Перунов Век бесплатное чтение
![](/img/b/95500.jpg)
Глава 1
Красное платье
Сотни раз Людмила Александровна Чернышёва давала себе два обещания: никогда не подслушивать чужие разговоры и не читать мысли без разрешения. И каждый раз исправно нарушала данное себе слово. Просто ноги шли, а уши слушали.
Сегодня она снова успела пожалеть, что стала свидетелем разговора, который вышел между Сашей и Константином Андреевичем.
Прислонившись головой к стеклу машины, девушка уже второй час мысленно возвращалась к причинам столь бурного спора.
Начало беседы Людмила не слышала. Подошла, когда оба на повышенных тонах говорили о ней. «Даже если не будет никакого выбора, она никогда не станет вашей женой».
То, что Саша оказался в неё влюблён, могла бы догадаться и раньше. Но почему столичный нечистик повёл себя как драчливый петух, Людмила не знала. Зачем ему, с его положением, унижать Сашу? Тот ведь – сущий ребёнок. То, что юноша был старше Людмилы на два года, и в начале весны ему исполнилось двадцать лет, она в расчёт не брала. Да и остров заставлял людей взрослеть быстрее. Саша, в отличие от неё, всю свою жизнь провёл на Буяне. А вот Людмила так и не стала здесь своей. Чужая на большой земле. Чужая на острове.
Даже мелькавшие за окном машины сосны напоминали о враждебности этого края. Под стволами исполинских деревьев лежали продырявленные проталинами белые разводы. Уже двадцать пятый день снегогона, а сугробы и не думают таять. Не любит зима уходить из этих мест, цепляется своими бледными руками за корни и стволы. Как и люди на острове: такие же цепкие и живучие, пусть волей Императора и лишённые магических сил, положения, свободы. Да и её остров научил стойкости, хотя Людмила провела здесь всего три года своего детства.
Девушке казалось, что все воспоминания связанные с этим жутким местом, трагические события последних дней, да и ссора мужчин – удивительным образом связаны. Чувствовала это, но не могла объяснить. Даже лучшему другу, что сейчас сидел за рулём внедорожника и с каждым метром всё настойчивее втаптывал педаль газа в пол.
Георгий Велеславский и сам был похож на этот остров. Неотесанный и колючий. Молодой человек воспользовался подвернувшейся поездкой и предложил посетить Храм, так как из-за своей военной службы давно не навещал родных мест. Георгия можно было понять, он здесь родился и вырос, а бывал редко.
Храм Велеса находился в глубине острова и стал его негласным сердцем. Вольные поселения и места заключений находились больше по берегам, а вот Храм надёжно укрывался среди старого леса.
Сестра Велеславского Лизонька мирно посапывала на плече Людмилы. Длительное пребывание на свежем воздухе подругу утомляло и её непременно клонило в сон.
Людмила и сама уже погружалась в лёгкую дрёму. Но ей пришлось отказаться от целебного сна, который помогает при всех болезнях и во всех сказках. Виновником стал столичный нечистик, который сидел рядом с Велеславским.
– Сколько ещё ехать? – Константин Андреевич Громов был как всегда нетерпелив. Он умел разрушить всё, чего касался, стоило ему открыть рот. Так и сейчас – былая тишина улетела под колёса машины.
– Немного. Ещё два поворота налево и приедем, – Велеславский водил машину ужасно. Чудовище на четырёх колесах так и норовило сбежать от нерадивого всадника. Но Георгий шёл по стопам своего Храброго тёзки и не давал лютому змею ни заглохнуть, ни встретиться с величественной сосной.
– Людмила Александровна, выходите за меня замуж, – Громов со своего переднего сидения лишь бросил взгляд в зеркало заднего вида.
Людмила почувствовала, как дёрнулся внедорожник. Георгий не врезался. И на том спасибо. Подруга проснулась и села, с удивлением оглядев всех в машине.
Людмила подумала, не приснился ли ей этот странный вопрос. Бросила взгляд на зеркало, но увидела только себя: чёрные волосы взлохмачены, на лице глупейшее выражение. Точно рыбёха, что вывалилась на берег.
И как теперь на эти слова реагировать? Собственно, предложений ей никто ещё не делал. А если сделать вид, что не слышала? Это может сработать. Или вообще предложение ей приснилось? Думала о ссоре, задремала, а потом столичный нечистик позвал замуж. Конечно, это ещё вопрос, зачем он ей снится.
Голос подруги заставил поверить в реальность происходящего.
– Вы серьёзно, Константин Андреевич? – Лиза задала вопрос столичному гостю, но посмотрела прямо на Людмилу.
– Я всегда серьёзен. Разве когда-то было по-другому? Так какой будет ваш ответ? – он так и не соизволил повернуться.
– Вы всем девушкам, которых едва знаете, делаете предложение? – Людмила не хотела выставить себя дурой. Вдруг этот сиятельный племянник Императора изволит шутить.
– Нет, что вы. Только тем, кто при первой встрече читает мои мысли.
– Я извинилась за тот случай.
– И уверяю вас, были прощены. Так что?
– Мне нужно подумать.
– Думайте. У вас два поворота, – он уставился в окно. Казалось, старые деревья вдоль дороги, волнуют его гораздо больше предполагаемой невесты.
Он явно что-то задумал. Только зачем ему я? Решил устроить эпатажную выходку? Вряд ли Император обрадуется браку с девицей из семьи изменников. А для подросткового бунта против Отечества в свои двадцать восемь лет Константин Андреевич староват. Но что бы ни задумал этот наглый столичный тип, он может стать её спасительным билетом. Вот только признаваться в этом себе ой как не хотелось.
– Ты что, даже не спросишь её родителей? – Велеславский как раз входил в один из двух поворотов оставшихся до храма, и машину слегка занесло.
– Друг мой, если девушка согласна – спрошу, – Константин Андреевич коснулся рукой приборной панели.
Людмила могла поклясться, что не заглохли они сейчас его стараниями.
– Если нет, то зачем беспокоить уважаемую семью по пустякам? Людмила Александровна, позвоним вашим родителям? – Громов всё же обернулся.
– Не надо, – ей показалось, что она ответила уж слишком быстро. Выходит, любящая дочь боится гнева родителей. Бежит с нелюбимым под венец. А что меняет его звонок? Мать расстроится. Отец не откажет представителю этой громкой фамилии. И почему сразу нелюбимым? Вполне симпатичный молодой человек, про которого она ровным счётом ничего не знает.
– И правильно. Я своим тоже сообщать ничего не намерен. Им вряд ли это будет интересно.
Внедорожник остановился у старого храма деревянной постройки. Это в городах старые капища облачили в каменные стены, а здесь, в удалённых уголках большой родины, всё по старинке.
Через ров перекинут дощатый мостик. Над ним возвышается забор украшенный лентами и рогами животных. Ворота открыты. Перед ними несут службу два воина: на плечах шкуры, лица скрыты. Не для охраны, для порядка.
– Позвольте, – Громов уже вышел из машины и помог выбраться Людмиле. Она молча подала ему руку. Затем он отвёл девушку в сторону.
– Зачем вам это? Ответьте честно, – Людмила заговорила первой.
– Вы не верите в любовь с первого взгляда? – его холодные стальные глаза смотрели с вызовом.
– Какая любовь? Не лгите. Оставьте это для ваших столичных девочек.
– Я понял. Людмила Александровна, вам просто необходимо всё контролировать. А если я скажу, что вы окажете мне большую услугу, став моей женой.
Неужели он настолько далеко готов зайти из-за глупого мальчишеского спора, что вышел у него с Сашей. А даже если и так? Давай, откажись от выгодной партии. Это, конечно, упрочит твоё положение, и пойдёшь ты дорогой уготованной тебе родителями. Женихи же толпами у дома стоят. Да и чем он плох? Не убивает же он своих жён. Кстати, надо уточнить, почему он до сих пор не женат. Поздновато конечно, но…
– Почему вы ещё не женаты?
– Видимо, оттого, что вы так и не дали мне ответ.
– Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю.
– Людмила Александровна, давайте так. Я увезу вас в столицу. У вас будет полная свобода. Хотите заниматься наукой на благо нашей империи? Я не возражаю. Измены постарайтесь хорошо скрывать. Не в моём положении носить рога – мне не пойдёт. Мне нужен наследник. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете. Второй сын унаследует фамилию вашего отца и земли, которые ещё не отобрали у вашего рода. Таким образом, ветка не прервётся. Разумеется, ваш отец получит щедрое вознаграждение. Сразу же после соблюдения всех формальностей.
Что он себе позволяет? Слова наперегонки собирались в предложения. Одни фразы отвергались, им на смену бросались новые, более хлёсткие и обидные. Но Людмила молчала, лишь на золоте её глаз залегла чёрная тень.
– Смотрите, – продолжил столичный маракуша. Он подвёл её к машине и открыл багажник, – Здесь ваши платья с аукциона. Хотя бы одно из них точно подойдёт к данному случаю. А я пока договорюсь об обряде с жрецами. Думаю, мне не откажут.
Громов, подтягивая правую ногу, осторожно ступил на мостик и вошёл в ворота, за которыми уже скрылись брат и сестра Велеславские.
Нужно было сразу дать Громову по морде! Но умные дела, как и слова, приходят последними. В тот момент, когда обидчик уже пропадает с твоих глаз.
– Уж ты гой еси, Велес, Вещий Бог. Мудрости исток, божьих врат порог. Ты дозволь в сей день тебя славить…
Людмила сменила брючный костюм на красное платье и сейчас сидела в небольшом помещении храма. Совсем недавно подружкой невесты была она, а вот невестой – Лиза. Только церемонию беспардонно прервали.
– Неужели ты согласишься? – подруга стояла за спиной и расчёсывала чёрные волосы Людмилы деревянным гребнем. Жрицы принесли его вместе с бело-красным кружевом, что служило фатою. – Он же тебя не любит.
Так сразу и не поймёшь, переживает или завидует. Да и сама хороша. У Лизы несчастье, а она хватается за любую возможность вырваться из дома. Подруге ведь всего не объяснишь.
– С его положением можно свадьбу и в Перунграде закатить, а не у нас на болотах. Зато сегодня хотя бы будет, что в «Имперграм» выложить.
Всё-таки подруга была отходчивая. Её любая проблема могла вылечиться новым телефоном, новым платьем и новой фотографией. Людмиле бы так.
– И как ты будешь жить с нелюбимым? А спать?
А действительно, как? Солёные капли, собравшиеся у уголков глаз, бросились вниз, скатившись по щекам Людмилы.
– Я вступаю в предел рода моего. Я вступаю в предел круга моего. Я вступаю в предел и остаюсь там. Пусть будет благодатным каждый шаг в этом круге.
Людмила ступила босыми ногами на землю. Холодно и колко. Стараясь смотреть под ноги, осторожно прошла между двумя чашами. В них полыхал огонь, призванный отгонять от невесты всякую нечисть. Жутко мешала фата. Она хоть и была лёгкой и кружевной, а всё же ограничивала обзор и заставляла смотреть на мир как сквозь пелену. Будто Людмила находилась на грани между мирами.
Обогнув храм, она увидела невысокого и, как ей показалось, неказистого жреца. Он чертил в воздухе защитные знаки. Рядом с ним стоял Константин.
Громов облачился в крылатый военный мундир небесного цвета. Синими птицами в Империи называли лётчиков, что берегли чистоту неба над головой. Видимо до того, как он получил свою травму, – служил в авиации.
Девушка подошла совсем близко, и уже могла разглядеть его лицо. Медные волосы, всегда собранные и зачесанные назад, сейчас были растрёпаны и спускались до самых эполет. Он осторожно взял её за руку. Его пальцы оказались на удивление тёплыми.
Жрец осыпал молодых зерном и окропил водой. Затем поджёг пучок сухих сборных трав. Сладкий и едкий запах достиг носа, защекотал горло. Казалось, дым мог изгнать не только нечисть, но и людей из плоти и крови. Людмила едва не закашлялась.
Глупые обычаи и обряды стали совершенно необязательными в городской жизни. Здесь же – разом обрели вес. Если брак не будет одобрен богами, то и мучительный выбор делать не придётся.
Константин вывел Людмилу к ручью. Девушка опиралась на его руку и только сейчас обратила внимание, что, в отличие от неё, он босым не был. Столичный нечистик и при соблюдении старых традиций умудрился остаться в сапогах. Она же имеет все шансы заболеть к вечеру.
Чем ближе они подходили к ледяной текучей воде, тем яростнее долетали мелкие брызги и ударялись о босые ноги, кусали, как слепни в жаркий день. Но Людмилу спасли. Его сильные руки коснулись её спины. Озябшее тело девушки прижалось к желанному теплу. Сама она холодная, будто лягушка. Верно говорят, невеста в день свадьбы – покойница.
Константин опирался на здоровую левую ногу, словно ловил баланс, и только потом поднял девушку на руки. Сделал шаг, покачнулся, но устоял. Снова сделал шаг, и его уже не повело.
Людмила слышала, как часто бьётся его сердце. Удивительно, но у нечистика оно всё-таки было. Мужчина осторожно перенёс её через ручей и остановился у большого плоского камня.
Когда-то алтарь был белым, но сейчас порос по краям мхом. А на некогда белоснежном полотне расползлись коричневые разводы.
– …единение двух ваших родов. Да будет жертва потребна богам. Да дарует благополучие. Пусть это станет последним, чем раните вы друг друга.
Он серьёзно? Людмила посмотрела на большой нож, что достал жрец. В городе давно отказались от кровавых обрядов и не поклонялись Велесу на каждом шагу.
Константин взял нож у жреца и рассёк кожу на её ладони. Людмила не успела даже руку отдёрнуть. Выступили алые капли, побежали по руке, окропили манжеты красного платья. И ещё горячие упали на холодный камень.
Громов передал ей нож и протянул свою руку. Людмила застыла в нерешительности. Традиции традициями, а справку надо спрашивать до любых кровосмесительных действий. Мало ли, где его светлость хаживал.
Мужчина выждал не более полминуты: сам коснулся лезвия и порезал ладонь. Стряхнул руку, чтобы не запачкать мундир. Его кровь закапала на белый камень, смешиваясь с кровью Людмилы.
Его нетерпение её страшно злило. Интересно, он и в постели будет сам справляться?
Алые узоры сплетались, рисуя зловещие предзнаменования. А какие они ещё могут быть при кровавых ритуалах? Красные нити превратились в фигурку Девы.
Людмила посмотрела на Константина, пытаясь понять, видит ли он то же самое или ей это всё привиделось. Может травы для окуривания имели не только неприятный запах, но и дурманили разум?
Другие красные нити превратились в молнии и ударили по Деве. Сковали небесные стрелы её ноги и руки. А затем белый камень поглотил и кровь, и причудливые картины. Остались лишь коричневые разводы да мох.
Можно ли считать это опасным предупреждением? Девушка снова посмотрела на Громова – он был спокоен. Впрочем, как и всегда. Неужели не видел? Может, знак свыше предназначен ей, и не стоит с ним связываться? В конце концов, именно его семья казнила её брата, разрушила жизнь родителей и растоптала её будущее. Правильно говорил Саша: «Может ли подарить свободу режим потомков воинственного бога? Всё их существо не знает мира. Они несут ту справедливость, которую сами понимают и признают. И разве это можно назвать справедливостью?»
– Яви быть, а ты нас от Нави убережёшь. Слава богу Велесу!
Этот обычай сохранился и в городах. Всегда смешно, когда жених ищет суженую среди её подруг. Здесь же было другое дело.
Людмила с ужасом поняла, что стояла рядом с четырьмя одинаковыми девушками, совсем как она. Вплоть до тёмных кругов под глазами, медового цвета глаз и свежего пореза на руке. Который, кстати, начал саднить и чесаться. Она потёрла руку, и все девицы сделали то же самое без малейшей задержки. Стало невыносимо холодно. Людмила поёжилась. Двойники повторили. И почему-то девушке очень захотелось, чтобы Громов её нашёл.
Константин не подходил к каждой: выставил вперёд руку, провёл перед собой.
Использует свои способности, решила Людмила. Интересно, он хоть что-то честно делает? Нормальный жрец заметил бы подвох и прервал церемонию, но этому, видимо, хорошо заплатили.
Не прошло и минуты, а Константин уже решительно направился к Людмиле, взял её за руку и повёл к жрецу.
– Уж ты гой еси, ты Ярой Огонь! Ты сойди, Огонь, гостем к нам во двор!
Константину выдали кремень и кресало, показали на ветки сложенные небольшим колодцем. Если свадьба будет одобрена богами, то костёр загорится без труда. Слишком простое задание для того, в чьих жилах течёт кровь Перуна. Пусть весьма и весьма разбавленная за столько лет.
Девушка решила, что он и не воспользуется огнивом. Но мужчина её удивил. Несколько раз ударил кремнем по самому кончику кресала. Сначала медленно, затем всё энергичнее.
Если у него не получится – взяли и разошлись. Этот обычай выполняли неукоснительно. Огонь не зажёгся – свадьбу не играли. Но такого, насколько Людмила знала, давно уже не бывало. Если жених не справлялся, то ему в помощь приходило хитроумное изобретение. К сложенному костру подавался газ, и пламя всё равно вспыхивало, вне зависимости от стараний жениха.
После очередного удара искры ударили в щепу. Занялась стружка, затем сухие еловые ветки заискрили, и повалил густой дым. Наконец, огонь вспыхнул в полную силу.
– Союз сей одобрён богами, – жрец воздел руки к небу, – Да будет так.
Молодые вошли в Храм. В самом центре у огромного идола Велеса ярко горел жертвенный огонь. Других чуров не было и в помине. У идола стоял другой жрец: в почтенных летах, огромного роста, крупный, округлый, с большой бородой, что спускалась ниже пояса. Неказистый жрец подошёл к нему. Они обменялись несколькими фразами, и тот, что проводил их через испытания, скрылся. Видимо, должен был приготовить что-то к церемонии.
Георгий и Лиза стояли у огня, держали в руках венки. Константин и Людмила подошли к ним. У невесты мёрзли ноги. А Громов по-прежнему был в сапогах. И это страшно обижало девушку своей несправедливостью. Оба ступили на рушник, расстеленный перед верховным жрецом.
– Здравия молодым! – старец воздел руки к идолу.
Велеславский и Лиза молча встали за их спинами, воздев венки над головами венчающихся. Вернулся и неказистый Жрец с огромной чашей в руках.
– Как не могут рода русские жить без хлеба, без соли, без холодной водицы, без солнца ясного, без ветра буйного, без неба-батюшки, без земли-матушки. Так чтобы Константин из рода Громовых не мог обходиться без Людмилы из рода Чернышёвых.
Упала чаша, разлетелись глиняные осколки. Невысокий и неказистый жрец оправдал первое впечатление Людмилы. Что теперь будет? Да ничего. Блеск чёрных глаз верховного, один жест, и тот, что моложе, уже собирает осколки. Только мёд – обещание сладкой жизни – медленно растекается по земляному полу.
Что вы хотите мне сказать Боги? Зачем одобряете союз, а затем ограждаете? Да и честно ли разжёгся огонь?
Людмила сделала вид, что оступилась. Конечно, Громов подхватил невесту. На то и был расчёт. Она осторожно коснулась его. Прикрыла глаза, чтобы было легче сосредоточиться. И прочитала в его мыслях то, что ей совсем не понравилось: «Надо бы объясниться с любовницей».
Прочесть мысли Константина дальше помешал верховный жрец.
– Чтобы каждый из вас друг для друга был краше красного солнышка, светлее ясного месяца, светлее звёздочек, чтобы думали друг о друге, заботились, любили, верными были. Лада и согласия молодым. Да будет так!
– Да будет так! – прозвучало в унисон за спиной. Друзья водрузили на головы молодых венки.
Можно закончить всё прямо сейчас. Да не надо было и начинать.
– Готов ли ты, Константин из рода Громовых, стать защитником и продолжателем своего светлого рода?
– Готов, – кивок головы, медные пряди коснулись эполет.
– Готова ли ты, Людмила из рода Чернышёвых, стать хранительницей семейного очага и продолжить род Константина из рода Громовых?
Глава 2
Весенняя буря
Две недели или 18 дней назад.
Стихийное бедствие никогда не приходит одно. Даже когда разрушительная сила – это твоя лучшая и, пожалуй, единственная подруга по имени Лиза.
Елизавета Борисовна Велеславская отличалась влюбчивостью и предприимчивостью, что в сочетании с её семнадцатилетним возрастом, кукольным личиком и золотыми локонами, превращало юную княжну в оружие массового поражения, опасное даже для себя самой. И как бы любящий дед не оберегал её, – защитить от всего просто невозможно, особенно, когда объект этой защиты так и стремился вырваться на свободу.
Лиза прибыла в дом Чернышёвых к завтраку. С громким смехом она, подобно хлопушке, взорвалась на пороге, скинув пальто, и нитями серпантина забежала в гостиную. А затем с нечеловеческим аппетитом набросилась на свежеиспечённые булочки политые домашним вареньем.
«О боги, пусть всё это пойдёт в грудь, всё в грудь», – любила повторять Лиза. Разумеется, не за столом. И, кажется, боги шли ей навстречу. Не то чтобы Людмиле, как будущей жрице, так уж нужна была грудь, но и она не отказалась бы есть больше сладкого, если то подло и совершенно магическим образом не превратится в бока.
Лиза могла поддержать любую беседу. Сейчас она щебетала о плохих дорогах, из-за которых ей совсем не удалось поспать в машине. И о брате, что совсем забыл дом со своей службой. И о дедушке с его скучной, но «Она, конечно, понимает, какой важной работой по реконструкции города». Избегала Лиза только тем, касающихся столицы и первого бала, что ожидал её в начале новолета. Она ещё в детстве хорошо усвоила урок: всё, что связано с Перунградом и Императором, в этом доме под строжайшим запретом. А Лиза не любила портить настроение ни себе, ни другим.
Подруга даже сумела вытащить из матери нечто напоминающее улыбку. Людмила, правда, не знала, искренняя ли это реакция на щебет Лизы, или княгиня Чернышёва так демонстрировала неодобрение и поскорее хотела закончить завтрак. А сказать прямо о своих чувствах не позволяли гостья, воспитание и положение хозяйки дома.
Но Людмила была рада видеть пусть и вымученную, но всё же улыбку на вечной маске из скорби и печали. Того и гляди домочадцы забудут, как мама умеет улыбаться, останутся только фотографии и семейный видеоархив, где можно увидеть матушку настоящей. До того как её одежды, лицо и мысли опутал непрошибаемый, как панцирь, траур.
Людмила к сладостям так и не притронулась, выпила чай и сидела до конца беседы, нервно перебирая пальцами салфетку. За что и удостоилась грозного взгляда и выразительно поджатых губ матери.
Взять себя в руки не получалось. Ведь подруга никогда не приезжала просто так. Особенно, так рано. Особенно, когда они не договаривались. А значит, что-то непременно стряслось. Выяснить подробности можно с помощью дара, но лезть в мысли подруги Людмиле отчаянно не хотелось. «Это некрасиво, особенно, по отношению к друзьям» – так учил отец. От него ей и достался такой неэтичный дар, как хождение по снам других людей и чтение их мыслей.
После завтрака они наконец остались вдвоём. Людмила закрыла дверь своей комнаты и повернулась к Лизе. Подруга начала с главного:
– Нас никто не услышит?
– Разумеется нет, – Людмила прислушалась. В коридоре действительно было тихо. – Не думаю, что моим родителям интересны наши разговоры.
– Всегда говорила, что у тебя очень милые родители, – Лиза подошла к окну, чтобы удостовериться, что и на уровне второго этажа их никто не подслушивает.
– Это они держатся при тебе. Перед гостями всё должно быть идеально, – Людмила села на кровать, не отводя взгляд от подруги.
– Сейчас обижусь. Я думала, мы – сёстры.
– Да. Но убедить в этом маму сложнее.
Невежливо лезть с расспросами, это также неэтично, как и дар, доставшийся Людмиле по праву рождения.
Может быть подруга приехала просто так? Но тогда зачем ей важно, чтобы их не подслушали? Надо признать, что Лиза – это Лиза.
И подруга не разочаровала:
– Мне нужно укрытие.
– От чего?
– От посторонних взглядов. Хочу провести весь день с Лёшей. Всем уже сказала, что я сегодня у тебя. Он взял отгул у деда и будет меня ждать недалеко от вашего дома.
– Да ты с ума сошла! – Людмила и представить не могла, что Лиза может зайти так далеко со своим новым избранником.
– Не смотри так. Это моя жизнь. К тому же, я его люблю.
– Но у тебя скоро первый бал, а там – помолвка. Твой дедушка скорее всего уже с кем-то договорился. Тебе придётся…
Договорить Лиза не позволила:
– Кому-то может и придётся.
– Ты устроишь скандал.
– Не устрою. Для этого мне и нужны укрытие, понимание и забота, сестричка моя.
– Лиза, ты понимаешь кто ты? А кто – он?
– Механик. Между прочим, вольный. Люда, милая, я понимаю, что ты наперекор родителям никогда не пойдёшь, и твоё место в храме Лады. Но я другая. И надеюсь, что в твоём будущем жреческом сердце найдется толика сострадания для любимой подруги.
Слова Лизы изумляли своим безрасудством и смелостью. Слишком велика была разница между дворянами империи и обычными людьми. Даже если Лёша или его родители сумели добиться свободы, получить образование, устроиться на работу, освободиться от крепостничества, стать вольными, не сломать свою жизнь под тяжестью кредитов «Импербанка» – им всё равно не заслужить тех же привилегий.
Но он всё же позволил себе влюбиться в дворянку. Жаль, что такой брак невозможен, даже если чувства и настоящие. Но может быть подруге повезёт? Она светлая, добрая. Лиза должна быть счастлива и пусть будет так, как хочет она.
– Хорошо, – Людмила кивнула.
– Вот и славно. Я переоденусь. У меня всё с собой.
Лиза вытащила на середину комнаты сумку с которой приехала. Достала из неё голубое платье и незамедлительно в него облачилась. Наряд подруге определённо шёл, но был слишком открытым даже для лета. Куда там ходить в таком весной. Про приличия в сложившейся ситуации говорить и вовсе неуместно.
– Ты не замёрзнешь? – Людмила решила, что если нельзя говорить про нескромность, то можно хотя бы позаботиться на правах названной сестрички.
– Лёша согреет.
– Что ты такое говоришь?
– У него есть куртка – отдаст мне. Мужчинам надо себя проявлять.
– Ты уверена в том, что ты делаешь? Алексей может погубить и тебя, и твоё будущее.
– Скажи кому-нибудь на острове или в городе, что они нам не ровня.
– Лиза, такие браки запрещены законом.
– Мне всё равно. Не я первая устраиваю бунт в этой стране. И не последняя.
– А ты любишь или бунтуешь?
– Если полюбишь, возможно, ты меня когда-нибудь поймёшь. С моим даром рассчитывать на выгодную партию особо не приходится. Считай, что у меня, как и у Леши, никакого дара нет.
Лиза подобрала свои длинные волосы заколкой, обнажая спину, и развела руки в стороны, словно делая реверанс. Затем зажмурилась и замерла – любые чародейские способности требовали концентрации, Людмила это прекрасно знала.
По спине Лизы словно солнечные зайчики пробежали световые пятна. Не прекращая движение, они собирались в удивительную мозаику, сплетаясь в сияющий кокон, который увеличивался в объёме и искрил. Спустя мгновение искры рассыпались, разрушая кокон и выпуская на свободу два сияющих полупрозрачных с тёмно-синими прожилками и оранжевыми кругами крыла, словно у бабочки. Лиза распахнула внушительные крылья, затем медленно, наблюдая за ними в зеркале, их сложила.
– Они даже не в состоянии меня поднять. Весь смысл этой безумно функциональной вещи в её красоте. Ты думаешь какой-то дворянчик жаждет получить сына-бабочку? – Лиза театрально прикоснулась рукой ко лбу, – Ах, точно! У моего брата на пыльцу с этих крыльев аллергия. Могу вытравить родственника из дома одним махом, как говорится.
– Лиза, я не об этом. У тебя фамилия и положение. И дар у тебя хороший, и у детей он может проявиться ярче.
– Я не хочу свадьбу за дар, фамилию и положение. Не хочу.
Людмила тяжело вздохнула, окончательно проигрывая подруге.
– А если будет звонить Антон Григорьевич?
– Дед звонить не должен. Если будет, то скажи, что уснула. Он поверит – я много сплю. Вернусь вечером до полуночи.
– Может пораньше?
– Пораньше не получится, «мамочка». У Лёши какой-то невероятный сюрприз.
– Береги себя и возьми с собой телефон.
– Я без телефона. Дед и отследить может. Так что телефончик будет лежать у тебя. Звук выключу. И не бери, если звонить будут.
Лиза убрала крылья, и всё-таки накинула на обнаженные плечи вязаный кардиган.
Подруги осторожно спустились на первый этаж. Дом казался пустым. В нём застыло время тринадцать лет тому назад. Можно было бы сказать, что здесь никто не живёт, если бы во в дворе не лаяла собака, в прихожей не чистили обувь, а в гостиной громко не отсчитывали время каминные часы. Девушки, никого не встретив, прошли на кухню и вышли на задний двор. От дома через сад вела тропка к лесу и дальней калитке.
Тяжёлые капли весеннего дождя уже падали на землю. Тучи неизбежно наступали, затягивая посмевшую появиться на небе ослепительную синь, которая бывает только весной. Вдали слышались раскаты грома. Скоро ненастье дойдёт и до этого места.
– Я с тобой до калитки. Если кого встретим, скажу, что решили прогуляться.
Раздался гром, и подруги от неожиданности вздрогнули.
– Благо, «хорошая» погода, – улыбнулась Лиза.
– Нет ничего лучше прогулок под дождём, – согласилась Людмила.
Они чуть ли не бегом добрались до задней калитки. Людмила выпустила подругу и теперь ей нужно было вернуться в свою спальню тем же путём.
Но стоило ей войти в дом, как на кухне она столкнулась с отцом. Князь Чернышёв внимательно посмотрел на дочь:
– Люда, вы выходили?
– Нет, – сердце княжны бешено колотилось.
Он ещё и мысли прочитает, с него станется. Сам учит как этично и правильно, а дочь контролирует.
– Разве?
– Да. То есть не совсем, – ничего не приходило в голову. Что бы сказать такого отцу, чтобы он ещё и поверил, – я одна выходила…загнать Алмаза…
– Алмаз уже сам попросился в дом. Я его впустил.
– Тогда я к Лизе пойду, – Людмила виновато улыбнулась.
Отец чувствует неправду за версту. Если он всё узнает – будет скандал. А ещё хуже, если его хватит сердечный приступ. Любой скандал можно пережить, а вот сердце, которое отказывается исправно служить, пережить сложнее.
– Иди, дочка. Когда приезжает Лиза, у тебя есть повод для радости. Тогда и я могу позволить себе улыбнуться.
Правильно было бы поцеловать отца, но она слишком хорошо знала как работает их дар. Никаких лишних телесных контактов ей сейчас совершенно не нужно. Людмила постаралась улыбнуться отцу менее виновато, а он сделал шаг к ней навстречу.
Положение спас Алмаз, ввалившийся на кухню. Требовательным лаем пёс напомнил, что хозяин его совсем забросил и давно, вот уже как пару часов, не давал лакомства. Отец всегда кормил своих собак сам, не доверял никому.
– Да, разбойник, сейчас будем есть, – мужчина потрепал собаку по загривку.
Людмила, не переставая улыбаться, кивнула отцу и выскочила в прихожую. Княжна почти взлетела по лестнице на второй этаж, когда голос матери сшиб улыбку с лица и пригвоздил к полу.
– Кто так носится? Что ты радуешься? Чему?
– Простите, Софья Фёдоровна.
– Собака опять в доме? Я слышала лай.
– Гроза. Отец пустил Алмаза в дом.
– Лай, грохот, ржание. Ты слышала, как смеётся твоя подруга? Если можно вообще назвать это смехом. Я не соглашалась на жизнь в зверинце.
– Мы будем тише.
– Надеюсь на это. На дождь у меня ужасно болит голова, ты хоть помнишь об этом?
– Мы больше не будем шуметь, Софья Фёдоровна.
Хорошо хоть мать мысли не читает. Кажется, что её вообще интересует только то, что так или иначе связано с ней самой. Однако в сложившихся обстоятельствах это не так уж и плохо.
Людмила закрыла за собой дверь и оглядела пустую спальню. Эта комната – её мир, защита и спасение.
Целый стеллаж у стены занимали книги, они же стопками лежали на столе. В основном учебники по медицине. Переводная иностранная литература – редкость в империи даже для дворян, но отец где-то умудрялся их доставать. На одной из книг лежала бумажная закладка, на которой аккуратным почерком было написано славление богине Ладе собственного сочинения. Получилось паршиво, Людмила это и сама знала. Она хотела спасать жизни людей, а не славить богов.
Рядом со столом стояла гитара отца. Когда-то он играл на ней каждый вечер, когда был дома, а не на службе. Но тринадцать лет назад музыка стихла. Не может звучать перебор струн в доме, где погиб единственный наследник.
Жаль, что глупая маленькая девочка, которая так хотела научиться играть на гитаре, никогда не станет надеждой всей семьи. «Вот если бы был жив твой брат», «Если бы ты была мальчиком», «Ты же ни на что не способна», – слова матери вороньём врывались в картинку счастливых детских воспоминаний и разрывали её на десятки кровоточащих кусочков.
Может стоит поступить как Лиза? Наплевать на все условности, влюбиться. Просто, чтобы почувствовать себя нужной и любимой.
Людмила подошла к зеркалу и заглянула в глаза своему отражению.
Чёрные отцовские волосы как сажа, вечно взлохмаченные. Даже причесать лень. Абсолютно некрасивый нос. Если есть что красивого, то это глаза. Но разве в них влюбляются? Не бывает такого.
Влюбляются в материальное положение, в магический дар, в возможности, которые тебе даёт человек. Что она может дать? Для высшего света Людмила из семьи изменников и предателей, пусть и помилованных. Вряд ли кто-то осмелится привести в дом такую жену, даже если очень сильно полюбит. Возможно кто-то из худородных дворян и согласился бы, но мать никогда такого не позволит. Софья Фёдоровна лучше отправит дочь в храм, чем согласится на неравный брак. Род Чернышёвых, ведущий свое происхождение от самого Чернобога, гораздо древнее рода нынешней императорской семьи.
Вольные же люди, лишенные дара и положения, увязшие в ипотеках и кредитах «Имперабанка», не посмеют преступить закон.
Но Лёша же смог, да и Лиза не боится. Но Людмиле, видимо, проще согласиться на ту судьбу, что выбрали родители. Вернее избрала мама, а отец в очередной раз не стал спорить.
А любовь? Это красивые сказки для детей. Да к тому же не в этом счастье. Всю жизнь княжне твердили, что она ничего не сможет добиться. Ещё как сможет, очень даже сможет. Со своими способностями станет искусным врачом, понимающим, думающим, который будет развивать свой дар опираясь на научные разработки, сделает невероятное открытие. и спасёт сотни жизней. Так мечталось в детстве. Жаль, что детские мечты редко имеют что-то общее с реальной жизнью. Даже учеба закрыта. Может это всё от того, что Людмила привыкла не перечить? А может хоть раз стоит.
Княжна вернулась к столу, села, взяла тетрадку и ручку. Написала пару строк и тут же их зачеркнула. Будущая жрица должна с лёгкостью писать вирши, но, кажется, этим талантом боги её не наделили. Словно заранее отрезали возможность обратиться к ним за помощью. Да Людмила бы и не просила, всего бы добивалась сама. Но будущая служба при храме имела свои обязательства. Княжна написала ещё пару строк в прозе. Этот результат её устроил больше. Интересно, почему боги принимают славления только в стихотворной форме? Чем плоха проза? Людмила прочла написанное про себя.
От долгого сидения затекла шея. Княжна растёрла рукой затылок, потёрла виски, наклонила голову вбок: направо, налево. Но тяжесть в затылке не прошла. Лучшим решением был бы сон, но спать не хотелось. И будущая жрица продолжила мучить тетрадь и себя. Когда пол и стол покрылись скомканной бумагой, а на листке перед ней был написан десяток четверостиший, Людмила позволила себе встать и размять ноги.
«Лада Матушка!
Да услышь меня! Да теплом согрей!
Надели меня женской мудростью!
Да скорейшего мне замужества!
Не оставь меня без любви и счастья»
– Не навреди, – закончила Людмила. Слова написанные на бумаге более менее сносно, при прочтении вслух теряли всю свою красоту и лёгкость слога. Или же она просто не умеет не только сочинять, но и читать стихи.
На лбу девушки выступил пот, словно комната была сильно натоплена. Людмиле даже пришлось подойти к окну и распахнуть его, подышать воздухом. Кажется, обращения к Ладе княжну убивали. Хороша жрица, ничего не скажешь.
Шея не просто затекла, она горела. Возможно и не стоило четыре года назад, вместе с Лизой, тайком бить татуировки. И выбрать не нейтральную бабочку, а руну предка на шее. Хотя может она просто начинает заболевать? В весеннем воздухе ещё властвовала зима, а дневное солнце было коварно и иллюзорно.
Холодный воздух вместе с каплями дождя ворвался в комнату и принёс желанную прохладу и покой. Людмилу перестало трясти. Она стояла у окна, вдыхая грозовой воздух. Словно набираясь сил от творящейся на улице непогоды. Всматривалась в темноту за окном. За написанием виршей, она и не заметила как наступил вечер.
Её размышления прервал дребезжащий звук со стола. Это телефон Лизы завибрировал и стремительно заскользил к краю. Если не перестанут трезвонить – упадёт. Людмила взяла телефон в руки – звонили из дома Велеславских.
Подруги не было, трубку она брать не велела. Почему нельзя читать мысли через телефон? Стольких неприятных разговоров можно было бы избежать.
Людмила вышла из комнаты и, не добравшись до лестницы, услышала внизу голоса родителей.
– Это всё похоже на глупый розыгрыш.
– Ты знаешь…я даже рада.
– Что ты такое говоришь?
– Правду, Саша.
Людмила приблизилась к лестнице и присела на корточки, чтобы увидеть родителей, при этом, оставшись в тени.
– Я не хочу, чтобы в моём доме, так отзывались о моих друзьях.
– В нашем доме я предателей не терплю. Хватит с меня, что терплю его внуков.
– Софья, имей какое-то сострадание.
– Его больше нет. Оно умерло тогда, вместе с Николаем. И я рада, что люди, которые нас тогда предали, уходят раньше, и я могу насладиться этим.
Отец пошатнулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Сделал два шага назад и присел в кресло. Мать неподвижной мраморной статуей возвышалась над ним. Людмила не могла больше скрываться и бросилась вниз на кухню. Привычными движениями вытащила таблетки из аптечки, налила стакан воды и вернулась в гостиную.
У князя Чернышёва было слабое здоровье и проблемы с сердцем. Когда это сердце давало сбой, Людмила знала что делать. Последовательность была отработана до автоматизма. Обычные врачи разводили руками, столичные чародеи-медики стоили очень дорого. А обращаться к своей родне за помощью Софья Фёдоровна, тётушка императора, не желала и запрещала. Отец взял стакан и таблетки, выпил.
– Всё хорошо. Милая моя, не бойся.
Мать заняла второе кресло, выждала минуту, после чего статуя дрогнула:
– Тебе лучше?
– Твой триумф будет не окончательным, – отец крепче сжал руку Людмилы. Попытался встать, но остался в кресле. Дочь обняла его за плечи. Княгиня Чернышёва тяжело вздохнула:
– Не скрою, что я виню и тебя, но не желаю твоей смерти.
– Софья, прошу, здесь Люда.
– Она уже взрослая девочка, ей полезно знать правду.
– Это твоя правда и только твоя.
– Людмила, иди спать. Не оставляй Елизавету одну.
– Что случилось? – если уж и начинать перечить родителям, то сейчас именно такой момент.
– Наш сосед и друг, как желает его величать твой отец, князь Велеславский, скоропостижно скончался.
Какая нелепость: здоровый и не такой уж старый мужчина не может просто умереть. Мать так буднично произнесла это, словно прочитала занимательную новость из прессы. Смерть не приносит ничего хорошего. Смерть разрушительна в своей силе. Она яд, что отравляет, разрушает сердца людей, которые знали и любили этого человека.
В их доме звучало это слово, когда умер брат. Тогда вышло не буднично. Было похоже на грохот пушки, на взрыв, на буйство стихий. Маленькой Людмиле хотелось спрятаться от этого известия, чтобы её защитили от ненавистного грохота. Но никто не защитил. Страшная сказка не стала счастливой и пришлось учиться с этим жить. Но что же должно произойти с человеком, чтобы так буднично говорить о смерти?
– Мы не хотели сообщать до утра тебе и Лизе. Но теперь может стоит? – Князь Чернышёв осторожно коснулся руки дочери.
– Лиза спит. Лучше утром, папа, – Людмиле не хотелось показывать отцу, как ей страшно. Она может вынести достойно любой удар и стать поддержкой для родителей.
– Хорошо, не стоит её будить. Я уверил их управляющего, что с ней всё в порядке.
– Папа, вам тоже нужно поспать.
Князь нахмурил брови и потер кончиками пальцев переносицу:
– Не уверен, что у меня сейчас это получится.
– Твой отец решил умереть в один день вместе с другом.
– Мама! Ты что?
– Не переживай, родная. Так Софья… – отец провёл рукой по своим черным с проседью волосам, – …проявляет беспокойство и заботу. Не так ли, дорогая?
– Именно так. Ступай, Людмила. Нам нужно поговорить с отцом наедине.
– Вам стало лучше, папа?
– Намного лучше. Ступай.
Людмила задержалась лишь на минуту, пытаясь прочесть по лицам родителей можно ли их оставлять одних. Потом всё же поднялась на второй этаж и распахнула дверь в свою комнату.
В открытом окне спальни появилась Лиза. Оставляя за собой шлейф из воды и грязи, подруга перелезла через подоконник и спрыгнула на пол.
– Ты хорошо придумала, что окно оставила открытым.
– Лизонька, – Людмила бросилась к подруге и крепко её обняла.
– Да чего ты? Испачкаешься. Я приехала. У вас свет во всём доме. Думаю, как быть? Но тут Лёша углядел у тебя открытое окно и подсадил. Что у вас тут за светопреставление? У тебя же родители рано ложатся. Сама говорила. Да чего ты в меня вцепилась? Говорила же, хорошо всё будет.
– Лизонька…, – губы Людмилы предательски дрожали, – Дедушка… Твой дедушка умер.
Глава 3
Дар Богов
Михаил Васильевич Благов предавался грустным размышлениям за завтраком в уютном кафе на побережье Таманского залива. Но даже горячий чай с грушевым вареньем и блинчики с мясом не могли разгладить складку, что залегла между бровей на его молодом, пусть и невыспавшемся, лице.
Время от времени он поглядывал на вход. Затем смотрел на часы, вздыхал, тянулся к чаю, чтобы сделать глоток, и повторял весь ритуал призыва своего напарника с самого начала. Но Юрий Павлович Крышевский всё не появлялся. Блины на другой стороне стола остывали, а сметана таяла, растекаясь по тарелке.
Чем дольше они откладывали дело, тем больше времени доставалось пагубным сомнениям, которые могли испортить настроение Михаила. Благов, будучи натурой восприимчивой, чувствительной, да к тому же обладающей даром телепата, не терпел ожиданий и схваток с внутренними терзаниями.
Способности чародеев – вещь очень индивидуальная. И проявляется дар чаще всего у молодых дворян пяти лет от роду, а обретает форму и силу к их двенадцати годам. С этого момента юношей и девушек можно учить не только контролировать дар, но и использовать его на благо огромной империи.
Способности передаются ребёнку от родителей и зависят от мощи и потенциала бога, от которого ведёт своё существование род. В давние времена князья имели сокрушительную силу, могли управлять стихиями, обладали несколькими способностями. Но с каждым новым поколением былая сила слабела. Сто лет назад уже можно было встретить семьи, в которых способность могла проявиться не ярче, чем перемещение предмета, весом не больше копеечной монеты.
После волнений, которые обрушились на страну столетие назад, правящий род Громовых уделил особое внимание возрождению и укреплению княжеских семей, а также сохранению, восстановлению и усилению способностей, что передавались из поколения в поколение.
Отныне, сожительство чародеев с вольными или крепостными строго каралось: для дворян – непомерными штрафами, для других – лишением жизни. К тому же быстро распространился в народе слух, что обычная женщина не в состоянии выносить ребёнка от чародея: и она, и дитя погибнут. Если сирота и выживет, то никогда не станет обладать даром. Всё это, разумеется, подкреплялось познавательными историями о том, в каких именно мучениях умирают такие женщины.
Михаил и сам довольно долго верил этим байкам, пока не перешёл на службу в Тайный Департамент Его Императорского Величества. И не узнал истинное положение вещей. Оказалось, что женщины способны не только выносить, но и родить здорового малыша. И, разумеется, этот ребенок мог обладать магическими способностями. Только вот в планы императора не входило вооружать людей таким совершенно не подконтрольным способом.
В Михаиле уживались две светлые мысли: одна – о строительстве школ, где дару могли обучать всех жителей империи, вторая о том, что совершенно безответственно наделять человека даром, когда тот абсолютно к нему не готов. Порой мысли спорили между собой, но частенько приходили к примирению.
Дар – это оружие. И человек может пострадать или нанести вред своим близким. Именно это убеждение и мирило Благова с его службой, на которую он угодил, когда избрал собственный путь. Или почти собственный.
Михаил считал, что положение, дар и фамилия человека – не показатели его характера и личных качеств. Людей представляют поступки и их путь. Благов с презрением относился к тем, кто добивался своих целей только именем или связями влиятельных родственников.
Отец Михаила видел карьеру единственного наследника совершенно отчётливо: гридненское училище, затем служба в Судебном Департаменте и, наконец, должность судьи, которую занимал отец, а до него дед.
Благов же стремился на военную службу. Ведь только там можно было доказать, что ты чего-то, да стоишь. Там неважно, чью фамилию ты носишь и каким даром обладаешь. Чужая выжженная земля враждебна твоим богам, глуха к имени, деньгам и связям.
Но отец запретил. Тогда, кажется, впервые он повысил на Михаила голос. Благов-младший с виду покорился воле отца, но не пошёл по разложенной перед ним ковровой дорожке. Он успешно сдал экзамены и был принят на службу в Тайный Департамент Его Императорского Величества. Вот только познакомившись с методами работы департамента поближе, Михаил убедился, что с выбором всё же поспешил. Но менять что-то было уже поздно. Из подобной организации просто так не уходили.
Михаил служил в Отделе Чародейских Происшествий. Им поступали дела сложные, неоднозначные, повлёкшие за собой смерть или разрушительные последствия. Зачастую всё объяснялось не чарами, а обычными бытовыми вещами.
Иногда шалили дворяне, ещё реже – происшествие было вызвано какой-то нечистью. Считалось, что уже лет двести как, из Яви пропали существа Нави. Но самые стойкие из них ещё обитали на просторах необъятной Родины, особенно в самых дальних её уголках. Это если верить напарнику Юре: тот и лешего встречал и с русалкой танцы устраивал. Сам же Михаил никого не видел, поэтому относился к рассказам спокойно и, будучи человеком рациональным, решил, что не позволит напарнику насмехаться. И пока не увидит своими глазами, то тема, с лесной и речной нечистью и чистью, для него будет закрыта.
Самой редкой причиной происшествий становился незаконнорожденный ребёнок, который, достигнув определённого возраста, проявлял свои способности. Его забирали у матери и отправляли в Чародейский Департамент. Детей после этого живыми никто не видел. Но и мёртвыми тоже – они словно исчезали.
Из устава Михаил знал, что если есть препятствия к тому, чтобы дитя забрать, такого ребёнка требовалось уничтожить. Благов боялся, что однажды ему предстоит убить невиновного и надеялся, что Макошь не вплетёт в его жизнь подобную нить. Одно дело – убить врага на войне, это и не убийство вовсе, а защита. Другое – лишить жизни малыша, который ни в чём, собственно, не виноват. Михаил с ужасом представлял этот день. И каждый выход на задание для него начинался с негласной сделки с совестью: коварная дрянь его больше не грызёт, а он старается жить по её законам.
Можно было бы предположить, что Благов разочаровался в своём решении и жалел о тёплом месте в Имперском суде. Но будучи гриднем, он успел пройти там практику и насмотрелся на то, как самый справедливый и неподкупный суд империи выносит приговоры.
Ему, как телепату, который мог лично проверить законность всех приговоров, открылся совершенно новый мир, где люди, которые должны стоять на защите закона, легко соглашались его обойти. Хорошо хоть, стажировка не дала повода разочароваться в отце. Благов-старший разбирал дела по справедливости и сделок с совестью не заключал. Однако и в дела коллег не вмешивался. Тогда Михаил и решил, что работать бок о бок с подлостью он никогда не сможет и решительно отвернулся от дальнейшего будущего в Судебном Департаменте.
Правда, едва начав карьеру на другой должности, Благов столкнулся с ещё большей несправедливостью и примерил на себя маску воина, который будет надежно стоять на защите правды и никогда не заключит сделки с совестью. Так Михаил и жил, уговаривая богов не сталкивать его с тем выбором, что он не сможет вынести.
По сегодняшнему делу запрос в их департамент поступил вчера. Михаил со своим напарником незамедлительно вылетели. И сейчас, в ожидании местных властей, должны были позавтракать. Вот только напарник никак не спускался.
Благов посмотрел на часы. Прошло всего каких-то пятнадцать минут, которые ему показались вечностью. Михаил не находил себе места и постоянно в мыслях возвращался к обстоятельствам дела.
В станице Тамань загорелся дом. По словам свидетелей поджёг устроил пятилетний местный житель. Мальчик играл с друзьями, сделал непонятный пас рукой, после чего дом загорелся. Дальше показания разнились: «видно ничего не было», «я уже дым увидел», «разящая молния с неба», «сам Перун наказал нерадивого хозяина дома на отшибе».
Мальчишка перепугался, плакал, но вину свою отрицал. До возгорания паренёк называл себя чародеем и грозил всем, что сейчас «всё здесь выжжет, как Император».
Мало ли во что играют дети? У мальчишек всегда будет стремление к игре и войне. И всё было бы нормально, если бы не сгоревший дом. Шло к тому, что это просто детская шалость. Мальчика выпороть. Если вольные, то семью оштрафовать, если крепостные – изъять оплату за дом с их князя. Но если окажется, что мальчишка – одно из приключений нашей громовержской семьи, здесь уже всё будет не так гладко.
На пороге кафе появился Крышевский. Высокий, плотный, будто медведь. И как сдаёт все спортивные нормативы с таким пузом, непонятно. На целых пятнадцать лет старше. Иногда Михаилу казалось, что они стали напарниками неслучайно. При нём Юра исполнял роль не просто боевого товарища, но и телохранителя. Видимо, Благов-старший настоял, чтобы наследника их славного рода берегли, раз тому не сидится в архиве с бумажками и не заседается в суде. Крышевский без приветствий сел за столик, придвинул к себе остывший завтрак и обратился к Михаилу:
– Слышал новость?
– Доброе утро, Юра. Нет, не слышал, – Благов попытался придать своему лицу полное безразличие. Словно не он смотрел каждые две минуты, то на вход, то на часы.
– Доброе, доброе, – Юрий вытер рот салфеткой. – Вчера скоропостижно скончался князь Велеславский Антон Григорьевич.
– Причина?
– Не говорят.
– Князь был вполне здоров, да и не так стар.
– А ещё владелец газет, пароходов и алмазов. Как думаешь, не дружок ли Чернышёв его приговорил?
Фамилия будущего тестя прозвучала довольно неуместно. Михаилу самому было стыдно признаваться, что именно эта мысль первой возникла и у него. Тринадцать лет назад Чернышёв потерял всё. Владения отдали Велеславскому, а тот не отказался. Но вслух Михаил сказал совершенно другое:
– Я ничего не думаю, ибо не знаю всех обстоятельств. Наших отправили?
– Ага. Не поверишь. Архивный пасюк уже наверняка там.
– Это о ком ты так нелестно?
– О Громове, разумеется.
Михаил почти не пересекался с Константином Громовым. Племянник императора служил в Тайном Департаменте в другом отделе. Гордо носил звание следователя, но никуда за три года своей службы не ездил и не раскрыл ни одного дела – сидел с бумажками. Благов знал, что до работы следователем, Громов служил в авиации. Наверняка по протекторату своего любимого дядюшки. Особых заслуг, казалось, не имел, но награды на груди исправно носил. Не женат. Гриднем был замешан в каком-то скандале, но дело быстро замяли. Почему отправили именно сейчас, на смерть Велеславского, – непонятно. Но начальство не даёт отчетов, просто приказывает.
– Кажется, ты к нему несправедлив.
– Я ни к кому несправедлив. Но любопытно, что ж его решили оторвать от нюхания пыли, да прям из столицы отправить на севера. К тому же, кажется, у нас ещё один род загнулся. Не замечаешь странности?
– Поаккуратнее с такими разговорами.
– Император не всевидящ, а ты меня не сдашь.
– Велеславский не последний в роду, у него есть внук.
– Знаем мы того внука. Как же плохо работали наши коллеги, раз какой-то ублюдок выжил.
– Юра, мне не по душе эти разговоры.
– Тут ведь как… Или сердцем черстветь и служить верой да правдой, или голову сложить. Вот вы не боитесь, Михаил Васильевич, что замешкаетесь и пустят вас в расход, а сестричку вашу за какого-нибудь Громова отдадут?
– Мы с ними почти родня.
– А родня будто своих не грызёт.
– Юра, ты же знаешь. На меня у них другие планы.
– И когда свадебка? А то я слышал, старуха Чернышёва лютует. Никаких женихов для милой дочурки. Лишь камень алтарный, земля сырая и вода ключевая. То есть, перспектива самая, что ни на есть, унылая.
– Перестань так говорить о семье моей невесты. Это неэтично. Ты вынуждаешь меня к дуэли.
– Мы на службе, нам нельзя. К тому же, ты не застрелишь меня, а я не застрелю тебя. Магическими способностями нам и вовсе мериться глупо. Разная весовая категория. К чему эти выпады? Но чтобы прекратить дальнейшие споры, я это скажу: прошу меня простить за нелестные высказывания относительно рода вашей трепетно уважаемой мною невесты.
– Разумеется, вы прощены.
– Я в тебе не сомневался. Ждём местных и едем портить ребёнку жизнь?
– Юра, прекрати немедленно.
– Конечно. Мы их забираем, а там их кормят конфетами и никогда не наказывают, – Крышевский закатил глаза и фыркнул.
К столику, за которым завтракали напарники, подошёл молодой человек в тёмно-бордовой форме стража порядка и вытянулся по стойке смирно перед двумя столичными следователями.
– Простите господа, рад приветствовать вас. Поручик Фролов.
Обладатель бордовой формы замер, кажется, от волнения забыл, как дышать. Нечасто Тайный Департамент навещает отдалённые губернии. Вот и отвык народ: то ли пугаться, то ли радоваться. Так и живут уже не один десяток лет: то боятся, то ликуют.
Крышевский встал и первым протянул руку.
– По-простому, поручик, без церемоний. В курс дела нас ввели, так что везите, будем разбираться. Я Юра.
Фролов нерешительно пожал руку столичному следователю и повернулся к Михаилу. Благов тоже встал, протянул руку и постарался дружелюбно улыбнуться.
– Михаил.
– Фролов, – представился в ответ поручик, у которого волосы уже прилипли к вспотевшему лбу. Чтобы скрыть свою неловкость, он отвёл взгляд и махнул рукой в сторону служебной машины с изображением герба империи: разящей молнии, обрамленной девятилучевой звездой. – Можем ехать.
До станицы, где жил мальчик, подозреваемый в незаконных действиях своих родителей, доехали за полчаса. Дверь открыла мать. Измученная, усталая хозяйка большого дома, который без мужской руки и денежных вложений быстро приходил в негодность. Женщина овдовела и работала на местной фабрике. Это вся информация, которую успел доложить поручик Фролов пока они ехали.
Михаил заглянул в ясные голубые глаза матери мальчика и постарался коснуться её чувств и воспоминаний. Похоже, она действительно любит сына.
Так радовалась его рождению, хотя и знала, что будет тяжело. Ребёнок желанный и долгожданный. Муж погиб до рождения малыша, от горя чуть не потеряла мальчишку.
Никаких неучтенных дворян в воспоминаниях женщины не было.
– Здравствуйте, господа. Я уже объяснила всё вчера.
– Здравствуйте, не переживайте. Давайте вы угостите нас чаем, а мой друг пообщается с мальчиком, – Юра дёрнул Михаила за плечо.
– Прошу, не надо ставить на учёт. Я буду лучше смотреть за сыном. И деньги мы как-нибудь отдадим. Не сразу, но частями обязательно отдадим.
Женщина провела всех троих в дом. Поручик Фролов зашёл на кухню и сразу сел на табуретку, которая протяжно скрипнула. Женщина засуетилась, поставила чайник. Михаил и Юра остались в коридоре, рассматривая обои. Местами те были подраны и лохмотьями спускались к плинтусам.
– Человечней забрать, – Крышевский говорил тихо, чтобы не услышали на кухне. – Или сразу его продать местному князю. Они штраф не отдадут. Может, ей жить будет попроще, и за парнишкой присмотрят.
– А тебе как было бы самому из родного дома съезжать?
– Не тянет она этот дом, сам видишь.
– Юра, это не нам решать. Наше дело – мальчик.
– Мы сейчас мальчика приговорим или оправдаем. А как ей потом за дом деньги отдавать? Это вас, Михаил Васильевич, не интересует?
– Я думаю.
– Много надумал?
– Заплачу сам за неё.
– Благородно. Может, и мои долги раздашь?
– Брось. Тут дело такое.
– Отец про ваши увлечения и растраты в курсе?
– Я, в отличие от других, на развлечения деньги не спускаю.
– Лишь на успокоение своей совести. Велико различие?
Ответить Михаил не успел. В коридор вышла мать мальчика.
– Пойдёмте, – она повела Благова за собой.
Женщина осторожно зашла в одну из комнат. Михаил последовал за ней. На кровати, забравшись с ногами, сидел маленький заплаканный мальчик. Он крепко обхватил себя тощими ручонками и даже не поднял голову, когда к нему вошли. Мать села на край кровати, нежно приобняла мальчика и поцеловала в щёку. Тот насупился, дёрнул плечами, выбираясь из материнских объятий.
– С тобой дядя поговорит, а ты отвечай честно. Договорились? – мать поцеловала ребёнка в макушку и повернулась к Михаилу. – Мне можно остаться?
– Всё будет хорошо, – Благов отрицательно покачал головой.
Женщина кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.
Мальчишка обхватил двумя руками подушку и уткнулся в неё лбом. Наверняка вчера здесь были доблестные стражи порядка, и ребёнок наслушался много новых слов о своей матери и себе.
– Здравствуй. Я Миша, а как зовут тебя?
Мальчик сжался как ёж, но всё же поднял голову и посмотрел на Михаила. Этого было достаточно, чтобы наладить контакт. Но следователь не спешил. Разум детей очень хрупок: если зайти без спроса, под давлением, можно навредить, поэтому Благов решил действовать осторожно.
– Хочешь сыграть? Я угадаю, как тебя зовут, а ты мне ответишь на вопрос? По рукам?
– Вам мама сказала, вы и так знаете. Нечестно будет.
– А как будет честно?
– С вами – никак.
Полдела сделано: мальчик начал разговаривать и вышел на контакт. Михаил, не моргая, смотрел в ясные голубые глаза ребёнка, погружаясь в его мысли и воспоминания.
Счастливый и смелый малыш. Играли во дворе с друзьями, Никаких странностей и проявлений способностей. Радость от обладания зажигалкой, игра в чародея. Делал огненные шары из пучков сухого сена.
Не лучшее решение. Должно быть, ветер занёс огненный шар в окно, а там – шторы. Могло пострадать и больше домов.
Михаил погрузился в воспоминания ещё глубже. Испуга у мальчика не было. Если бы поджёг он, то должен был это осознать. Или нет? Михаил искал в сознании ребёнка момент поджога, но ничего не находил.
Кто-то настойчиво потянул его за брючину. Ему пришлось прервать контакт и посмотреть вниз. Прямо перед ним стоял небольшой человечек: борода лопатой, руки скрещены на груди. Мужичок цокнул языком, сплюнул на пол, поспешно растёр сапогом и указал Михаилу на дверь.
Мальчик, если и увидел домового, то вида не показал. Благов кивнул и оставил полностью растерянного паренька одного. Заглянул на кухню, там Юра расхваливал хозяйку дома. Всё-таки за напускной грубостью он всегда оставался человеком, и Михаил это знал и ценил.
Благов вышел за домовым во двор и наклонился, рассматривая столь редкое явление. До этого он видел их только в учебниках, а тут, можно сказать, первое знакомство.
– Шо привязались как банные листы? Уж три дня ходют и ходют. Хозяйка каждый день плачет. Вы ж нелюди!
– Любезный хозяин, – к домовым было специальное обращение, но Михаил всё разом позабыл.
– Ишь, любезный. Ишь, хозяин. Шо припёрлись? Не он это, не пацан. Шо я за ним не присмотрел бы?
– Траву поджигал?
– Поджигал, но я всё затушил.
– И как же дом сгорел?
– Так и сгорел. Хозяин курют, сам шторы подпалил. Денег нет, так решил за счёт соседки подняться. И выбрал-то кого? Хорошую бабу с дитём.
Показания нечисти в суде – интересный опыт. Наверняка такое было в далекой древности. Сейчас словам домового никто не поверит. К тому же если и поверят, то, что мешает ему выгораживать свою семью?
– А у дома сгоревшего домовой был?
– Ишь ты, шо удумал. Не был. Я тут на всю станицу один. И то потому, шо хозяйка у меня хорошая. И традиции чтит, и в блюдечко молоко наливает. Так шо давай, столичный служивый, шёл бы ты отсюда. Пацана не отдам.
– Подожди, а хозяин, про которого говоришь, жив?
В отчётах Михаил не нашёл сведений о погибших при пожаре. Если бы хозяин курил и уснул, то сгорел бы заживо.
– Шо ему сделается?
– Тогда я сейчас всё устрою, если правду говоришь.
– Вот молодость! Ни стыда, ни уважения. Если правду… Стал бы я врать? Фу ты…
Михаил распахнул дверь в дом, вызывая поручика:
– Фролов!
– Да, Ваше Высокоблагородие, – страж порядка появился на пороге, как молодец из ларца, только фуражку забыл.
– Веди меня к хозяину сгоревшего дома.
– Так с ним говорили. Его во время пожара не было. Он как раз возвращался и увидел, что дом полыхает.
– Я с ним ещё раз поговорю.
– Как вам будет угодно.
Поручик Фролов повёл Михаила за собой. Они прошли три дома и остановились у одноэтажной постройки. Страж порядка облокотился на калитку и крикнул:
– Саныч! Саныч! Игорь Алёхин у тебя?!
– Иду! Чего кричишь, поручик? – мужик лет сорока, накидывая на плечи куртку, вывалился во двор. – О здрасте, барин из самой столицы приехали.
– Алёхин, поговори мне тут, – поручик призвал к порядку.
– Я, между прочим, пострадавшая сторона. Во!
– Где же вы слов таких понабрались, господин хороший? – Михаил рассматривал пьяное недоразумение, вышедшее из дома.
– Соколик, это у вас в столице – гошпода.
– Алёхин, ты деньги за дом увидеть хочешь? Так не груби.
– Мне положено. По закону. Пусть лучше за своим выкормышем смотрит.
– Алёхин, к порядку! Простите, Михаил Васильевич.
На слова Благов внимания не обращал и уже ловил немного безумный и пьяный взгляд мутных серых глаз. Тем лучше, не будет никаких проблем с тем, чтобы зайти в голову. Таких легко читать и им приказывать. Михаил погрузился в бессвязные образы и формы. Перед ним был человек лживый и трусливый.
Алёхин частенько ходил к соседке, да вот только вдова посылала горе-жениха куда подальше. Вот мужское уязвлённое самолюбие и придумало, как отомстить. Когда занялись шторы, он не сгорел только по чистой случайности. Домовой станичный ударом сапога разбудил пьянчугу и спас ему жизнь на беду собственной семье.
Мужик чертыхнулся и вскочил. Затушить пламя не получилось, и Алёхин бросился бежать. Увидел соседских детей у другого дома и мгновенно всё придумал. Надеялся, что соседка его упрашивать придёт. А она не пришла.
– Чего смотришь? На мне узоры красивые не появятся. И не девица я молодая, – Алёхин вплотную подошёл к Михаилу.
Благов прервал зрительный контакт и обратился к Фролову:
– Поручик, мальчик не виновен. Обвинения с матери снять. Алёхин сам поджёг свой дом. Займитесь им.
– Врёшь! – Алёхин замахнулся, но поручик Фролов перехватил руку. Михаил даже не вздрогнул.
– Нападение на сотрудников Департамента Его Императорского Величества карается смертью по закону нашей империи. Но я сделаю вид, что ничего не было. Не так ли, господин поручик?
– Точно так. Не оказывал сопротивления после вынесения обвинений, сдался на милость властей. – Фролов уже застёгивал наручники за спиной мужика.
– Знаешь, есть люди, чья смерть делает этот мир чище и лучше, – Юра подошёл совершенно бесшумно. Как он двигался так тихо при своём росте и весе Михаил не понимал.
– Ты пошёл за мной?
– Ты же не думал, что я оставлю тебя одного с нашим лояльным местным населением? К тому же я был уверен, что мальчик ни при чём.
– Почему не поделился соображениями?
– Ты не спрашивал. И куда мне до телепата.
– Почему ты так решил?
– Во-первых, женщина действительно любила своего мужа. Он был честный служивый человек. Я посмотрел досье, – Юра наклонился к Михаилу и перешёл на шёпот. – Чародеем не был, и, естественно, ребёнок даром обладать никак не мог. Мальчишка хорошенький и дюже честный. Если бы он играл и поджёг, так бы и признался. Я такую породу пацанов хорошо знаю. Сам таким был. Телепатия телепатией, но людям, Михаил Васильевич, можно просто доверять.
– В отчёте так бы и написал: «вера в людей»?
– В отчётах так писать нельзя. Это ты у нас главный, вот и пиши. А я пока вызвался забор починить. Простым трудом не гнушаетесь, Михаил Васильевич?
Глава 4
Незваные гости
Свет фонарика прыгал по обшарпанным серым стенам: то слепил глаза, то убегал проворным солнечным зайцем в темноту. Бетонная крошка и битое стекло под ногами мешали идти.
Людмила и Лиза шли медленно, стараясь держаться друг за друга. Впереди с фонариком в руке шёл Алексей. Он останавливался у очередной дыры в полу, дожидался девушек и помогал им перебраться дальше.
Замыкал процессию друг Алексея. Людмила видела его впервые, а молодой человек не счёл нужным представиться. Нелюдимый, в чёрной куртке, спортивных штанах и кроссовках он с трудом вязался с предстоящим торжеством, как и вся царящая здесь обстановка. Всю дорогу друг Алексея молчал, иногда останавливался и прислушивался, словно проверяя, не идут ли за ними. Но кого опасаться? Все, кто знал об этой свадьбе, сейчас здесь.
На заключении союза настоял Алексей. Он в подробностях рассказал Лизе, какая счастливая жизнь им обеспечена, если они возьмут всё в свои руки и не станут уповать на понимание её брата и волю деда в завещании. Подруга не спорила, не задавала вопросов – только кивнула. Но Алексею было достаточно и этого. После разговора с ней он сообщил, что ему нужно будет уладить пару дел, и пропал.
А сегодня вдруг объявился и попросил девушек приехать в город. Они встретились в центре, где отпустили такси и пересели в машину Алексея. Дальнейший путь занял почти час. Они петляли по улицам города, жених Лизы сам был за рулём. Людмила ещё ни разу не видела его таким обеспокоенным: он часто поворачивался к девушкам, всё время ободряюще улыбался, пару раз перепутал педали, из-за чего машина дёргалась.
Людмила просила Лизу подумать подольше и принять более взвешенное решение. Но подруга просто хотела, чтобы закончился кошмар, в котором она жила уже несколько дней. Лиза не верила, что брат сможет её защитить, не верила и тому, что Георгий сам сможет противостоять всем нападкам.
Пока во главе семьи стоял дед, мало кто мог сказать что-то против их рода и решений Антона Григорьевича, но в один миг всё изменилось. Уже звонили те, кто вместе с соболезнованиями умудрялись напомнить Лизе, что её брат – «не совсем законный наследник», и когда всё устроится, Георгий потеряет своё положение, состояние и будущее. У него не останется ничего, кроме службы и своей чести. У Лизы же будет и того меньше – она станет разменной монетой в руках хищных и жестоких. Превратится в товар, так же как её имя и состояние. Тогда уже никто не сможет этого изменить. А значит, нужно сделать всё сейчас и как можно быстрее. Лиза выйдет замуж, получит долгожданную свободу и положенные деньги, а там будь, что будет. Они с Алексеем сбегут за границу, а потом помогут Георгию.
«Дед простит и не осудит. Он хотел, чтобы я была счастлива. Лёша прав».
Людмила уступила. Она никогда бы не простила себе, если по её вине Лиза стала предметом торга. Когда твоя подруга делает выбор, ты можешь её только поддержать и разделить с ней последствия.
Официально ни один жрец в храмах империи не проведёт такой свадебный обряд, но Алексей уверил, что у него есть связи. Людмила и подумать не могла, что подпольным храмом, готовым провести свадьбу дворянки и вольного, окажется земное пристанище покровителя её рода.
Людмила считала, что все храмы Чернобога тринадцать лет назад были уничтожены, верила словам отца, что семейное капище рядом с их имением – последнее в империи. Но оказалось, что город, которым когда-то управляли князья Чернышёвы, имеет свои секреты.
Пройдя систему коридоров и лестниц недостроя, они вышли к просторной закрытой площадке. С двух сторон её защищали стены, с третьей был выход на недостроенный балкон, а с четвертой расположился котлован. Свет фонарика блеснул на штырях арматуры, торчащих из зияющей пасти, и вновь погрузил пол в темноту. Людмила бессознательно сделала шаг в сторону от котлована и потянула за собой Лизу.
Здесь пол был расчищен: бетонная крошка вперемешку со стеклом возвышалась небольшими пирамидами вдоль стен. В бочке, обложенной кирпичом, ярко горел огонь. Чёрные тени на стенах пустились в бешеный скач, стоило им войти. Огонь трещал и кряхтел: то совсем гас, то вновь вспыхивал, обжигая своим дыханием. Искры сталкивались друг с другом и поднимались к потолку.
Деревянный чур Чернобога смотрелся здесь чужим. Маленький, выкрашенный чёрной краской, невзрачный, словно пребывающий в заточении в этой бетонной коробке. Игравшее пламя оживляло неподвижные черты его лица и подсвечивало серебряные усы, что искрились на чёрной краске.
Рядом с чуром стоял совсем молодой светловолосый парень в одеяниях жреца. Он был очень высокий и худой. Костлявые руки не находили себе места, пока он, в конце концов, не сложил их на груди. Под почти чёрными глазами залегли тёмные круги, а пламя выхватило из тьмы острый нос и скулы, что придало ему сходство со сказочным Кощеем.
– Это будет законно? – голос Людмилы показался ей чужим, когда эхом подлетел вверх и разнёсся по недострою.
– Обижаете, барышня, – светловолосый почти шептал, – имею право проводить любые церемонии и выдавать все необходимые бумаги, которые требуются в подобных случаях.
– Давайте к делу, – Алексей переглянулся со своим молчаливым другом и протянул Лизе руку.
Всё-таки сегодня он на себя непохож. Неужели Лиза не замечает? Эта мысль не давала Людмиле покоя. Княжна Чернышёва точно знала, что подруга свою свадьбу представляла совершенно иначе. Но кто идёт на поводу у выдуманного идеала, когда на кону твоя, а может быть и не только твоя жизнь?
– Мы сможем провести церемонию здесь? – Людмила, как и жрец, перешла на шёпот.
– А почему нет? – светловолосый служитель Чернобога пожал плечами.
– Мне кажется, здесь…
– Предрассудки. Это у вас обряды ещё что-то значат, а у людей всё попроще: расписались и пошли жить.
– И это мне говорит жрец?
– Барышня, главное, ЧТО мы делаем во имя Богов, а не КАК. Чернобог склонен принимать новое, а не держаться за устаревшие пережитки.
– Спасибо, что просветили, – Людмила и сама могла прочитать поверхностному жрецу лекцию о настоящих стремлениях своего бога-покровителя, но сдержалась.
– Прекратите оба, – Алексей гаркнул так, что голос эхом забился о стены загнанной птицей, – Лиза, мы можем?
Жених подруги осторожно взял невесту за руку и заглянул в её глаза. Дёрганный и злой молодой человек в одно мгновение превратился в нежного и любящего.
Может быть, она и любит его за то, что с ней он преображается. Или настоящая любовь открывает в человеке, то хорошее, что в нём есть. Пусть у них всё получится.
– Давайте к делу, – голос Лизы звучал еле слышно. Выбор давался ей тяжело. Странно, но лёгкая и воздушная Лиза с Алексеем становилась серьёзней и взрослей. Всё это было так непохоже на подругу.
– Сразу к клятвам? – светловолосый жрец явно торопился, словно мечтал поскорее разделаться с опасной работой, получить награду и спокойно вернуться к себе домой.
Людмила всегда думала, что жрецы – это особая каста. И если она ещё могла понять того, кто пойдет против законов империи, законы всё же пишут люди, то жрецы никак не должны идти против законов богов. Возможно, в храме её могло ожидать много новых открытий, но то, что происходило сейчас, требовало если не прекращения, то хотя бы объяснений.
– Подождите, вы даже не будете проводить церемонию зажжения огня? А если брак не будет одобрен?
– Людмила Александровна, успокойтесь. Так уже никто не делает, – Алексей говорил мягко и осторожно, будто зная, что если кто и может повлиять на решение Лизы то это Людмила.
– Я могу попросить подругу невесты не мешать? – жрец посмотрел на Алексея, тот легонько коснулся руки Лизы. Подруга обернулась к Людмиле и покачала головой, словно призывая её больше не вмешиваться.
– Простите, – и так все на нервах, а она ещё больше усугубляет ситуацию.
Жрец не ответил, лишь мельком посмотрел на Людмилу и улыбнулся ей, обнажив зубы в оскале. Княжна Чернышёва смолчала, лишь сделала шаг вперёд и встала за Лизой.
- – Земли Сотрясатель, Нави Хранитель!
- Величайся дед змеиный,
- Кто от начала времён во Нави скрыт.
- Склонись солнце на закат,
- Над урочищами, над глубокими водами,
- Подымись-проявись.
- Вот те невеста
- Лепа, мила, телом бела,
- Прими её во чертог свой.
Пламя ярко вспыхнуло и подняло к потолку чёрный дым. Клубами он перекатывался по комнате, погружаясь в котлован и растягиваясь до самого балкона, будто стремился слиться с вечерней тишиной городской окраины.
Вспышка боли на мгновение ослепила Людмилу. На шее словно сомкнулся раскалённый ошейник. Она вскрикнула, но лишь молчаливый друг жениха удивлённо посмотрел на неё. Людмила прикрыла рот рукой, губы пересохли и задрожали, на глазах проступили слёзы. Казалось, она находится не здесь. Закружилась голова, но Людмила устояла на ногах. Слова жреца доносились теперь будто через воду. Разом отказали и глаза, и уши. Звук натыкался на преграду, глаза видели слабо, тело отказывалось подчиняться.
Оцепенение продлилось не больше минуты. Боль уходила, оставляя после себя горячую пульсацию в шее. Людмила словно вынырнула из кипящего чана. Вернулись звуки, едкий запах дыма, очертания комнаты и голос жреца.
– Готов ли ты, Алексей из рода Тимофеевых, стать защитником и продолжателем своего светлого рода?
– Готов, – голос Алексея звучал твёрдо и уверенно.
– Готова ли ты, Елизавета из рода Велеславских, стать хранительницей семейного очага и продолжить род Алексея из рода Тимофеевых?
– Что ты творишь! – знакомый голос прозвучал как выстрел.
Слух не обманул Людмилу. Она развернулась и увидела нежданных на этом торжестве гостей. Голос принадлежал лучшему другу Людмилы и брату Лизы – Георгию Борисовичу Велеславскому.
Княжна Чернышёва не видела его целый год. Георгий возмужал, даже подрос и отчего-то коротко постригся, на манер того, как ходили в народе. Одет по военному: крылатый тёмно-зелёный мундир, в руках – пистолет. Лица в полумраке не разглядеть.
Мужчина рядом с Георгием был Людмиле не знаком. Княжна сощурилась, пытаясь разглядеть второго гостя: на ногах высокие военные сапоги, но одет не в форму. В руках, как и у друга, пистолет. Большего увидеть не удалось – незнакомец стоял у самого входа и всё ещё оставался наполовину в тени.
– Прошу сохранять спокойствие! Девушки могут подойти к господину Велеславскому. А вы, господа, задержаны, – мужчина сделал несколько шагов. Походка была сбивчивой: то ли оступился, то ли хромал.
Молчаливый друг Алексея решил не вступать в споры, а сразу выхватил пистолет. Людмила увидела, как Велеславский резко взмахнул рукой. Друга жениха отбросило в сторону. Георгий не мог знать, что там котлован. Людмила зажмурилась. Нелюдимый друг Алексея так и не произнёс ни слова. Крика не было, только тело с хлюпающим звуком пронзило штырями. У Людмилы перехватило дыхание.
Нужно было хватать Лизу и прятаться, но ей не дали сделать и шага. Княжну Чернышёву грубо схватили и притянули к себе. Костлявые белые руки жреца не давали возможности вырваться. Где-то сзади послышались быстрые шаги, за спиной завозились, посыпалась крошка. И снова всё затихло.
Что-то холодное сначала упёрлось в бок, потом в шею и затем в висок. Руку выкрутили так, что княжне пришлось согнуться вперёд. Людмила боялась пошевелиться, малейшее движение сталкивало её с противным холодным металлом.
Княжна Чернышёва чувствовала дыхание жреца. Он шептал ей в волосы, и каждое его слово отзывалось раскалённой болью в шее.
- – Храни, что родом отмерено.
- Верши, что родом повелено.
- Из тлена живот даруй в Нави,
- Да милуй в посмертной доле!
– Немедленно отпусти её! – Георгий, видимо, растерялся. Друг привык всегда использовать свои способности как неоспоримый аргумент, не увязая в диалогах, а зачастую и в мыслях, но теперь медлил.
Знакомый Георгия сделал ещё несколько шагов в сторону Людмилы и жреца и демонстративно отложил пистолет. Велеславский мгновение колебался, но поступил так же.
– Давайте мы…, – договорить Людмиле не дали.
Светловолосый служитель Чернобога ударил её локтем под рёбра и перехватил покрепче. Боль в боку скрашивала одиночество болезненной пульсации в шее. Жрец отступил к стене, защищая спину и прикрываясь Людмилой.
– Дайте мне уйти!
– Отпусти девушку! – Незнакомец вышел на свет и примирительно поднял руки. Он был старше Георгия и оказался обладателем длинных рыжих волос, зализанных назад по столичной моде.
– Не имперским шавкам мне указывать! – голос жреца срывался. Если он и дальше будет прилагать такие усилия по удержанию, то она не сможет дышать. Зато прекратится боль, и задержать его будет проще. Он ей сразу не понравился.
– Мы хотя бы не прикрываемся женщинами и детьми, – рыжеволосый незнакомец говорил медленно, словно растягивая слова и время.
– Да. Вы их просто за людей не считаете. – Жрец дошёл до стены и теперь медленно продвигался к выходу, не отпуская княжну.
Сейчас славление богам должно было бы очень помочь, но ты попробуй придумать славление, когда у головы пистолет.
– Отпусти её, и я дам тебе уйти. Догонять никто не будет, я хромой.
– Зато второй ретивый. Отпущу, когда буду в безопасности.
Рыжеволосый быстро посмотрел на Георгия, и, убедившись, что тот поймал его взгляд, полностью вернул своё внимание жрецу.
– Подсоби на раз. Раз! – незнакомец щёлкнул пальцами.
Жрец не ожидал. Его рука с пистолетом метнулась вверх. Раздался выстрел. Людмила пригнулась и закрыла уши руками. Казалось, всё помещение заходило ходуном. Девушка упала на колени, поползла вперёд на четвереньках, не очень понимая, что делает. Велеславский бросился к ней, помогая встать.
Ощутив руку друга, Людмила позволила себе оглянуться. Жрец лежал на полу с широко раскрытыми глазами и ртом. Рука, что держала пистолет, неестественно дёргалась. Похож на большую черепаху, которую перевернули панцирем вниз, и она не может пошевелиться. Его парализовало, как от удара током. Рука жреца дёрнулась в последний раз, и он замер.
– Я сдаюсь. Прошу, не надо. – Алексей с поднятыми руками вышел с балкона. Видимо, когда его друг выхватил пистолет, а жрец схватил Людмилу, несостоявшийся муж вытащил подругу на балкон. За ним, аккуратно ступая в плохо освещённом помещении, следовала Лиза.
Велеславский отпустил Людмилу и, преодолев небольшое расстояние, с размаха ударил Алексея по лицу. Тот зашатался, но устоял. Лиза кошкой прыгнула на руку брата и повисла на ней.
– Не смей его трогать!
– Она права, он ведь сдался, – незнакомец подобрал оружие и повернулся к Людмиле. – Вы в порядке?
Княжна Чернышёва кивнула, хотя была близка к чему угодно, кроме порядка. Она ещё раз посмотрела в застывшие глаза жреца и поспешно отвернулась.
Незнакомец хромая подошёл к Алексею.
– Вы арестованы по подозрению в убийстве князя Велеславского и в покушении на жизнь его наследника.
– Как так? – Лиза испуганно огляделась в поисках объяснений. Посмотрела на Алексея, на брата, на незнакомца, наконец, встретилась взглядом с Людмилой. Но та сама ничего не понимала и не могла помочь подруге.
Людмиле было страшно и отчего-то холодно. Она осознала, что делает, только когда услышала в трубке телефона голос диспетчера скорой помощи. Сама от себя не ожидая, оформила вызов на недострой. И как адрес-то ещё вспомнила?
– Правильно, и стражам порядка позвоните, – одобрил её действия рыжеволосый незнакомец. Сил на вопросы не было, и Людмила просто позвонила. Вот так, наверное, в армии и работают приказы. Нет в своей голове ничего, за тебя подумает командир.
После разговора с диспетчером пальцы, сжимавшие телефон, казались чужими и ледяными. Людмила подошла к бочке. Испугавшее её в начале пламя, теперь казалось спасительным. К ней тихонечко подошла и Лиза. Княжна сжала руку подруги, та в ответ обхватила своими замёрзшими пальцами её холодную ладошку. Они молчали.
Эхом по помещению разносились голоса Георгия и рыжеволосого.
– Я должен буду побеседовать с девушками, – голос у незнакомца был низкий, но явно хорошо поставленный. Таким обычно отдают приказы или зачитывают речи с трибун.
– Не сегодня, им нужно прийти в себя. И я бы настаивал на своём присутствии во время разговора, – кажется, друг решительно входил в роль защитника и главы семьи. Людмила невольно улыбнулась – серьёзность Георгию не шла никогда.
– Как вам будет угодно.
Стражи порядка прибыли через пять минут, словно ждали звонка или дежурили где-то неподалеку. Алексея вывели. Лиза порывалась пойти с ним, но Велеславский её остановил.
Они остались вчетвером с двумя жертвами сегодняшнего обряда. Тишину не посмел нарушить никто, поэтому, когда через пятнадцать минут прибыли врачи, голоса людей воспринимались как никогда остро. Людмила ёжилась от каждого слова, будто звучала не речь, а раскаты грома.
– Тут летальный, простите, – развёл руками пожилой фельдшер, стоявший перед рыжеволосым.
– Оформляйте. Там в котловане ещё один.
– Оформлять как магическое воздействие?
– А какое ещё? – незнакомец внимательно посмотрел на фельдшера.
– Что скажете, то и оформлю. Я в чужие дела не лезу. А что вы из Перунграда приехали, уже весь город знает. Вы только скажите, как оформить нужно…
– По правде нужно. По правде и оформляй.
– Обоих?
– Обоих.
– Ну, значит, я оформляю?
Незнакомец оставил растерявшегося фельдшера и подошёл к врачу, что разговаривал с Велеславским.
– Я бы рекомендовал посещение больницы, но если вы будете настаивать…, – врач убеждал друга в необходимости госпитализации сестры.
– Мы поедем, как вы скажете.
– Тогда прошу со мной, Георгий Борисович.
Врач взял под руку Лизу, и они направились к выходу. Подруга послушно следовала за ним. Наверное, стали действовать успокоительные, которые ей дали сразу по прибытию медицинской бригады. Георгий задержался на минуту, чтобы дойти до Людмилы.
– Люда, ты как?
– Хорошо, – соврала не в первый и не в последний раз за этот день Людмила, – поезжай с Лизой. Ты ей нужен.
Георгий вышел вслед за медиками и стражами, которые выносили тела.
Людмила вернулась к бочке и протянула руки к огню. Дрожь не унималась. Княжна и не заметила, как она осталась в этом подпольном храме вдвоём с незнакомцем. Нужно поблагодарить за спасение и хотя бы узнать его имя. Как-будто читая мысли, рыжеволосый подошёл и поднёс свои ладони к огню. Пламя потянулось к нему.
– Огонь любит рыжих. Мне так мама говорила. Вы точно в порядке?
– У меня нет дырки в голове, и я даже не ранена. Это обнадёживает. Благодарю вас, – прятаться за изучением пламени больше не выходило, и Людмила развернулась к незнакомцу, он поступил также.
– Величайшим несчастьем было бы это допустить. Константин, – мужчина, представляясь, слегка наклонил голову.
Благодарность есть, имя – тоже. Приятно иметь дело с вежливыми людьми.
– Людмила, – княжна протянула руку, и Константин коснулся губами её пальцев.
– Я знаю, Людмила Александровна, кто вы.
– Вам, наверное, Георгий рассказал. Вы его друг? – Людмиле захотелось прочитать мысли Константина, но мужчина отпустил её руку, и установить контакт не вышло.
– Не уверен, что могу носить это гордое звание в полной мере. Но точно не враг. Я пытаюсь немного восстановить справедливость в его, стремительно летящей под откос, жизни. Мои соболезнования. Полагаю, вы тоже хорошо знали Антона Григорьевича.
– Он друг семьи.
– Тяжёлая утрата. Вы намерены насладиться гостеприимством этого места чуть дольше? Или я могу предложить вам выбраться отсюда?
– Да, конечно. Здесь становится не по себе.
Они направились к выходу. Константин аккуратно повёл Людмилу по коридорам недостроя.
– Как вы понимаете, я должен буду с вами поговорить. Дворянка в запрещённом храме на незаконной церемонии. Но, думаю, сегодня вам стоит отдохнуть и выстроить линию защиты.
– Учту ваш совет, – И нужно будет спросить у Лизы, что, в итоге, мы рассказываем…
– Куда вас отвезти?
– Я нужна Лизе сейчас.
– Думаю, после больницы их отпустят домой. Может быть, сразу к Велеславским?
– Да, благодарю.
Когда они выбрались из недостроя, на улице перед зданием не было никого. Тишина, ночное небо и я… Леший знает где, с едва знакомым человеком. Видели бы её родители…
Константин вызвал такси. Ожидание требовалось скрасить беседой, но тем для светского общения катастрофически не хватало. Вряд ли его интересуют состояние дорог в регионе и наши последние новости. Кроме смерти князя, разумеется. Зато, кажется, появилось время на вопросы, которые накатывались волна за волной.
– Про Алексея это правда?
– Разберёмся, я не могу сейчас это обсуждать.
Не вышло. А ты ожидала отчёта, Люда? Мол, барышня, конечно же, вам, как потенциальному соучастнику, я сейчас сяду и всё расскажу. И всё за ваши волшебные глазки, которые так похожи, от избытка адреналина, на совиные.
Когда подъехала машина, оба сели на заднее сиденье. Страх затих, уступив место опрометчивым поступкам и любопытству. Это неэтично, ты вообще не знаешь кто он. Но он же не хочет сам отвечать на твои вопросы. Совесть в таких случаях всегда выступала отменным адвокатом.
Дорога до Велеславских была долгой, водитель вёл аккуратно и плавно.
Людмила пережила жуткие потрясения. Разумеется, в обычном сне нет ничего страшного. Её вполне могло укачать в дороге. Сон – это нормальная реакция на стресс.
Людмила сделала вид, что засыпает. Её голова медленно заскользила к плечу Константина. На кочке княжна, как бы проснулась и отодвинулась, потом повторила действие. И только после очередного ухаба Людмила устроилась на его плече.
Мужчина не сгонял наглую девушку, ибо сон женщины – священен. Оставалось только сосредоточиться, подключиться к его сознанию и прочитать мысли. Проблем не возникло, он не защищался и не чувствовал опасности от спящей в машине княжны.
«Слишком много на одну несчастную семью или две несчастные семьи. Видимо, сегодня Чернобогу решили принести в жертву целый род. То, что старый князь умер не сам, а ему помогли, уже не оставляет сомнений. Алексей может стать ключом к разгадке, при условии, что всё случившееся связано. Теперь ещё и девушки впутаны в это дело. Надо бы допросить каждую, пока они не сговорились и не придумали приличную историю…Что это такое?» – Константин растёр виски, – «Хм…забавно. Спит или притворяется?»
Людмила замерла, но связь не отключила, ведь если она прервёт контакт сейчас, то он точно поймёт, что это она, и будет неловко. Да и сейчас неловко, когда она в его голове.
«Чем там славен род Чернышёвых? Вполне может и девчонка».
Константин осторожно тронул её за локоть. Людмила превосходно отыграла пробуждение, хлопнула пару раз глазками, зевнула, потянула затёкшую спину и отодвинулась от нахала, что посмел подложить под девушку своё плечо.
– Простите, я задремала и не заметила.
– Ничего страшного, – он улыбнулся, но от его улыбки стало не по себе.
Сейчас надо бы прочитать, что он думает, но уже поздно. Вот что говорится: не умеешь нормально, не берись. Неужели догадался? А с другой стороны, не дура ли ты? Если он чувствует, что кто-то в его мыслях, то выбор невелик. Вас в машине только трое и вряд ли это таксист. Любопытство губит не только кошек, но и милых людям дур. Молодец, ничего не скажешь.
Такси остановилось у дома Велеславских. Людмила ещё помнила то время, когда большой особняк в центре города принадлежал семье Чернышёвых. Когда-то на этих ступенях лежала её кукла, княжна встречала на этом крыльце отца, провожала брата в последний раз, а потом уезжала сама. Столько счастливых и грустных мгновений помнило это крыльцо. Даже когда дом перестал принадлежать её семье и стал домом друзей. Как часто они сидели на крыльце с Георгием и Лизой. А теперь Людмила стояла здесь с Константином.
Княжна Чернышёва уже намеревалась проститься и войти в дом, когда мужчина её остановил.
– Вы знаете, что любое воздействие, не только магическое, на сотрудника Тайного Департамента Его Величества противозаконно и может иметь серьёзные последствия?
– Я просто… – Людмила почувствовала, как щёки начинают гореть.
– Решили отрицать, оправдываться или придумаете что-то поинтереснее?
– Да. Я прочла ваши мысли, – выпалила девушка. Такого не ожидали ни он, ни она сама.
– То есть признаёте вину?
– Признаю, и если надо, отвечу. – Откуда берётся этот пафос, Люда? Как отвечать планируешь?
– Вот это обязательно.
– Между прочим, в ваших мыслях нет ничего интересного. – Давай ещё больше себя закопаем. Оскорбления – лучшая тактика.
– Я думал, что достаточно простых извинений, но вы любите повоевать.
– Прошу меня простить, что залезла в золотую голову тайного сотрудника… – Людмила замешкалась, – …как вас по имени-отчеству? Вы не представились полностью.
– Моя вина, согласен. Громов Константин Андреевич. Следователь. Сегодня прибыл из Перунграда для выяснения причин смерти князя Велеславского.
– Громов… – Румянец сменила бледность. Императорская фамилия рядом со стенами бывшего родного дома. Причудливы нити, что плетёт богиня Судьбы.
– Так точно, сударыня. Самый что ни на есть.
– Благодарю, что привезли меня сюда и спасли жизнь, – в машине Людмила согрелась, да и на улице было не сильно холодно, но княжна поёжилась, словно подул холодный ветер.
– Не стоит благодарности.
– Я пойду с вашего разрешения?
– Я не кусаюсь. Вас смутила моя должность, моё имя или мой приезд?
– Сказываются усталость и волнение, Константин Андреевич.
– Позволите перед тем, как я вас отпущу, узнать какой у вас дар?
– Это неэтичный вопрос.
– Знаю, но после того, как вы влезли ко мне в голову, думаю, приличия можно и опустить. Прошу вас. Полагаю, что если буду знать наверняка, это сможет помочь следствию. Не секрет, сколько подозрений падает на вашего отца, но вы могли бы помочь мне их разрушить.
– Я умею читать поверхностно мысли. Обрывки, фразы… Нужна сильная концентрация. Я не телепат в полной мере, и мне нужен телесный контакт.
– Насколько сильный? – Кажется, он хотел смутить Людмилу, но княжна лишь улыбнулась.
– Достаточно прикосновения.
– Прекрасно.
– Ещё я могу ходить по снам других людей. Видеть их страхи, образы, живущие в подсознании, картины прошлого или нечто на них похожее, так мне кажется. Но влиять на это не могу.
– И что для этого вам нужно?
– Человек, который спит.
– Насколько близко с вами?
– В соседней комнате, может, в доме. Я не измеряла линейкой.
– Это вы зря. К любому делу нужно подходить с линейкой. И что же вы с такими способностями таитесь в своей Холмогорской губернии? Неужели никогда не хотели в столицу?
– Это допрос?
– Нет, просто беседа.
– Тогда позвольте я пойду. Моё желание посетить столицу не имеет отношения к расследованию, вам так не кажется?
– Чего таить… Любопытство и мой порок. А теперь оставляю вас – служба. Не могли бы вы при мне зайти в этот дом и не покидать его до моего возвращения.
– Почему?
– Обещаете?
– Я собиралась дождаться Лизу.
– Замечательно.
Людмила поднялась по ступенькам и нажала на звонок. Ей открыли так быстро, будто ждали за дверью. Она обернулась и посмотрела на Громова, тот поклонился.
– Проходите-проходите, барышня, – её встретила горничная Лизы. – Этот столичный нечистик с ночи прибыли. Командует, по дому хозяином ходит. Молодой князь перед ним бегает, срамота. Вот жив был бы Антон Григорьевич, он энтого упыря в доме бы не потерпел. За что нам такие невзгоды?
Людмила переступила порог своего бывшего дома и закрыла дверь, всё ещё чувствуя на себе взгляд серых стальных глаз.
Глава 5
Ночной кошмар
Лиза не рыдала, даже не всхлипывала, только разводы солёной влаги пересекали её опухшее покрасневшее лицо, а воспалённые глаза гневно смотрели на брата.
– Убирайся отсюда! Не хочу тебя видеть, – девушка указала рукой на дверь.
– Лиза, тебе надо успокоиться. Он преступник, как ты не можешь понять? – Георгий пытался помириться с сестрой, но это оказалось задачей посложнее, чем захват вражеского укрепления.
Людмила не вступала в ссору. Когда брат и сестра вернулись, она уже совершила одну непростительную ошибку, попытавшись призвать участников к диалогу и пониманию. Но, как обычно, вышло только хуже: Велеславские огрызнулись и посоветовали ей помолчать. Людмила незамедлительно послушалась, хотя чувствовала, что нейтралитет ещё обязательно выйдет ей боком, причём от обеих сторон конфликта.
Княжна Чернышёва терпеть не могла, когда ссорятся родные люди, будь это её родители или брат и сестра Велеславские. Отчего-то, в такие моменты, Людмила чувствовала себя виноватой во всём происходящем, хотя и не должна была. Всё-таки удивительная штука – человеческая совесть: спит, когда стоило бы проснуться, и просыпается тогда, когда стоило бы поспать.
Обнадёживало только то, что какой бы страшной не казалась ссора, Георгий всегда первым просил прощения и запрашивал мира, а Лиза непременно соглашалась. Подруга Людмилы не могла долго обижаться на брата, и, дождавшись его капитуляции, всегда беспрекословно её подписывала. Их отношения – это хрупкий мир, но всегда мир.
– Ты позволил забрать Лёшу. Хотел не допустить этого союза? Сделал бы всё что угодно, только не отдавал его в руки стражей порядка. Его убьют! Такие свадьбы незаконны!
– Вот, теперь ты согласна со мной, что такие свадьбы незаконны, – Велеславский торжествовал.
Лиза повернулась к Людмиле, видимо, ожидая от подруги защиты и поддержки.
– А я говорила тебе, что дело в свадьбе! Ради собственных амбиций мой брат готов пойти на подлость.
Георгий пару раз беззвучно распахнул рот, пытаясь высказать своё возмущение, затем шумно выдохнул, прикрыл на мгновение глаза и более спокойным тоном попытался ещё раз вразумить сестру:
– Лиза, твоя свадьба ни при чём. Алексей – преступник. Он пытался сегодня убить меня, и скорее всего, повинен в смерти нашего деда.
Людмила не знала, что и думать. Георгий высказал серьёзные обвинения. Велеславский был порывист и непредсказуем, но в том, чтобы голословно обвинять в чём-то другого человека, замечен никогда не был. А значит, или у него есть все основания так считать, или такое предположение – вовсе не его мысли, а того же столичного нечистика. Георгий, конечно, очень впечатлителен, доверчив и расстроен, но поддержать сейчас Лизу, значит подтвердить, что Георгий врёт. Друг же её никогда не обманывал и отсутствия веры в свои слова Людмиле не простит.
Ссоры родителей закалили княжну Чернышёву, но вот друзья, спорившие между собой, стали для неё новым уровнем проверки на прочность, и девушка совершенно растерялась.
– Неправда. Лёша никогда бы нам не навредил. И дед не наш, а мой! Тебя подобрали, сделали милость. – Лиза повысила голос, но, видимо, осознав, что перешла черту, замолчала.
То, что княжна Велеславская была чересчур резка, понимали все, поэтому в комнате воцарилась мёртвая тишина. Стало слышно, как дребезжат стёкла и по проводам в доме бежит электричество.
Людмила с сочувствием посмотрела на опешившего Георгия, тот с удивлением рассматривал сестру, и, казалось, не мог поверить её словам.
Велеславский не помнил своих родителей, рос при храме Велеса на Буяне, а когда мальчику исполнилось десять лет, в его жизни появился Антон Григорьевич Велеславский, неожиданно признавший в сироте внука. Так друг получил разом семью, фамилию и положение.
Говорили, что отец Георгия и Лизы на службе познакомился с девушкой из бедного и неродовитого дома. Дед воспротивился такому браку, и Борис Антонович не посмел ослушаться: вернулся после службы и женился по родительским наставлениям. Но ходили слухи, что та бедная дворянка родила мальчика и отдала его на воспитание в храм Велеса. А спустя время, божественная справедливость восторжествовала. Родители Георгия давно погибли, но тот всё же был найден собственным дедом и принят в семью. Очень романтичная и трогательная история, над которой на светских приёмах дамы пускали слезу. Но были и те, кто хорошо знал Бориса Антоновича, и считали, что подобных похождений он бы не допустил, ведь безмерно любил мать Лизы. Одно в этой истории Людмиле было известно наверняка: двенадцать лет назад именно она встретила на острове никому не известного мальчика с даром, а потом, сама того не осознавая, изменила всю его жизнь.
– Ты сейчас не права, – Велеславский нахмурился. – Ты выбрала не тот довод, что взывать к моему чувству вины. Он и мой дед тоже. И я, в отличие от тебя, оплакиваю потерю, а не устраиваю свадьбу с домашней прислугой.
Они так совсем в пух и прах разругаются. Наговорят гадостей, а потом летай между ними как голубь: то один куда подальше пошлёт, то другая. Людмиле очень хотелось провалиться на месте. Сестра перешла черту, а брат в долгу не остался. Вот и говорите потом, что не родственники. Искусству делать друг другу больно они явно учились у одного мастера.
– Я прошу тебя уйти из этой комнаты, – Лиза понизила голос и пошла, как ей вероятно казалось, на перемирие.
– Ты сейчас не понимаешь, что творишь и говоришь, – Велеславский сделал шаг навстречу сестре, раскрыв руки и попытавшись её обнять.
Но Лиза ловко отскочила в сторону, не позволив брату заключить себя в объятия.
– Уходи, прошу. Со мной останется Люда.
Вот сейчас ему нужно ничего не испортить и уйти. Просто развернуться и выйти за дверь. Людмила сжала кулачки и затаила дыхание, тщетно пытаясь перехватить взгляд Велеславского. Но Георгий не увидел свободного коридора для отступления, возможно, просто в силу характера и службы не привык сдаваться.
– Лиза, я хочу тебе объяснить. Ты страдаешь по убийце, он тебя не стоит.
Да что же за приступ бараньего упорства случился сегодня у Велеславского? Людмила вздохнула и прикусила губу. Если бы она обладала даром останавливать время, а ещё лучше отматывать его назад хотя бы на одну реплику, то это был бы самый полезный дар в мире. Теперь останется только смотреть, как напор брата столкнётся с непрошибаемым упорством сестры. А столкновение этих двух элементов приведёт к неминуемому взрыву, тут и без знаний по химии можно обойтись.
Сияющий кокон разорвал футболку на спине Лизы. Раскрылись два огромных крыла. Девушка дважды уверенно взмахнула ими, разбросав серебристо-синюю пыльцу по всей комнате. Георгий чихнул, начал хватать ртом воздух в попытках восстановить дыхание, затем постарался откашляться, но ему словно что-то мешало. Симптомы были очевидны – мгновенный отёк слизистых оболочек. Нос распух, в уголках глаз скопились слезы. Ещё немного и дышать другу станет совсем сложно.
– Тебе нужно на воздух, – смертельная для брата бабочка сделала ещё один взмах, и Велеславский снова чихнул. Потёр переносицу, чихнул и поспешил убраться из комнаты, громко хлопнув дверью. Обе девушки поёжились.
Лиза убрала крылья, накинула халат и легла на свою кровать. Серебряные блёстки всё ещё оседали на полу и мебели. Людмила оторвалась от стены и подошла к подруге.
– Ты можешь его так убить.
– Будешь защищать, последуешь за ним.
– Лиза, вам надо просто услышать друг друга. В чём-то он прав.
Молодец, Люда. Именно такой поддержки и ждёт от тебя подруга. У Людмилы всегда выходило так: при разговоре с подругой она защищала Георгия, а при разговоре с ним – Лизу, не забывая, помимо этого, указывать обоим на их недостатки. Разумеется, такой подход вызывал только праведный гнев.
– В чём он прав? Лёша убил деда? Ты серьёзно так думаешь?
– Я этого не говорила. Он прав в том, что тебе стоит успокоиться и поспать. Только и всего. А завтра мы во всём разберёмся. Если Алексей ни в чём не виноват, то твой брат первым будет его защищать.
– А если виноват, первым же убьёт.
– Но ты же веришь, что он не виноват.
– Верю.
Людмила села на край кровати и взяла подругу за руку. Пальцы Лизы были холодными, с ней всегда так бывало, когда подруга сильно нервничала. Бедняжка, сколько же она за сегодня пережила. Людмила не отпускала её руку, пока Лиза не провалилась в спасительный сон. Убедившись, что подруга крепко спит, княжна поправила одеяло и только после этого покинула комнату.
В коридоре Людмила столкнулась с дежурившим под дверью Велеславским. Он уже дышал свободнее, хотя всё ещё держал в руке носовой платок и хлюпал носом.
– Ты чего здесь? Таблетки принял?
– Я в порядке. Как она?
– Завтра будет лучше. Не обижайся на неё, Лиза не хотела этого говорить.
– Я знаю. К тому же всегда лучше так, чем за спиной.
– Давай поговорим в гостиной, – Людмила опасалась, что подруга может в любой момент проснуться, а узнать новости об Алексее было очень важно.
Княжна спустилась на первый этаж и подозвала к себе горничную, которая как раз запирала входную дверь на ключ:
– Ступайте к Елизавете и никуда не отлучайтесь из её комнаты, пусть там всегда кто-то будет.
– Хорошо, Людмила Александровна. Георгий Борисович, – горничная кивнула и незамедлительно поднялась наверх.
– Ты веришь, что Алексей виноват? – княжна Чернышёва прошла в гостиную и села в кресло.
– Хочешь что-нибудь выпить? – Велеславский направился к бару, где его дед хранил спиртное.
– Чай.
– Можно и чай, но я бы взял чего-то покрепче.
– Тогда вина.
– Вина нет, но есть дедовская медовуха. Думаю, недурная альтернатива. Что скажешь?
Людмила кивнула. Велеславский разлил сладкий напиток по большим пузатым бокалам без ножки.
– Ты уходишь от ответа, – девушка приняла бокал и посмотрела на друга.
– Виновен ли он в смерти деда? Не знаю. Но меня и Громова сегодня пытались убить.
– Как убить? – У Людмилы не укладывалось в голове. Слишком близко ходит смерть в последнее время: сначала Антон Григорьевич, затем приступ отца, сегодня она могла потерять друга, а потом чуть не убили её саму. Говорят, что беда одна не приходит. Но чем они это заслужили, чем разгневали богов, раз те отвернулись от них?
– Лёша последний, кто имел доступ к машине. Есть ещё водитель, но он был с нами всё это время.
– А если это водитель-смертник, или Алексея хотят подставить?
– Великий человек – Алексей. Даже не знаю, кому нужно его подставлять? Про его отношения с моей сестрой, я полагаю и надеюсь, мало, кто знал. Да и камеры, Люда. Камеры видели его утром, он копался с каким-то устройством. Есть все основания думать, что…
– Но свадьба…Лиза…Он же её любит!
– В чём противоречие? Нет деда, нет меня. Лиза – единственная наследница всего состояния. Пока император что-то предпримет, они уже скроются за границей. Я думаю, поэтому он и спешил. К тому же, Люда, свадьба в запрещенном храме, вооруженный жрец и гости. На тебя напали.
– Может, они защищались и не поняли, кто вы?
– Ты склонна всех оправдывать?
– Нет. Просто не люблю обвинять.
– Прости, я так и не спросил, как ты себя чувствуешь после случившегося?
– Всё в порядке. Меня привёз сюда Константин Андреевич. Ты ему доверяешь?
– Не думал об этом, если честно. Он приехал вчера, выясняет обстоятельства смерти деда. Сегодня спас мне жизнь. Думаю, что склонен доверять ему.
– Лизе трудно будет признать виновность Алексея.
– Она справится, и, поверь мне, вскоре отвлечётся. Я бы быстро отдал её замуж за того, кто мне полезен, или того, кто указан у деда в завещании. С новой жизнью она забудет старые влюблённости.
– Не хотела бы я быть твоей сестрой, друг.
– Я не хуже и не лучше других. Я разумен и хочу лучшего для сестры. А в нашем мире границы благополучия довольно чёткие.
– Мне кажется, армия тебя изменила. Ты стал злее.
– Я стал умнее.
По первому этажу пробежало жалобное дребезжание входного звонка. От этой трели у Людмилы тело покрылось мурашками. Стукнула дверь со стороны помещений, где обитали домашние слуги. Велеславский оставил бокал и встал с кресла.
– Кого могло принести сюда ночью? – Людмила осталась на месте, но готова была мгновенно вскочить на ноги и бежать.
– У нас временно поселился Константин Андреевич. Должно быть, он вернулся.
В холле раздавались тихие мужские голоса. Видимо, ни в планы слуг, ни в планы ночных гостей не входило перебудить весь дом. Закрылась входная дверь, послышались шаги.
Двое стражей порядка завели Алексея в гостиную. Людмила невольно выдохнула, увела взгляд, едва не выпустила бокал из рук, но, приложив усилия, всё-таки поставила его на столик. Только крепче вцепившись в ручки кресла и ощутив тёплую обивку подлокотников, она смогла ещё раз взглянуть на возлюбленного подруги.
Смазанный след запёкшейся крови вспухшим бугром выступал на щеке Алексея. Один глаз заплыл, второй – воспалённый, с красными прожилками – щурился от яркого электрического света. Хорошо, что Лиза уснула и не видит, что с ним сделали.
– Я расстроен, что вам пришлось это увидеть, – Громов вошёл в гостиную последним. – Мой дорогой друг, позволите воспользоваться подвалом вашего дома?
– Зачем вы его привели сюда? Моя сестра и так не в себе.
– Всё ради дела. Я не могу просить Людмилу Александровну провести ночь в отделе правопорядка, это может быть очень некомфортно.
– Поэтому вы притащили это ничтожество сюда? – Велеславский шипел, словно уличный кот: бешеный взгляд, волосы во все стороны.
– Разместите его поудобнее. Это моя личная просьба, – Громов не сводил взгляд с друга. Судя по всему, просьбы императорской фамилии выполняются беспрекословно и не требуют возражений или согласований. Как же верно горничная Лизы назвала его нечистиком. Ходит по дому, как ему вздумается и распоряжается так, как будто ему все должны.
Велеславский тяжело вздохнул.
– Прошу за мной, – друг прошёл мимо Громова и молодчиков в бордовой униформе и направился в коридор, в котором находилась лестница, ведущая в подвальные помещения.
Алексей не устоял на ногах и повис на руках сопровождавших его стражей. Те не дали ему упасть, развернулись, как по команде, и просто поволокли избитого. Ступни арестованного подогнулись и волочились по полу, но сопровождающих это не беспокоило, как и оставшегося с ней в гостиной Громова.
– Зачем вы это сделали? – Людмила вскочила с кресла разящей стрелой и подлетела к столичному гостю, призывая того к ответу. – А если бы Лиза не спала и увидела его?
– Сделал что, Людмила Александровна? – серые глаза смотрели совершенно спокойно, даже отрешённо и устало.
– Избили Алексея, – если бы Людмила могла кричать, она бы кричала, но наверху спала Лиза, и пришлось перейти на шёпот.
– Вы так плохо обо мне думаете, Людмила Александровна? Это не мои методы. Когда я подъехал, он уже был такой. В вашем городе любили покойного князя и любят его детей. Алексей покушался на жизнь Георгия. Возможно, связан и со смертью Антона Григорьевича. Я не очень вас шокирую, если скажу, что старый князь был отравлен?
– Вы уже намекнули сегодня, что это мог сделать мой отец. Поэтому обойдусь без шока. Да и не вы один так думаете.
– Вы ко мне несправедливы. Яд – не оружие настоящих мужчин. Ваш отец, насколько я знаю, человек чести, а они обладают удивительным недостатком: любить своих друзей. Зачастую от этого и умирают. Недальновидные люди.
– Как хорошо, что вы к таким не относитесь.
– Пустое обвинение. У вас нет фактов, чтобы это доказать. С другой стороны, я не могу это опровергнуть. Считать так – ваше право.
– Чего вы хотите?
– Я не верю глупым домыслам. И хотел бы, чтобы вы с ним поработали.
– В каком смысле? Прочла мысли?
– Нет, я так понимаю, это не очень интересно. Он может думать о другом, а вы не можете копаться в его голове. Нужна работа телепата, но, боюсь, если я прав, то его друзья не дадут ему дожить до столицы.
– Вы хотите, чтобы я заглянула к нему в сон?
– Я полагаю, вы можете не просто ходить по снам, но и пробираться по тайнам подсознания?
– Это не будет являться доказательством в суде.
– Но вы можете помочь мне выйти на людей, причастных к убийству в этом доме.
– Я попробую помочь.
– Вам нужна особая подготовка? Может ли что-то пойти не так? Надо ли вас будить?
– Нет, ничего не нужно. Во сне я сторонний наблюдатель. Проснусь тоже сама.
– Вы позволите, я всё-таки останусь с вами? – Громов расположился в кресле, на котором до его приезда сидел хозяин дома, словно её ответ не имел значения.
– Если вам нравится смотреть на спящих, то не могу вам этого запретить.
– Мне казалось, что во сне мы наиболее беззащитны? Разве нет?
– Я уже согласилась. Избавьте меня от ваших назойливых вопросов.
– Прошу прощения, но позвольте мне выполнять мою работу, а она предполагает много вопросов. У меня будет к вам предложение.
– Какое? – Что ещё придумал этот столичный нечистик?
– Вот, мне уже нравится ваша деловая хватка. Если всё пройдет удачно, то я могу…
– Что в вашем понимании удачно? Я должна оклеветать Алексея? То, что вы предлагаете – низко.
– Ужасно, что вы допускаете такие вещи в отношении моей скромной персоны. Я так понимаю, господин Велеславский много болтает относительно событий двух последних дней?
– Вы правильно понимаете.
– Замечательно. Я не прошу, чтобы вы мне врали или наговаривали, скорее наоборот. Мне хотелось бы, чтобы вы честно рассказали обо всём. Предельно честно, не упуская ни одной детали, вне зависимости от того, что вы увидите. Это может помочь. А затем вы вернётесь к своим заботам и жречеству, которое играет очень важную роль для нашего народа. Матушка ведь так видит ваше будущее? Так вы согласны мне помочь?
– Я уже согласилась. А как видят моё будущее мои родители, вас совершенно не касается.
– Прекрасно, – Громов медленно встал, подошёл к диванчику и взбил подушку, – Здесь вам будет удобнее, ложитесь.
– Алексей уснул? – Людмиле было ужасно неловко от такого близкого соседства со столичным нечистиком, но она всё же села на диван.
– Мы дали ему снотворное. Думаю, что уже да.
В коридоре раздались шаги, возвратив из недр подвальных помещений хозяина дома.
– Спит, – подтвердил появившийся в гостиной Велеславский, – а что вы делаете?
– Людмила Александровна любезно согласилась мне помочь.
– В каком смысле?
– С помощью своих способностей.
– Люда, ты согласна?
– Да, всё в порядке. Мне не сложно, и я хочу помочь.
– Я так понял, что для Людмилы Александровны это совершенно безопасно.
– Я останусь с вами, – Велеславский вернул себе кресло хозяина, и Громову пришлось занять место, на котором сидела раньше Людмила.
Засыпать по указке сложно. Особенно, когда за тобой наблюдают другие люди, один из которых – столичный гость с императорской фамилией, а второй – твой лучший друг с заложенным носом.
Людмила ворочалась и никак не могла удобно улечься. Хотя о каком удобстве могла идти речь, если ты спишь на диванчике в гостиной? А может виной всему присутствие посторонних? Накопившаяся усталость словно разом отступила, открывая второе дыхание. Можно и ночь не спать, и день продержаться. Девушка перевернулась на другой бок и увидела, что за ней пристально наблюдают.
– Невероятно сложно спать, когда вы смотрите.
– Мы не будем смотреть на вас. Отвернитесь, Велеславский, – Громов сделал вид, что его очень заботит барная коллекция покойного князя.
– Пообещайте, что Алексея здесь долго не продержат. Я не хочу, чтобы Лиза увидела его таким.
– Обещаю, что как только вы проснётесь, мы увезём его из дома.
Людмила уже раздумывала просить снотворного для себя, чтобы быстрее приступить к выполнению поставленной задачи, но прибегать к травяным отварам не пришлось. Мысль о том, что ей не помешало бы воспользоваться снотворным, стала последней, и Людмила провалилась в знакомый мир на границе Яви и Нави. Царство сновидений, которое было ей гораздо понятнее мира реального.
Девушка знала, что в доме есть ещё спящие, а потому важно было найти среди зеркальных осколков верный.
Людмила будто сидела в скором поезде. За окном в бешеной скачке проносились яркие и завораживающие сны, там караулили монстры и кошмары. А когда поезд делал резкий крен, то своим хвостом затрагивал мир Нави.
Алексею сейчас очень больно, и сон наверняка должен был даровать ему покой, раненым и больным он всегда служил исцелением. Людмила почувствовала, на какой станции нужно сойти. Поезд из её сна дёрнуло, и девушка вышла на перрон. Как только её ноги коснулись призрачной платформы, та тут же сменилась холодным песком и острыми камнями.
Морские волны накатывали на каменные берега и разбивались об них, уходили за подмогой, зализывали свои солёные раны и с новой силой бросались на скалы.
На камнях танцевала девушка. Золотистые локоны, пышные формы, лёгкость движений – всё это выдавало в незнакомке лучшую подругу. Новая волна накрыла девушку с головой, и Людмиле стало невыносимо жутко. Кажется, она забыла, что не может влиять на сны. Княжна бросилась спасать Лизу, но, когда подбежала к берегу, на скалах уже никого не было. Танцовщицу, так похожую на подругу, унесло в море.
Княжна забежала в воду, волна сбила с ног и её. Вода была повсюду, Людмиле казалось, что она захлёбывается. Непроизвольно девушка зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то оказалась совершенно в другом месте.
Людмила видела тени: одна из них хромала, и именно она остановила другие тёмные сгустки резким движением руки. Княжна чувствовала, как бешено колотится сердце, но тени кружили вокруг камня, и не приближались к нему. Она знала, что им нужно попасть на этот камень. Но тени боялись. Они метнулись в сторону, и камень разлетелся вдребезги.
Княжна Чернышёва стала Алексеем. Она чувствовала, что он следил за тенями. Увидев их, сплюнул и осыпал проклятьями перунградского нечистика, а затем пустился бежать. Людмила смотрела на мир его глазами, была его частью, не могла остановиться. Бешеная скачка затянула её, но остановилась так же стремительно, как и началась. Девушку подбросило вверх, и она увидела Алексея с высоты. Ощутить прелесть свободного полёта княжна не успела, лишь стремительно полетела вниз и ударилась об холодный пол. Она могла поклясться, что чувствует всё это по-настоящему.
Людмила узнала и огни, и недострой запрещённого храма. Её губы шептали слова клятв. Алексей ждал нападения, боялся, что их найдут, у него не получилось сегодня что-то. Когда ворвались в зал, он дёрнул Лизу и закрыл её собой. Думал сбежать, но балкон, который мог стать спасением, оказался ловушкой. Людмила стояла на балконе, лестница вниз была отломана, а впереди простиралась полная темнота. Эта темнота манила к себе и двигалась словно живая. Алексей не хотел встречи с ней, и Людмила уступила.
Жених Лизы сделал шаг вниз, и они оба начали падать. Перед глазами княжны возникли маски, которые приобретали знакомые и незнакомые черты: лицо старого князя, лицо похожее на Алексея, только старше. Вокруг много лиц, они то сливались воедино, то представали перед Людмилой поодиночке.
Вот избранник Лизы под машиной прилаживал к днищу странный свёрток, вытирал пот со лба. Людмила даже ощутила металлический привкус крови во рту: Алексей так нервничал, когда возился с машиной, что прокусил губу. А вот он уходил из дома: обернулся на него и смотрел несколько мгновений, чтобы потом снова продолжить проваливаться куда-то вниз.
Новый полёт завершился сотней брызг, они снова в морской пучине, только теперь Людмила сама стала этой пучиной. Она накатывала на скалы и отступала. На поверхности воды появилась обнажённая девица: темноволосая, худая, с острыми чертами лица – такая непохожая на солнечную Лизу. Рядом с ней вынырнул Алексей, их тела сплелись между собой, они поцеловались и погрузились в воду. Волна вновь накатила, пытаясь выбросить их на берег, но влюблённые были не намерены подчиняться стихии. Они снова скрепили свою связь поцелуем, и чёрные тучи, как с балкона заброшенного здания храма, начали покрывать небо до самого горизонта. Это нечто двигалось.
Людмиле на миг показалось, что вся эта чёрная масса искала её. Княжна сама вынесла себя волной на берег, упала и побежала. Она и не заметила, как Алексей оказался рядом, уже без девицы, и бежал вровень с ней.
Эта чёрная туча пришла за ними – осознание было совершенно отчётливым. В боку от бега кололо. Вот и не говори, что во сне нет боли.
Алексей споткнулся и упал на камни, успел выставить руку и разбил локоть и ладони. Людмила не могла ничем ему помочь. Чёрные тучи уже совсем близко. Шуршание тысячи перьев крылатых тварей перекрывало шум моря.
Княжна на удивление легко подхватила Алексея на руки. Юноша не весил ничего. Жених Лизы смотрел на Людмилу с удивлением, хотя не должен ни видеть её, ни тем более узнать. Но она была уверена, что узнал. Так не бывает.
Что же тут происходит? Княжна оглянулась. У зловещих преследователей острые когти, у них могучие крылья. Тысячи воронов, разгневанных и голодных. Алексей в её руках как кровоточащее вырванное сердце, и они шли на его запах.
Сияющий факел обжёг ладони Людмилы. Она вцепилась в руку Алексея, но та выскальзывала, разгораясь ещё ярче. Первые птицы, уже впились ему в ноги: раздирали призрачную кожу, подбрасывали вверх и съедали кусочки человеческой плоти. Княжна выпустила руку юноши, и сияющий огонь человеческого духа накрыла тьма, что взорвала непроглядный кошмар клубка монстров мясистыми светлыми кусочками. Людмила кричала, но в этом сне даже у отчаяния нет права на голос.
Княжна Чернышёва проснулась от собственного крика. Над ней склонились Громов и Велеславский. Видимо, именно Громов разбудил её: его пальцы всё ещё держали девушку чуть выше локтя.
– Людмила Александровна? Что с вами? Врача?
– Люда, скажи хоть что-то! – В глазах Георгия читался испуг.
– Лёша, спасите Лёшу…
Велеславский бросился из комнаты. Людмила попыталась встать сама, но голова кружилась до невозможности. Громов помог ей подняться и продолжил свой допрос:
– Что произошло?
Людмиле было совсем не до ответа столичному нечистику. Её пробирала дрожь, по лицу текли слёзы. Девушка направилась к Алексею. Княжна отбросила руку Громова и теперь, как ей казалось, бежала изо всех сил. Если кто-то и может спасти возлюбленного Лизы, то только она.
Ядовитый страх заполнил сердце. Людмила влетела на лестницу, которая вела в подвал. Стражей порядка видно не было. Велеславский уже должен был разбудить Алексея.
Из подвальных помещений вышел растерянный и притихший друг, он остановился у лестницы, поставил ногу на первую ступеньку и поднял глаза на Людмилу.
– Он мёртв.
Княжне Чернышёвой слова подтверждения были не нужны. Она знала, что так и будет. Знала, как только открыла глаза, просто не хотела себе в этом признаваться. Что напало на них во сне? Почему Алексей увидел её, а она не смогла ему помочь?
Сознание поплыло, перед глазами качнулась лестница. Для полного «счастья» не хватало только упасть и сломать шею. Из последних сил Людмила попыталась ухватиться за перила, но пальцы сжались на пустоте. Дальше только падение и темнота. Но упасть ей не позволили. Её дёрнули вверх, и княжна оказалась в чьих-то руках, ощутив, будто над бездной растянули гамак.
Глава 6
Новая жизнь
Ледяные борозды острыми зубами впивались в берег реки. Северная Двина ещё была охвачена льдом, но весеннее солнце уже подтапливало серую мерзлоту. Его лучи освещали мрачные лица собравшихся и заливали ярким светом деревянный помост, специально установленный здесь для обрядовой ладьи. Солнце разгоняло и тучи, и печаль. Рассветные лучи разукрашивали лиловым резные борта, словно подтверждая, что не умер Антон Григорьевич Велеславский, а лишь отправился в новый путь. Но люди устроены так, что тяжело им отпускать привычный уклад и ждать перемен. Копится горечь в их сердцах и обрушивается на землю слезами.
Со всех концов города с самого утра шли люди к набережной. Никто не бежал, не толкался. Покорно уступали они воле стражей порядка, что живым кордоном окружили помост, не допуская давки и не подпуская горожан к дворянам, собравшимся на прощальный обряд.
Город любил своего князя. Тринадцать лет назад, перехватив власть над Холмогорской губернией у Чернышёвых и присоединив огромные северные чертоги к своим родовым владениям, он стал честным правителем, которого искренне любили в народе. Антон Григорьевич наладил дела с Перунградом, добился снижения налогов с населения, что возросли после объявления изменниками Чернышёвых. Он помогал выплачивать непосильные для народа кредиты, внедрял социальные программы. За это время сотни детей крепостных смогли получить образование по своим способностям и талантам, а потом были трудоустроены на местных предприятиях. Князь наладил постоянное сообщение с Буяном, отстроив паромную переправу. Построил школу и больницу на острове для вольных людей, живших там. Он сократил число крепостных, которые призывались в армию из подвластных ему земель. Один Велес знал, сколько сил, здоровья и денег стоило это князю. Не успел Велеславский разве что привести в пригодность дороги. Но Антон Григорьевич был бодр, выглядел моложе своих лет, и никто из жителей двух объединенных губерний не мог и подумать, что им предстоит уже этой весной провожать своего благодетеля на покой.
Холмогорские вокзалы ещё со вчерашней ночи были переполнены, как и гостиницы города. На похороны из отдалённых селений ехали целыми семьями: дворяне дальних провинций, вольные и крепостные, сопровождавшие своих господ.
Для величайшей церемонии в истории Холмогор не хватало только самого императора. Но тот великодушно прислал своего племянника, что следовало принимать, как знак его доброй воли и милости по отношению к этому краю и его жителям.
Константина Андреевича последний раз Людмила видела на завтраке, когда тот попросил не сообщать Елизавете про смерть Алексея до конца церемонии. Княжна Чернышёва не хотела скрывать произошедшего от подруги, но понимала, что Громов прав. Это могло стать слишком невыносимым ударом для Лизы, которая должна была сегодня отпустить деда в новую жизнь.
Сколько же нужно сил, чтобы выдержать потерю. На прощальных пирах не принято печалиться, важно в этот день славить умершего и поминать его добрым словом. Но Людмиле всегда казалось, что от этих добрых и светлых слов становилось только хуже тем, кто покойного любил. Проститься с двумя близкими людьми в один день – непосильная ноша. Княжна Чернышёва решила, что обязательно всё расскажет Лизе, но уже после обряда. А до церемонии, выполнив просьбу Константина Андреевича, молчали и Людмила, и Георгий.
Велеславский с самого утра был на себя не похож. Он словно боялся предстоящей церемонии или ответственности, что упала на его не очень окрепшие плечи. За завтраком перед ней сидел не возмужавший воин, которого увидела в нём Людмила при недавней встрече, а всё тот же хорошо знакомый ей мальчишка. Сегодня её другу придётся поверить в окончательную смерть деда и стать главой этой небольшой, но такой могущественной и непростой семьи. Если у Антона Григорьевича были враги и завистники, то у этого мальчика их будет ещё больше.
Во время завтрака Георгию доставили какие-то письма. Он бегло прочёл их, извинился и ушёл в кабинет. «Дедовский» – так он называл его по привычке. Если до этих писем он пытался держаться и храбрился, то сейчас разом сник, но никому не сказал ни слова. Людмила с расспросами не полезла, решив, что, когда друг захочет, то сам всё расскажет. Сама княжна старалась не отходить от Лизы, которая всё ещё не желала общаться с братом.
На церемонии прощания они встали рядом, но так и не сказали друг другу ни слова. Свою утрату они встречали гордо и поодиночке, не понимая, что нужны друг другу как никогда. Куда уж здесь до лёгкого сердца и улыбки на лицах, с которой должно провожать усопшего.
Людмиле тоже было нелегко. Она хорошо знала Антона Григорьевича, знала и то, что он никогда не оставлял её семью. Приезжал на остров, даже в то нелёгкое время, когда от отца отвернулись все. Князь Велеславский признал внука в смышлёном мальчишке с Буяна, и каждый раз, сделав подарок Лизе, не забывал и про дочь лучшего друга. Антон Григорьевич был частью её жизни: очень тёплой, сильной и значимой.
Не осознав по какой причине, Людмила поискала глазами Громова. На мгновение ей показалось, что где-то в толпе мелькнули его тёмные медные волосы, будто вспыхнувшие на солнце огнём. Но толпа сомкнулась, подалась вперёд, и рыжая вспышка пропала, растворившись в человеческом море.
Не хватало на этой многолюдной церемонии всего одного человека – лучшего друга покойного и отца Людмилы. Княжна Чернышёва знала, что дальняя дорога, да и сами похороны были отцу не по силам. Знала и то, что сегодня он обязательно проведёт прощальный обряд в поместье на их семейном капище. Но людям этого не объяснишь, они злы и поспешны в суждениях.
Когда они с Лизой подходили к помосту, Людмила услышала обрывки разговора двух местных пожилых дворян. Один был высоким и худым, с острым носом, при военной форме, но по годам, должно быть, уже находился в отставке. Второй – небольшого роста, круглый, гладкий. Всё в нём – от сверкающей на солнце лысины, до пуговиц на расстёгнутом пальто и ботинок на ногах – блестело. Девушка не знала их, или не могла вспомнить: не так часто чета Чернышёвых принимала гостей, а выезжала с визитом и того реже. Но от разговоров о её семье среди дворян это не спасало. Вот и сейчас, услышав свою фамилию в разговоре двух мужчин, Людмила замедлила шаг.
– Вы тоже не видите Чернышёва? – длинный был повёрнут к ней лицом. Княжна отметила, что его острый нос, словно клюв хищной птицы, нависал над собеседником. А черты лица и форма придавали ему ещё большее сходство со стервятником.
– А вы считаете, что убийце положено приходить на похороны? – голос у обладателя грузного тела был высокий и визгливый, и никак не вязался с его комплекцией.
Княжна остановилась в нескольких шагах от беседовавших дворян. Ноги Людмилы отяжелели и отказывались подчиняться, словно по венам текла не кровь, а свинец. После слов Константина Андреевича она ожидала, что услышит подобные домыслы на похоронах Антона Григорьевича, но думать, что ты готов и быть готовым по-настоящему – совершенно разные вещи.
– Но дочка-то его здесь, – военный кивком указал на Людмилу. Со стороны выглядело так, словно он клюнул носом собеседника прямиком в лысую макушку.
– Что вы? Где? – гладкий попытался повернуться в одну сторону, затем в другую, но собственное тело мешало сделать полный оборот.
– Стойте, – военный стервятник поспешно схватил его за рукав, – она рядом, может выйти неприлично. Не смотрите.
Но гладкий всё же изловчился и обернулся к Людмиле.
– Ещё и с внучкой покойного. Никакого стыда, – лысый говорил тихо, но визгливый голос оставался звонким и высоким.
Людмила не знала, хотел ли он, чтобы его услышали, но приятного было мало. Княжне представилось, что она угодила пальцами в вонючую жижу, и теперь при попытке избавиться от неё, та навязчиво цеплялась к платью.
– Вы строги. Дети не отвечают за поступки отцов. Девочка может и не виновата, – стервятник смотрел прямо на неё и не мог не знать, что Людмила его слышит.
– Пусть болтают, – Лиза дёрнула княжну Чернышёву за руку.
– Я знаю, что это глупости. И мой отец…
– Они завидуют, вот и всё.
Подруга оставила Людмилу чуть позади и пошла прямо на парочку. Высокий мужчина успел отойти в сторону, а вот лысому повезло меньше. Тот стоял спиной и явно не ожидал, что по его сверкающим ботинкам пройдутся ножки Елизаветы Борисовны Велеславской в сапожках на каблуке. Грузный высоко подпрыгнул и издал звук, похожий на крысиный писк.
– Я такая рассеянная… Вам не больно? – Лиза очаровательно захлопала ресничками.
– Елизавета Борисовна, разрешите, мы выразим вам свои соболезнования, – первым пришёл в себя стервятник.
– Что вы! Такой день, мы всё понимаем, – подхватил гладкий.
По его лицу трудно было угадать, пытается ли он скрыть боль или эта маска печали связана с осквернением его прекрасных ботинок.
– Это вы нас простите, – стервятник распевался соловьём.
– Ваш дед – чудесный человек! – на маску отчаяния натянули сладкую улыбку.
– Вы были знакомы с ним? Странно, я совсем не помню вас в нашем доме.
– Мы с вашим…, – попытался выкрутиться стервятник, но Лиза не дала ему договорить.
– Не утруждайтесь. Мне нужно идти. Прощайте, господа.
Оставив в недоумении неприятных гостей, юная княжна Велеславская взяла Людмилу под руку и последовала на другую сторону помоста.
– Я тебе благодарна.
– Не люблю, когда наговаривают на моих друзей.
Среди общего гомона княжна Чернышёва ещё не раз слышала имя своего отца, но старалась больше не прислушиваться. Откуда всем этим людям было знать насколько близкими стали друг для друга их семьи?
Не знали в толпе и другого. Утром в дом Велеславских приехала женщина из дома Чернышёвых. Раз уж блудная дочь пока не собиралась покидать своих друзей в эти непростые дни, служанка привезла сменные вещи для Людмилы и передала ей от отца небольшой свёрток для похоронного обряда.
Мирине было около сорока лет, она служила в доме Чернышёвых с рождения брата Людмилы. Работала в доме и саду. Всегда весёлая, что бы ни произошло, никогда не позволяла грустить себе и другим. Её любили цветы и животные. Если она занималась садом, то всё росло и расцветало, радовало сказочными сочетаниями аромата и цвета.
Когда у семьи Людмилы всё отняли, и они отправились в ссылку на Буян, им разрешили вызвать в вольное поселение слуг, словно в насмешку поставив условие, что те должны поехать по доброй воле. Но шутка стражей порядка не удалась: желающих оказалось так много, что тем пришлось ограничить число слуг до двух. Так с семьёй отправились в ссылку один из выжлятников отца и Мирина.
Даже там, на острове, она находила повод для радости и всегда старалась рассмешить маленькую княжну. Матери Людмилы было не до игр и ласки, а Мирина с удовольствием возилась с девочкой. После возвращения с Буяна отец предлагал служанке вольную, но женщина отказалась.
Всю дорогу Мирина шла следом за княжной Чернышёвой и тихонько плакала. Вечно молодая и цветущая, как и её садовые питомцы, женщина словно высохла. Постарела и сникла, как цветок, который вырвали, растоптали сапогом и выбросили умирать на солнце. Она испросила разрешения сопровождать Людмилу сегодня, и княжна не смогла ей этого запретить.
Когда на помост внесли тело князя, облачённого в генеральский мундир, она улыбнулась, словно рада была этой встрече. И тут же встала в очередь к ладье, вместе с теми, кто желал попрощаться. Рядом с покойным укладывали свои дары жители губернии. На деревянном настиле располагалось всё, что может пригодиться в путешествии за грань Яви. Здесь были и оружие, и одежда, и украшения, и книги, и еда.
Мирина подошла к помосту, раскрыла свёрток и выложила небольшой мешочек, видимо, заполненный украшениями или монетами. Следом за ним к дарам присоединился и кинжал в расписных ножнах. Его Людмила узнала сразу: так отец решил пожелать другу славной охоты в Нави. Мирина должна была отойти, как принято было делать после подношения, но вместо этого женщина взошла на возвышение, поцеловала покойного князя в губы, а затем уселась у его ног.
Лиза непонимающе посмотрела на Людмилу, та в ответ только пожала плечами. Шёпот сотен людей вознесся над площадью мощным гулом. Один из распорядителей подскочил к Георгию и что-то спросил. Велеславский ответил, и тот вернулся к ладье.
По старой традиции, когда провожали князя в иной мир, с ним могла уйти его жена и верные слуги. Но вот уже несколько сотен лет это стало настоящим пережитком прошлого. Дань традиции в таком виде сохранилась только в императорской семье, но даже в ней далеко не все властительницы следовали этому правилу. Всё чаще они выбирали жизнь: им нужно было стать поддержкой для сына, которому переходила в руки большая и сложная империя. А муж мог и подождать её в другом мире. Вольные подавно не придерживалась таких правил, а крепостные имели право умереть со своим господином или остаться в семье. Но все всегда выбирали жизнь. Мирина же, вопреки всем правилам, осталась на помосте.
– Ты что-нибудь знаешь об этом? – Лиза смотрела на Людмилу так, словно это княжна завела служанку на помост.
– Столько же, сколько и ты.
– Мирина же ваша! Запрети ей!
Людмила посмотрела на возвышение, где стояла ладья. Мирина неотрывно следила за княжной Чернышёвой и, кажется, прекрасно понимала, что если Людмила прикажет вывести служанку оттуда, то со стражами порядка ей не справиться. Поймав взгляд княжны, Мирина виновато улыбнулась и покачала головой, в её глазах росинками блеснули слёзы, она что-то беззвучно прошептала. Людмиле показалось, что та назвала имя покойного князя, но разобрать было сложно из-за расстояния, разделявшего их.
– Я не могу. И даже если бы могла, то не стала бы. Она сделала свой выбор.
Шёпот волной пробежал по набережной, качая людское море из стороны в сторону и вынося из своих пучин слухи, версии и сплетни.
– Что происходит? – Георгий, оставшись один, не упустил шанса и подошёл к девушкам.
– Могу задать тебе тот же вопрос? – Лиза говорила таким тоном, словно была уверена, что брату есть что скрывать.
Но для Велеславского происходящее также было откровением.
– Кто это?
Правду говорят, иногда с покойным тайны умирают, а иногда всплывают на поверхность. Но хотя бы на вопрос друга Людмила знала ответ.
– Мирина. Наша крепостная.
– И что она творит? – Велеславский перешёл на шёпот.
– Собирается уйти вместе с нашим дедом. Очевидно же, братец!
– Будет скандал, – Георгий закусил губу.
Он явно о чём-то думал, и это давалось ему тяжело.
– Хочешь сказать, что ты не был в курсе похождений деда?
– Давайте не будем осквернять этот день ссорами между вами, – Людмила встала между Лизой и Георгием, – потом мы всё обязательно узнаем.
– Да, лучшим решением будет оставить всё, как есть, – за спиной княжны раздался незнакомый голос.
За разговором никто из друзей не заметил, как к ним подошли. Людмила повернулась. Перед ней стоял молодой человек: чёрные волосы, военный мундир, загорелое лицо.
Или живёт в южной части империи, или служит там. Весна на юге наступает быстрее, чем в их краях.
– Чем меньше вы привлекаете к себе внимания, тем лучше, – продолжил свою мысль молодой человек.
– Не помню, чтобы мы были знакомы, – Велеславский вышел вперёд, убрав сестру и подругу за свою спину.
– Прошу прощения. Роман Евгеньевич Маров. Мы вместе учились. Правда, я на два курса младше, и, конечно, вы меня не замечали. Мы соседи, моему отцу принадлежит Олонецкая губерния. Я позволил себе подойти, чтобы выказать свои соболезнования. Вам и вашей сестре.
– Мы благодарны, – Велеславский пожал Марову руку.
– Не буду больше вас смущать. Ещё раз прошу прощения, что побеспокоил.
Едва молодой человек скрылся в толпе, к Георгию тут же подошёл другой мужчина. Людмила его тоже не знала, но по возрасту, скорее всего, друг Антона Григорьевича.
– Мои соболезнования, молодой человек. Я старинный друг вашего деда. Великий был человек. Князь-управленец, благотворитель, а какой талантливый игрок! Я надеюсь, у вас его талант. Можем как-нибудь проверить вашу удачу. Не хотел бы отвлекать вас на похоронах, но карточные долги – это священно.
– Карточные долги? – Велеславский побледнел.
С каждым мгновением, проведённым на посту главы семьи, его старались ударить посильнее и вдобавок придавить чем-то сверху.
– Да, молодой человек. У меня тут всё выписано, могу выдать вам расписки.
– Передайте моему управляющему, – всё-таки военная служба закаляет, и друг научился давать отпор.
Но наглый проходимец не сдавался:
– Я хотел бы быть уверен, что долги не уйдут в Навь вместе с вашим покойным дедом. Я должен быть уверен в этом.
– Если всё верно, я расплачусь с вами.
– Рад, счастлив! Но мне бы получить какие-то гарантии.
Друга пора было спасать. Всё могло закончиться очередным скандалом или демонстрацией способностей, но Велеславский справился сам.
– Моего слова будет достаточно?
– Вполне, – наглец расплылся в улыбке.
– Даю своё слово. А сейчас попрошу оставить мою семью и меня.
– Да, князь, конечно. Я напомню о себе через неделю. Мои соболезнования, дорогая Елизавета Борисовна, – продолжая расшаркиваться, незнакомец поспешил скрыться в толпе.
– Чёрт, – Георгий ударил себя по бедру.
– Долги, брат? – Лиза не помогала, а только подливала масло в огонь.
– Мы разберёмся со всем этим после похорон. Я разберусь… Сейчас просто хочу достойно проводить деда, а эти люди… Раскидать бы всю эту толпу.
– Успокойся, тебе сейчас важно сохранить лицо, – Людмила взяла друга за руку. – Мы с Лизой здесь, и всегда готовы поддержать. Помни об этом.
Но неприятные сюрпризы на сегодня ещё не закончились. Маров, родная сестра и наглый незнакомец оказались не самыми дерзкими людьми в жизни друга.
– Несомненно, это тяжелая утрата для всей нашей империи. Никто не мог так умело заправлять нашим буйным северным краем, как это делал Антон Григорьевич Велеславский, – к помосту вышел мужчина, очень похожий на Марова, только сильно старше. Людмила решила, что Роман приходился выступающему либо братом, либо сыном.
Маров-младший стоял неподалёку, и княжна смогла оценить всю полноту сходства мужчин, пока старший продолжал свою речь.
– Достойных сынов рождает эта земля, но боги призвали его. И мы должны не посрамить князя, а стать достойными защитниками и хозяевами этого края. Мы знаем, что молодой князь неопытен и молод, но мы всегда будем рядом, чтобы его поддержать. Я лично готов помочь ему в управлении или заменить его на важном посту, пока молодой человек несёт военную службу на границах нашей могучей страны и не даёт басурманам нарушить её покой. Сегодня здесь, среди нас, присутствует князь императорской крови. Константин Андреевич, прошу.
Людмила так опешила от заявлений выступавшего, что не заметила, как Громов сначала появился рядом с Маровым-младшим, а затем и вовсе вышел вперёд. Старший двойник Марова не унимался:
– Наш император чтит память о великом воине, мудреце и талантливом правителе вместе со всем северным краем и прислал нам вместо себя великого князя. Это будет правильно, если мы все обратимся к нему с просьбой поднести факел и зажечь огонь, что облегчит дорогу Антона Григорьевича в новую жизнь. В лице Константина Андреевича, императорская семья провожает князя Велеславского, окончившего свою земную службу.
Одобрительный гул поднялся над набережной. Людмила и Лиза, не сговариваясь, схватили Велеславского за руки, чтобы тот не натворил глупостей. Если пострадает Маров или Громов, друга будет ждать верная смерть. Георгий весь дрожал. Людмила чувствовала, как он трясётся от злости и бессилия.
Распорядитель зажёг обрядовый огонь и медленно понёс его к Громову. Он поравнялся с Константином Андреевичем, поклонился и протянул зажжённый факел, но Громов его не взял.
– Это огромная честь для меня. И я благодарен жителям города и господину Марову, лично, – Константин Андреевич улыбнулся и почтительно кивнул озадаченному мужчине, – но считаю, что не могу воспользоваться этой привилегией. Здесь присутствует внук покойного, и это право всегда принадлежало члену семьи. И право это неотъемлемо. У вашего князя жив и здравствует внук и законный наследник, который станет продолжателем этого рода и хозяином северных губерний. И именно его право – зажечь ритуальный огонь. Вы оказываете мне слишком высокую честь, и это колоссальная ответственность, с которой я должным образом не справлюсь, ведь даже не был знаком с Антоном Григорьевичем.
Новый одобрительный возглас разнёсся над толпой, и Маров-старший вынужден был повернуться к Георгию. Мужчина продолжил, словно ничего и не произошло.
– Конечно, это правильно. Георгий Борисович, просим.
Девушки мигом отпустили Велеславского. Распорядитель подошёл с факелом к другу, тот принял его и направился к помосту. Пламя бушевало. Хорошо, что поднялся ветер и огонь, танцующий вокруг древка, скрыл как у Георгия дрожат руки. Дойдя до помоста Велеславский остановился.
Жрец совершал последние приготовления: шептал слова наставлений и славил богов, что должны сопроводить душу в Навь. Закончив первую часть обряда, он достал ритуальный нож, подошёл к Мирине и одним ударом в сердце оборвал её жизнь. Затем вытер лезвие от крови и спрыгнул с помоста, безучастно продолжив шептать обрядовые вирши.
Велеславский, дождавшись разрешения жреца, опустил факел, поджигая нижние ветки. Они застрекотали, вспыхнули и перекинулись на доски, пропитанные горючей жидкостью. Пламя охватило их в одно мгновение. Затем занялась и ладья, поглощая в неистовом пламенном танце и тело князя, и тело женщины по имени Мирина. Дым поднимался высоко и уносил их обоих за границу Яви. Теперь они воссоединятся и смогут жить так, как им захочется, без сплетен и злых языков.
Лиза дёрнула Людмилу за руку.
– Пройдёмся? Я хочу уйти, пока они вновь не бросились славить деда или унижать брата.
Людмила согласилась, но скрыться только вдвоём им не удалось. Горничная Лизы и один из дружинников Велеславских увязались за ними. Хотя те и шли на почтительном расстоянии, лишь сопровождая девушек и не вступая в разговор, это не избавляло от чувства скованности.
По городу начинались гуляния. На главных улицах и площадях в скором времени накроют столы. Пить, есть и веселиться – нельзя топить князя в слезах.
Лиза хотела тишины, и девушки свернули к городскому парку. Под деревьями лежал снег, солнце растопило только парковые дорожки. Пока они пробирались подальше от шума и веселья, промочили себе все ноги, зато здесь почти не было людей. Только редкие прохожие, да вернувшиеся птицы, что устроили перекличку над головами. Людмила вспомнила чёрных пернатых тварей из сна с Алексеем и вздрогнула.
– Я должна тебе кое-что сказать, – княжна Чернышёва остановилась.
– Говори. Хуже, чем вся эта церемония, ты уже не сделаешь. У деда – крепостная любовница! Зато это наверняка перекроет новости, что мой брат – молод и глуп.
– Ты ещё забываешь, что мой отец – убийца.
– Это вообще уже не сенсация. А вот Мирина завтра будет во всех новостях.
– Сильно же нужно любить, чтобы уйти с человеком так.
Людмила поёжилась. Её отец и мать тоже любили друг друга, но княжна была уверена, что Софья Фёдоровна не пойдёт за отцом. Она будет сражаться до последнего. Такой уж характер был у княгини Чернышёвой. Вот устроить страшную жизнь врагам мужа или после его смерти отправиться в храм и увести за собой дочь, чтобы прервать род – это по-царски.
– Наверное, очень сильно.
– Нужна смелость, чтобы так поступить, – если сейчас Лиза скажет, что отправилась бы вслед за Алексеем, Людмила не сможет ей рассказать.
Но, на счастье княжны, Лиза всегда оставалось собой.
– А мне кажется, это безответственно. Ведь у тебя остаются дети, обязательства, тот же народ. Крепостные, о которых нужно заботиться. А если вы уйдете вдвоём, то кто позаботится о тех, кого вы оставляете?
– Лиза, я заходила в сон Алексея.
– Что? Почему не сказала?
– Говорю сейчас.
– Когда это было?
– Вечером. Он правда заложил бомбу в машину и пытался убить Георгия.
– Врёшь! Это сны, ты сама мне говорила, что видишь образы, а не конкретные факты. Сны лишь отражение, а не реальность. Сама говорила!
– Лиза, я чувствую людей, а не только вижу образы. Их сновидения имеют эмоции и настроение, таят в себе сомнения и страхи…
– Я понимаю, ты хотела помочь, но прошу, не трогай Лёшу. Ему и так сейчас будет непросто из-за меня и запрещённого храма Чернобога.
– Лизонька, Алексей умер.
Подруга отшатнулась от Людмилы, словно та ударила её током.
– Как? Ты же видела его сны?
– На нас во сне что-то напало. Может, у него не выдержало сердце. А может, он решил что-то выпить, чтобы не выдать тебя, если бы его смотрели телепаты. Я не знаю, что произошло.
– И ты мне не сказала?!
– Ты бы не поехала на похороны. И я не хотела сделать тебе больно.
– И решила сделать это сейчас.
– Прости меня, Лиза.
Княжна Велеславская перешла на крик, на её раскрасневшемся лице изумрудами горели глаза.
– Почему вы всё рушите вокруг себя?! И ты, и мой брат, и этот … Столичная милость на нашу голову!
– Лиза, я не хотела сделать больно.
– Иди к лешему!
Лиза отвернулась от Людмилы и пошла вперёд.
– А что ты хотела, чтобы погиб твой брат и ты осталась одна? Сбежала с Алексеем и оставила здесь всех? Сама говоришь про ответственность. Оставила бы этот город на какого-нибудь Марова? – эмоции взяли верх, и княжна Чернышёва высказала подруге всё, над чем размышляла с самого утра.
Как ни странно, но после слов, больше похожих на оплеуху, Лиза остановилась.
– Конечно, нет. Как ты могла…
Гневную тираду княжны Велеславской бесцеремонно прервали.
– Елизавета Борисовна, да сам Велес меня направил в парк этим днём. Это вы! – Женщина лет шестидесяти бросилась к подруге. Встала на колени, схватила Лизу за руку и принялась её целовать.
Дружинник хотел было оттащить сумасшедшую, но княжна Велеславская жестом остановила его.
– Что вы такое говорите? Кто вы? – Лиза присела, чтобы стать вровень с женщиной.
– Милая, хорошая наша! Да не спутаются ваши нити, пусть судьба будет ровная и ясная. Ваш дед был очень хороший человек. Он мне сына к жизни вернул после войны, выходил и устроил. Я так благодарна и ему, и вам, и молодому князю. Пусть вас хранит Велес, хозяин этих мест, да не прогневается на вас Перун! Вы светлая, хорошая! В вас жизнь зарождается, я это чувствую. Уж поверьте матери девятерых детей!
Глава 7
Безмятежные покойницы
На огромном пустынном столе из коричневого мрамора в кабинете губернатора Москавы стояла лишь одна фотография. На ней был изображён мужчина средних лет. Его тёмные медные волосы уже тронула седина: окрасила виски, припорошила пряди. Рядом с ним стояла женщина: красивая, немногим моложе его, но, казалось, возраст не коснулся её, будто она умела замораживать время. Или всё дело было в таланте искусного фотографа? На руках женщина держала малышку – словно рыжее солнышко. Вокруг пары ещё пятеро девочек. Старшие совсем невесты, младшие обещают со временем превратиться в таких же красавиц, как их сёстры. Вот только на семейном портрете не было старшего сына, как будто кто-то намеренно стёр его из жизни и счастья большой семьи, что была запечатлена фотографом на века.
Михаил, оторвав взгляд от стола, перевёл его на напарника. Юра сидел, вернее сказать, уже почти лежал на кожаном диване для гостей. Он увлечённо читал новости, не выпуская телефон из рук. Благов поражался его спокойствию, сам он не знал, чем занять себя в ожидании. Молодой человек сделал ещё один почётный круг по кабинету, останавливая свой взгляд то на фотографии, то на виде из окна, то на напарнике, что подобно мраморной статуе восседал на диване нерушимой глыбой, и всем своим видом демонстрировал, насколько не склонен к общению.
Дело, по которому обратился в их департамент сам губернатор, казалось на удивление странным. Хранитель Москавы настаивал на их немедленном прибытии. Михаила разбудили рано утром, дело же было срочным. Шутки ли, в Тайный Департамент обратился губернатор Москавы и родной брат императора с личной просьбой. А сейчас сам же изволил задерживаться. О чём Михаилу и Юрию ещё час назад сообщил молодой дружинник, по возрасту едва перешедший в офицерский чин из гридней.
По дороге Благов с напарником успели изучить все предоставленные данные по новому и особо важному делу. Правда, Михаил был уверен, что других дел в их департаменте и не бывает, поэтому старался одинаково честно относиться и к запросам великих князей, и к просьбам из отдалённых провинций, где за помощью обращались обыкновенные стражи порядка.
Дело губернатора походило на страшную сказку. На окраине Москавы расположился впечатляющий по своим размерам жилищный комплекс «Золотая осень». Квартиры в нём предоставлялись, как под покупку, так и под съём.
Две высотки были выделены для крепостных владельца комплекса. Его люди обеспечивали сначала строительство, а потом и содержание ЖК в надлежащем виде. Таких домов, принадлежавших разным дворянам, по всей округе Москавы было в избытке. Да и то, что хозяин заботился о своих жильцах, было лишь разумным подходом к собственному управлению. Многие губернии перенимали подобный опыт. Ты человеку – ласковое слово и тысячу рублей сверх положенного, а он поработает на миллион.
Вот только завелась в этом привычном укладе образцового комплекса какая-то напасть. За два месяца в распрекрасной «Золотой Осени» три девицы покончили жизнь самоубийством. Народ начал волноваться, а последний этаж высотки уже успели окрестить проклятым. Говорили разное, но больше о том, что поселилась там какая-то навская сущность. То, что в Москаве нечисть уже лет триста не водилась, простой люд в расчёт не брал. «Триста лет не было, а теперь залётная навка души губит».
Так слухами да версиями дело дошло до губернатора. Разумеется, подобные волнения в подвластных ему землях ни к чему. Если это нечисть, то зачем стражей порядка зря беспокоить? Лучше обратиться в Тайный Департамент: так и быстрее, и наверняка. Особенно для брата императора.
– «Запретная любовь князя. Она взошла с ним на костёр, и толпа ахнула, увидев, как женщину охватило пламя любви, дабы навсегда воссоединить влюблённых в Нави, где нет законов и правил, кроме чистых помыслов и великой любви». Как патетично. Здесь ещё есть фотография горящей ладьи, – Юра всё-таки нашёл тему, которую с радостью бы обсудил с приятелем, и поспешил поделиться своим открытием.
– Совесть имей. Есть вещи, над которыми смеяться нельзя, – Михаил не понимал, как можно выставлять чью-то жизнь и смерть на потеху, оттого терпеть не мог журналистику. Он полагал, что такие службы должны обнажать проблемы общества, рассказывать о подвигах и достижениях, а не перебирать семейные тайны или тем более залезать в чужие постели.
– Я не смеюсь. Я восхищаюсь! Это каково же иметь бабу, которая за тобой пойдёт на костер.
– Может тебе жениться пора?
– Обижаешь. Ты же знаешь, у меня с этим есть определённые сложности.
Эту историю напарник совсем недавно рассказал Михаилу. Юра стал вдовцом в двадцать лет, и в последующие восемнадцать так и не женился.
– За это время ты научился лучше контролировать дар.
– Лучше. Но зачем рисковать? Я же не могу заставить реанимацию дежурить в собственной спальне. А ты уходишь от разговора.
– Я не уходил, просто ты лишнее болтаешь.
– Про Чернышёвых болтать нельзя, про Велеславских нельзя… Про кого можно?
– Чего ты как сорока?
– Про Громовых можно? Кстати, я думаю, что он ждал не нас, а сына.
– С какой стати? Если происходит магическое происшествие среди вольных или крепостных, это к нам.
– Но здесь же налицо работа чародея.
– Много ты понимаешь.
– Побольше твоего. Стаж и опыт. Тем более, моя голова всякой Чернышёвой не забита.
– Юра, мне неприятны эти разговоры.
– Прекращаю. Когда вы поженитесь?
– Почему ты думаешь, что это чародей?
– Тут же явно серия. Девки в одном ЖК проживали, все крепостные, внешность схожая. Смотри, тут фоточка есть. Вылитая твоя Люда.
На развёрнутом экране телефона было тело одной из жертв: худенькая, чёрные волосы немного вьются, бледная, хрупкая – точно переломанная кукла на асфальте. Михаил не задумывался, или просто не хотел озвучивать вслух, про эту странную схожесть. Но за него это сделал друг и напарник. Благов отодвинул экран телефона подальше от себя.
– Прекрати и продолжай.
– Значит, работает маньяк. Если бы он был вольный или крепостной, его бы уже убили и не разбирались, а значит что-то магическое за этим стоит. В сущность или нечисть посередь центра нашей империи я не верю, а вот чародей какой – вполне. Может, Громов и не хочет лишнего шума, чтобы не привлекать стражей порядка к этому делу. Ему надо чтобы накрыли, но тихо. И кстати, нельзя так защищать девушку, которую ты видел только на фото.
– Слушай, мне кажется, это твоя человеческая зависть говорит. У меня будет прекрасная жена, а у тебя с этим проблемы.
Перепалка прекратилась, так и не успев начаться. Дверь кабинета открылась, и вош ёл губернатор Москавы Андрей Петрович Громов.
– Простите, господа, что заставил вас ждать.
Михаил тут же развернулся. Мужчина вполне походил на свой портрет: рыжие бакенбарды обрамляли лицо, только в отличие от фотографии, к этой встрече он успел подкрасить виски.
– Доброго здравия, ваше высокопревосходительство, – Михаил выпрямился и кивнул головой в знак приветствия. Юрий даже соизволил подняться с дивана.
Казалось, что их действия не остались без внимания губернатора, но он просто широко улыбнулся в ответ. Михаил с удовольствием бы узнал, что творится в его голове, однако применение своих способностей на дворянах, а уж тем более на членах императорской семьи, было под строжайшим запретом и требовало специальных разрешений. Даже для тех, кто отвечал за безопасность империи.
– Я приехал сразу со Степаном Алексеевичем Авсеньевым. Он владелец ЖК и хозяин погибших девушек. Вы можете задать ему необходимые вопросы прямо сейчас. Он может войти?
– Конечно, – Миша кивнул.
Губернатор подозвал к себе ожидавшего в коридоре мужчину. На вид тот был чуть старше Андрея Петровича: тяжёлый подбородок гладко выбрит, круглые очки, бегающий взгляд зелёных глаз, высокий, плотный, почти как Юра, – настоящий медведь. Вот только Юра был медведем лесным и всклокоченным, а этот представлялся медведем сказочным и прилизанным. Шёрстка к шёрстке, баночка мёда к баночке мёда, хоть на чёрной густой шерсти волос и появились первые проплешины.
– Господа, приветствую вас. Сейчас у меня есть около часа свободного времени, потом операция в больнице. Но я могу встретиться с вами вечером, если будет необходимо.
– Вы лично знали погибших? – Миша не любил ходить вокруг да около, особенно, когда был лишён возможности читать мысли.
– Очень хорошо, как и всех своих крепостных.
– Степан Алексеевич у нас почётное лицо города. Заботится о своих людях, каждому предоставил отдельное жильё со всем необходимым. И каждому достигшему совершеннолетия вручает свою квартирку. Да, небольшая комнатка, зато своя. Сейчас опыт Степана Алексеевича перенимают и другие наши дворяне. Что скрывать, у моего сына в Перунграде жилищный комплекс, и я делюсь с ним последними передовыми решениями. Чтобы и столица от нас не отставала, так сказать. Все учимся у Степана Алексеевича.
– Мне прямо захотелось прикупить у вас недвижимость и поселиться в чудесном комплексе, – Юра был сама любезность.
– Для вас, господа, я могу предложить чудесные загородные дома в Подмоскавии, по индивидуальным проектам и под ключ. Гарантирую, уезжать не захочется.
Напарники бегло переглянулись. Михаил решил, что у этого врача слишком уж развита предпринимательская жилка, и Юра, казалось, был с ним солидарен.
– Я говорил несколько об ином, – Михаил старался вернуть разговор в нужное ему русло, – личная помощь, интимные отношения?
– Помогать я стараюсь всем, тут уж сила работы и воспитания. А отношения с крепостными, на которые вы намекаете, молодой человек, противозаконны.
– Как вы понимаете, законные действия – это одно, а где-то на севере крепостная Мирина взошла на похоронный помост князя Велеславского. – Юра никогда не оставлял своего молодого напарника одного.
– Давайте будем откровенны, что положено таким, как Велеславский, не положено таким, как я, – Авсеньев был спокоен и благодушен.
Врач не защищался, не принимал закрытых поз, не повышал и не понижал голос. Но отработать стоило любые версии, потому Михаил продолжил допрос.
– А влюблённость девушек в вас и гибель от неразделённой любви вы не рассматриваете?
– Мне льстит такое предположение от человека, находящегося в расцвете своей юности, но не думаю, что могу разбивать по сердцу в неделю. Возраст уже не тот, живот и лысина – это всё совсем не способствует романтическим настроениям.
– Хорошо, вы даёте нам разрешение осмотреть ваш ЖК?
– Разве я могу противиться властям? Я предупрежу начальника управляющей компании. Он также ответит на все вопросы, всё откроет и покажет. За исключением квартир наших вольных граждан, но если у вас есть соответствующие разрешения, то можете осмотреть и их.
– А вы где проживаете?
– В загородном имении. Глупо рекламировать то, что сам не попробовал. У меня в собственности много земли, но я предпочитаю спокойное место на берегу озера. В «Золотой Осени» тоже есть небольшая квартира, но я там почти не бываю.
– Можно будет её осмотреть?
– Как будет угодно, если это чем-то вам поможет. Мой долг – во всём помогать следствию.
– Тогда мы хотели бы приступить к работе, как можно быстрее.
– Я отправлю с вами своего дружинника, – губернатор, видимо, тоже счёл своим долгом помочь следствию. – Невероятно исполнительный молодой человек. Дар неярко выражен, но зато человеческие качества перекрывают все недостатки.
Когда тебе так усиленно все хотят помогать, так и чувствуется, что за сахарным сиропом скрывается гадкое лекарство.
– Мы не хотели бы вас утруждать.
– Что вы? Я буду только рад помочь и отправить с вами Сергея.
Если в Великорусской империи и могла быть сказочная страна полная чудес, то ей стал жилищный комплекс «Золотая Осень». Огромные высотки с панорамным остеклением уходили высоко в небо. Спортивные и детские площадки у каждого дома, школа, детский сад. Врачебная практика прямо на первом этаже одной из высоток. Собственная охрана и парковка. Летний и зимний сад, небольшой аквапарк с бассейном и горками под стеклянным куполом для сохранения тепла в зимние холода.
Счастливые дети, мир игр и развлечений. Пожилые люди, отошедшие от тяжёлой работы, в этой сказочной стране могли укрыться от высоких цен и безобразия творящегося за границами «Осени». Здесь простой рабочий люд мог получить силы на новый день, чтобы броситься в бой с непогашенным кредитом от «Импербанка». Этот комплекс давал людям уверенность в себе и в будущем.
Напарники проходили мимо выставки детских рисунков от жителей, когда к Михаилу и Юре подошёл управляющий, одетый в форменную жёлтую жилетку с кленовым красным листом на груди. Юра почтительно пожал тому руку и ушёл общаться с населением, которое, воспользовавшись хорошей погодой и выходным днём, высыпало на улицы. Михаил же проследовал за управляющим в одну из высоток, Сергей молчаливой тенью отправился с ними.
Управляющий привёл его в квартирку одной из убитых девушек. Повернул ключ, хлипкая дверь отворилась. Михаил прошёл в помещение. Всё просто и ясно: вот дверь, вот окно напротив, небольшая кухня, кровать, шкаф, тумбочка, даже зеркало на ней вряд ли входило в стандартный набор. В одной из стен располагалась небольшая дверь, ведущая в крохотную ванную. Для маленьких людей своды ни к чему. Зато можно проявить свою заботу и выдать каждому по благоустроенной клетке.
– Девушка жила здесь одна? – Благов отворил шкаф: совсем немного одежды, одна куртка, тапочки и ботинки.
– Одна, ваше благородие. Молодая совсем. Пока без замужества. Хотя у Степана Алексеевича с этим делом строго. Восемнадцать лет исполнилось и свадебку, чтобы не дурили ни девки, ни парни. Мы для того дела купальские вечера каждый год устраиваем. Его сиятельство всех в загородное имение свозит, там и знакомится молодежь, авось и детки по весне народятся. У нас, между прочим, самый преуспевающий комплекс на всю Москаву.
– Другие девушки тоже жили одни? В таких же квартирках?
– Всё так. Можем и другие комнаты посмотреть, только там так же всё. Они же крепостные, своих свободных денег нет. Да и что вам комнаты, когда навка на этажах обитает, на девок нападает и сбрасывает с крыши.
– Сами видели?
– Нет, не видел, конечно. Навку-то не углядеть. Я ж особым даром не обладаю, но чувствую. Знаете, ваша милость, чувствую. Нехорошее здесь что-то, злое, из другого мира.
– Комнатки эти тоже больше на клетки похожи и радости не добавляют.
– Что же вы так, ваша милость. Скромно, зато своя. У нас, знаете, граф какой! Видит талант, так и оплатит учёбу, и отправит куда следует, и поможет. Я сам такой, из крепостных. Выучился, работать здесь стал, подкопил средств и выкупился. Зажил отличной жизнью! Но из комплекса не переехал. Может, и не выкупался бы вовсе, так и остался в услужении, да любовь случилась – девица вольная. Вот я к Степану Алексеевичу, так он помог мне всё уладить.
– Крышу глянем и этаж ваш проклятый?
– А как же. Мне Степан Алексеевич велели ни в чём вам препятствий не чинить.
Благов прошёл по комнатушкам ещё двух девушек, после чего поднялся на крышу. Здесь были созданы зоны для пикника – система небольших столиков и мангалов. Сергей скромно присел на диванчик, пока Михаил тщательно осматривал крышу.
Если девушка прыгала отсюда, то должна была перелезть высокое каменное ограждение. Справилась бы девица без чьей-то помощи? Михаил не был уверен. Не лестницу же она с собой приносила? Иначе как они взбирались по гладкой стене?
Телепат решил поискать ответы в сознании управляющего. Выцепил оттуда разве что черноволосую жену, мать троих чудесных детей, в молодости невероятно худенькую, но теперь вполне себе пышную даму. Женщина была неместная, приехала в Москаву откуда-то с юга, когда её семья купила здесь квартиру.
– Мне хотелось бы взглянуть на тела.
– Боюсь, с этим помочь не смогу.
Михаил уже собрался расспросить управляющего, куда именно отвозили тела, но тут заговорил Сергей:
– Это невозможно.
– Почему?
– Они уже преданы огню по всем правилам.
– И последнего тела нет? Может быть заключение осталось?
– Множественные переломы и разрыв внутренних органов – стандартные последствия после падения с высоты.
– И вы молчали?
– Вы не спрашивали. Я не привык говорить без приказа.
– Хорошо. Говорите. Странности какие-то были?
– Только за дурака не посчитайте… Они, как спали, что ли. Лица безмятежные. Ни испуга, ни боли – ничего. Словно спящие падали. Поэтому люди про навку и заговорили, будто бы она лиходействует.
Больше ничего выудить ни из управляющего, ни из Сергея не удалось, и Благов отправился на поиски напарника. Михаил нашёл Юру расположившимся на лавке, где тот с наслаждением ел мороженое.
– Удалось, что-то узнать?
– Здесь живут счастливые люди.
– А полезное?
– Это довольно полезно. Счастливых людей не бывает, а если такое случается, то здесь явно зарыта не одна навка.
– Ты тоже думаешь, что дело в сущности?
– Я своего мнения не меняю, но народ верит. Так верит, что я боюсь, что-то непременно да объявится. Хотя я бы не прочь встретить русалку в аквапарке.
– Давай попробую отсканировать прохожих всех, а ты меня подпитаешь. Может, зацепка будет.
– Не надорветесь?
– Что предлагаешь?
– Посмотреть, есть ли в этом ЖК ещё хрупенькие да чёрненькие, а потом уже надрываться. Вон ту берём? – Юра подвинулся, уступив место на лавке рядом с собой и протянув стаканчик с мороженым, заботливо приобретённым для друга.
– Ей пять.
– А ту?
– Юра, ей все восемьдесят. И не факт, что там были чёрные волосы.
– Может, она красилась в чёрный? Напомню, ты всех хотел своей телепатией мучить, а теперь, значит, не подходит? А эта?
– Это жена нашего управляющего, а там девушки были совсем молодые.
– Так мотив же налицо. Ты нашего управляющего проверил хорошо?
– Не он. С девушками такими никаких воспоминаний.
– А та?
Среди выставки детских рисунков шла черноволосая жительница комплкса.
– Можно попробовать.
Юра моментально перегородил девушке дорогу. Та должна была испугаться, но, видимо, здесь действительно так безопасно, что она всего лишь улыбнулась в ответ.
– Могу чем-то помочь?
– Несомненно, можете. Вы здесь всех знаете? – напарник решил начать светскую беседу совсем издалека.
– Мы дружно живём.
– И ничего не слышали о девушках, что погибли здесь?
– Навка изводит. Я тоже боюсь, но не ходи на последний этаж и всё хорошо будет.
Пока Юра отвлекал, Михаил прощупывал сознание девушки. Та оказалась беременна, но образа мужа в мыслях не было. Благов решил пойти напрямую.
– Простите, вы замужем?
– Нет.
– А молодой человек у вас есть?
– Нет.
Её явно смутили вопросы, но перечить дворянам она не могла. Хорошо, что беседа возымела нужный успех: интеллигентный Авсеньев всё же был замешан в противозаконных отношениях со своей крепостной.
Он нависал над девушкой, его лоб покрывала испарина. Ей нравился аромат его одеколона и нежность, с которой он смотрел на неё. Она не боялась его, всё было по доброй воле.
Если, конечно, она могла быть у крепостной. Представив эту картину, девушка испугалась, что всё могут узнать и раскрыть. Она дёрнулась и опустила глаза. Сознание начало сопротивляться вторжению. Девушка слаба, проломить эту стену ничего не стоит для искусного телепата, но контакт разорвал друг, позволив девушке убежать.
– Ты видел, как её трясло? Новый труп нам хочешь?
– Есть с чего. Развлекается наш Авсеньев с девицей, а она ещё и беременна.
– Убийство это никак не доказывает.
– Он нам врал, Юра. Он мне в лицо врал.
– А ты, если бы спал с крепостной, всем бы об этом рассказывал?
– Юра, если он врал, он может быть и убийцей.
– И что ты ему предъявишь? Спал со своей крепостной?
– Да. К тому же похожей на другие жертвы. Мотив.
– Тебя этим мотивом губернатор заставить подтереться. Авсеньев – уважаемый человек, выдающийся врач, пример они с него берут. Люди его обожают.
– Но мотив же.
– У управляющего тоже мотив. Все погибшие похожи на его жену. Миша, ты как маленький. Девка будет всё отрицать, её же убьют, особенно, если ребёнок от Авсеньева. Но тут ты прав. На заметку поставить надо ещё до рождения малыша, а там, в больничке, можем и забрать.
– Ты с ума сошёл, а если он не от него или без дара?
– Ты уже сомневаешься. А хочешь, чтобы другие не сомневались в его виновности.
В перепалке Благов совершенно забыл о Сергее, который стоял чуть поодаль и, вероятно, слышал всё.
– Если позволите высказаться, – дружинник губернатора прокашлялся и подошёл к напарникам.
– Говори.
– Нам нужны доказательства. Я бы советовал поехать в его загородное имение, не с официальным визитом, а прямо сейчас.
– Вы что-то скрываете?
– Нет, говорю лишь то, что знаю.
Юра похлопал Михаила по плечу, привлекая внимание.
– Если мы найдём хоть что-то, что может доказать его вину, то можно будет расспросить разрешения на использование твоих способностей против Авсеньева.
Дорога не отняла много времени. Михаил даже не подозревал, что совсем недалеко от Москавы скрывается такая красота. Когда они прибыли на место, Благов невольно залюбовался: озеро, окружённое чудесным лесом и роскошное поместье, что укрывали со всех сторон деревья, словно перенесли его в сказку. А огромный деревянный расписной терем врача только усилил впечатление.
У ворот шла работа, слуги грузили коробки в машину, Авсеньев отдавал распоряжения, стоя на крыльце.
– Добрый день! У вас же была сложная операция, Степан Алексеевич?
– Отменили, господа. Я думал, вы предупредите о своём визите. Но ничего, сейчас будем обедать.
Михаил и Сергей проследовали за хозяином в гостиную, а Юра остался рядом с грузчиками. Заметив это, Авсеньев покрылся испариной и принялся нервно заламывать пальцы. Он попытался вернуться на улицу, но Сергей молча перегородил врачу путь.
Удерживать владельца волшебного терема и ЖК долго не пришлось. Спустя пару минут, прошедших в напряжённом молчании, на пороге гостиной появился Юра с коробкой в руках.
– Думаю, здесь все основания для твоей работы, Миша. Подпишем задним числом?
Напарник вытащил из коробки стеклянную банку с эмбрионом внутри. Михаил опешил от вида нерождённого малыша, но всё же перевёл взгляд с банки на врача.
– Что это?
– Мои научные труды, моё наследие.
Юра, вероятно, уже отошёл от увиденного и был готов к более радикальным мерам. Напарник медленно направился в сторону Авсеньева.
– Позвольте с вами побеседовать несколько иначе.
– У вас есть разрешение, господа?
– Вы же так хотели помочь следствию, оставим это между нами, – Юра подошёл к врачу совсем близко.
Напарник выбросил руку вперёд, но Степан Алексеевич словно этого и ждал. Врач перехватил его руку и с силой сжал, Юра рухнул на пол.
Степан Алексеевич, дёрнулся в сторону выхода из комнаты, но Михаил перегородил ему дорогу. Авсеньев не стал тратить дар, просто со всей силы отшвырнул Благова к стене.
Сергей бросился на врача и попытался его удержать. Степан Алексеевич ухватил того за руку и сжал, но молодой человек не рухнул, как Юра. На лице дружинника вспухли жилы, однако сознание он не потерял.
Если Авсеньев позовёт на помощь, то они уже ничего не сделают против его людей, а те с радостью умрут за доброго хозяина, в этом Михаил не сомневался.
Благов отыскал на поясе ошейник и метнулся на помощь к Сергею. Авсеньев не успел среагировать и блокатор дара оказался застёгнут у него на шее. Активация прошла мгновенно: препарат, растекаясь по венам, ослаблял, а потом и вовсе не давал дару проявляться.
Михаил нажал на пульт управления, удар током пронзил задержанного, и Авсеньев скорчился на полу от боли. Убедившись, что врач уже никуда не денется, Благов бросился будить Юру. Огромный медведь медленно, но приходил в себя. Михаил оглядел комнату и остановил взгляд на дружиннике губернатора.
– А говорили, что дар слабый…
– Я не чувствителен к другим способностям. Не думаю, что на долгое время, но могу продержаться, – Сергей брезгливо поправлял помятый в потасовке костюм.
– Благодарю, вы нас спасли.
Когда Юра пришёл в себя, они с Михаилом усадили Авсеньева на кресло. Тот отошёл от удара и даже пытался хамить:
– Не обляпайтесь! Читайте-читайте, законники. Это ваши законы.
Михаил поморщился, но всё же заставил себя зайти в голову к Степану Алексеевичу. Сопротивления, как и дара, больше не было никакого.
Маленький мальчик и девочка купались и загорали на этом самом озере. Горели костры купальской ночи, и вышел первый неловкий поцелуй. Они бежали через леса, спали ночью под открытым небом. Их схватили.
Мужчина, страшный и косматый, такой в которого превратился сам Степан Алексеевич делал аборт девчонке. Мальчик смотрел, ему дали досмотреть до конца, не разрешили отвести взгляд, когда он пытался это сделать. Ослабленную девочку отдали стражам порядка, её увезли. Он больше её не видел.
Но в один миг многое изменилось. Сознание возвращало из недр страшные, но тёплые воспоминания. Он встретил девушку: хрупкую, с чёрными волосами, так похожую на первую запретную любовь. Они проводили дни и ночи вместе. Она прекрасна, как весенний цветок. Его переполняло счастье.
Дрожащим голосом она сообщила ему, что беременна. Мгновения радости сменил животный страх. Они снова убили бы её, отняли его наследие и растоптали эту красоту. Но он сохранил их, помог им обоим избежать боли, которую принесли бы с собой эти хранители законов.
Малыш навсегда остался с ним, он занял место рядом со своими братьями и сёстрами. Степан Алексеевич сам извлекал их из тёплой материнской утробы и давал им новую жизнь. Все они – это его гордость, его будущее. Пока мать безмятежно спала на столе, их ребёнок уже видел этот мир. Когда малыш оказался в безопасности, пришло время помочь и его матери.
Аккуратный поцелуй в губы и нежное поглаживание шеи даровали ей ещё около двух часов сна. Этого всегда хватало, чтобы привести её уставшее тело в порядок, переодеть и довезти до места. Его дар как всегда работал безотказно.
На его руках они смотрелись ещё миниатюрнее. Ветер на крыше играл с их волосами и развевал платья. А как очаровательно они улыбались! Он любовался ими до самого конца.
– Что там, Миша?
Благов покрутил головой и вынырнул из сознания, разорвав контакт.
– То, что сделали с вами неправильно. Но вам не следовало убивать неповинных девушек.
– Моя беда. Я участился. Когда их гибло по одной в год, никому не было и дела.
– Вот подонок, – Юра с размаху ударил Авсеньева по лицу.
– Юрий Павлович, он уже в ошейнике, мы не бьём арестованных, – Андрей Петрович Громов возник на пороге в окружении двух своих дружинников.
Крышевский аж поперхнулся, Михаил покачал головой. Благов был уверен, что губернатор Москавы в курсе всех методов Тайного Департамента.
– Его ждёт суд. Хотя я бы предпочёл убить его на месте, – Юра занёс руку в притворном ударе, и врач зажмурился.
– Мы не можем так халатно относиться к нашему законодательству. «Убить на месте» – неприятно это слышать от человека облечённого властью. Мы отправим его подальше от города и столицы. Из вольных или дворян никто же не погиб? Нам будет жаль потерять такого ценного чародея. Вы же помните, что врачи-чародеи у нас редкость, друзья? Если мы начнём убивать лекарей с даром, то кто останется? Мы его забираем и благодарны вам, господа. Им займутся теперь мои люди. Так как это была моя личная просьба, всё произошедшее останется между нами. Уведите его.
Сергей и один из дружинников взяли Авсеньева под руки и вывели. Степан Алексеевич даже не сопротивлялся. Как только задержанного врача увели, Михаил не смог сдержаться и решил высказать всё губернатору в лицо:
– Вы знали, вы всё знали! Сколько на вас этих девушек?
– Поосторожнее со словами. Если бы я вмешивался во всё, что хотел, то не был бы губернатором этого замечательного города. А мой любимый брат не был бы императором. К тому же, я дал вам Сергея, и он вам пригодился. Степана Алексеевича так любят в народе, я не мог придавать этому делу большую огласку. У меня были подозрения, и я среагировал. А вы смогли предъявить ему необходимые обвинения. И теперь я могу отправить его подальше от моего города.
– Но он же может там начать убивать.
– Он достаточно разумен, чтобы сейчас успокоиться и не делать глупостей. И, господа, кто считает крепостных? Просто Степан Алексеевич перешёл рамки. Пока погибало по девице в год, мы могли спокойно жить.
– Это не рамки, это чья-то жизнь! Вы допустили, вы виновны в этом!
– Вы доложите на брата императора? Или, быть может, на спасителя жизней, Авсеньева, любимца народа, врача с даром? Хотел бы я на это посмотреть, молодой человек.
От гнева Михаилу не хватало дыхания. Если бы он мог убивать взглядом, то эта Громовская рожа была бы уже мертва.
– Вы не можете!
– Я могу всё, что захочу и пожелаю. А вашему отцу стоило больше заниматься вашим воспитанием. В своём отчёте вы укажите, какая именно нечисть завелась на проклятом этаже, а затем в красках и лицах опишете, как доблестно уничтожили тварь. У вас же хорошие знания по бестиарию, господин Благов? Если не вы, то ваш напарник, наверняка, встречался с чем-то подобным.
– Вы просите нас врать! – Михаил сжал кулаки.
– Как грубо. Я прошу говорить правду. Нападений в ЖК больше не будет, и вы в этом можете быть уверены. И когда, выждав пару недель, наш прекрасный Авсеньев убедится, что оставляет жителей в безопасности, он совершит рабочую поездку. Куда-нибудь подальше для оказания там помощи страждущим. Потом вернётся. И все будут довольны. Прощайте, господа.
Губернатор коротко кивнул и вышел из комнаты.
Глава 8
Семейный совет
Когда в дом Велеславских пришли для оглашения завещания Георгий удалился вместе с юристом и Громовым в кабинет. А Людмила и Лиза остались в гостиной вдвоём.
Наконец-то они могли спокойно поговорить, не опасаясь лишних ушей. Княжна Чернышёва считала нужным извиниться перед подругой ещё раз, а та, в свою очередь, обещала объяснить слова женщины в парке. Но Лиза избегала этого разговора, как могла: весь день у неё находились «не требующие отлагательств» дела и заботы. Теперь же, когда они остались вдвоём, Людмила была настроена расспросить подругу обо всех подробностях и не дать ей сбежать, но не успела она начать свой маленький допрос, как раздался звонок телефона.
На экране высветился портрет отца: его чёрные густые волосы и бороду тронула седина, медовые глаза щурились от яркого осеннего солнца. За ним в разноцветных разводах угадывался лес, а на самом краешке фото выглядывал хвост Алмаза. Князю Чернышёву невероятно шла осень, охота и собаки. Эту фотографию сделала сама Людмила, когда отец взял её с собой на выезд пару лет назад. В тот день он впервые начал учить её стрелять. Нечасто им удавалось скрыться от пристального внимания Софьи Фёдоровны и удрать, вот так просто, в лес. Но каждую такую поездку Людмила вспоминала с теплотой.
Телефон вибрировал и противно пищал. Княжна Чернышёва не решалась ответить на звонок, хотя знала, что после похорон ей стоило позвонить самой и первой рассказать о Мирине. Но отчего-то Людмила никак не могла подобрать слов для этого разговора, а сейчас наверняка уже нашлись «доброжелатели» и докладчики. Теперь ей не оставалась ничего иного, как держать ответ перед отцом.
– Может быть, возьмёшь трубку? – Лиза воспользовалась случаем, чтобы отложить неудобный для неё разговор, – бери же. Будут волноваться.
Людмила вдохнула поглубже, приготовившись выстраивать ворох оправданий, и провела по экрану пальцем, ответив на вызов.
Все её опасения оказались напрасны. Отец всего лишь поинтересовался их состоянием и предложил свою посильную помощь в случае необходимости. Людмиле было приятно слышать его низкий и уверенный голос, который действовал на княжну лучше любых успокоительных отваров.
– Пока не приеду, папа. Нужно побыть с Лизой. Нет, я им не в тягость. Я тебя тоже люблю. Берегите себя и слушайте поменьше новостей.
Княжна Чернышёва дождалась, пока отец положит трубку, отключила телефон и вернулась к Лизе. Подруга сидела в кресле с журналом и демонстрировала полное погружение в тему светской хроники. Но такими приёмами Людмилу было не обмануть.
– Уверена в том, что ты не беременна?
– Да. Эта женщина – сумасшедшая. Ты же видела её, Люда. Смотри, какая красивая актриса, – подруга развернула журнал обложкой к Людмиле, – будем в столице, обязательно стоит посетить спектакль с её участием.
Женщина, захватившая всё внимание Лизы, была светловолосой, с глазами цвета грозового неба, аккуратной мушкой над верхней губой и тонкими пальцами. Несмотря на свою хрупкость, актриса обладала какой-то встроенной сексуальностью, и Людмила сама бы невольно залюбовалась такой красотой, но сейчас подруге нельзя было позволить сменить тему.
– Девушка, как девушка. Мы можем быть полностью уверены, что ты не в положении?
Лиза явно что-то не договаривала. Подруга всегда старалась перевести тему разговора, когда он становился для неё неприятным. В такие моменты княжна Велеславская могла переговорить и заболтать любого, но Людмила слишком давно и хорошо её знала.
– С каких пор сказки чудаковатых жителей нашего города стали реальностью?
Догадки Людмилы обретали почву: если неприятную тему сменить не удавалось, то подруга всегда переходила в нападение. Значит, нужно действовать жёстко и откровенно. Только ответный напор и излишняя прямота способны сломить княжну Велеславскую.
– Ты с Алексеем спала?
– Тише… – Лиза отложила журнал, встала с кресла и подошла к подруге почти вплотную, – нас услышат.
– Прости, – Людмила перешла на шёпот.
– Наши отношения с Лёшей – только наше дело. И в них никто не должен лезть, даже ты, – подруга голос не повышала, но каждое слово отзывалось в княжне прикосновением холодного железа к горячему телу.
Людмила поёжилась.
– Пообещай, что ты узнаешь всё и сходишь к врачу?
– Опозориться на весь город? Хорошие ты требуешь с меня обещания.
– Но если…
– Это невозможно. Мы предохранялись. Но если тебе будет спокойнее, я решу это затруднение, только помоги мне убрать брата из города.
Стоило подруге упомянуть Георгия, как тут, словно по волшебству, без стука, но с чудовищным грохотом распахнулась большая двухстворчатая дверь, и в гостиную ворвался Велеславский: щёки горели красным, начавшие отрастать волосы прилипли ко лбу. Друг выглядел так, словно выскочил из затяжного боя, а не мирно, за рюмкой чая, решал деловые вопросы и вступал в права наследования. За ним неспешно вошёл Константин Андреевич и притворил за собой дверь. Видимо, решил не смущать слуг дома поведением их хозяина. Двери надёжно укрывали от глаз, однако слуха не лишали.
– Это кошмар, а не завещание! – Голос друга, казалось, заставлял дрожать даже стены. – Не знаю, что должно было случиться с дедом, чтобы написать такое!
– Можно попробовать оспорить, как я и предлагал вам, – Громов не спешил, вопреки обыкновению, располагаться в кресле и остался на ногах.
– Ты что, против воли дедушки? – Лиза изумлённо смотрела на брата.
Княжна Чернышёва поразилась быстрой смене в настроении подруги: пару минут назад она шёпотом сообщала Людмиле о своих планах, а сейчас, как ни в чём ни бывало, накинулась на Георгия. Несомненно, княжна Велеславская могла совладать с лицом в любой, даже самой сложной ситуации. Самой Людмиле разве что удавалось молча дожидаться каких-то объяснений от друга. Антон Григорьевич любил внуков, вряд ли он мог оспорить их права или выказать в своей последней воле невыполнимые условия.
– Это не воля, а какой-то дурной сон. – Велеславский подошёл к бару, плеснул что-то из бутылки в стакан, выпил залпом, поморщился. Налил второй стакан и тут же выпил. Людмила не видела своего друга таким нервным ещё ни разу. – Исходя из последних событий, наш дед весьма умеет удивлять.
Велеславский пил третью рюмку подряд, и Людмила решила вмешаться. Только пьяного друга им всем тут не хватало, да ещё и при столичном нечистике. Людмила подошла к бару, забрала стакан у Георгия и встала между Велеславским и бутылками.
– Других внуков у него нет, так что сюрприз нас может ждать только в одном – дедушка мог завещать всё любимому городу. Ну и прекрасно! Пусть будет так, – казалось, Лизу радует любая возможность отвлечься от темы, которую они с Людмилой обсуждали наедине.
– Всё хуже, – Велеславский скользнул руками по вискам и уложил назад фантомные волосы, словно едва отросшие пряди могли лезть ему в лицо и мешать.
– Ты драматизируешь, братец, – Лиза подошла к нему и нежно обняла, – всё будет хорошо.
– Думаешь?
В такие мгновения старшей становилась она. Подруга будто превратилась в прекрасную и мудрую женщину, а он так и остался глупым мальчишкой в её объятиях.
– Тебе нужно выдохнуть и успокоиться, – Лиза погладила Георгия по волосам, пусть ей и пришлось встать для этого на цыпочки.
Слова сестры подействовали на Велеславского умиротворяюще. Друг выровнял дыхание и сел в кресло. Он был похож на воина, который после долгого похода обрёл покой на дальнем биваке.
– У нас есть обязательства по ежемесячным выплатам различным фондам. Огромный кредит в «Импербанке». Карточные долги деда. А у нас с тобой жёсткие обязательства по заключению союзов. Свою будущую невесту я не видел ни разу, и за неё полагается огромный выкуп. Нас словно решили разорить. Я могу попробовать разве что заручиться поддержкой императора и оспорить завещание.
– Пойдёшь против воли деда? – Лиза так часто упоминала о воле покойного, что Людмиле начало казаться, будто подруга цепляется за распоряжения деда, как за последнюю связь с ним.
– А мне смириться? – Хрупкий покой Георгия снова был разрушен, и он вскочил на ноги, готовый драться. – Знаешь, кто твой жених?
– Дедушка обещал мне свадьбу по любви. Кого я выберу, тот и будет.
– Мне он тоже многое обещал, а теперь будет так, как указано в завещании и как решу я.
– Не много на себя берёшь, мой любимый старший брат?
– Не ссорьтесь, прошу. Антон Григорьевич этого бы не хотел, – Людмила подошла к Лизе и обняла её, защищая от разгорячённого новостями, завещанием и алкоголем брата.
– Твой будущий муж – Маров. И это не обсуждается, – Велеславский словно хотел сделать больно всем в этой комнате, чтобы они на миг почувствовали, как он себя ощущает.
– Что? – Лиза вывернулась из рук Людмилы и решительно направилась к брату. – Этого не может быть!
– Хочешь, зачитаю вслух? Или прочти сама!
Велеславский вытащил из внутреннего кармана сложенную гербовую бумагу и протянул сестре. Лиза взяла завещание, раскрыла и быстро пробежала глазами. С каждой строчкой её решительность и напор гасли. Она была похожа на свечу, которая долго боролась со сквозняком, а потом потухла. Подруга молча протянула документ брату.
– Видишь, я не знаю с чего здесь даже начать, – только Велеславский мог обвинять и извиняться одновременно.
Лиза наблюдала за братом, Людмила боялась пошевелиться. В гостиной раздавалось только сбитое сопение Георгия, но и оно выровнялось, погрузив комнату в полную тишину.
Нарушил затянувшееся молчание сиятельный племянник императора.
– Могу одолжить вам небольшую сумму. Её хватит погасить первые долги, а дальше придумается что-нибудь.
Менять один кредит на другой – не лучшая идея, но если не остаётся другого выбора…. Быть может, Громов предложит небольшие проценты или сумму вовсе без процентов. Людмила подумала, что такое предложение стоит выслушать, но Георгий считал иначе.
– Да идите вы к чёрту! Вы и ваши деньги!
– Собственно, я не настаиваю, Георгий Борисович, – Громов легко спустил оскорбление и повышенный тон.
Людмила не понимала почему. Вероятно, не понимала и Лиза, но бросилась спасать брата, обратив всё внимание собравшихся на себя.
– Я не разбираюсь в ваших заводах, фондах и кредитах. Да и признаться, не хочу разбираться, но за Марова я не выйду.
Георгий жертвы сестры не оценил и продолжил жечь окружающих в пламени своего горя.
– А за кого? За такого, как Лёша?
Упоминание погибшего возлюбленного разозлило подругу. У неё почти мгновенно побелели лицо и руки.
Людмила не заметить этого просто не могла, так почему же всего этого не видел Велеславский? Вот так и совершаются убийства на бытовой почве: невнимательно отнёсся к сигналам и всё – ты уже покойник.
– Твоими стараниями, братец, нет. Лёша же погиб. Или я неправильно поняла Людмилу? Мог бы рассказать и сам, всё-таки родной человек. Пусть и наполовину.
Брата и сестру стоило разнять, но Людмила не понимала, как остановить эту перепалку. Полезть сейчас, значит получить двойной отпор и уехать зализывать раны домой. Княжна Чернышёва посмотрела на Громова, но тот в ответ только едва заметно пожал плечами. Наверное, он тоже не привык к столь бурным выяснениям отношений и сейчас, как и она, размышлял о том, что может эту сцену прекратить.
– Ты видела, что мы обязаны выплатить Марову, если разорвём помолвку? Мы отдаём половину всех владений. Это грабёж.
– В грабеже разбирайся сам и не трогай меня!
– Ты выйдешь за Марова, пока скандал не докатился до столицы, и спасёшь нас.
– С чего бы? Я не верю твоим бумажкам! Мой дедушка обещал мне иное, и я верю его словам.
Как бы они не наговорили при Громове лишнего. Людмила снова взглянула на столичного нечистика, но он просто молча наблюдал за происходящим и не спешил уходить, как того требовали приличия.
– Лиза, а если про твою «свадьбу» узнают в Перунграде? Лучше уж воспользоваться решением из завещания.
– Ты меня обвиняешь? А как узнают? Ты расскажешь? Люда? Может, у Константина Андреевича длинный язык? Не довелось это проверить, – Лиза явно призывала вмешаться второго мужчину в этой комнате.
Её намёки мог не понять только очень глупый человек, или тот, кто не хотел ничего предпринимать. Но Громов не спешил откликаться на зов Елизаветы Борисовны, и ей пришлось продолжить убеждать своего брата самой.
– Если я выйду замуж за дворянина, то это, по меньшей мере, будет сын императора. Как тебе его императорское высочество Иван?
– Ты дура?!
– Оскорбления при людях, – Лиза вновь посмотрела на Константина Андреевича. Хоть и говорила она всё Велеславскому, но слова, видимо, предназначались отнюдь не ему, – я думала, ты воспитан лучше. Всё-таки ваша армия делает из вас неотёсанных грубиянов.
– Я не хотел оскорбить тебя, – даже Георгий был смущён её обвинением, а вот Громов, словно не понимая намёков подруги, с интересом ждал продолжения. – Просто он наследник престола.
– Я не достойна престола, брат?
– Он самый мерзкий человек, которого я знаю.
– А я, по твоему мнению, дура. Из нас выйдет отличная пара.
– Я посажу тебя под замок до приезда Марова, на правах старшего брата.
Георгий схватил Лизу за руку. Подруга не растерялась, попыталась влепить пощёчину, но он перехватил и вторую руку. Людмила инстинктивно шагнула к Велеславским, обдумывая как остановить начавшееся рукоприкладство.
– Давай, попробуй! – Лиза пыталась вырвать руки, но Велеславский держал её крепко.
– Георгий Борисович, это всё, несомненно, небезынтересно, но давайте вы уберёте руки от своей сестры, и она спокойно уйдёт. – Громов сделал два шага в сторону Велеславского, тот отпустил сестру.
Лиза моментально спряталась за Людмилу, растирая запястья. Георгий развернулся к прервавшему их ссору Константину Андреевичу.
– Не надо мне указывать, что и как делать! Какого чёрта вы лезете ко мне и к моей сестре!
– Я не хочу ничего дурного. Просто не считаю, что мы с Людмилой Александровной должны становиться свидетелями столь бурных сцен. Хватать девушку за руки… Георгий Борисович, а вы мне были симпатичны.
– Уйдите прочь, если вас такие разговоры смущают! Вон из моего дома!
Велеславский подлетел к Громову и схватил его за лацканы сюртука. Столичный нечистик не сопротивлялся и не вступал в потасовку. Только спокойно и коротко ответил:
– Не подумаю.
– Тогда я вас уберу!
Георгий, кажется, был не в себе и не очень понимал, что делает. Юноша отпустил ни в чём не повинный лацкан, но тут же взмахнул рукой, отправив Константина Андреевича в полёт. Людмила, повинуясь скорее интуитивному порыву, чем разуму, бросилась на Велеславского.
Не получится уронить дурака, так хоть концентрацию потеряет. Шансов на встречу друга с паркетом было крайне мало, но девушке удалось заставить Георгия не только отвести взгляд от Константина Андреевича, но и развернуться к ней.
– Какого… – закончить фразу, о которой Велеславский мог позднее жалеть, Людмила не дала.
Хлёсткий удар по лицу друга отозвался кусачей болью в её пальцах. Георгий, не ожидавший такого подвоха от подруги детства, шумно выдохнул и отшатнулся.
Потом ещё спасибо скажешь.
Лиза тихонько пискнула, попытавшись укрыться за стоявшим неподалёку креслом от брата и Людмилы.
– И это я – дура?! – подруга покачала головой.
Людмила встала между другом и столичным нечистиком, перекрыв обоим обзор для атаки. Георгий застыл на месте.
Может, он использовал способности не специально? Но их же учат контролировать дар, в армии с этим строго. А если сошлют или убьют? Или дуэль? Надо помочь Громову подняться.
Людмила повернулась к дверям, но пока она и Велеславские приходили в себя, Константин Андреевич, убедившись, что нападать больше никто не планирует, уже осторожно поднялся, держась за стену. Поморщился, когда выпрямлял травмированную ногу, потёр ушибленный висок, кожа треснула и проступила небольшая струйка крови. Он стёр её одним движением и, словно ничего не произошло, зашёл обратно в комнату и закрыл за собой двери.
– Я спишу произошедшее здесь на ваше подавленное состояние и огорчение, коим стала последняя воля покойного. Елизавета Борисовна, Людмила Александровна, думаю, князю необходимо побыть одному.
– Я останусь, – Людмила как никто знала, что оставлять друга в таком состоянии – хуже не придумаешь, но вот Лизу действительно нужно отсюда увести.
– Вы уверены, Людмила Александровна?
– А я уйду, – Лиза прошла мимо брата, толкнув его плечом, посмотрела ещё раз на них с Людмилой и демонстративно встала за спину Громова.
– Я умею стрелять, – глупее ответа и не придумаешь, но воспоминания об охоте с отцом и прошедшая перепалка, не дали придумать что-то лучше.
– Тогда я спокоен.
– Константин Андреевич, не согласитесь ли вы меня отвезти в город? – Лиза сложила ладошки и захлопала ресницами. Когда она делала подобным образом, всегда получала желаемое, и подруга этим пользовалась.
– Не вижу причин вам в этом отказать, Елизавета Борисовна.
Велеславский подался вперёд. Людмила, распознав манёвр друга, схватила его за локоть, и Георгий остановился.
Громов открыл двери из гостиной и пропустил Лизу вперёд.
– Надеюсь на вашу благоразумность, Людмила Александровна.
Дождавшись пока подруга и племянник императора вышли, Людмила сама закрыла створчатые двери в гостиную. Едва створки сомкнулись, она повернулась к Велеславскому.
– Он мог тебя взять под арест или вызвать на дуэль. Ты чем думал?
Княжна Чернышёва подошла к Георгию, усадила друга на диван и села рядом сама.
– Не знаю. Просто это какая-то сплошная пропасть. Падаю и падаю, не могу остановиться. Смерть деда, смерть Лёши, долги, кредиты, свадебные обязательства, Лиза, снова долги. Я чувствую, что с каждой новостью становлюсь всё ближе тому, чтобы сломаться. А моя сестра не готова меня понять…
– А ты не задумывался, что ей сейчас тяжелее, чем тебе? У тебя всё понятней и проще. С наследством, долгами, невестой – всё понятней. Она теряет гораздо больше. И уже потеряла.
– Я не считаю, что ей легче. Просто хочу, чтобы меня понимали.
– Ты же не хочешь, чтобы она выскочила замуж за Марова сразу после всего, что было?
– Не хочу, но в завещании есть сроки и цена всех промедлений. А я знаю, что она будет против!
– На её месте ты не был бы против? Скажи ей о своих чувствах и опасениях по-человечески, Лиза очень добрая и умная. Вы вместе что-нибудь придумаете. Ссориться – последнее дело.
– Я знаю. Это нервы.
– Нельзя всё списывать на нервы. А если бы Громов тебя за нападение не помиловал?
– Нужна мне его милость!
– Ты бы оставил сестру одну? Ты это хоть понимаешь? Хочешь, распоряжусь насчёт мятного чая?
– Чай тут не поможет, – Велеславский указал на бар.
– «Не чай» тебе тоже не помог, – Людмила покачала головой.
– Не знаю, за что хвататься, – друг сдулся, словно лопнувший шарик. Ещё совсем недавно летал, летал, а теперь раз, и рухнул резиновой тряпицей на пол.
– Ты уверен, что с завещанием что-то не так?
– Не могу говорить наверняка, но человек, которого я знал, не мог так поступить. С другой стороны, у него и крепостной любовницы быть не могло. Получается, я ничего о нём не знал. Последние семь лет я приезжал лишь на каникулы да праздники.
– Хорошо, давай исходить из того, что всё верно. Громов прав в том, что тебе нужна пауза. Давай расплатимся по счетам за первые месяцы и с основными долгами разберёмся. А потом попробуем что-то предпринять и добиться справедливости.
– Там такие суммы…. Даже у Перунградского чёрта сейчас таких свободных средств нет. Да ещё и в короткие сроки.
– Ты можешь, конечно, продолжать его обзывать, но в той ситуации не прав ты.
– Поддержала, подруга. Слушай, а может обратиться за помощью к кому-то с опытом в управлении?
– Можно попробовать. Ты знаешь друзей деда или кого-то, с кем он вёл дела?
– Он старался вести дела единолично и особо в них не посвящал никого, даже меня. Я и не стремился. Может, привлечём твоего отца?
– Ты уверен? Человек, которого называют убийцей, займётся ведением дел, погашением долгов и распродажей имущества из-за этих самых долгов. Ты куда решил столкнуть моего отца? Я хочу, чтобы он жил долго и счастливо.
– Какие возможности у нас есть?
– Можем что-то заложить или продать? Отец и мать делали так по возвращению с Буяна, пока восстанавливали весь быт.
– Как тебе вариант аукциона?
– Может сработать. Я помогу с частью вещей, у меня есть платья и украшения. Родители их не должны хватиться. Отец считает, что у меня должно быть всё, даже если эти платья и некуда надеть, а в шкаф он не заглядывает.
– Немного будет денег с побрякушек и тряпок.
– Знаешь, мои платья и украшения не такие уж и дешёвые. У тебя есть лучшее предложение?
– У деда было старое загородное поместье, там никто не живёт давно, только тратятся деньги на содержание и ремонт. Можно продать. Обязательно найдётся тот, кто захочет отхватить кусочек от севера. Там огромный дом и участок с лесом и выходом к реке.
– Продавать родной дом – как-то сильно.
– Есть ещё этот дом и дом деда на его родных землях. А то имение фактически принадлежало мне, и я готов с ним расстаться, если это позволит унять мою головную боль.
– Этого хватит?
– Должно, может, какие-то ещё вещи. Я бы не хотел влезать в имущество города или твоей семьи.
– Нам уже давно здесь ничего не принадлежит.
– Неважно. Тогда попробуем продать загородное имение и часть вещей. От этого ещё никто не умер.
– Полученных денег хватит внести первоначальные выплаты и расплатиться с карточными долгами?
– Надеюсь. Вот дед удивил, так удивил. Дома он даже в нарды и шахматы не играл, потому карточные долги – тот ещё сюрприз. А расписки реальные. Может, у него был брат-близнец и он жил на полную катушку?
– Или не хотел беспокоить внуков. Мы порой так невнимательны к своим родителям, – девушка закусила губу.
Интересно, а что могут скрывать родители от Людмилы? Сколько тайн скрывается за порогом имения Чернышёвых? А ведь княжна, как и Георгий, никогда такими вопросами не задавалась. Замечательная дочь: в голову к приезжим племянникам императора залазила, а про свою семью и спросить было некогда.
– У твоих тоже скелеты? Влюблённые крепостные и страшные долги?
– Надеюсь, не всё это вместе, но что-то обязательно найдётся. Значит, проводим аукцион, ты согласен?
– Согласен, но есть один нюанс.
– Какой?
– Нам нужны деньги, чтобы это организовать: реклама, фуршет, приглашения и вот эта вся мишура. Я привлеку домашних слуг, но продукты и антураж закупить придётся. И к тому же нужно оплатить юриста, чтобы сразу оформить законность всех сделок.
– Ты можешь найти нужную сумму?
– Пока не выплачу кредит в «Импербанке» – не могу. С новыми подробностями наших затруднений, мне никто не даст в долг. Из свободных средств почти ничего. Ты могла бы спросить у отца? Мы сразу отдадим.
– Могла бы, но придётся объяснять на что. И в этом случае отец не позволит продать имение своего друга.
– Другой альтернативы он тоже не предложит. Не ему с этим жить, а я могу всё потерять. Конечно, прожить бедную жизнь, после детства в храме, я смогу. Но что будет с Лизой? Кому она будет нужна, если у нас всё отнимут?
Действительно, никому. Людмила это знала лучше остальных, просто предпочитала не думать о своём положении. Сохранить лицо княжне, видимо, не удалось, и друг поспешил оправдаться.
– Прости.
– Ничего страшного. Я знаю, что ты не хотел меня задеть.
После неловкой паузы Велеславский сменил тему.
– Можно было бы взять у Громова?
– Он предлагал тебе, но это было до….
– Я знаю. Можно же ему позвонить сейчас?
– Можно для начала извиниться.
– А может, ты позвонишь?
– И попрошу денег?
– Люда, пожалуйста.
– Это мужской разговор, тебе так не кажется?
– Он меня пошлёт.
– И будет в своём праве.
– Поэтому я и прошу, чтобы ты это сделала.
– Нет, Гера.
– Ладно, хотя бы позвони со своего телефона. Вдруг он от меня звонок не примет?
– И в суп плюнет, и лопаткой ударит. Если ты так поступил бы, не значит, что он поведёт себя так же.
С чего Людмила бросилась защищать Громова, ей и самой было очень интересно, но после недавних событий это казалось самым правильным. Племянник императора, конечно, не образец дружелюбия, но пока он не сделал ничего плохого ни ей, ни её друзьям.
– Позвони, пожалуйста. Проси у меня после этого, что хочешь.
Людмила закатила глаза, но достала телефон из кармана брюк и набрала номер. Послали же боги таких друзей. Едва пошли гудки, Громов ответил.
– Вы быстро справились, Людмила Александровна. Князь всё-таки застрелен?
Людмила, не ответив, передала трубку Велеславскому.
– Константин, Андреевич, это я, – нерешительно начал друг.
– Георгий Борисович, я надеюсь, с Людмилой Александровной всё в порядке, и вы звоните с её телефона не потому, что отобрали его? – динамики передавали ровный и спокойный голос Громова.
– Нет, что вы.
– Тогда в чём дело? Прошу перейти к сути звонка. Я занят.
– Я бы хотел извиниться, – слова Георгию давались тяжело, – вспылил некстати. Вы правы, я был расстроен и повёл себя крайне неприятно.
– И всё?
– И всё….
– В этом цель звонка? Я вас извиняю, хотя и не держал зла. Можем прощаться?
– Нет.
– Так говорите, вы меня задерживаете.
Людмила нахмурилась и легонько хлопнула Георгия по плечу, тот виновато посмотрел на княжну и выпалил на одном дыхании:
– Ваше предложение ещё в силе?
– Какое из?
– Помочь мне с деньгами.
Глава 9
Магическая дуэль
Дом опустел, словно враз остался без хозяина не только на бумаге. В большом зале осталась небольшая компания холмогорской молодёжи.
Людмила дождалась, пока Громов покинет зал, в котором проходил аукцион, и последовала за ним. Она хотела поговорить с ним наедине и подальше от стольких глаз. Константин Андреевич и так своими действиями породил множество нелестных слухов за сегодняшний вечер, и княжна должна была призвать негодяя к ответу.
Княжна Чернышёва не таилась, покрытие на полу и так поглощало звук шагов, но Константин Андреевич, вероятно почувствовав преследование, остановился и развернулся к ней. Десяток метров Людмиле пришлось преодолевать уже под его пристальным взглядом.
– Что-то случилось, Людмила Александровна?
– Зачем вы выкупили все мои вещи? Вас никто об этом не просил, – княжна старалась не повышать голос, но удавалось это с большим трудом.
От спокойствия на лице Громова становилось ещё досаднее, но перейти на крик сейчас означало привлечь ещё больше внимания.
– Прекрасные платья. Было бы совершенно ужасно допустить мысль, что их может надеть кто-то другой, а не вы.
– Странная причина для покупки. Планируете замуровать их в своём гардеробе? – Людмиле представилось унылое будущее её платьев, деливших один шкаф с франтовскими нарядами Громова, и она едва подавила смешок. – Допустим. А кольцо вам зачем?
– Это фамильное украшение. До вашей матери и вас, многие женщины рода Громовых носили его с большим достоинством. Такие вещи не уходят с молотка. Меня огорчает, что с частью истории моего рода, так могли поступить.
Огорчает его, видите ли. Людмилу тоже многое огорчало, например, сквозившая из каждого слова столичного нечистика назидательность, но она же не торопилась ему об этом сообщать. А вот напомнить о том, что его покупки были лишними, всё-таки стоило.
– Мне не нужна ваша благотворительность.
– С платьями вы вольны отказаться. Думаю, найду им применение. Кольцо же нужно будет вернуть вашей матери.
– Она давно отдала его мне. Ей не нужно ничего, что напоминает о вашей семье. Только напроситесь на скандал, – и с чего вдруг он так прицепился к этому кольцу? Как будто весь свет сошёлся на их фамильных достояниях.
– Значит, отдам вашему отцу.
Каким сюрпризом станет для отца получение такого подарка от племянника императора, она и представлять не хотела.
– Зачем вы это делаете? Мне и так в этом обществе не рады, а вы ещё больше обращаете на меня внимания местной публики.
– Делаю зачем, что именно?
Он издевается или правда не понимает? Людмиле начинало казаться, что Громов намеренно выводит её из себя. Она сделала глубокий вдох и постаралась ответить, как можно спокойнее.
– Покупаете мои вещи.
– Помогаю вашему другу. Он отказался взять у меня сумму больше. Только немного средств в долг, которые он сразу мне и вернул.
– Как благородно, – княжна с трудом отвела взгляд от спокойного лица Громова и уставилась себе под ноги, – Надеюсь, вы понимаете, что выкупив мои платья, вы вызвали море обсуждений.
– Если и будут говорить, то не о вас, а обо мне.
– Понимаете, что значат для репутации девушки такие разговоры?
– Совершенно не понимаю. Может быть, вы расскажите мне в подробностях?
Точно издевается. Людмила оторвалась от изучения своих туфель и посмотрела племяннику императора прямо в глаза.
– Вам не стыдно?
– Преследуя меня и оставаясь со мной наедине, вы сделали для слухов гораздо больше, чем я.
А вот тут Громов оказался прав. Людмила до его слов и не задумывалась о последствиях своей выходки, но признать его правоту сейчас было выше её сил.
– Вы совершенно невыносимы.
– Допускаю этот недостаток. И это ещё одна причина, почему вам стоит присоединиться к собравшимся.
Людмила резко развернулась и поспешила вернуться в зал. Ей не хотелось видеть столичного нечистика, который привык распоряжаться другими, в силу своего положения и финансового могущества. Но ещё хуже было то, что отсутствие княжны могли заметить, а значит, стоило ждать проблем.
Надеяться на благосклонность Макоши не приходилось, поэтому, когда Людмила Александровна вошла в зал, конечно же, все взоры обратились к ней. Будто ей и так было мало разговора с каменной статуей в лице Громова.
– Вы быстро вернулись, Людмила Александровна, – дочь графа Туросова одна из подружек Лизы, которая, как правило, молчала, когда подруга была рядом, теперь решила показать свои зубки.
– Мы думали, что уже попрощались на сегодня с вами и великим князем, – продолжил молодой человек, кажется, господин Борский.
Велеславский представлял всех Людмиле в начале вечера, но не всех ей удалось запомнить. Да и весь этот светский серпентарий сам не спешил общаться с княжной Чернышёвой лично.
– Перестаньте смущать девушку, это невежливо, – Туросова как ни в чём ни бывало улыбнулась Людмиле, будто не она первая завела этот разговор.
– Это ужасно, когда приходится распродавать вещи, которые принадлежали твоему роду. Мой отец бы этого не выдержал, – княжна Бессмертная, девица одного из самых богатых родов империи, решила сменить тему, но стало только хуже.
Княжна Чернышёва и представить себе не могла, как все эти воспитанные и одухотворённые особы могут расползтись по углам и начать кусать всех, кто окажется поблизости. Сейчас очень не хватало Лизы, у неё весь этот клубок змей не посмел бы даже шипеть. По крайней мере, никто, когда подруга была рядом, не смел говорить плохо про Людмилу и Георгия.
– Если это имущество не твоё, то не так жалко, – красавец Борский в крылатой форме синего цвета тряхнул русыми кудряшками.
Велеславский молчал. То ли не хотел вступать в ссору, то ли знал, что если начнёт, то уже не сможет остановиться. Людмила посмотрела на напряжённого друга и решила, что пришло время закончить все неприятные разговоры.
– Легко рассуждать, когда у вашего отца есть всё. Будем надеяться, что когда вы столкнётесь с подобными затруднениями, то найдёте более быстрый и лёгкий выход из ситуации.
В её голове эта фраза выглядела более примиряюще, но, кажется, что княжна Чернышёва только растревожила голодных рептилий.
– Советы раздаёте? – Туросова с интересом посмотрела на Людмилу.
– Ей теперь можно всё, – княжна Бессмертная вздохнула и закатила глаза.
– Кто-то подсказал, или сами догадались, что императорский племянник – решение ваших проблем? – Борский решил распустить свои синие перья перед девушками из того круга, в котором княжне Чернышёвой были не рады.
– Как вы смеете? – Людмила почувствовала, как в висках застучала кровь, и перестало хватать воздуха.
– Не отрицайте, так только хуже. Поверьте, вас никто не осуждает. Просто завидуют, что успела раньше, – Туросова продолжала улыбаться.
– Громовы славятся своим могуществом и выносливостью. Даже говорят, что хорошие любовники. Не расскажете, Людмила Александровна? – Борский вышел из круга светских дам и встал прямо перед ней.
Нужно было незамедлительно что-то ответить, но Людмила словно онемела от человеческой наглости. Пока она пыталась придумать что-то вразумительнее пощёчины, перед ней стеной вырос Велеславский и с размаху дал обидчику в морду.
Борский пошатнулся, не удержал равновесие и упал. Девушки завизжали.
– Вы ничтожество, я требую немедленного ответа. Вы оскорбили Людмилу Александровну и меня, как хозяина этого дома.
– Бывшего вашего дома, – Борский приложил руку к носу. По его губам и подбородку стекала кровь.
Удар Велеславского вернул в реальность не только обидчика, но и Людмилу.
– Георгий не нужно, – княжна ухватила друга за рукав, но юноша отстранил её от себя.
– Не лезь, Люда.
– Мне кажется, что вызов предназначается не мне, а вон тому господину, – Борский кивком указал на вернувшегося в зал Громова.
Подошёл ли он давно или пришёл, когда закричали девушки, Людмила не заметила.
– Мы-то думали, что именно вы, Велеславский, приютите никому не нужную бедняжку, – Борский не унимался.
– Заткнись! – Георгий бросился к Борскому, но ему заступили дорогу двое молодых людей. Одним из них был младшим братом Бессмертной, а вот другого Людмила видела второй раз в своей жизни. Первый раз она заметила его на похоронах князя Велеславского, но ни тогда, ни сейчас молодой человек не представлялся.
– Георгий, оставь его, пожалуйста. Он того не стоит, – Людмила попыталась успокоить друга.
– Дуэль! И пусть нас рассудят боги! – Велеславский выкрикнул это на весь зал.
Людмила знала, что за другом закреплена слава человека, что предпочитал поединок любым словам и доводам рассудка, но никогда не видела этого сама.
– Я не принял во внимание ни вашу горячность, ни ваше отношение к княжне Чернышёвой. Достаточно ли моих извинений? Все видели, что я прошу прощения у князя? – Борский оглядел присутствующих.
– Вашими извинениями вы можете утереть лицо! – Друг уже был не склонен к миру.
– Вы мне позволите выбрать оружие, как того подобает наш закон? – Борский отряхнулся, пригладил волосы, вытер с лица кровь и нацепил маску надменности.
– Мне всё равно. Выбирайте, – Людмиле показалось, что если бы друг мог, то просто бы придушил змею прямо здесь, без всех условностей.
– Тогда выбор очевиден. Пистолеты здесь будут неуместны и устроят переполох. Саблей вы не владеете так хорошо, как я. Значит, магический дар!
Сама Людмила никогда не видела дуэлей, но даже она знала, что вариант, предложенный Борским, – самый сложный и спорный выбор. Дворяне редко выбирали такое оружие. Способности чародеев разнились, и такой бой из-за разницы в силе и форме дара, не делал чести тому, кто выбирал подобное. Но когда слова брошены, поменять что-то невозможно.
– Магический дар – прекрасно! Пройдёмте, – Георгия в такие минуты не пугало ничего.
Людмила осмотрелась по сторонам, в поисках хоть кого-то, кто мог бы остановить друга. Дуэли из-за её глупости допустить нельзя: пусть сейчас думают, что хотят и как хотят. Пусть она совершит очередную ошибку, но если кто-то и может здесь что-то поделать, то это Громов. Он-то понимает, как это глупо. Ведь даже если Велеславский победит, то может стать только хуже, когда к долгам прибавится убийство другого дворянина.
Княжна Чернышёва бросилась прямиком к сиятельному истукану, что встал в дверях, и не спешил разнимать никого в этом зале.
– Константин Андреевич, пожалуйста, остановите их!
– Нет никаких причин. Это их право.
– Они могут пострадать! Георгию не нужны новые проблемы.
– Я, может быть, и рад внять вашим словам, Людмила Александровна, но правда не вижу ничего такого, что заставило бы вмешаться в текущее положение дел. Простите меня.
Громов поклонился и направился к середине комнаты. С каждым его шагом умолкали голоса и шепотки, когда же он остановился, в зале воцарилась тишина.
– На правах старшего офицера и представителя правящей династии, я беру проведение магической дуэли под свой контроль. Возражений, я полагаю, нет? В таком случае, каждую из сторон конфликта попрошу подойти ко мне.
Первым к племяннику императора подошёл Велеславский. Он сообщил что-то на ухо Громову, тот кивнул, затем перевёл взгляд на Людмилу. Княжна Чернышёва встретила взгляд его серых ледяных глаз, и по телу пробежали мурашки, словно кто-то забыл затворить окно. Вмиг почувствовав себя виноватой во всём произошедшем, она опустила взгляд в пол.
Людмила никогда не становилась предметом дуэли, и это состояние ей безумно не понравилось. Вроде бы гадость сказала не ты, на дуэль вызвала тоже не ты, но стать причиной такой ссоры казалось чем-то постыдным.
Когда она решилась вновь поднять глаза на Громова, к нему уже подошёл Борский. Константин Андреевич кивнул, наклонился и что-то сообщил юноше на ухо, но, хвала богам, на Людмилу больше не посмотрел.
Магическая дуэль – настоящее развлечение для севера империи, как и для любых отдалённых от столицы частей страны. Конечно, сами по себе, дуэли встречались не столь редко, но так как чародейские способности у каждого дворянина были разные, обычно в качестве оружия выбирали более честные сабли или пистолеты. Такой способ решения конфликтов был строго запрещён только на фронте и в гридненском училище.
Формально, запрет на дуэли существовал и в столице. Там проводили поединки строго в установленных законом местах с сопутствующей бюрократической волокитой. Москава не отставала от Перунграда и ввела такие же законы. Под магические дуэли были отведены специальные места управляемые Судебным Департаментом. Дворянин империи мог не взывать к правосудию, а защитить свою честь дуэлью. Варианты исхода поединка тоже могли быть разные: до первой крови, тяжёлого ранения или до смерти.
Для проведения дуэли по всем правилам требовалось оформить заявку и дождаться, пока её рассмотрит Судебный Департамент. Рассмотрение могло занять от восемнадцати дней до месяца. За это время стороны конфликта могли остыть и забрать прошение. К тому же, только на этапе заявки каждой стороне нужно было заполнить документ на пятьдесят страниц. Не каждый из оскорблённых или оскорбителей переходил этот порог – всё-таки извиниться было проще. Если же заявление было подано и не отзывалось в установленные сроки, то прошение чаще всего удовлетворяли, руководствуясь тем, что дуэль – право каждого дворянина.
В отдалённых от столицы княжествах дела обстояли попроще. Основным правилом выяснения подобных отношений становились безопасность населения и сведённый к минимуму ущерб городским объектам. Писать трактаты было совершенно необязательно, чем и пользовались многие дуэлянты, выезжая из столицы подальше и уже там приводя свои дела в порядок. Всё, что происходило за пределами Перунграда, славного города будто бы и не касалось: нет в империи дуэлей, и царит в империи порядок.
Людмила считала дуэли ужасно глупым занятием. Можно погибнуть просто так, никому ничего не доказав, не исправив и не отомстив. Для того, чтобы что-то исправить и доказать, нужно жить. Мужчины, видимо, считали иначе.
Для воинов, боги всегда будут на стороне победителя. Но история знала множество примеров, когда убийцы становились героями, а добрых и сильных витязей предавали забвению.
Казалось, Людмиле сегодня суждено узнать о несправедливости всё. А единственная возможность остановить эту дуэль, в лице Громова, будет её проводить. Прямо здесь и сейчас.
– Мы выйдем к реке. Призываю остаться всех дома, кроме участников дуэли. Но не думаю, что вы послушаете. А значит, раз вы всё равно пойдёте, оставьте телефоны здесь и остановитесь на той границе, которую я вам обозначу.
Громов направился к выходу, все без промедления двинулись за ним большой громогласной процессией. Распугав ночную тишину и парковую живность, участники и зрители прошли по тропинке заросшего старого сада.
Голые, переплетённые и давно не стриженые деревья принимали пугающие фигуры не то людей, не то животных. Чёрные ветки-руки нависали над тропинкой, образовав зловещую арку, через которую днём едва ли пробивался солнечный свет, а сейчас древесный коридор погрузил процессию в полную темноту. Впереди зажёгся фонарь. Громов, дождавшись пока все выйдут из туннеля, направился к реке.
У самого края воды лёд уже отступил и проломился, только тёмная жижа была подёрнута прозрачной плёнкой ночного холодка. Ровный берег реки, с которого уже отступил снег, создавал идеальную площадку для любых манёвров.
– Прошу всех вернуться к туннелю и подождать нас там.
– Далеко!
– Ничего не будет видно!
Возмущённые голоса жаждущей представления толпы эхом разносились над рекой, но стоило Громову поднять руку, как они разом умолкли.
– Если хотите остаться, вам придётся отойти на безопасное расстояние. В ином случае, вы покинете парк и вернётесь домой. Дуэль не начнётся, пока вы не встанете на указанное место.
Всем пришлось повиноваться, хотя на мгновение к Людмиле и закралась мысль, что если она продолжит стоять на берегу, то дуэль не состоится. Но в этом случае Георгий сам отвёл бы её домой и просто вернулся, тогда ей точно не удалось бы ничего увидеть, а значит помочь.
Княжна Чернышёва залезла на огромное поваленное бревно и выпрямилась, так ей стало чуть лучше видно тех, кто сейчас собрался решать вопрос отнюдь не мирными методами.
На берегу стояли три тени. Их можно было бы спутать, но одна тень явно прихрамывала. Двое участников разошлись в стороны, Громов немного отступил.
Княжна увидела, как сначала поднялась, а потом опустилась его рука. В то же мгновение, тот, кто был слева, метнулся в сторону, словно уходя перекатом от удара. Второй подлетел высоко вверх и рухнул в реку. Раздался всплеск, прозрачная плёнка лопнула и по воде бликами пошли круги.
Людмила даже в темноте не спутала бы работу Георгия. Значит, тот, что остался стоять на берегу, – Велеславский, а в воде сейчас бултыхается Борский. Боги, пусть на этом всё и закончится.
Громов поднял руку и остановил дуэль, пока тень не выбралась из воды и не вернулась в импровизированные границы круга.
Людмила вглядывалась в темноту. Рука Константина Андреевича снова опустилась. Земля словно вспенилась, разбрызгивая тёмные комья, будто работало целое стадо кротов. Нечто бросилось к другу и подлым щупальцем из темноты схватило Георгия за руку, потянуло в сторону. Велеславский завалился на бок. Друг возился на земле, уходя от второго щупальца, извиваясь под двойными ударами.
Людмила на миг потеряла равновесие, но чудом удержалась на бревне. Разве он сможет использовать свой дар, если одна из рук связана? Княжна Чернышёва ловила каждое движение на берегу, но темнота дорисовывала жуткие подробности в сознании девушки.
Друг пытался встать и не собирался сдаваться. Георгий нырнул под одно из щупалец, его рука неестественно выгнулась назад, но теперь он, должно быть, хорошо видел врага и мог действовать.
Велеславский взмахнул свободной рукой, сбивая Борского на землю. Щупальца почти сразу упали вслед за своим заклинателем. Георгий не дал подняться противнику. Борский не успел встать, его немного приподняло над землей, он попытался скатиться с воздушного потока, но Велеславский тут же бросил его вниз. Снова поднял и бросил наглеца лицом в замёрзшую землю.
Отчего медлит Громов, Георгий же победил? Или это Людмиле кажется, что прошло так много времени? Рука Константина Андреевича наконец-то взлетела вверх. Дуэль остановилась – можно было спрыгнуть с бревна и бежать к другу.
Велеславский опустил руки и стал приподниматься, но Борский поднял голову и вытянул вперёд руку. Кажется, сдаваться он был не намерен. Новый древесный корень схватил Георгия за ногу, притянул к земле, а второй щупалец ударил друга с размаху по плечу.
– Немедленно прекратить! – Голос Громова раскатисто пронёсся над рекой.
Но две черные тени не хотели останавливаться. Велеславский в этот раз не оттолкнул, а притянул к себе Борского, и ударил ему под дых. Хватка корней, видимо, ослабла.
Магическая дуэль, на глазах, превращалась в обычный мордобой. Борский перевернул Велеславского на спину, зафиксировал, сел на него и стал наносить удары. Георгий упёрся одной рукой в рёбра противника, а второй попытался дотянуться до шеи.
Людмила бросилась к ним. Она ещё не добежала, когда двое молодых людей, согнувшись от дикой боли, откатились в разные стороны, будто поражённые электрическим током. Княжна Чернышёва бросилась к Велеславскому. Друг тяжело сопел, но, кажется, был цел. Она осторожно оглядела и ощупала его руку: перелома удалось избежать, но гематомы ещё долго будут напоминать Георгию о произошедшем.
– Дуэль завершена. Первая кровь состоялась. Князь Велеславский победил. Конфликт исчерпан. Князь, вас ожидают гости, стоит вернуться к ним на правах победителя и по закону гостеприимства. Вы же, господин Борский, немедленно отправитесь домой. Боюсь, если вы продолжите в таком же духе, то все приличные дома закроются перед вами. Кажется, вы строите успешную карьеру? Не думаю, что вашим сослуживцам будет приятно узнать подробности сегодняшней дуэли.
– Вы не в армии.
– Да, но у меня там много друзей. Ваш прямой командир, к примеру, мой старый друг.
– Прошу прощения, ваше сиятельство. Погорячился.
– Мне кажется, что прощение здесь следует принести Георгию Борисовичу, за неподобающий для благородного человека поступок, и Людмиле Александровне за оскорбление. Меня удивляет, как на ваших плечах ещё держится этот мундир.
– Зато, я бы не сменил синие крылья на чёрные.
– Вероятно, вас поспешно облачили в синий. Или хотите меня оскорбить? Две дуэли подряд – слишком тяжело для вас.
– Я не дурак с вами драться.
– Раз вы не дурак, то прошу покинуть это место.
Борский поднялся на ноги. Его лицо было разбито в кровь. Вперемешку с землёй и кровоподтеками он словно надел на себя страшную маску. Наглец отряхнулся, посмотрел на Людмилу и Велеславского. Девушке показалось, что по его взгляду можно было понять, что всё ещё далеко не окончено. Но юноша лишь кивнул и пошёл к людям, которые так и не нарушили условленной границы.
Людмила помогла подняться Велеславскому.
– Ты в порядке?
– Немного болит рука, но не серьёзно.
– Приложим что-нибудь холодное.
Княжна Чернышёва аккуратно перехватила друга под руку, но тот покачал головой и улыбнувшись высвободился.
– Я в порядке, не переживай так.
– Людмила Александровна, постойте. Князь доберётся сам, приложить холодное он сумеет и без вас.
Георгий пожал плечами и направился к гостям. Людмила улыбнулась другу и повернулась к Константину Андреевичу.
– Хотите мне что-то сказать?
Громов молчал. Он подошёл к берегу реки, наступил на хрупкий ледок, погрузив носок сапога в ледяную воду и оттолкнув им льдинки в разные стороны. Людмила не отводила от него взгляда, но и задавать новый вопрос не спешила, предчувствуя очередную порцию наставлений. Молчать было неловко, но, когда последние зрители скрылись в древесном туннеле, он всё же заговорил.
– Кажется, я запретил приближаться сюда, пока идёт дуэль.
– Дуэль была закончена. О том, что Борский продолжит драться, никто не мог знать.
– Вы увидели, что он продолжил. Почему не остановились?
– Геру могли убить!
– Вы не верите в справедливость богов?
– Я верю в наглость, власть и человеческую подлость. А Георгий всего этого лишён, – вспомнив, что только благодаря Громову этот кошмар окончился почти без последствий, Людмила решила сменить тон, – я беспокоилась за него, простите. К тому же любой расклад в этой дуэли не в его пользу. Убьют его – всё, что не упало до этого, рухнет в один миг. Убьёт он, и к его славе кредитора добавится слава убийцы. Люди умеют искажать правду, любят это делать.
– Вы посчитали, что смогли бы его спасти, толкнув противника или встав между ними?
– Не знаю.
– Откуда такая страсть стоять на линии огня? В доме Велеславских вы тоже могли пострадать.
– Не могла. Вы ударились довольно сильно. Использовать способности вы бы просто не смогли.
– В таких случаях выручает пистолет. А если бы я уже нажал на курок?
– Не нажали же. Вы бы не стреляли в доме, где есть те, кто может пострадать.
– Считаете так?
– Это же правильно, – удивительно, но Людмила и правда сама в это верила.
– Если бы Велеславский продолжил меня убивать, я бы молча позволил сделать начатое, потому что в доме могли пострадать?
– Нет, я бы не дала ему вас тронуть.
– Замечательно. В таком случае, благодарю вас за моё спасение.
– Опять издеваетесь?
– Отнюдь. Действительно вам благодарен. Кажется, ещё ни разу женщины не спасали мою жизнь. Интересный опыт, стоит его пережить гордо и по возможности молча.
Людмила никак не могла понять по его отстранённому лицу, шутит племянник императора или нет.
– Простите, я пойду. Нужно узнать, как Георгий.
– Вам не за что просить прощения. Уверен, ваш возлюбленный в полном порядке.
– Кто? – Губы Людмилы расплылись в улыбке, она попыталась сдержаться, но серьёзное выражение лица Громова не оставило никаких шансов, и княжна рассмеялась.
– Князь Велеславский. Или это не так?
– Он мой друг, – Людмила пыталась унять смех. Девушка смеялась так заразительно, что даже Громов дрогнул и улыбнулся в ответ. – В его жизни две любви: драки и педагог из гридненского училища. А со мной… Мы выросли вместе.
– Простите, что допустил подобную мысль.
Людмиле показалось, что Константин Андреевич растерялся. С ним и такое бывает? Хотя, не машина же он, в конце концов.
– Не переживайте, вы не первый, кто нас сватает, но это сущая нелепица. Гера мне брат, который призван меня смешить, злить и защищать. Как и я его.
Людмила поёжилась от налетевшего ночного ветра. Холодный воздух неприятно щипал глаза, и пришлось их прикрыть. Когда она снова посмотрела на Громова, то, что княжна приняла в нём за растерянность, уже сменилось обычным выражением лица.
– Я провожу вас до дома? Стоит уже вернуться.
– Будет здорово. Признаться, в туннеле жутко, сыро и неприятно.
– Мы можем его обогнуть, пройти по берегу.
Громов пошёл вперёд, показывая дорогу. Людмила, стараясь ступать осторожно, последовала за ним.
Ночные прогулки и пережитый страх подталкивали к размышлениям. По мнению княжны Чернышёвой у мужчин всегда было по две страсти, и, как ни странно, одна из них была никак не связана с романтикой. У отца, помимо матери, была охота, у Геры – возможность померяться силами. У Борского, судя по всему, любовь к своей внешности. Интересно, а у Константина Андреевича? Вопрос вырвался сам собой:
– А ваша любовь – это вы сами и ваша работа?
Вопрос в мыслях звучал менее оскорбительно, но сделанного не воротишь. Константин Андреевич даже развернулся.
– С чего вы это взяли, да так поспешно?
Хорошо, что темнота скрывала пунцовые щёки Людмилы от удивлённого собеседника.
– Сложно представить вас влюбленным в кого-то кроме себя.
– Вы хотите меня оскорбить?
– Нет, просто наблюдение, – тему стоило срочно сменить, иначе так она утопит себя в своих же формулировках. – Вы позволите мне один вопрос?
– До этого вы не спрашивали разрешения. Но можно.
– Почему вы не запретили дуэль? Неужели не понимали, что Георгий при любом исходе проиграет?
– Я не имел на это права. У человека должен быть выбор. И есть вопросы, с которыми совестно обращаться в суд или к императору, если ты можешь призвать негодяя к ответу сам. Мне было бы совестно.
– Но ведь так можно и погибнуть. Глупо же…
– В этом нет ничего глупого. Есть обиды, что смываются только кровью. Есть люди, которым не следовало жить. И если мы можем это исправить, почему не рискнуть?
– Вы берёте на себя слишком много. Оставлять в живых или убить решать не вам. – Сменила ты тему, Людмила, что уж тут сказать.
– Я лишь меч. В итоге исход поединка решают боги.
– А если он решён неправильно?
– Как так?
– Например, победил какой-то нехороший человек. Ведь так бывает.
– Значит, на то были свои причины. Иногда мы считаем кого-то хорошим, и не знаем о нём всей правды. А иногда человек, которого мы считаем мерзким, спасает нам жизнь. Судьба – удивительная штука, Людмила Александровна.
Они медленно брели сначала по берегу, потом свернули на дорогу в сторону большого дома. Здесь Громов пустил Людмилу вперёд, и неспешно последовал за ней. Когда не видишь собеседника говорить всегда проще, поэтому княжна продолжила задавать вопросы.
– А вы сражались на дуэли?
– Приходилось.
– Всегда побеждали?
Громов не ответил. Они почти пришли, огни дома уже освещали дорогу. Людмила повернулась к Константину Андреевичу, но он словно был погружён в свои мысли, и она не стала его переспрашивать. Отвлёкшись на него, Людмила не заметила обвалившейся ступеньки на лестнице и оступилась. Она непременно познакомилась бы со ступеньками ближе, если бы племянник императора не подхватил её.
Громов притянул девушку к себе, боясь уронить. Склонил голову, его взгляд скользил по её лицу, внимательно изучая. Он оказался так близко, что княжна почувствовала его тёплое дыхание. Ситуация казалась Людмиле весьма неловкой, и она попыталась освободиться. Повела плечом, постаралась встать на ноги, но почувствовала, что его пальцы сжались сильнее.
– Простите. Я была бы вам признательна, если бы вы меня отпустили.
Княжна Чернышёва снова попыталась вернуть себе равновесие, но чем больше вырывалась на свободу, тем больше он прижимал её к себе. Громов медлил. Людмила чувствовала, что время тянется ужасно долго. Ей показалось, что прошло несколько минут, прежде чем он всё же её отпустил. Внимательно осмотрел и, вероятно, убедившись, что княжна ровно и твёрдо стоит на ногах, аккуратно поддержал за руку.
– Не стоит оставлять Георгия одного. Я пойду. Извините, – Людмила осторожно убрала руку из его ладони и отступила. Громов молчал, и это её невероятно пугало.
Она снова сказала что-то не то или сильно задела его последним вопросом? Стоит больше думать, а не говорить всё, что приходит в голову. Мысленно отругав себя за привычку задавать множество ненужных вопросов, Людмила ещё раз извинилась перед Константином Андреевичем и поспешно устремилась в дом.
Глава 10
Островная ведьма
Первый паром с большой земли на остров уходил на рассвете. Солнце едва пробивалось через белёсую паутину густого тумана, что клубился у морского берега, погрузив небольшие постройки порта и саму пристань в белое молоко.
Внедорожник будто нырнул в молочный кисель. Они медленно проехали вдоль пристани, повернули к погрузчику, преодолели мосток. Теперь на небольшой площадке нужно было развернуться и заехать на палубу задом. Велеславский, едва не угодивший одним колесом за края борта, неприлично выругался.
Всё-таки руль сковывал движения свободолюбивого друга, а машина лишала его необходимого воздушного пространства. На своих двоих, да в поле, он чувствовал себя куда увереннее.
Окончив сложную парковку, Георгий вышел из машины и бросил ключи матросу, что руководил погрузкой.
Ранним утром на пароме, если не считать двух грузовых фур и их внедорожника, больше не было никого. Буян – не самое популярное направление в империи.
Обычно ещё до рассвета загруженный паром уходил с острова. Часть вольных жителей работала на большой земле, а кто-то и вовсе возвращался на Буян только по выходным и праздникам. Вечерами перевоз уходил с большой земли полностью гружёным, а вот с острова приходил, как правило, пустым. И с острова, и с большой земли паром ходил три раза в сутки, и ничто не могло помешать капитану исполнять свой долг.
На пристани несли свою службу стражи порядка, укутанные в тёплые плащи, и поднявшие воротники до самого носа. Сегодня на въезде они тщательно проверяли документы: долго не выпускали паспорт Константина Андреевича, словно не верили, что столичный гость может отправиться на Буян по своей воле. В конце концов, посоветовавшись с кем-то из старших, страж всё же вернул документы владельцу.
Казалось, Громова не беспокоила длительность процедуры, Людмила бы скорее сказала, что тот наоборот был рад, что бойцы проявили положенную в таких случаях бдительность. Главное, чтобы это действительно было так, а не оказалось прекрасно отрепетированным спектаклем, который стражи разучивали с момента приезда племянника императора в Холмогоры.
После досмотра документов всей их честной компании, стражи порядка проверили багажник машины, не забыв взглянуть даже на место под запаску. Пару раз княжна Чернышёва сама приезжала на своём престарелом автомобиле на этот паром, но такие чудеса бдительности наблюдала впервые. Но ещё большим сюрпризом для неё стало то, что Велеславскому выдали талон на въезд, только после того, как бойцы для чего-то проверили внутренние системы машины и давление во всех шинах. Приезд столичного нечистика явно шёл стражам порядка на пользу.
Людмила невольно усмехнулась. Интересно, что им за эту внимательность к высокопоставленному гостю обещали – прибавку или отсутствие увольнения?
Дежурный матрос проводил их в небольшую каюту. Отдельных помещений здесь не было, но зато имелся общий зал. Как и положено – с лавками по углам и столиками посередине, защищёнными от холодного ветра и осадков со всех сторон. Во время переправы здесь пили горячий чай, общались или молча сидели, а некоторым даже удавалось подремать.
Но день преподносил всё новые сюрпризы. К удивлению всех прибывших, кроме Громова, каюта существенно изменилась. Нет, само помещение осталось неизменным, но стены покрывала свежая жёлтая краска, на столиках лежали скатерти и стояли вазы, а в них – цветы.
И где они только достали розы на этом севере? Людмила ещё ни разу не видела это помещение в таком порядке. Вот удивился бы её отец.
Один из столов в каюте был накрыт на четверых. На нём расположился лёгкий завтрак в русском стиле. Сладкий и молочный аромат каши разносился по каюте и достигал носа. На сидениях появились подушечки, а на небольшой этажерке – книги. Они стояли плотным рядом, всем своим видом показывая, что о пассажирах здесь думают в первую очередь, и посетителям Буяна есть, чем развлечь себя в путешествии, которое занимало около двух часов.
Даже столик с традиционным кипятком и чаем изменения не обошли стороной. У большого начищенного до блеска самовара появились пакетики с кофе и фруктовым взваром.
Вот в таких деталях и зарождается вера в великую империю, что заботится о своём народе. Людмиле было даже интересно, вернётся ли всё к пустому чаю и безрадостным серым стенам с отъездом Громова в столицу.
От царящей вокруг красоты княжну отвлёк поддавшийся аромату каши желудок. Они выехали рано, и Людмила предпочла доспать положенное на сборы время, а не тратить его на перекусы. Хорошо, что Велеславский тоже решил не обсуждать своё удивление и собственным примером показал, что от предложенного завтрака не отказываются.
После еды мужчины решили подремать. Оба военных, им в привычку было спать полусидя, к тому же здесь было тепло и не дул ветер. В отличие от мирно сопящего Велеславского, Лиза отдала предпочтение книге.
Морские переправы подруга переносила с трудом, и эта поездка исключением не стала. Лиза чувствовала себя не очень хорошо при качке, и даже раза три отлучалась в туалет. Людмила предлагала ей таблетки, но бледная княжна Велеславская в ответ только качала головой.
Решив, что раз её помощь не требуется, Людмила отстала от подруги и, налив себе чай, села к окну. Княжна, обхватив кружку замёрзшими пальцами, грела руки и смотрела через небольшое окошко на палубу, где разгулялись ветра. Поездка на остров каждый раз возвращала её во времена детства.
На Буяне княжна Чернышёва познакомилась с Велеславским: маленькая девчонка в дурацком ошейнике из вольного поселения и мальчишка из храма. Они встретились на одном из редких праздников при храме Велеса. Людмила уже тогда старалась держаться в стороне от больших компаний, и Гера тоже был таким.
В тот день Георгий, поругавшись с кем-то из мальчишек с посёлка, махнул рукой, и огромный чур Велеса упал на землю. Никто не пострадал, но перепугались все знатно. Взрослые, потому что увидели в этом зловещий знак, а мальчик, потому что подсознательно почувствовал, что это его вина. Маленькая Люда же не испугалась, но очень удивилась, так как не ожидала увидеть на острове кого-то со способностями, кроме приезжих и людей в военной форме.
Почему она тогда решила, что это дар, хотя сама едва успела ощутить свои способности, Людмила не помнила. Но отправилась на поиски мальчишки-чародея: Гера испугался, что его накажут, и спрятался в лесу.
Княжна улыбнулась своим воспоминаниям. Сейчас Георгий предпочёл бы вступить в драку, чем прятаться. С тех пор он стал смелее, но даже сейчас ему иногда нужно было «переждать в лесу». Что-то остаётся с нами навсегда.
В тот день Людмиле удалось убедить Геру вернуться в храм, и с тех пор она стала ему другом. Девушке казалось, что в свои шесть лет она была более убедительна, чем сейчас, и только благодаря этому, сердце девятилетнего мальчугана дрогнуло. По дороге к храму он рассказал ей о даре, и маленькая Люда пообещала ему помочь. Хотя и не понимала как. Сложно раздавать советы, когда о своих собственных способностях, которые только проявились, тебя заставили забыть. Но искренняя дружба оказалась даже ценнее, чем практические навыки.
Для Георгия жизнь изменилась, когда к отцу или к Мирине – уже и не понять – приехал Князь Велеславский. Тогда Людмила и рассказала другу семьи о своём новом знакомстве, а в следующий приезд Антон Григорьевич забрал Геру с собой. Люда стояла на берегу и провожала друга, который радостно махал ей с палубы парома.
Именно тогда на острове и началась дружба, которой недавно исполнилось двенадцать лет – больше половины его и её жизни. Георгий заменил ей старшего брата, которого у неё так несправедливо и быстро отняла судьба.
Своего родного брата Николая княжна Чернышёва помнила краткими всплывающими из детства образами: приезды на праздники и улыбки матери, его игру на гитаре с тихим перебором струн, зайца, которого Николка подарил, чтобы ушастый офицер стерёг её сон. Иногда брат снился ей, но с каждым годом его черты всё больше стирались, словно по чёрному карандашному наброску кто-то насильно водил ластиком. У неё был лучший брат в мире – Людмила всегда это знала, да и разве могло быть иначе?
От мыслей о погибшем брате княжну отвлёк появившийся на водной глади остров, который становился всё больше с каждой минутой. Сегодняшняя поездка не была случайной. Велеславский решил, что часть денег с аукциона должны пойти на благотворительность в школу и храм на Буяне.
Княжна Чернышёва отговаривать друга не стала, зная, что таков был Георгий: отдать всё, даже если самому грозит разорение. Лиза не возражала, понимая, что там прошло его детство, лишь упросила небольшую сумму для семьи Алексея, и Велеславский не отказал.
По прибытию на остров им пришлось подождать, пока выйдут большегрузы. После чего загорелся зелёный огонёк, и они, молчаливой компанией, отправились на нижнюю палубу к машине.
При съезде их уже ожидали тщательный досмотр и проверка. Здесь людей встречали не обычные стражи порядка, а тюремщики острова – ржавые, как их за цвет формы называли в народе. Они охраняли заключённых в тюрьме, они же встречали и отправляли паромы. И они же устанавливали порядок на острове. Вся жизнь Буяна строилась вокруг тюремного режима.
Убедившись, что запрещённого ничего не завезено, шлагбаум открыли, и внедорожник выехал на каменистый берег. Машина проехала по плоским валунам и деревянным мосткам, что успели наложить поверх камней, чуть не заглохла на горке, но Велеславский вдавил газ, и подчинившийся внедорожник взвыл и всё же заехал на возвышение.
От порта вела всего одна дорога, и по ней можно было добраться до перекрёстка, который являлся негласным входом на остров. На нём лежал огромный валун, совсем как в детских сказках, от которого расходились три дороги.
Прямой путь уходил в лес и сулил потерю себя, так как нет туда никому дороги. В глубине острова находилась тюрьма. За огромной стеной отбывали наказание одни из самых опасных преступников: те, кто воспротивился императорской воле, покушался на его жизнь, изменил своей стране. По всей империи тюрем было немало, но для чародеев всего одна – Буян. Тех, кого боялись, прятали в эти стены. Тех, кого считали более благонадёжными, оставляли жить на острове в посёлке, просто лишив дара и обязав носить ошейники. В поселении уже можно было получить вагончик-времянку или построить собственное жильё.
Вперемешку с арестантами жили на острове и обычные люди. Работали на большой земле и в тюрьме. Лишённые дара дворяне и вольные учились жить рядом друг с другом. Но случалось и так, что кого-то возвращали, так произошло с семьёй Людмилы.
Иногда и вольные уезжали с острова в поисках лучшей жизни или тёплого края. А вот осуждённые дворяне, в большинстве своём, жили и умирали здесь. Некоторые так и не получив свою свободу, иные даже ни разу не ощутив свой дар. Так происходило со многими, с кем Людмила общалась лично. О своих способностях ничего не знал и их с Лизой местный приятель – Саша Огнев. Юноша попал на остров, когда ему было два года от роду. Ему, как и многим другим, не суждено было узнать, что их империя гораздо больше, чем этот затерянный в холодном море остров.
Чтобы попасть в посёлок, нужно было повернуть налево, в сказках это означало богатство. С другой стороны, награды и сокровища для каждого свои. И когда в детстве Людмилу с родителями перевели в поселение, девушка обрела невероятную ценность – Георгия, друга на всю жизнь.
Если верить камню, поворот направо означал «быть женатому». На валуне было много надписей, когда-то и друг, уезжая, ножом накарябал на нём: «здесь был Гера». С того времени надписей прибавилось. На камне признавались в любви, писали стихотворные строчки, обидные дразнилки и славления богам.
Правая дорога вела в старый храм, где родился Велеславский. И жил там размеренной жизнью сироты, пока не встретился с черноволосой девчонкой, что невольно перетащила мальчугана на большую землю. Так бесфамильный мальчик, без собственного рода, стал внуком одного из влиятельнейших князей империи. Забавно всё же Макошь сплетает свои нити.
Первым делом было решено заглянуть в поселение. Людмила несколько раз посещала этот остров с друзьями. Антон Григорьевич поощрял желание внука поддерживать храм и школу. Сам помогал, когда здесь жила семья Чернышёвых.
Посёлок встретил их буднично и тихо. Дома заключённых и местных жителей стояли вперемешку. Сейчас в доме на Буяне, что был построен для семьи Чернышёвых, жили чужие люди. Людмила надеялась, что дом станет для них надёжной крепостью, защитит от бед и непогоды.
Как только Георгий остановил внедорожник, Лиза выбралась из машины и направилась к дому в самом центре посёлка. Княжна Чернышёва поспешила за подругой, забыв толком прикрыть дверь. Куда так стремительно и уверенно зашагала недавно потерявшая жениха Лиза, Людмиле объяснять было не нужно.
Семья Алексея жила на острове давно и не спешила уезжать с родных насиженных мест. Дом был большим и ярким. Даже в белёсом тумане голубая краска могла послужить ориентиром для кого угодно.
Девушки подошли к дому, Лиза поднялась на крыльцо и постучала. Княжна Чернышёва решила дождаться подругу у нижней ступеньки и бегло обернулась на оставшихся у машины друзей.
Велеславский остался за рулём, а вот Громов всё же вышел. Константин Андреевич не подходил близко, отошёл в сторону, рассматривая дом, попытался заглянуть на задний двор. Высокие заборы были запрещены, но небольшая изгородь, не выше метра, вполне успешно справлялась с разграничением соседских участков.
Что, интересно, он ищет? Скрытых противников власти или склады с оружием? В таком случае, куры, копошащиеся на задворках дома, племянника императора весьма разочаруют. Людмила покачала головой и вернула своё внимание запертой двери.
Лиза постучала уже более настойчиво. На этот раз ей всё же открыли. На пороге появилась молодая девушка: чёрные волосы растрёпаны, заплаканные глаза на бледном лице, скромное траурное платье.
Быть может, сестра или же…. Перед глазами встала картина из сна Алексея. Молодая хозяйка дома напомнила Людмиле ту самую девушку, которую княжна всё никак не могла узнать в том кошмаре.
Черноволосая даже не успела поздороваться, как её тут же дёрнули за руку от двери и скрыли от глаз незваных гостей. Вместо неё на порог вышел парень, очень похожий на Алексея, только старше.
По спине Людмилы пробежали мурашки, этот человек тоже был во сне. Об этом мужчине она рассказывала Константину Андреевичу, выполнив своё обещание ничего не утаивать. Значит, племянник императора тоже должен был его узнать. Людмила обернулась к Громову, тот смотрел на крыльцо, но предпринимать, кажется, ничего не собирался.
– Мать, к тебе, – без приветствий и формальностей мужчина просто оставил дверь открытой и ушёл в дом.
Разговор, конечно, и не мог быть простым, но то, что это окажется настолько неловким событием, княжна Чернышёва не представляла. Сначала никто не выходил, но потом спустилась женщина в чёрном платье и платке.
– Пришла? Чего надо? – Видимо, пропускать приветствия в этой семье было делом привычным.
– Здравствуйте. Я принесла немного денег, – Лиза протянула конверт.
– Что мне твои деньги? Беда ты на нашу голову. Добром прошу, не появляйся здесь.
– Думаю, я могу помочь…
– Ты уже помогла.
Лиза уступила напору матери Алексея и спустилась вниз, не отводя от суровой женщины глаз. Людмила взяла подругу за руку и помогла спуститься ещё чуть ниже. На их счастье из дома вернулся старший сын. Обнял мать, поцеловал её в щеку, затем перепрыгнул несколько ступенек и оказался с Лизой лицом к лицу. Одним движением вытащил конверт из рук подруги. Княжна Велеславская покорно разжала пальцы.
– От помощи отказываться глупо. Мы благодарны. Мать простит. Когда-нибудь.
– Я её понимаю. Надеюсь, что деньги вам пригодятся.
– Можете не сомневаться. Всё пойдёт на благо и во имя Лёши. А сейчас ступайте, чтоб без обвинений, криков и слёз обошлось.
Брат Алексея поднялся по ступенькам, увёл мать домой и закрыл дверь. Людмила потянула Лизу к машине.
– Это было не очень вежливо.
– Вряд ли я ожидала иного.
– Постарайся не расстраиваться, я тебя очень прошу.
– Я как всегда лучше всех. Никто и ничто не в силах этого изменить. Я сильная, ты же знаешь. Только никому не говори.
Девушки шли медленно, никто не посмел бы их торопить. Пока они не вышли с территории двора, Людмила шёпотом поинтересовалась:
– Пока нас не было, сделала, что я просила?
– Да, я же обещала.
– И какой результат?
– Всё в порядке, как я и говорила.
– Ты меня не обманываешь?
Почти у самой машины Лиза громко, почти с вызовом, произнесла:
– С чего бы? Постарайся и сама найти повод для улыбки. Живём дальше, несмотря ни на что.
Внедорожник крался по улицам посёлка, пока не упёрся в забор школы. Пошли втроём. Лиза осталась в машине, заявив, что её отсутствие станет гарантом того, что воспоминания будут не такими долгими, а встречи – не такими тёплыми.
На спортивной площадке у школы играли дети. Стоило им войти на школьный двор, как от группы ребятишек отбежала девчонка. Её светлые косички выбились из-под шапки и торчали во все стороны, ошейник был прикрыт платочком. Людмила сразу узнала Дарью, младшую сестру Саши Огнева.
– Привет. Вы приехали! – Девочка радостно обняла сначала Людмилу, потом вцепилась в Георгия. Прежде чем схватить в объятия Громова, остановилась и, не признав, отступила на шаг, внимательно его рассматривая.
– А ты как Баба – Яга? И нога костяная?
– Немного.
– А откуда ты приехал?
– Кажется, Константин Андреевич, ваше внимание решили похитить. Мы не будем мешать. Да, Люда? – Раньше Велеславский был единственным, кто занимал всё внимание Даши, но новый гость мгновенно покорил её девичье сердце. И, кажется, друг был этому даже рад.
– Конечно. Дарья, мы оставляем нашего друга на тебя.
– Не беспокойся, Люда, с ним ничего не случится, – девочка взяла племянника императора за руку и повела на детскую площадку.
Переступив порог школы, Людмила обернулась и увидела, как Даша усаживает Громова на одну из качелей, и невольно улыбнулась. Если он и дальше будет слушаться девочку, то с ним действительно ничего не случится.
В школе ещё шли занятия, но Маргарита Ивановна, учитель словесности, едва увидев Геру и Люду в дверях кабинета, тут же прервала урок и отпустила ребят пораньше.
Класс был небольшим, всего десять человек, но, когда они с радостными криками высыпали из кабинета, создалось ощущение, что по лестнице вниз сбегает вся школа.
Когда-то и они с Георгием были готовы с неподдельным удовольствием прогуливать уроки, особенно, когда дни становились всё светлее и теплее. Маргарита Ивановна – одна из немногих жителей, которая посвятила школе и острову всю жизнь. Когда-то переехала сюда с большой земли за повышенной зарплатой, да так и осталась. То ли уже не хотелось ничего менять, то ли действительно этот край стал для неё родным, как и дети, что здесь росли. Учеников было немного, но она любила каждого всем сердцем.
Женщина поблагодарила Георгия за деньги и, даже не заглянув в конверт, бросилась наливать чай. Чай у неё был особенный: она собирала травы сама, в нужные дни под влиянием луны и иных законов. Людмила знала, что травяные сборы учительницы были по-настоящему ведьмовским напитком.
После перерыва на чай, Маргарита Ивановна тут же нашла Георгию дела. Книги отнести в библиотеку, починить парту и окно. Друг с радостью взялся за работу, он и в детстве всегда охотно отзывался на любой призыв о помощи. Людмила вызвалась было помочь, но учительница остановила её.
– А мы тут пока с тобой поболтаем, по-женски. Редко так приезжаете, совсем забываете нас.
– У Георгия – служба, и мы с Лизой не часто можем выбраться без него. А Алексея…
– Большая трагедия. Не знаешь, что произошло? Такой хороший мальчик. Такое горе у Тимофеевых. Сущее горе. На мать его без слёз не взглянешь. Вы, верно, дружили, и работал он в доме у Лизы. Совсем ничего не знаешь?
– Нет. Боюсь, что не знаю, – врать Людмила не умела, но в этой ситуации не оставалось ничего иного.
Видимо, уловив её скованность, Маргарита Ивановна смилостивилась и сменила тему.
– У нас всё по-старому, разве что Саша дом строит большой и в школу часто приходит помогать. Сама знаешь, как тут без мужских рук. Мужчины, конечно, приезжают… Годок поработают, деньги государственные потратят, что им дали на житьё-бытьё, и обратно – в тёплые места. Они же не учить хотят, а при богатых отпрысках прислужниками ходить. Смотреть на них стыдно, а я уж нутро таких знаю. Как приезжает кто новый, сразу видно, останется здесь или нет…
Людмила посмотрела в окно, на детской площадке Громов всё ещё сидел на качелях, упираясь здоровой ногой в землю. Рядом с ним стояла решительная Даша, намертво вцепившаяся детской ручонкой в цепь качели. Видимо, девочка решила, во что бы то ни стало раскрутить светлейшего князя посильнее. Но ей было трудно сдвинуть взрослого мужчину, хотя целеустремлённости Даши это не меняло. Боясь рассмеяться в голос, Людмила отвернулась от окна.