущности, характере и особенностях разведывательной деятельности и воспоминания о тайной работе в Швейцарии в годы Второй мировой войны[12]), а также его брата Джона Фостера (он предпочитал, чтобы его называли Фостер), пресса и мемуары лиц, которые в той или иной мере были с ним связаны. Особенно важной публикацией, характеризующей работу Даллеса в качестве главного американского разведывательного резидента в Европе в годы Второй мировой войны, является сборник его донесений из Швейцарии, опубликованный Ненси Петерсен, которая посвятила свой тщательно подготовленный археографический труд «тем, кто вел тайную войну против тоталитаризма двадцатого века»[13]. Разумеется, учтена и американская литература, посвященная как самому Даллесу, так и событиям, в которые так или иначе был вовлечен герой этой книги. Говоря об источниках, характеризующих Аллена Даллеса на разных этапах его деятельности, нельзя не упомянуть и о постоянно всплывающей в российских изданиях и особенно в Интернете фальшивке под названием «План Даллеса». На основании отрывков из художественных произведений, отдельных выдержек из американских документов и прочих публикаций, в том числе из упомянутой выше книги Н. Н. Яковлева, фальсификаторы сочинили этот «документ», представляющий якобы написанный Алленом Даллесом план нравственно-этического разложения советского общества изнутри путем использования «пятой колонны», разрушения моральных ценностей, пропаганды насилия, ненависти ко всему русскому, секса и т. д. Любопытно, что составители этого текста, действуя в пределах собственного круга представлений, не позаботились о том, чтобы избавиться от русских советских словесных стереотипов. В дальнейшем «план Даллеса» (иногда даже употребляется термин «доктрина Даллеса») использовался в политических целях, как якобы реально существовавший, некоторыми российскими политиками вроде В. В. Жириновского, С. Ю. Глазьева, кинодеятелем Н. С. Михалковым. Этот мифический «план» был создан именно в России – его английский текст не представлен вообще[14], текст же на русском языке в 2016 году включен доверчивыми чиновниками в Федеральный список экстремистских материалов![15] Авторы этой книги надеются, что им удалось найти верную грань в сочетании жизнеописания и деятельности самого Аллена Даллеса и тех событий, которые определили его личный характер, характер его поведения и которые явились прямым или косвенным его результатом. Мы выражаем сердечную благодарность руководству и коллективам архивов и библиотек, предоставивших нам свои фонды и оказавших благожелательное содействие и помощь в работе. Мы признательны многочисленным друзьям и коллегам за советы и всяческую поддержку в подготовке этой книги. Глава 1 Дипломат, разведчик, юрист Семейные корни, традиции и связи Аллен Даллес родился 7 апреля 1893 года в небольшом городке Уотертаун в штате Нью-Йорк. Город был молодой. На его территории когда-то жили группы из индейского племени ирокезов, но они были вытеснены еще до Войны за независимость в XVIII веке. В следующие полсотни лет здесь располагались фермы, а примерно в 1800 году промышленники из Нью-Йорка и других городов обратили внимание на эту территорию, особенно на протекавшую здесь полноводную реку Блэк, воды которой можно было использовать на индустриальных предприятиях. Основанию города на рубеже веков способствовало и его расположение недалеко от столицы штата Нью-Йорк – города Олбани (к северо-западу от него), и близость озера Онтарио – одного из Великих озер Северной Америки (река Блэк впадает в Онтарио всего лишь в восьми километрах от города). Мягкий климат, благоприятные природные условия вместе с удобством для создания небольших промышленных предприятий привели к тому, что стоимость земли и соответственно жилья в Уотертауне была высокой. Она особенно возросла после того, как в 1851 году была открыта железная дорога, связавшая город с Олбани и таким образом со всей страной. В самом Уотертауне жили преимущественно люди состоятельные, а на их предприятиях и в сфере обслуживания работали жители расположенных в окрестностях местечек. Одним из весьма уважаемых обитателей Уотертауна являлся пресвитерианский священник Аллен Мэйси Даллес. Вместе со своей женой Эдит (девичья фамилия Фостер) он владел большим каменным домом в самом центре города. В семье родились пятеро детей, трое из которых в будущем изберут дипломатическую карьеру. Кроме Аллена этот жизненный путь выбрали его старший брат Джон Фостер (родившийся пятью годами раньше), который предпочитал, чтобы его называли Фостером, и младшая сестра Элеонора Лансинг-Даллес. Такой выбор в значительной мере был обусловлен семейной традицией. Наиболее известным предком был дед Аллена по материнской линии Джон Фостер (1836–1917), в честь которого был назван старший брат. Этот человек был своего рода семейной иконой, на его примере воспитывали детей. Для того чтобы понять путь Даллесов ХХ века, в частности нашего героя, о нем следует кратко рассказать. Джон Фостер был фермерским сыном из штата Индиана. Религиозный отец Мэтью Уотсон во что бы то ни стало стремился, чтобы его сын стал священником. Джон действительно по примеру отца строго следовал церковным предписаниям и ритуалам протестантизма, но, вопреки отцовской воле, избрал светскую карьеру. Одновременно зарабатывая на жизнь, он смог окончить Университет штата Индиана, а затем правовую школу Гарвардского университета, после чего перебрался в город Цинциннати, штат Огайо, где создал свою юридическую фирму. Когда в 1861 году началась Гражданская война между северными и южными штатами, Джон поступил добровольцем в армию северян. Как человеку образованному, ему сразу было присвоено звание майора, а через год он дослужился до полковника. Джон проявил отвагу в ряде сражений. Именно его полк занял после упорного боя важный стратегический центр – город Ноксвилл в штате Теннесси. До конца жизни Джон Фостер считал себя не только юристом, но и военным. Он был одним из основателей Общества ветеранов Гражданской войны, носившего мудреное название Военный орден легиона верных Соединенным Штатам (Military Order of the Loyal Legion of the United States – MOLLUS). Верного, активного и грамотного офицера заприметил Улисс Грант, командовавший войсками в годы войны, а через несколько лет после ее окончания избранный президентом США. Президентство Гранта оказалось, правда, неудачным: талантливый военный проявил себя бездарным, противоречивым руководителем государства, при котором процветали коррупция и политические скандалы. Джон Фостер, удостоенный после войны генеральского звания и переехавший по предложению Гранта в Вашингтон, оставался вначале практикующим юристом. Его фирма выиграла несколько дел, в которых были замешаны зарубежные предприниматели, и на это обратили внимание преемники Гранта – президенты Ратерфорд Хейс и Джеймс Гарфилд. Джону предложили перейти на дипломатическую службу, на что он, человек любознательный и стремившийся увидеть мир, охотно согласился. С 1873 по 1880 год он служил послом в соседней Мексике, затем полтора года в России и около двух лет в Испании. Фостер быстро овладел искусством дипломатии и стремился к налаживанию мирных отношений со странами, в которых служил. Особенно это важно было по отношению к соседней Мексике, с которой постоянно возникали пограничные конфликты. Именно Фостер предложил условия урегулирования пограничных споров, которые в конце концов привели к заключению договора о границе 1882 года. На всю жизнь ему и особенно его дочери запомнилось недолгое время, проведенное в столице России. Фостер был несколько раз принят царем Александром II, который произвел на него яркое впечатление. «Я не встречал ни одного другого суверена, личные встречи с которым были бы такими сердечными и доброжелательными», – рассказывал он[16]. Дочь Эдит вспоминала санные прогулки в пригородах Санкт-Петербурга, вплоть до финской границы, цыганские пляски и песни. Тяжкое впечатление на нее произвело убийство в марте 1881 года Александра II, которого не только в России, но и на Западе называли царем-освободителем (в связи с отменой крепостного права в 1861 году). Вскоре после воцарения Александра III ее отец был отозван на родину. Президент Бенджамин Гаррисон назначил Джона Фостера заместителем государственного секретаря (министра иностранных дел). Госсекретарем был Джеймс Блейн, в прошлом видный политик, не раз выдвигавшийся в президенты, но так и не избранный, а теперь – больной и старый человек, который дослуживал отмеренное ему время на высоком государственном посту. Фостер, по его собственным словам, был в Госдепартаменте «бунтовщиком» – в том смысле, что требовал активной внешнеполитической деятельности, чему сопротивлялся его начальник[17]. В июне 1892 года Блейн, наконец, ушел на покой (вскоре он скончался), и Фостер стал государственным секретарем, по существу дела первым помощником президента, так как занимался не только внешнеполитическими, но и внутренними делами, связанными с внешним миром. На этом высоком посту он пробыл, однако, недолго, немногим более полугода: в 1892 году республиканца Гаррисона сменил демократ Гровер Кливленд, образовавший свое правительство, и Фостер в конце февраля 1893 года был вынужден уйти в отставку. Впрочем, за недолгое время своего пребывания на высшем дипломатическом посту он смог осуществить важную акцию, стоявшую на грани дипломатии, разведки и прямой экспансии. Речь шла о проблеме Гавайского архипелага, куда проникал американский капитал, а вслед за ним продвигались политические представители, разведчики, провокаторы, вербовавшие среди местной знати и особенно белых поселенцев группы, которые требовали установления американского протектората, а в перспективе – присоединения к США. На Гавайях между тем правила королева Лилиуокалани, стремившаяся сохранить свою неограниченную власть и отказывавшаяся от подчинения далекой Америке. Именно Фостер, став госсекретарем, возглавил комплекс тайных операций, которые привели к свержению королевы и провозглашению Гавайской республики во главе с Сенфордом Доулом, выходцем из среды белых миссионеров на Гавайях. Фостер вместе с другими политиками настаивал на принятии Гавайев под американское покровительство, главным образом для того, чтобы создать здесь удобную базу военного флота Соединенных Штатов в гавани Перл-Харбор (в переводе – Жемчужная гавань), рядом со столицей Гавайев Гонолулу. По указанию госсекретаря посол США на Гавайях в начале февраля 1893 года объявил о признании нового правительства, вслед за чем о признании заявил президент Гаррисон. Именно Фостер, вспомнив свою былую военную карьеру, руководил сразу же начавшейся высадкой американских войск на Гавайях. Это были последние недели власти Гаррисона. Новый президент Кливленд занял более осторожную позицию, так как на Гавайях происходили кровопролитные внутренние конфликты. В конце концов архипелаг вошел в состав США, став американской «территорией» с тем, чтобы через много лет получить права штата. «Дедушка» Фостер до конца своих дней гордился тем, что он был первым из американских внешнеполитических деятелей, руководивших свержением правительства иностранного государства и установлением власти новых лидеров, которые не просто благожелательно относились к Соединенным Штатам, а выступали за включение своей страны в их состав. В уже цитированной книге он писал: «Местные жители показали себя неспособными сохранять уважаемое и ответственное правительство. У них не было энергии или воли, чтобы использовать те преимущества, которые были даны им Провидением». Это были обтекаемые и мало искренние слова, которые прикрывали тайные подрывные действия, проводимые под руководством госсекретаря. В своих многочисленных беседах с внуками, которые он вел в своем имении возле озера Онтарио и в своем особняке в Вашингтоне, отставной госсекретарь был несравненно более откровенен. Он рассказывал им, как он сам «прямо помогал свержению гавайской монархии», и дети с замиранием сердца внимали этим циничным повествованиям[18]. Уйдя с государственной службы, Джон Фостер продолжал юридическую деятельность в столице, фактически создав новый тип правовой практики. Он заключал контракты с крупными бизнесами на оказание им «помощи» в установлении полезных связей в Вашингтоне и за рубежами страны, используя свои знакомства в высших кругах как США, так и других государств. Это было весьма доходное занятие: американское производство, как промышленное, так и сельскохозяйственное, быстро развивалось и нуждалось не только во внутренних, но и во внешних рынках, и Джон Фостер получал немалые комиссионные, помогая бизнесменам в установлении полезных связей и заключении выгодных контрактов[19]. Считая его весьма респектабельным и знающим специалистом, зарубежные посольства в Вашингтоне неоднократно пользовались услугами Джона Фостера в качестве эксперта по правовым вопросам, причем касавшимся не только американских, но и зарубежных правовых норм. Но и этим не ограничивалась его деятельность после ухода с государственных постов. В Госдепартаменте ему неоднократно предлагали выполнение тех или иных разовых дипломатических миссий, на которые он обычно соглашался. От имени правительства США Фостер вел переговоры с Великобританией и Россией относительно рыбной ловли в Беринговом море. Еще более важной миссией были переговоры о судьбе Кореи и других условиях мира между Японией и Китаем после войны между обеими странами (1894–1895), завершившейся победой Японии. Формально Фостер выступал на этих переговорах как советник китайской стороны, но, по существу дела, представлял интересы Соединенных Штатов. Переговоры проходили в японском городе Симоносеки, куда отправился Фостер, в марте – апреле 1895 года. Быстро сориентировавшись, что императорский Китай не в состоянии вести продолжительную войну, что все преимущества на стороне Японии, Фостер в интересах скорейшего «открытия китайских дверей» для американской торговли и для сохранения благоприятных отношений с Японией смог уговорить китайские власти пойти на подписание мира, который, по существу, означал признание Китаем своего полного поражения. Симоносекский мирный договор, текст которого написал Джон Фостер, был подписан 17 апреля 1895 года. Он предусматривал признание Китаем независимости Кореи, что создавало благоприятные возможности для японской экспансии. Японии передавались остров Тайвань, острова Пэнху (Пескадорские острова) и Ляодунский полуостров. Китай согласился на уплату крупной контрибуции, ряд китайских портов был открыт для японской торговли с правом Японии на строительство на китайской территории промышленных предприятий. Включенный в договор принцип наибольшего благоприятствования в торговле открывал возможности для широкого проникновения в Китай иностранного, в частности американского, капитала[20]. Хотя подписание Симоносекского договора было вызвано многочисленными причинами и обусловлено фактическими итогами Японо-китайской войны, деятели Цинской династии, советником которой официально являлся Фостер, считали его одним из виновников выработки столь неравноправного договора и обвиняли его в том, что он, по существу дела, предал интересы Китая – в пользу Японии. В своих работах по дипломатическим вопросам Джон Фостер был крайне скуп в освещении своей роли в подготовке Симоносекского договора. А библиография Фостера была обширной. Он писал в течение всей своей сознательной жизни, но особенно плодовитым стал после ухода в отставку. Одна за другой появились его книги «Американская дипломатия на Востоке» (1903), «Арбитраж и суд в Гааге» (1904), «Практика дипломатии, иллюстрируемая внешней политикой Соединенных Штатов» (1906)[21]. Чтобы в старости быть поближе к своей дочери и внукам, «дедушка Фостер» купил дом в местечке Гендерсон-Харбор на берегу озера Онтарио неподалеку от Уотертауна. Он стал заядлым рыбаком и приучал своих внуков к рыбной ловле. В этом он добился бесспорного успеха, что специально даже отмечал Аллен Даллес в небольшом автобиографическом фрагменте своей книги о разведке[22]. Терпеливое сидение на берегу в ожидании, когда попадется добыча, сопровождалось неторопливыми рассказами о вашингтонских нравах, о зарубежных деятелях, о дипломатических и шпионских интригах. Впрочем, особенно приятны деду были военные воспоминания. Он подробно рассказывал о перипетиях Гражданской войны, о сражениях, в которых участвовал, о подвигах солдат и офицеров своей армии, однако отдавая должное и храбрости раскольников-южан: их он порицал и даже ненавидел, но вполне признавал их мужество. Позже Фостер, сверившись с источниками, опубликовал свои военные рассказы внукам в назидание следующим поколениям[23]. Внуки обожали своего деда. Аллен Даллес в книге, посвященной искусству разведки, писал через много лет: «Интерес к международным делам пробудился во мне рано, фактически уже в детские годы. Я воспитывался на рассказах моего деда»[24]. Судя по рассказам Аллена, создается впечатление, что уже в детские годы, под влиянием своего деда, да и просто в результате опыта рыбной ловли у него начинали вырабатываться качества привязанности к тайне, терпеливого выжидания момента, когда можно добиться успеха – те свойства, которые столь необходимы разведчику. Через десятилетия, в отставке, незадолго до смерти, Даллес с удовольствием вспоминал свою детскую рыбную ловлю: «Мы выходили каждое утро летом, кроме воскресений. Мы занимались ловлей с 8.30 до полудня, а затем отправлялись на берег одного из крохотных островков. Между нами [имеются в виду его сверстники. – Г. Ч., Л. Д.] была большая конкуренция. Каждый из нас высыпал на землю свою рыбу и мы проверяли, сколько каждый набрал рыбы и у кого были самые большие рыбы… Надо было сохранять в большом секрете место, которое было наиболее удобным. Мы находили людей, которые за многие годы узнавали, где было больше всего рыбы»[25]. По материнской линии Аллен Даллес находился в родственных отношениях еще с одним видным американским государственным деятелем и дипломатом – Робертом Лансингом. Дело в том, что вторая дочь Джона Фостера Элеонора вышла в 1890 году замуж за 26-летнего Роберта – члена зажиточной семьи, проживавшей в Уотертауне. Роберт Лансинг к этому времени закончил авторитетный Амхерстский колледж в штате Массачусетс и занимался юридической практикой в Уотертауне. После того как Фостер и Лансинг породнились, Роберт стал специализироваться в области международного права и участвовал в некоторых переговорах, которыми руководил Джон. Постепенно Лансинг приобретал известность, в 1914 году он был принят на работу в Госдепартамент советником, а в 1915 году, в разгар мировой войны, в которой США пока не участвовали, стал государственным секретарем. Он пользовался полным доверием президента от Демократической партии Вудро Вильсона, хотя был связан с семьей, традиционно принадлежавшей к Республиканской партии. Лансинг выступал за сотрудничество со странами Антанты в войне, а затем – за непосредственное вступление в нее своей страны. Он участвовал в Парижской мирной конференции 1919 года и возглавлял американскую делегацию, когда на конференции отсутствовал президент[26]. Роберт Лансинг часто приезжал в Уотертаун, вместе со своими родственниками участвовал в рыбной ловле и различных играх, подолгу беседовал с детьми и в свою очередь прививал им интерес и вкус к политике, прежде всего внешней. По отцовской линии предки Аллена были не столь известными. Его отец Аллен Мэйси Даллес происходил из смешанной шотландско-ирландской семьи, предок которой Джозеф Даллес (тогда у него была другая фамилия – Дуглас) вместе со своим братом Уильямом бежал из Ирландии в 1778 году, спасаясь от преследований протестантов католиками. С огромным трудом на переполненном паруснике он достиг берегов Америки и поселился в Южной Каролине. Джозефу повезло: начав с розничной торговли, он ценой крайней бережливости, почти голодая, скопил необходимую сумму, чтобы купить участок земли и даже нескольких рабов. Будучи страстно верующим протестантом, Джозеф воспитывал своих детей в почитании Бога и следовании религиозным догматам и ритуалам. Его сын Джозеф Хитлия, окончив Йельский колледж, который позже стал одним из наиболее авторитетных американских университетов, получил сан священника и служил в пресвитерианских церквях в Филадельфии. В свою очередь сын священника Джон Уэлш вначале избрал медицинскую профессию и окончил соответствующее отделение Йельского колледжа. Но и он предпочел служить Господу и, не получив необходимых свидетельств медика, а закончив затем вместо этого христианскую школу в Нью-Йорке, отправился в качестве миссионера в Индию. Здесь он в течение пяти лет проповедовал христианство в районе Мадраса. Позже, возвратившись на родину по болезни (он почти потерял голос), Джон Уэлш вел церковную службу вместе с отцом в Филадельфии, совершил паломничество к Гробу Господню в Палестину, написал нечто вроде христианского учебника для солдат-северян во время Гражданской войны[27]. Почувствовав способность создавать богоугодные тексты, Джон Уэлш в следующие годы (с большим перерывом) написал две книги о своих путешествиях, также проникнутые сугубым религиозным духом[28]. В 1872 году Джон Уэлш Даллес получил звание доктора богословия. В течение многих лет он занимал почетный пост секретаря Американского союза воскресных школ, центр которого находился все в той же Филадельфии. Джон Уэлш был дважды женат: его первая супруга Харриет умерла, оставив ему шестерых сыновей и одну дочь, трое из его сыновей стали священниками[29]. Один из них и оказался отцом героя этой книги. Аллен Мэйси Даллес отнюдь не собирался воспитывать своих детей в том духе, чтобы они стали политиками, но он терпеливо относился к их общению с Джоном Фостером и его окружением, которые оказывали на них решающее влияние. В то же время и отцовское воздействие было немаловажным. Дети воспитывались в религиозном духе, впитывая в себя основы протестантской этики, включавшей не только следование обрядам, но и трудолюбие, верность долгу, как его понимали взрослые, честность в прямом, примитивном смысле этого слова – то есть решительный отказ обманывать своих близких, прежде всего родителей. На обман посторонних к собственной выгоде протестантская этика смотрела терпимее. Каждое утро начиналось с молитвы. Каждое воскресенье дети посещали церковь, в которой читал проповеди отец. У них всех – двоих сыновей и трех дочерей – были приготовлены листочки бумаги и карандаши, куда они должны были записывать важнейшие мысли, которые, по их мнению, содержались в отцовских проповедях. По воскресным вечерам семья собиралась за обеденным столом, и каждый из детей должен был объяснить родителям, почему именно данные отцовские мысли или выводы из них они сочли необходимым зафиксировать. Часто после этого читались истории пилигримов и всевозможная другая религиозная литература. Подчас устраивались соревнования, на которых дети на память читали отрывки из Библии, и те, кто делал это лучше, получали отцовскую и материнскую похвалу. Воскресные вечера завершались обычно пением евангельских гимнов. Впрочем, и отцовское религиозное влияние не обходилось без международных аспектов. В доме нередко гостили возвратившиеся на родину миссионеры, истории которых с огромным вниманием слушали дети. Рассказы об обращении в «истинную веру» сирийцев или китайцев сопровождались интереснейшими наблюдениями жизни и быта разных слоев населения далеких стран. Младшая сестра Элеонора вспоминала: «Мы не думали об этих людях как о носителях какой-то внешней политики, но мы все больше понимали условия жизни, бедноту, предрассудки и надежды тех, с кем имели дело миссионеры… Было нечто уникальное в том, что оставило неустранимый след в нас всех – не только глубокую веру в определенные религиозные истины, но также чувство обязанности по отношению друг к другу и к тем далеким людям, которые стремились обрести новый свет и свободу»[30]. Но все же влияние дедушки Фостера было намного более значительным. Когда родители изредка привозили детей в столицу, Джон Фостер иногда брал их с собой на встречи с видными политическими деятелями, задания которых он выполнял. При этом он не только заботился о воспитании и образовании детей: родственные чувства, демонстрируемые публично, создавали впечатление солидности, серьезности и были полезны Джону Фостеру в деловом отношении. Так, уже в раннем возрасте Аллен, как и его старший брат и младшая сестра, присутствовали при встречах деда с президентами Бенджамином Гаррисоном, Уильямом Маккинли, Теодором Рузвельтом и другими видными государственными деятелями[31]. В разговорах они, разумеется, не участвовали, но внимательно прислушивались к каждому слову и невольно приобщались к стилю поведения, лексикону, атмосфере жизни американского высшего общества. Элеонора как особа женского пола, хотя и весьма юная, была особенно чувствительной к этим нравам, но и ее братья впитывали их естественно и глубоко. Элеонора писала: «Женщины со всеми их украшениями и блестками и мужчины с их наградами и орденскими лентами были такими романтичными и бравыми. И действительно, чайные вечера и обеды проводились с чувством большого достоинства и грации, так что современные коктейльные вечеринки по сравнению с ними кажутся очень хаотичными»[32]. Уже в ранние годы у Аллена (близкие его называли Алли) выработалась привычка наблюдать за разными людьми, начиная с родителей и заканчивая совершенно посторонними. Когда он научился писать, он стал делать заметки о людях. Когда ему было всего семь лет, дед Фостер взял его с собой на какой-то торжественный обед в Вашингтоне. Алли внимательно прислушивался к каждому слову, а вечером, сидя на кровати, записал свои впечатления в форме некого «рапорта» (правда, неизвестно кому), отметив мнение отдельных участников и свое согласие или несогласие. «Я был очень внимательным слушателем», – констатировал он через много лет[33]. Это было время Второй англо-бурской войны 1899–1902 годов – войны двух бурских государств Южной Африки – Республики Трансвааль и Оранжевой республики – против Британской империи, завершившейся победой англичан. Буры были потомками европейских колонистов, выходцев из Нидерландов, которые захватили земли у черного населения, превращенного ими в рабов. Писатель Марк Твен, посетивший Южную Африку в конце XIX века, писал, что буры были людьми набожными, невежественными и тупыми. Видимо, так оно и было. Но буры отстаивали независимость своих республик от империалистического стремления британцев их подчинить, и на их стороне было сочувствие большинства американцев, сопоставлявших их борьбу с американской Войной за независимость от Великобритании в XVIII веке. На стороне бурских республик в войне участвовала группа американских военных. Вероятно, кто-то из них привез за океан песенку, которую распевали солдаты-буры. В ней говорилось: (Перевод Е. Витковского) Песня эта дошла до Уотертауна, и вначале старший брат, а затем и Алли с удовольствием ее исполняли перед родственниками и приятелями. Видимо, эта песня, а также рассказы возвратившихся из Южной Африки побудили Алли написать в восьмилетнем возрасте свое первое сочинение, посвященное этой войне. Нелегко перевести на другой язык слова американского ребенка, решившего дать собственную оценку политике, разумеется, оценку, навеянную суждениями взрослых, но все же свою. В огромном для своего возраста сочинении, насчитывавшем более двадцати страниц, Алли писал, что «буры хотят мира, а у англичан много золота и потому они повсюду воюют против маленьких стран». Он продолжал: «Для британцев неправильно приходить и захватывать землю, потому что буры пришли раньше и они имеют право на эту землю». Дед Фостер, которому, как и старшему брату, Аллен показал свое творение, был впечатлен и даже распорядился на его средства издать небольшим тиражом 26-страничное сочинение внука – без редактирования, со всеми грамматическими ошибками. Через годы А. Даллес в автобиографическом предисловии к своей книге об искусстве шпионажа писал: «Наиболее ранние мои воспоминания относятся к Испанской и Бурской войнам. В 1901 году, когда мне было восемь лет, я жадно прислушивался к жарким спорам моего деда с его зятем Робертом Лансингом… о том, чье дело – англичан или буров – является правым. Я даже изложил на бумаге – в весьма решительной форме и со множеством орфографических ошибок – свои взгляды на этот счет. Сочинение мое было обнаружено взрослыми и издано в виде маленькой книжечки, ставшей в районе Вашингтона настоящим “бестселлером”»[34]. Что же касается брата Фостера, то он, уже тринадцатилетний подросток, лишь ухмыльнулся, назвав сочинение младшего брата «инфантильным»[35].Эта оценка была, разумеется, справедливой. Старший брат, заботливо относившийся к Аллену, считал, что тому рано еще совать свой нос во взрослые дела. Сложившееся в детские годы снисходительно-высокомерное отношение старшего к младшему сохранилось на многие годы, даже тогда, когда Аллен стал ответственным деятелем. В письмах, дошедших до наших дней, можно встретить немало безоговорочных поучений, требований, как следует себя вести. Элеонора писала, что Фостер вел себя «скорее как второй отец, а не как брат»[36]. В отличие от старшего брата, всегда серьезного и спокойного, говорившего негромко, но веско, любившего цитировать огромные пассажи из Священного Писания, Аллен был открытым и дружелюбным, любил знакомиться с новыми людьми, как с подростками, так и со взрослыми. У него был в то же время вспыльчивый, взрывной характер, он легко ссорился по пустяшным поводам с ровесниками и даже старшими детьми и порой ввязывался в драки. Детские особенности оказали глубокое влияние на взрослую жизнь. Джеймс Сроудс, биограф А. Даллеса, характеризует его как «романтического и авантюристического члена семьи» и в то же время как «более беспощадного, чем его брат, и даже порой недобросовестного»[37]. Оба брата в то же время с детских лет заботились о младших сестрах, особенно об Элеоноре, которая была настолько близорукой, что медики высказывали опасение возможности наступления слепоты. Этого, к счастью, не произошло. Но, видимо, близорукость оказала влияние на характер и развитие Элеоноры, которая чуралась общества, была критически настроенной по отношению к окружающему миру, даже к религиозным догматам. Позже она, окончив авторитетный женский Колледж Брин-Мар (штат Пенсильвания), станет видной общественной деятельницей в международном масштабе, дипломатом и внешнеполитическим аналитиком, автором ряда содержательных книг, главным образом по проблемам мировой экономики. Она напишет также воспоминания о своем брате Фостере, в которых немало сказано и об Аллене (эти мемуары использованы в нашей книге). Другие две сестры – Маргарет и Наталин – росли обычными девочками, интересовавшимися нарядами и светскими разговорами, читавшими легкие книжки, религиозные тексты и нравственно-поучительную литературу. Они никак не претендовали на высокие жизненные позиции и остались почти незамеченными за пределами семейного круга. Маргарет вышла замуж за священника и стала образцовой домашней хозяйкой. Наталин приобрела профессию медицинской сестры и всю свою взрослую жизнь проработала в больницах. Университет и поиск подлинной профессии Нам, однако, следует вернуться к Аллену Даллесу. Он без всяких помех и без каких-либо отличий закончил среднюю школу (по американской терминологии, «высшую школу»; университеты и подобные учебные заведения относились к «высочайшей школе»). Школа в крохотном богатом Уотертауне была одна, учителя получали хорошую заработную плату, были людьми опытными и работали добросовестно. Аллен получил вполне приличную общую подготовку, сравнительно широкий круг знаний в различных областях, научился самостоятельно пополнять свою эрудицию. Иначе говоря, ко времени окончания школы в 1910 году он обладал необходимыми знаниями для поступления в один из престижных университетов страны. В качестве такового был избран Принстонский, один из старейших и наиболее уважаемых университетов, славившийся во всем мире. Университет, расположенный в небольшом городе Принстоне, штат Нью-Джерси, к югу от Нью-Йорка, был основан еще в 1746 году и являлся четвертым по времени возникновения в стране. Естественно, он принадлежал к Лиге плюща, в которую входили старейшие и наиболее престижные в то время университеты Соединенных Штатов. Подготовка студентов в Принстоне в начале второго десятилетия ХХ века, когда туда поступил Аллен, следуя примеру своего отца и старшего брата, состояла из двух этапов. На этапе предварительной подготовки (undergraduate) изучался широкий круг дисциплин и только намечалась специализация. Обычно он продолжался три года. На втором этапе специальной подготовки (graduate) студенты получали знания в одной из узких областей, продолжая в то же время общую подготовку в той или иной сфере. Между прочим, отца, который окончил Принстонскую теологическую семинарию, являвшуюся автономной частью университета, особенно устраивал тот факт, что в учебном заведении широко преподавались духовные дисциплины и что важным элементом была подготовка священнослужителей. Это придавало Принстону определенный идейно-психологический колорит особо благочестивого заведения. Важную роль в развитии Принстонского университета сыграл историк Вудро Вильсон, будущий президент США, избранный в 1902 году президентом университета. По его инициативе была создана система прецепториев, то есть научных семинаров, которые существенно дополнили стандартные лекционные методы обучения. В прецепториях студенты готовили доклады, основанные не только на существующей литературе, но и на базе собственных исследований. Первым в США Принстонский университет стал готовить научных работников уже на студенческой скамье[38]. Такого рода методы обучения, разумеется, способствовали тому, что Аллен, поступивший в университет в 1910 году, получал фундаментальную подготовку прежде всего в области правоведения, в котором он начал специализироваться уже на первом этапе обучения и значительно углубил свои знания на втором, избрав в качестве узкой области международное право. Но в центре его внимания были не столько академические занятия, сколько привольная студенческая жизнь, полностью соответствовавшая его общительному характеру. Он с радостью погрузился в мир клубных ночных посиделок, вечеринок, свиданий с девушками, как строивших из себя недотрог, так и более доступных. Прецепторные доклады Аллен готовил добросовестно, изучая обширную научную литературу, правовую практику, разного рода дипломатические документы, материалы переговоров, причем стремился делать собственные выводы. Но текущей студенческой работой он почти не занимался, предпочитая готовиться к очередному экзамену сутками напролет за несколько дней перед ним. Различными путями отец узнавал об этом и читал сыну строгие нотации, когда тот приезжал на каникулы. Все же природные способности, хорошая память и острый ум срабатывали сполна, на экзаменах Аллен получал вполне положительные оценки и завершил образование cum laude (с почетом). Это, правда, не было высшим отличием, существовали еще более высокие— с большим почетом, с максимальным почетом, с исключительным почетом. Но и первая почетная степень характеризовала выпускника с хорошей стороны. За свою дипломную работу Аллен удостоился денежной премии в 500 долларов (сумма немалая, равная в 2020 году примерно 13 тысячам долларов), которые он использовал для поездки в Индию. Что же касается девушек, то увлечения продолжались недолго, партнерши часто менялись. Обычно подруга скоро надоедала своенравному молодому человеку, отношения охлаждались и прерывались. Между прочим, одним из таких недолгих увлечений была Джанет Авери из города Оберн, штат Нью-Йорк, где отец Аллена одно время преподавал в теологической семинарии и куда на встречи с отцом несколько раз ездил младший сын. Увлечение хрупкой и красивой девушкой, которая была одним годом старше его, быстро прошло. Она оказалась особой скучноватой, практичной, думала о замужестве и не подпускала юношу к своему телу, чем особенно был недоволен Аллен. С девушкой познакомился и старший брат, на которого весьма благоприятное впечатление произвели именно те черты Джанет, которые быстро надоели брату младшему. Фостер сделал девушке предложение, на которое она сразу же согласилась, и вскоре состоялась свадьба[39]. Но внеклассные увлечения Аллена не были связаны только с развлечениями. Почти сразу после поступления в университет он стал членом весьма серьезного общественного объединения – Американского виг-клиософского общества – старейшего в США студенческого дискуссионного объединения, которое действовало в Принстонском университете[40]. Кратко объединение называли «Виг-Клио», подчеркивая этим его либеральную политическую ориентацию (виги – предшественники Либеральной партии Великобритании; их примеру следовала партия вигов в США, существовавшая в XIX веке) и приверженность исторической науке (Клио – муза истории). «Виг-Клио» являлась своеобразной зонтичной организацией для самого разного рода дискуссионно-просветительной общественно-политической деятельности в Принстонском университете, в которой участвовали как студенты, так и преподаватели, вплоть до знаменитых ученых. Численность общества была небольшой – обычно в него входило около пятисот человек. Для выступлений приглашались видные общественные деятели, причем после докладов начинались жаркие дебаты. Во главе объединения стоял Управляющий совет, избираемый на один год всеми членами общества. Ежегодно общество присуждало премию имени Джеймса Мэдисона (4-го президента США) «за выдающуюся службу обществу». Наступит время, и эта премия, которая считается в США весьма почетной, будет в 1966 году присуждена самому Аллену Даллесу. Пока же членство в «Виг-Клио» являлось важным средством общественно-политического и интеллектуального развития нашего героя. Аллен окончил университет в июне 1914 года, за полтора месяца до начала мировой войны, которую тогда называли Великой, не подозревая, что два с половиной десятилетия спустя начнется еще более страшная мировая война, в результате чего предыдущая война останется в людской памяти лишь как Первая мировая. Через годы Аллен, будучи крупным госслужащим, регулярно участвовал во встречах выпускников Принстона, выступал на них. Любопытно, что он никогда в этих выступлениях не вспоминал о годах, проведенных в университете, как будто их и не было, как будто он приехал не на встречу друзей, а для того, чтобы рассказать слушателям нечто весьма поучительное. Особенно это относилось к годам, когда он возглавлял Центральное разведывательное управление. Казалось бы, директор ЦРУ легче всего мог бы отделаться от назойливого любопытства, обратив свои взоры в далекое прошлое, рассказав какие-то случаи из своей студенческой жизни. Но текущая работа настолько занимала Аллена, что обратиться только в минувшее он не был в состоянии. Характерным в этом отношении было его выступление на встрече выпускников Принстона 10 апреля 1953 года, то есть через месяц после смерти Сталина, когда новые советские лидеры стали посылать сигналы западному миру, что они хотели бы ослабления холодной войны. Даллес, только перед этим ставший директором ЦРУ, воспользовался предоставленным ему словом для того, чтобы подчеркнуть, что, несмотря на непосредственные факты смягчения обстановки, «битва за человеческие умы», идеологическая война продолжается и нисколько не ослабляется, приведя затем многочисленные доказательства и примеры этого, сославшись, разумеется, на то, что приводимые им сведения не являются секретными[41]. Трудно сказать, ждали ли его соученики такого анализа вместо дружеских воспоминаний о студенческих годах. Но таковым был Аллен Даллес – все его усилия и мысли всегда были сосредоточены на текущей работе. Почти сразу по окончании университета Аллен отправился в свою первую зарубежную поездку. Родители не были довольны его выбором. Они считали, что младший сын должен последовать примеру старшего, который уже несколько лет успешно работал в одном из самых престижных юридических заведений Соединенных Штатов – в международной правовой фирме «Салливан энд Кромвелл», правление которой находилось в Нью-Йорке. Однако уговоры для упрямого и своенравного Аллена, стремившегося познать отдаленные миры, оказались безуспешными. Аллен отправился в Индию, использовав в качестве начального капитала те 500 долларов, которые он получил в награду за свою дипломную работу. Он списался с руководством Христианского колледжа Артура Генри Ивинга, расположенного в индийском городе Аллахабаде, и договорился о работе преподавателем. Какой именно предмет (или предметы) он будет преподавать, оговорено не было – подготовка Аллена была такова, что он мог читать любую гуманитарную дисциплину. В колледже, основанном сравнительно незадолго до этого, в 1902 году, было три факультета – искусств, педагогики и естественных наук. По дороге в конце июня – июле 1914 года Аллен на некоторое время остановился в Париже – не по каким-то делам, а просто чтобы посмотреть на прославленный город, который считался и своими свободолюбивыми традициями, и своими красотами святыней для многих американцев. Здесь же находились некоторые его друзья по университету, праздновавшие окончание обучения. Именно здесь, завтракая с приятелями в одном из кафе, Аллен узнал о том, что 28 июня в Сараеве молодой серб Гаврило Принцип, входивший в террористическую группу «Млада Босна», убил наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену[42]. Сразу же, еще до отъезда Аллена из Парижа, возник конфликт: Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, а после того, как та отклонила один из его пунктов, объявила ей войну. Аллен и его товарищи понимали серьезность возникшего конфликта, но они никак не думали, что в течение месяца он достигнет такой стадии, что превратится в мировую войну. Но произошло именно так. 1 августа началась война между странами Антанты (Великобританией, Францией и Россией), с одной стороны, и Германией и Австро-Венгрией – с другой (позже к ним присоединились Турция и Болгария, в результате чего возник Четверной союз). Но это произошло уже после того, как Даллес на британском корабле отправился в Индию. Он стремился еще до прибытия как можно лучше познакомиться со страной, куда направлялся, запоем читал литературу об Индии. Позже он признавался, что в наибольшей мере его обогатила не всякая справочная и научная литература, а роман британского писателя Редьярда Киплинга «Ким». Это произведение относилось к жанру приключенческой, даже детективной литературы. Но в нем, и это мнение полностью разделял Аллен, была мастерски показана «Большая игра» за овладение Внутренней Азией, которая происходила между Великобританией и Россией. Между прочим, термин «Большая игра», введенный Киплингом, затем вошел в мировую литературу[43]. Герой романа Ким, вначале мальчишка, уличный попрошайка, волей случая попадает в британскую шпионскую сеть и выполняет ее задания, одурачивает российских агентов, захватывает их секретные документы. Читая великолепную прозу Киплинга, Аллен не только получал эстетическое удовольствие, не только знакомился с бытом и нравами Индии. Он внутренне приобщался к разведывательному сообществу, к методам его работы, к его авантюризму, риску и в то же время расчетливости. Искусство разведки ему явно нравилось. Пока еще чисто начетнически, умозрительно он начинал понимать, что в шпионском ремесле можно и следует использовать различные научные методы, но в основе своей это – именно искусство, как и педагогическая работа, которой ему предстояло вскоре заняться. Он особенно обращал внимание на то, как фиксировал Киплинг необходимость для разведчика как можно лучше знать страну, в которой он проводит свои операции, и привычки ее населения. Книга Киплинга произвела на Даллеса настолько глубокое впечатление, что он в следующие годы постоянно возил ее с собой и часто перечитывал. Когда он умер, на его ночном столике был обнаружен экземпляр этой книги[44]. Преподавание в колледже не стало главным занятием Аллена в Индии. По всей видимости, он не обращал на работу, за которую получал деньги, особого внимания. Собственно говоря, даже неизвестно, какой именно предмет он преподавал. Скорее всего это был английский язык в сочетании с базовыми сведениями о Соединенных Штатах. Но жалованье, которое получал Аллен, было вполне достаточным для того, чтобы содержать слугу, аккуратно и точно выполнявшего все его поручения. Привычка всегда иметь помощников, которые исполняли бы для него всю техническую работу, возникла у Даллеса именно в Индии. Сестра Элеонора писала: «Вряд ли было такое время, когда у него не было бы кого-то, кто бы полностью о нем заботился»[45]. Судя по первым месяцам пребывания Даллеса в Индии, он вначале собирался остаться там надолго. Об этом свидетельствовало то, что он стал изучать индийские языки – хинди, распространенный преимущественно в северных и центральных районах страны, и даже санскрит – древний язык со сложной грамматикой. Он пытался читать в подлиннике индийскую литературу, в частности произведения Рабиндраната Тагора – писателя, незадолго перед этим, в 1913 году, удостоенного Нобелевской премии по литературе[46]. В индийских кругах, оппозиционных британскому владычеству, было известно о широких родственных связях Аллена в дипломатическом истеблишменте Вашингтона, как и о том, что его родные и, предположительно, он сам стоят на антиимпериалистических позициях, несмотря на поддержку правительством Вильсона стран Антанты. Его принимали в доме Мотилала Неру, известного адвоката и одного из умеренных лидеров партии Индийский национальный конгресс, выступавшей за постепенное предоставление Индии самоуправления. Неру жил в Аллахабаде, и поэтому общаться с ним было удобно. В доме Неру Аллен познакомился с его сыном Джавахарлалом, который в 1912 году окончил юридический факультет Кембриджского университета и теперь, возвратившись на родину, все более включался в политическую борьбу. Аллену младший Неру представился как Джо (так его называли в Англии), и между ними установились приятельские отношения[47]. Джавахарлал станет первым премьер-министром Индии после предоставления ей независимости в 1947 году, и давнее знакомство с ним Аллен не раз будет использовать в служебных целях разведчика. Во встречах в доме Неру участвовала и пятнадцатилетняя дочь Мотилала Виджая, за которой Аллен слегка дружески ухаживал, что девочке льстило. Это знакомство также окажется весьма полезным – Виджая станет видным дипломатом, послом в ряде стран, в том числе в СССР и в США. В 1953 году Виджая Пандит будет первой женщиной, избранной председателем Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций[48]. Знакомство с семьей видного индийского политического деятеля оказалось важным для будущей деятельности Аллена на протяжении многих лет. Однако постепенно пребывание в далекой Индии начинало Аллена тяготить. Шла мировая война, охватывавшая все новые регионы, и полный сил молодой человек стремился оказаться в центре событий. Это, впрочем, не означало, что он жаждал сражаться на фронте с оружием в руках. Он понимал, что его страна в конце концов скорее всего будет втянута в войну, хотя подавляющее большинство населения и общественной элиты стояло на позиции изоляционизма, стремясь остаться вне кровопролития, правда, сочувствуя при этом Антанте. Президент Вильсон, учитывая господствовавшие настроения и сам придерживавшийся сходных взглядов, пытался по крайней мере максимально оттянуть вступление США в войну, хотя некоторые влиятельные деятели, например бывший президент Теодор Рузвельт, настаивали на немедленной военной помощи Великобритании и Франции[49]. В любом случае Аллен предпочитал не вести в бой солдат, став каким-нибудь младшим офицером, а заниматься войной в качестве политика и дипломата, чему учил его дед Джон Фостер. Видимо, Аллен уже подумывал и о карьере разведчика, но на первый план это стремление пока не выходило. Годичный контракт с колледжем истекал весной 1915 года. Руководство учебного заведения предлагало продлить соглашение, но Аллен отказался и решил вернуться на родину. Добраться до Соединенных Штатов в условиях войны было нелегко. Пришлось избрать окольный путь – не на запад, а на восток. Несколько раз он пересаживался с одного парохода на другой, использовал и железную дорогу. Путешествие продолжалось несколько месяцев. Аллен побывал в Сингапуре, Гонконге, нескольких китайских городах, в Токио… Особых дорожных хлопот не было. Везде его принимали американские представители, которым хорошо были известны его родственные связи с бывшим госсекретарем, остававшимся и теперь весьма влиятельной фигурой в США. «Это великая вещь – иметь выдающихся родственников», – писал Аллен в одном из писем домой[50]. Вернувшись в США, Аллен застал страну, готовившуюся к войне. 7 мая 1915 года германской подводной лодкой был торпедирован и затонул британский пассажирский лайнер «Лузитания», в результате чего погибли около 1200 человек, в том числе 128 граждан США. Значительную часть населения охватил военный азарт, страстное желание отомстить. Одним из последствий происшедших событий было увольнение государственного секретаря Уильяма Брайана, стоявшего на позиции дальнейшего выжидания, и замена его Робертом Лансингом – дядюшкой Бертом, столь близким семье Даллесов. Возвратившийся в США Аллен сразу же оказался в кругу тех, кто вершил политику страны. Под большим секретом Лансинг скорее не рассказал, а намекнул, что на «Лузитании» действительно находился секретный груз оружия, предназначенного для Великобритании, в чем обвиняла США германская дипломатия и что решительно отрицали американские деятели на официальном уровне. Аллену стало известно, также под большим секретом, что «Лузитания» числилась в списках британского Адмиралтейства как «вспомогательный военный крейсер»[51].Так Аллен начинал непосредственно вступать в мир секретных действий, шпионажа и контршпионажа, пока еще рассматривая его лишь со стороны, но стремясь все более приобщиться к этому миру. Между тем разведывательной и контрразведывательной службы в США фактически не существовало. В высших кругах собирание тайной информации многие считали делом излишним. А Генри Стимсон, являвшийся одно время государственным секретарем, даже заявил: «Джентльмены не читают чужую почту». Одним из немногих деятелей из числа тех, кто занимался международными делами и считал необходимым собирать тайную информацию, в том числе «читать чужую почту», являлся Джон Фостер, дед Аллена, создавший в свое время в ведомстве отдел разведки, который быстро зачах после его отставки: когда на пост госсекретаря вступил Лансинг, в нем работали три сотрудника и две секретарши… Лансинг, в значительной мере воспитанный под влиянием Фостера, немедленно распорядился о расширении отдела, установлении им связей с американскими посольствами за рубежом и проведении активной работы. Работа развернулась очень быстрыми темпами. В 1916 году Лансинг реорганизовал отдел в Бюро секретной разведки (Bureau of Secret Intelligence). Хотя официально бюро было включено в Управление информации Госдепа, фактически оно стало самостоятельным подразделением, которому для большей солидности был присвоен шифр U-1. К 1918 году бюро располагало почти 1200 сотрудников, которые анализировали секретную информацию, поступавшую из различных ведомств. Лансинг настоял, чтобы президент дал соответствующие указания министерствам, прежде всего Департаменту казначейства (Министерству финансов) и Почтовой службе, обязав их предоставлять разведывательному подразделению Госдепа любую информацию, которую оно затребует, причем в необходимых случаях нарушая правила неприкосновенности личной переписки, личной информации и т. д. Бюро возглавлялось специальным помощником госсекретаря, который был подчинен непосредственно Лансингу. На эту должность был назначен близкий к Лансингу дипломат Леланд Гаррисон, обладавший недюжинными способностями и быстротой мышления. В числе сведений, которые получало бюро, была информация, которую сам Лансинг определял как «крайне конфиденциальную»[52]. Гаррисон был, по воспоминаниям современников, странной фигурой, но вполне вроде бы соответствовавшей тому роду деятельности, которым он занимался. Один из тех, кто его наблюдал, вспоминал: «Он безусловно был самым загадочным человеком, которого я когда-либо знал. Он был чуть ли не сфинксом, и когда он говорил, а это было редко, его голос был таким тихим, что я должен был напрягаться, чтобы уловить его слова»[53]. По всей видимости, Лансинг быстро осознал тягу своего молодого родственника к работе в секретной службе, тем более что он сам ею живо интересовался и всячески поддерживал. Не желая торопить события, он познакомил Аллена с прикомандированным к Госдепартаменту британским агентом капитаном Алексом Гонтом, который работал как по линии внешнеполитического ведомства, так и разведки. Лансинг подружился с этим джентльменом: тот часто бывал в его доме и они вместе часто ходили на футбол. Несколько раз Аллена приглашали к Лансингам, когда там был Гонт. Трудно сказать, по своей ли собственной воле этот седовласый опытный разведчик развязывал язык при молодом человеке, который неотрывно слушал его рассказы, или Гонт выполнял просьбу Лансинга, стремившегося еще больше заинтересовать Аллена шпионскими делами. Гонт, в частности, рассказывал, что на него работают агенты сыскного агентства Пинкертона, которые шныряют в портах, выискивая среди прибывших пассажиров возможных немецких агентов, а также внедряются в компании американцев, придерживающихся антибританских взглядов, и пытаются предотвратить их превращение в германских агентов[54]. Гонт делился воспоминаниями о своих тайных миссиях в Германии и в восточноевропейских странах[55]. Немудрено, что Аллен был очарован этим достопочтенным и в то же время хитроумным опытным шпионом. Его намерение посвятить себя разведке укрепилось. Он думал о тех временах, когда своими качествами разведчика сможет достичь уровня Гонта или даже его превзойти. Ему, правда, совсем не нравился «классический» английский язык Гонта, который он считал каким-то странным диалектом. Это было единственным качеством разведчика Гонта, который молодой человек ни в коем случае не желал перенять[56]. Будучи в восторге от Гонта, Аллен в 1916 году подал заявку на сдачу экзамена, намереваясь поступить на службу в Государственный департамент. Покровительства Лансинга не потребовалось: знаний у молодого человека было достаточно, и он успешно прошел по конкурсу. Так начиналась подлинно взрослая жизнь дипломата и разведчика, что в представлении Аллена Даллеса, да и далеко не только его, было неотделимо одно от другого. Первый опыт Первым постом во внешнеполитическом ведомстве, который Аллен получил после поступления на службу, была самая низшая должность в Табели о рангах американской дипломатической службы. Он стал секретарем 5-го класса в посольстве США в Вене, столице, идущей ко дну Австро-Венгерской империи. Своего рода символом умирания монархии стала смерть ее 86-летнего императора. Даллес, только что прибывший в Вену, присутствовал вместе со всем составом посольства на похоронах Франца Иосифа в ноябре 1916 года. Думал ли он, что со смертью императора, который правил страной 68 лет, с гибелью его державы, которая уже начала распадаться на ряд национальных государств, наступает принципиально новая эра в развитии мира? Вряд ли такие глобальные мысли приходили в его голову. Он был начинающим дипломатом и предпочитал, особенно не задумываясь, выполнять нехитрые задания своего начальника – посла США при Венском дворе Фредерика Пенфилда. Впрочем, чаще всего задания он получал от помощников посла, почти не знавшего одного из своих младших сотрудников. В Вене Даллес провел лишь несколько месяцев. В марте 1917 года, когда вопрос о вступлении США в европейскую войну был уже почти решен и предстояла эвакуация американского посольства из Австро-Венгрии, которой в начале следующего месяца США объявят войну, Аллена перевели в соседнюю Швейцарию. Эта тихая центральноевропейская страна в войне не участвовала. Но в ней было очень много эмигрантов из всех воюющих стран, среди которых преобладали политики – в основном революционеры различных направлений. Именно разведывательные службы развивали чрезвычайную активность, причем нередко шпионы и диверсанты маскировались под политических эмигрантов, а последние часто стояли на жалованье разведслужб или же привлекались для исполнения разовых поручений. В американском посольстве в Берне Аллену задали вопрос, чем он хотел бы заниматься. Он сообщил, что в наибольшей мере тяготеет к анализу разведывательной информации, после чего получил задание тщательнейшим образом присматриваться к эмигрантам и их организациям, выявлять среди них тех, кто под личиной революционеров выполняют поручения правительств воюющих стран (прежде всего Германии и других стран Четверного союза, но также и стран Антанты). Еженедельно Аллен должен был представлять рапорты руководству посольства о том, что ему удалось обнаружить. Даллеса познакомили с полковником Ральфом фон Деманом, американцем немецкого происхождения, который негласно руководил военной разведкой, предпочитая, чтобы его называли ван Деман (германская фамильная приставка внушала подозрения). Деман вначале действовал автономно, организационно не будучи связанным с государственной службой. Однако в 1917 году в Военном департаменте было образовано отделение военной разведки (Military Intellience Section), и Деман был назначен ее начальником. Его часто называли отцом американской военной разведки. В Берне его сменил полковник Малборо Черчилль, назвавший себя двоюродным братом набиравшего силу британского политического деятеля Уинстона Черчилля. Через много лет Даллес писал: «Многие признают его [Демана] главной движущей силой в создании американской военной разведки». Столь же высоко Аллен оценивал и работу Малборо Черчилля[57]. Это были люди, у которых он учился ремеслу разведки. Начались посещения Алленом самых различных общественных мест швейцарской столицы – от роскошных отелей и ресторанов до студенческих столовых и собраний в полуразрушенных подвальных помещениях. Но в основном это были дешевые места, так как на разведывательные походы посольство выделяло крайне скромные суммы. Немалую трудность составляло то, что эмиграция была многоязычной. Аллену приходилось в какой-то степени овладевать славянскими языками, чтобы хотя бы понять, о чем идет речь. Ситуацию облегчало то, что немецким и французским он более или менее прилично владел со школьных лет[58]. По своей инициативе Аллен снял небольшую квартиру и использовал ее не только для отдыха или встреч с не очень дорогими дамами, которые в Берне были в изобилии, но и для знакомства с «нужными людьми». Он писал своему брату, что ему приходилось «развлекать людей весьма странных характеров, которых трудно встретить в отеле или ресторане»[59]. Так Даллес создавал собственную сеть агентов, которые поставляли ему ценную информацию. В рапортах послу сообщались сведения о передвижениях германских войск и планах их командования, в том числе о подготовляемых наступательных операциях. В одном из докладов шла речь о местоположении германского завода по производству нового вида боевой техники – аэропланов, а в другом – о производстве дирижаблей[60]. В своей книге «Искусство разведки» Даллес лишь скупо сообщал, что занимался в Швейцарии «сбором разведывательных данных о том, что происходило за линией фронта в Германии, Австро-Венгрии и на Балканах. Фактически я был в большей степени разведчиком, чем дипломатом»[61]. Нельзя сказать, что Аллен целиком и полностью был занят выполнением разведывательных заданий и отдавался службе, не думая ни о чем другом. Это был молодой, привлекательный мужчина, любивший жизнь во всех ее проявлениях, с удовольствием встречавшийся просто с недавними знакомыми, посещавший вместе с ними увеселительные заведения, самозабвенно игравший в теннис и, разумеется, не отказывавший себе в обществе прекрасных юных дам. Гросе приводит свидетельство одного из знакомых Даллеса того времени, который вспоминал, что «его компания максимально использовала все удобства окрестных ресторанов, включая привлекательных молодых леди как из местных семей, так и из среды беженцев, а также из большого числа швейцарских девушек, которые заполняли посольства, работая там секретаршами, стенографистками и слугами»[62]. Материальные возможности у Аллена для развлечений разного рода были. Помимо посольского жалованья, он получал «стипендию» от дедушки Фостера. Последний скончался в 1917 году, и Аллен, искренне любивший деда, горевал и сожалел, что, находясь в Европе, не может проводить его в последний путь. Что же касается материальной стороны, то теперь помощь ему стал оказывать госсекретарь Лансинг. Одно из свиданий с юной дамой, которое он предпочел деловой встрече, вроде бы лишило Даллеса возможности установления весьма своеобразного и, не исключено, полезного для обеих сторон контакта. По всей видимости, в среде российских эмигрантов знали, что молодой американец работает в посольстве своей страны, хотя о том, что он выполняет шпионские функции, можно было только подозревать. Позже Даллес многократно рассказывал, что как-то, когда он собирался на романтическое свидание с некой швейцарской девицей, у него зазвонил телефон, и человек, представившийся русским эмигрантом, попросил его на немецком языке связать его с посольством Соединенных Штатов, которому тот должен был передать важные сведения. Сочтя, что свидание с дамой интереснее, Даллес предложил перенести встречу с незнакомым русским на следующий день. Встреча, по его словам, так и не состоялась, ибо на следующий день этот самый русский отправился в специальном вагоне к себе на родину. Этим человеком был, мол, Владимир Ленин[63]. Здесь Даллеса явно подвела память. Он принял какую-то собственную фантазию за реальные события. Ведь он не мог не поинтересоваться именем человека, который предлагал ему встретиться. А если бы узнал, что с ним говорит хорошо известный лидер радикального течения в российской социал-демократии, то никак уж не отказался бы от делового свидания и пожертвовал бы встречей с дамой. Но дело не только в таковой логике, а прежде всего в хронологии. Группа российских эмигрантов отправилась из Швейцарии в Россию 9 апреля, то есть когда Даллес только появился в Берне, не имел еще никаких связей и знакомств и не мог представлять интереса для большевистского руководителя. Вряд ли Аллен сознательно лгал. Человеческая память – вещь чрезвычайно сложная и запутанная, и нередко вспоминающий искренне верит в то, что никак не могло произойти. Так что его ремарка о том, что так он «потерял возможность завести разговоры с коммунистическими лидерами», не имела под собой никаких оснований. Добавим, что никаких «коммунистических лидеров» тогда не было – существовали различные течения социал-демократии. А слепая вера американских историков в правдивость этого рассказа Даллеса[64] – свидетельство их недостаточно критического отношения к источникам. Любопытно, что Даллес зафиксировал эту не состоявшуюся, явно вымышленную встречу с Лениным в собственной биографической справке, официально фигурировавшей в документации ЦРУ, когда он был директором этого ведомства. В выступлениях перед молодыми сотрудниками ЦРУ он многократно вспоминал эту историю как подлинную в подтверждение того, что никогда нельзя жертвовать установлением новых связей, какими бы незначительными они ни казались. Правда, рассказ о несостоявшейся встрече с Лениным подчас варьировался. Однажды, забыв, видимо, о том, что он рассказывал ранее, Аллен поведал, что его однажды пригласили на какое-то собрание в Цюрихе, где молодой «бородатый русский революционный философ» должен был произнести речь. Этим приглашением Даллес, мол, пренебрег, лишь позже узнав, что «бородатым философом» являлся Ленин[65]. Более достоверны данные о том, что в Берне Аллен оказался причастным и к кровавым делам. Британский офицер-разведчик, с которым он поддерживал связь по указанию своего начальства, сообщил ему однажды, что девушка-чешка, работавшая в американском посольстве и имевшая доступ к секретным бумагам, являлась агентом врага и передавала информацию австрийцам. Оба разведчика договорились, что девушка должна быть без лишнего шума ликвидирована. Аллен пригласил ее на свидание, а затем, после посещения ресторана, якобы провожая ее домой, передал в руки британских агентов, которые поджидали в условленном месте. Где и каким образом шпионка была убита, Даллес не знал[66]. Можно не сомневаться, что это было далеко не единственное «мокрое дело», к которому имел отношение Даллес, хотя, по-видимому, убийства совершались не им лично, а более приспособленными для этого лицами. Париж и Берлин В ноябре 1918 года мировая война завершилась, а вскоре после этого в Париже собралась мирная конференция, на которой присутствовал президент Вильсон. По существу, американскую делегацию возглавлял госсекретарь Лансинг, человек деловой и практичный в отличие от романтичного идеалиста Вильсона, не любившего и не очень хорошо знавшего всевозможные дипломатические хитросплетения. Покровительствовавший своим родственникам, зная их высокие деловые качества, верность долгу и, главное, ему лично, Лансинг организовал включение в состав вспомогательных служб американской делегации обоих братьев Даллес. Фостер, ставший уже квалифицированным адвокатом, был включен в группу известного финансиста Бернарда Баруха, представлявшего США в комиссии по репарациям, которые должны были выплатить побежденные страны. Между прочим, именно из кругов Баруха исходило более благозвучное слово репарации (возмещения), которое стало употребляться взамен термина контрибуции, который воспринимался как денежное наказание побежденной в войне страны. На океанском лайнере «Джордж Вашингтон» Фостер за игрой в бридж познакомился с заместителем секретаря (министра) по военно-морским делам Франклином Рузвельтом, который через полтора десятилетия станет президентом США и сыграет немалую роль в продвижении и вообще судьбе братьев Даллес. Что же касается Аллена, то Лансинг просто распорядился о переводе его из Берна в Париж. Покидая Швейцарию, Аллен написал итоговый доклад Государственному департаменту, в котором сосредоточил основное внимание на опасности международного большевизма, считая, что государства, участвовавшие в мирной конференции, должны оказать ему вооруженное сопротивление хотя бы небольшими силами, которые поддержали бы внутренние антибольшевистские формирования[67]. В Париже А. Даллес был включен в состав комиссии по границам, задача которой состояла в составлении проектов новых границ в Европе, главным образом в связи с образованием новых государств – Польши, Чехословакии, Югославии, распадом Австро-Венгрии на два государства и урезанием территорий остальных побежденных стран. Занимался Аллен главным образом границами Чехословакии, но, как он вспоминал, «работал и над проблемами, связанными с революцией в России и мирным урегулированием в Центральной Европе»[68]. Аллен поселился в фешенебельном отеле «Крийон», который стал резиденцией американской делегации. Поначалу Аллен решил в основном жить в свое удовольствие. Любитель женщин, он стал регулярным посетителем самого элегантного и дорогого парижского борделя «Ла сфинкс» на Монмартре. Это был действительно знаменитый публичный дом, ибо он был расположен в треугольнике литературных кафе и пользовался популярностью у художественной богемы. Правда, в основном он стал известен в начале 30-х годов, но и десятилетием ранее его посещала изысканная публика. Французский журналист и искусствовед так писал об этом заведении: «Все, кто бывал в “Сфинксе”, помнят тихую атмосферу деликатного, любезного и изысканного участия, царившую в рассеянном розовом свете с огромным холлом первого этажа, где клиентов встречали девушки, одетые в легкие платья. Для многих художников, писателей, журналистов, актеров это заведение стало чем-то вроде клуба. Здесь назначались встречи, сюда заглядывали поболтать за стаканчиком в баре»[69]. Такая непринужденная обстановка с последующим уединением с доступной (хотя и за высокую плату) девушкой безусловно нравилась Аллену сама по себе, но очень скоро он понял, что может использовать встречи в борделе и для служебных целей – для завязывания полезных знакомств и получения важной, в некоторых случаях даже секретной, информации. Но главным было даже не непосредственное получение информации, а установление связей, которые могли пригодиться самым неожиданным образом. Это было тем более важно, что в борделе бывали такие знаменитости, как Эрнст Хемингуэй, Марсель Пруст, Генри Миллер, Пабло Пикассо и даже принц Уэльский, будущий король Великобритании Эдуард VIII. Плотское удовлетворение было при этих посещениях не самым главным, хотя им отнюдь не пренебрегали, но все же важнее были контакты богатой и тщеславной элиты[70]