Чудо-чадо и чудовище бесплатное чтение
Глава 1. Страшно было?
– Елена –
– Дядя, ты чудовище?
Вопрос пятилетней девочки полетел мимо меня за столик позади.
С замершим сердцем оборачиваюсь посмотреть на того, кого моя дочь окрестила чудовищем. За соседним столиком нашего любимого кафе обедает жареным стейком и салатом мужчина лет тридцати. Сидит ко мне боком, поэтому виден только его профиль.
Волосы черные, аккуратно уложенные, темные густые брови, красивая линия губ, нос прямой. Деловой костюм темно–синего цвета, голубая рубашка, расстегнутая сверху на две пуговицы, стильные часы на руках.
Довольно–таки симпатичный. Раньше я его здесь не видела. Интересно, почему чудовище?
Мужчина поперхнулся, закашлял в кулак. Дочь тут же спрыгнула со стульчика, подбежала к незнакомцу и заботливо похлопала его по спине, участливо заглядывая в глаза. Вряд ли ее легкие шлепки помогли ему, но кашлять он перестал. Покряхтел еще немного, смахнул что-то с ресниц, а потом уставился на Маринку мокрыми от кашля глазами. Ресницы у него красивые – густые, темно–коричневые. Шоколадные, как назвала бы их цвет моя дочь.
– Почему это я чудовище? – спросил он ее красивым мягким баритоном.
– Ты на себя в зеркало смотрел? – дочь уперла руки в боки: допрос с пристрастием только начался. Держись, мужик.
– Кхм, смотрел.
– Страшно было?
Мужчина поднес ко рту кулак, снова кашляя, пряча тем самым смех. Только грудь начала ходуном ходить от с трудом сдерживаемых приступов хохота.
Прокашлявшись просмеявшись, он повернул в мою сторону удивленные глаза с немым вопросом в них – откуда такое чудо–чадо взялось?
Так вот почему дочь задала тот провокационный вопрос – скрытая от меня половина лица мужчины испещрена глубокими шрамами. Они еще не побелели от времени, а потому пугают багровыми бороздами, неконтролируемо бестактно притягивая все внимание на себя.
Маринка моя заметила эти жуткие шрамы и, нисколько не стесняясь, спросила мужчину в лоб:
– Дядя, ты чудовище?
А теперь он смотрит на меня примерно с таким же текстом в глазах и ждет ответа.
Я, смутившись и густо покраснев от стыда за Маринку, пожимаю плечами. С моей дочерью бесполезно разговаривать о тактичности. Проще не мешать, чем отвечать на миллиарды вопросов почему нельзя задавать людям провокационные, местами ранящие их вопросы. А Маринкины вопросы в данный момент могли ударить по больному – все-таки шрамы жуткие и вряд ли этот мужчина чувствует себя комфортно, нося их на себе. Может, он не приступы хохота прятал в кулак, а плача?
Шрамы действительно портят лицо нашего соседа. Пугают. В первое мгновение хочется убежать от него и забыть. Я думаю, этот мужчина и сам знает, какой производит эффект на окружающих, когда посещает людные места. Обедает вон стейком и салатом, игнорируя косые взгляды и шепотки других посетителей. Привык, наверное. С другой стороны, не сидеть же дома один на один со своим отражением, чтобы не травмировать чужую психику?
– Мариночка, у тебя мороженое тает.
Я всеми силами стараюсь спасти свою репутацию образцовой матери, репутацию моей непоседы и возможное несварение постороннего человека, который попал под обстрел каверзными вопросами белокурой малявки. Еще и в кафе как назло полно народу – время обеденное, все столики заняты. И мне кажется (надеюсь, только кажется), что все посетители снизили голоса на несколько тонов – подслушивают разговор Марины и этого странного мужчины.
– А мороженое твое любимое – клубничное и фисташковое, – использую последний шанс призвать дочь к благоразумию. – Скоро нагреется.
Даже перспектива есть не мороженое, а теплую пенку от него не вернула мне Марину.
– Так что, страшно? – не отстает настырная девочка от мужчины.
– Немного страшно. А что? – с растущим интересом разглядывает он мою кнопку с двумя пшеничными косичками и в джинсовом сарафанчике. Голову склонил набок и ждет очередные перлы от моей дочери.
– Ты не переживай. Это только поначалу ты страшный. А если приглядеться – то вполне себе ничего мужик.
Господи, откуда моя дочь знает такие выражения? Не из садика же? Неужели подслушивала дамские разговоры в салоне красоты, что недавно посещала моя мама, Маринкина бабушка? Как она может оценивать мужика в свои пять с небольшим лет?
– Спасибо за комплимент.
Я еще ниже склонила голову к тарелке, желая провалиться сквозь землю от этого позора. Жаль, совсем недавно сделала каре – длины волос теперь не хватает спрятаться от пристального взгляда допрашиваемого. Зато могу разглядеть все шоколадные крошки в своем мороженом и даже сосчитать их. Раз, два, три…
– Кхм, кхм! – Нарочито громко прозвучало со стороны соседнего столика. Пришлось поднять глаза, делая самое невинное выражение лица. – Ваше чудо? – спрашивает сосед по столику, обращаясь ко мне. Но мне очень хочется оглянуться, и убедиться, что он разговаривает не со мной.
– Наше, наше, – уверенно отвечает за меня Маринка.
Стоит моя кроха, вся такая деловая, выпятив животик. Выставила одну ножку вперед, уперев руки в бока, и пристально рассматривает мужчину. Ему пришлось отвести от меня взгляд и снова обратить внимание на девочку. Мне показалось, что он даже растерялся от ее взгляда.
– А я знаю, что сделать, чтобы ты снова стал красивым, – заявляет, прищурившись, Марина, склонив голову набок, копируя чудовище.
Как думаешь, прокатит?
– А я знаю, что сделать, чтобы ты снова стал красивым, – заявляет, прищурившись, Марина, склонив голову набок, копируя чудовище.
– Марина! – одергиваю девочку, так как она переходит все границы.
Я горю со стыда за ее поведение, уже готова схватить ее за руку и силой утащить из кафе, наплевав на самое вкусное мороженое в городе. Ах, да, надо еще не забыть извиниться перед чудовищем мужчиной. Боюсь представить, что он подумал обо мне как о матери – не умею воспитывать дочь – однозначно. Вон какие красноречивые взгляды кидает этот «красавчик» то на меня, то на девочку.
И зачем я забрала дочь из детского сада так рано? Пришли бы сюда как обычно в субботу. А теперь про субботний ритуал придется забыть на какое-то время. Стыдно будет смотреть в глаза персоналу и завсегдатаев этого заведения после того, что учудила моя кнопка. И в кого она у меня такая?
– Марина! – снова требовательно зову ее за наш столик, вкладывая максимально властные нотки в голос, но мужчина вдруг выставляет ладонь, жестом показывая, чтобы я не мешала им с Маринкой общаться.
Я замираю на полуслове. И вообще в какой–то момент начинаю чувствовать себя лишней, пока эти двое – моя дочь и незнакомец со шрамами в пол-лица – миленько так общаются. Зато я успеваю заметить на безымянном пальце отсутствие кольца. Понимаю, что это ничего не значит, многие занятые мужики не носят обручалку под разными предлогами. Тут же одергиваю себя. Какое мне дело занят этот мужчина или нет? Я же за него замуж не собираюсь!
– Хм, и что же? – все больше увлекается разговором с девчушкой сосед по столику.
Марина подпрыгивает и почти ложится на стол животиком, чтобы стать ближе к своему собеседнику и сказать ему на ухо великую тайну. Две пшеничные косички плюхнулись со спины на стол. Как раз на то место, где несколько секунд назад стояла тарелка с салатом. К счастью, чудовище предусмотрительно отодвинул еду в сторону, едва втянулся в разговор с несносной девчонкой.
Он тоже нагнулся к девочке, чтобы услышать то, что она хочет ему таинственно нашептать на ухо.
– Тебя должна поцеловать красавица, – громким шепотом говорит дочь.
Такое ощущение, что все посетители кафе уставились на нас и, замерев, тоже внимательно слушают самый великий секрет вселенной. Кажется, уши у всех присутствующих превратились в локаторы и развернулись в сторону загадочного голоса малявки.
А коза моя сказала и спрыгнула со стола. Сложила руки на груди и смотрит теперь на мужчину – ждет реакции.
– Ага, сначала поцелуй, а потом женись, – чуть насмешливо реагирует тот.
– Боишься? – щурится дочь.
– Не то чтобы очень…
– Не бойся, это не страшно, – машет рукой Маринка.
– Откуда ты знаешь? – не сдается чудовище.
– Бабуля сказала.
– М-м, – мужчина пару секунд задумчиво смотрит на Марину. – Поцелуй, говоришь?
– Ага, – расплывается от уха до уха широкой улыбкой моя малявка.
– Что ж. Я готов. Целуй.
И тыкает пальцем в середину щеки. Наклоняется к Маришке, подставляя ей красивую часть лица для поцелуя.
– Ты что? – возмущается дочь, тараща на него глазенки. – Я же маленькая! Я могу поцеловать только Сеньку из своей группы. Тебя должна поцеловать взрослая красавица.
Мужчина медленно выпрямляется, также медленно крутит вокруг головой – осматривает посетителей кафе.
Некоторые девушки мгновенно склонились над тарелками, кто-то отвернулся, а кто-то с любопытством следит за нашей троицей, не обращая внимания на свое чадо. И только парни хихикают и переглядываются со своими половинками в ожидании выбора чудовища.
Собеседник дочери останавливает заинтересованный взгляд на мне, быстро осматривает с ног до головы и снова наклоняется к Маринке. Говорит ей, но я-то слышу! И не только я!
– И все? Тогда я сейчас попрошу твою маму меня поцеловать. Как думаешь, прокатит?
Только не это! Нет! Нет! Нет!!!
– С моей мамой точно не прокатит. Хотя-я…
Тут Маринка сама оглядывается на меня и, придирчиво не торопясь, осматривает, оценивает. Вслед за ней и товарищ этот тоже снова на меня уставился, более дотошно изучая, выгнув дугой бровь. Зеркалю ему гнутые брови. Еще не хватало, чтобы меня разглядывали как помидоры на рынке. Как бы пальцем потыкать не надумали.
Краснея пуще прежнего от такого внимания, стараясь не смотреть на чудовище, я расширяю глаза, показывая дочери, что так не делается, и она переходит все границы. Ох, чую, всыплю я ей дома! Не физически, конечно, но серьезный разговор и наказание ей точно светит. Так, что бы придумать? Точно, лишу ее чтения любимых книжек на ночь. А еще оставлю на неделю без мороженого. Ни одного не куплю. Даже малюсенького шарика. И бабуле накажу. И в субботу сюда не придем. Точно!
– Ну… можешь попробовать, – как бы уступая, дает разрешение дочь.
«Ой, коза! Ну держись!»
Ее новому «другу» повторять не надо. В одно мгновение он встает со своего места. Ого, а он тот еще шкафчик: помимо широких плеч, сильных рук, крепкой шеи, что я заметила с первого взгляда, у него оказался еще и высокий рост и красивое сложение.
В один широкий шаг мужчина преодолевает короткое расстояние между нашими столиками, врывается в мою зону комфорта и…
– Можно? – звучит совсем близко.
Я не успеваю пикнуть, как он обхватывает мое лицо двумя огромными теплыми ладонями, поднимает его и впивается своими губами в мой рот…
Глава 2. «Продолжайте!»
– Елена –
Мама дорогая! На глазах у всего кафе, на глазах у дочери я целуюсь с мужчиной, которого вижу впервые в жизни от силы минут десять. Он ужасен! У него шрамы! Я даже не знаю, как его зовут! Какой пример я показываю дочери?
А он целует…
Долго, жадно, проталкиваясь языком в мой рот, сталкиваясь с моим, кружа вокруг, щекоча нёбо, отчего по всему телу идут сладостные импульсы… Я сижу на стуле, а такое ощущение, будто под ногами и попой нет опоры. Чтобы не упасть в пропасть, я хватаюсь за лацканы пиджака этого наглеца, как за спасательный круг, машинально тяну на себя.
Прикрыв глаза, парю, забывая обо всем на свете, в том числе и где я… Все мысли выбило одним махом, стоило чудовищу так нахально завладеть моими губами.
В нос бьет одуряющий запах классного одеколона, заполняет легкие, впитывается в кожу. М–м–м! Как вкусно!
И сам мужчина невероятно вкусный. А его язык вытворяет с моим такое… Это же секс в чистом виде…
Тяжелая широкая ладонь опускается на мой затылок, пальцы зарываются в волосы, притягивают ближе. Плевать на идеально уложенное каре.
«Продолжайте!»
Мы обмениваемся дыханием, сердце забывает, что надо биться.
Я парализованной мушкой, попавшейся в сети коварного паука, смиряюсь и предаюсь потрясным ощущениям, что растекаются кайфом по мельчайшим сосудам и венам. Низ живота закручивает, ноет, в конечностях онемение, а в подушечках пальцев приятное покалывание миллиардов иголочек. И это несмотря на то, что руки мои в какой-то момент переместились на каменные плечи этого гиганта, возвышающегося надо мной, и вцепились в них мертвой хваткой. Исключительно для удержания равновесия.
«Не останавливайся!»
– Что вы себе позволяете? – возмущаюсь, с трудом оторвавшись от самых классных наглых губ чудовища. Шлепаю вдобавок со всей силы ладонью по его груди. – Ай, больно! – трясу рукой. – У вас там что – бронежилет?
– Всего лишь мышцы. Увы, показать не могу, слишком много посторонних глаз.
Сзади кто–то хихикает. Наверное, те четверо – две девушки и два парня за соседним столиком – услышали нас.
А чудовищу все равно. Стоит надо мной глыбой, все еще согнувшись, и ухмыляется. Ухмылка выходит кривой – шрамы натягивают кожу на лице, и губы ползут не в улыбку, а в болезненную гримасу. Зато другая сторона лица симпатична и приветлива. Чудовище внимательно смотрит на гамму эмоций на моем лице – словно пытается прочитать, какое впечатление он на меня производит. Странно, но отторжения я не чувствую. И жалости тоже.
– Нахал! – единственное, что приходит на поплывший от поцелуя ум.
– Потрясающе…
Я не слышу, не понимаю слов, только вижу, как этот наглец шевелит губами.
А ресницы у него вблизи еще красивее – густые, длинные, и радужка глаз цвета темного шоколада вокруг расширенных чернющих зрачков. Нос с едва заметной горбинкой. Идеально выбритое лицо. Глубокие шрамы.
А вот и те самые наглые губы. Он дотрагивается до них кончиками пальцев. Это… сексуально и порождает совсем неприличные картинки.
– Что? – скидываю с себя морок, силой воли возвращая себя на планету Земля, в родной город, любимое кафе.
– Я говорю, мороженое у вас очень вкусное. Надо себе такое же заказать.
– Сливочное с шоколадной крошкой, – срывается с языка быстрее, чем я могу подумать.
– Отлично, я запомнил.
Его пальцы скользят от губ по щеке, задевают рубцы. Взгляд становится жестче.
Мужчина выпрямляется, разворачивается, отходит от меня. Я же растеряно наблюдаю, как он садится на свое место, потеряв ко мне интерес.
С одной стороны, слава богу, что потерял, с другой, обидно – поматросил поцеловал и кинул.
«Лена, Лена, – выговариваю сама себе, пытаясь привести в приближенный к обычному ритм сердца, – ты же почти замужняя женщина, а обижаешься на чудовище, что он отстал от тебя!»
Чудовище между тем складывает руки на груди, приготовившись к продолжению разговора с моей дочерью. А у меня под ребрами раздается бой колоколов на разные лады. Словно сердце размножилось и каждый кусочек зазвенел своей мелодией.
– Помогло? – изменившимся, с нотками льда, голосом спрашивает чудовище у Маринки.
– Неа, – дочь внимательно разглядывает лицо мужчины, хмурит белесые бровки.
– Видишь, не работает твоя версия, – так же хмурится сосед, поглядывая на широкий циферблат далеко не дешевых часов на руке. – Есть еще идеи?
«О нет!»
– Мильен! – оживляется дочь.
Мужик, не слушай ее, беги! У Маринки в запасе точно есть миллион, а то и парочка миллионов идей, которые на ком–то надо поэкспериментировать, а тут такой удачный экземпляр.
– Жаль, прелестное дитя, на исполнение твоего «мильена» у меня нет времени. Пора на работу.
Оставив недоеденный обед, мужчина поднялся.
– Приятно было пообщаться, барышни, – протягивает руку Марине, пожимает ее пальчики. – Спасибо за десерт.
Последнюю фразу чудовище бросил мне. Из его глаз исчезли те озорные искорки, что зажглись в самом начале общения с Мариной. Сейчас в них кроме необъяснимой пустоты и разочарования я ничего не увидела. Надеюсь, он на полном серьезе не поверил пятилетке, что поцелуй сотрет шрамы с его лица?
Мужчина развернулся и направился к кассе. Только сейчас стало заметно, что он слегка прихрамывает. Расплатился за обед и через несколько секунд колокольчик над дверью оповестил всех о том, что чудовище покинул кафе.
Ну вот. Испортили обед человеку. Будет теперь ходить голодный и злой. Нехорошо получилось.
Дочь подбежала к окну. Прилипнув к нему мордочкой, несколько минут смотрела на улицу, а потом разочаровано притопала на свое место и плюхнулась на стул.
– Проводила?
– Угу.
Маришка взяла ложку и, подперев кулачком голову, начала ковыряться в воздушной разноцветной пенке, что осталась от растаявших шариков мороженого. Глядя на ее потухшее личико, ругать и отчитывать свое чадо за неподобающее поведение с незнакомыми людьми мне расхотелось. Она сама расстроилась, что ничего не вышло. И у меня остался неприятный осадок от испорченного обеда незнакомому человеку.
Сидим, молчим, гипнотизируем пиалы.
Дети, взрослые, подростки группками – все вокруг ходят, разговаривают, едят. Музыка негромко играет. Все как всегда в кафе и ничего не напоминает о случившемся инциденте. Только у меня губы до сих пор горят, в голове кисель, да дочь в упадническом настроении.
– Мам, – Марина поднимает на меня синие–синие грустные глазки. – Почему поцелуй не сработал?
– Не знаю, доча, наверное, потому, что мы не в сказке живем, а в реальном мире?
Она упрямо качает головой – не то я говорю, не верит она.
– Знаешь, – выдвигаю еще одну версию, – когда–нибудь этого дяденьку полюбит хорошая девушка, и он для нее будет самым красивым мужчиной на свете, не смотря на все его шрамы.
– И ему не нужно будет превращения? Разве так бывает?
– Бывает. И очень часто.
Маришка надолго задумалась. Талое мороженое стоит нетронутым.
– Заказать тебе еще порцию?
– Не, – машет головой из стороны в сторону, отчего косички подлетают и падают. – Не хочу.
И продолжает смешивать ложечкой две разноцветные пенки растаявшего мороженого.
– Пойдем домой? – невыносимо больше смотреть на страдальческое лицо малышки.
– Пойдем, – вяло отзывается дочка, кладет ложку и тихо выскальзывает из–за стола.
Я тоже расплачиваюсь и через минуту над нашими головами раздается тот же раздражающе–переливчатый колокольчик.
– Прогуляемся пешком? – предлагаю Маринке. Мысленно строю маршрут, который может поднять нам ей настроение.
– Давай.
Беру дочь за руку, идем с ней к пешеходному переходу, чтобы перейти улицу. Шоркая сандалиями, грустная кнопка идет позади меня.
Теплый ветерок играется под ногами с тополиным пухом. Скопления белых пушинок вдоль бордюр всегда приводит в восторг мою кроху. Она зовет его летним снегом и хохочет, когда коварные пушинки залетают в нос, вызывая чих.
Мы прошли уже несколько довольно-таки больших кучек пуха, а дочь молчит. И вообще как будто ничего не замечает вокруг.
– Мариш, смотри сколько голубей. Хочешь, купим булку и покормим их?
– Не хочу.
Что–то я не припомню, чтобы дочь могла так долго быть в упавшем настроении. Обычно ей пяти минут хватает переключиться на новое событие, открытие, выбрать другой предмет для идеи, снова стать привычной непоседой, а тут…
Идет, опустив голову и плечики, только косички с желто–зелеными резиночками на кончиках подпрыгивают в такт шагам. Жалко ее.
Стоим на светофоре, ждем зеленого человечка. Бодро зачитываю стишок, жду, что Маришка присоединится:
Если вспыхнет красный свет,
Значит, перехода нет.
Если желтый – стой и жди.
А зеленый свет – иди.
Маришка молчит, только носом шмыгает.
– Доченька, не плачь.
– А ты меня чем–нибудь заинтересуй, чтобы я не плакала, – бурчит, не поднимая головы.
И я даже знаю, что хочет дочь.
– Собаку не куплю. И кошку тоже. Максимум хомячка.
Загорается зеленый свет, переходим дорогу. Если дочь согласится на хомяка, то надо снова менять маршрут и топать в сторону зоомагазина. Но я надеюсь, что она хомяка не захочет. Ее желание – собака, причем не важно, какой породы, лишь бы была. А куда нам в скромную двушку, где живет три человека, еще и собака?
Едва мы оказываемся на другой стороне от кафе, как слышим рядом шуршание шин и тихий звук мотора – белая иномарочка с тонированными стеклами останавливается на обочине проезжей части.
Дверь открывается и из машины появляется знакомая широкоплечая фигура с зеркальными очками на глазах.
– Девчонки, так что там насчет мильена идей? Обсудим по дороге? Прошу в карету, – и распахивает заднюю дверь авто, приглашая нас внутрь.
Глава 3. Нельзя садиться к незнакомым дяденькам в машину!
– Елена –
– Прошу в карету, – чудовище распахивает заднюю дверь авто, приглашая нас внутрь.
– Мама, идем! – тянет меня к белой иномарке ожившая дочь.
От плохого настроения у ребенка не осталось и следа, а о собаке-кошке-хомяке она мгновенно забыла. И я пока не понимаю хорошо это или плохо.
Каждой клеточкой одеревеневшего тела чувствую, как владелец авто сканирует меня сквозь стекла зеркальных очков. Почему я как назло сегодня забыла свои солнцезащитные очки? Почему сейчас приходится прятать растерянный взгляд, смотря себе под ноги, лишь бы не пялиться на чудовище?
– Марина! Так нельзя! – дергаю ее за руку, чтобы приструнить. – Нельзя садиться к незнакомым дяденькам в машину!
"Особенно к чудовищу, которому ничего не стоит поцеловать незнакомую женщину на виду у всех и свести ее бабочек с ума!"
– Мама Лена, – кряхтит Маринка, рывками дергая меня вперед так, что я вынуждена делать крохотные шажки в сторону белой авто, – мы же с ним только что познакомились в кафе. Ты что, забыла? Или не узнала его? Это же Чудовище! Это с ним ты целовалась.
Это кто из этих двоих в данный момент чудовище? Этот широкоплечий нахал в зеркальных очках, что стоит возле чистенькой, словно только что из автомойки, кипенно-белой машины, гостеприимно распахнув заднюю дверку, или маленькая девочка, тянущая меня за руку в чужой автомобиль?
– Вообще не я с ним целовалась, а он со мной! – оправдываюсь. Сопротивляюсь напору дочери, как могу. – Он все равно для нас незнакомец! Мы даже не знаем как его зовут.
– Дим Димыч меня зовут, – легко отзывается чудовище.
Оказывается, расстояние между нами быстро сократилось, и теперь нас с чудовищем разделяет чуть меньше метра. Мы оба вторглись в личное пространство друг друга, а выйти из него почему-то я не могу. Он, по всей видимости, тоже не собирается.
И я смотрю прямо перед собой, не находя в себе смелости поднять глаза выше. Взгляд упирается в распахнутый ворот мужской рубашки. Там, на смуглой коже груди соблазнительно кучерявятся черные волоски. Настолько завлекательные, что хочется заглянуть глубже, дальше, еще ниже. И вообще я бы посмотрела на это тело без рубашки. Уверена, там есть что оценить. И потрогать.
Господи, откуда у меня такие пошлые мысли? За доли секунды меня то окатывает жаром, то бросает в жестокий холод. Что это? Температура? Я заболела? После мороженого?
Непроизвольно облизываю пересохшие губы, закусываю нижнюю.
Кадык чудовища дергается вверх-вниз.
Я согласна на хомяка! И на кошку. В конце концов, собак я тоже люблю!
Наши "гляделки только не в глаза" прерывается дерганием рук. Синхронно опускаем головы на Маришку.
– Тебя зовут Дим Димыч? Как в Фиксиках? – округляет глазенки моя девочка.
– Где? – прочистив горло, спрашивает мужчина.
– Ну в Фиксиках, в мультике, там мальчика зовут Дим Димыч. Ты что, не смотрел?
– Неа.
– У-у, – с интонацией, будто Дим Димыч – потерянное для общества звено эволюции, протянула дочь и тут же спохватилась: – А я Марина. А это мама Лена, – и запрыгала обезьянкой вокруг нас моя неугомонная девчонка.
Кто бы мог подумать, что минутой ранее она носом шмыгала?
– Странно сначала целоваться, а потом знакомиться. Елена.
Протягиваю руку мужчине, стараюсь скрыть неловкость. Не удается. В зеркалах, что прячут половину лица этого нахального типа, отчетливо вижу двух одинаковых смущенных девушек.
– Согласен, странно. Дмитрий.
Улыбается уголком губ и пожимает в ответ уже знакомой лапой–ладонью.
В затылке слегка заныло от воспоминаний этой ладони на моей голове. И не только затылок отозвался на прикосновение. Легкие снова с радостью приняли понравившийся им аромат и словно крылья бабочки развернулись под ребрами, с вожделением прося «Еще, еще!».
Чувствую, как краснею который раз за день. Иду на рекорд. Надеюсь, стекла у очков нахала действительно темные и пунцовые щеки мои он не видит.
– Можете звать меня Дим Димычем. Прошу.
Видя мое замешательство, с усмешкой добавляет:
– Будете долго думать, карета превратится в тыкву!
– С чего это вы передумали? – слежу за скачущей Маринкой, держу малышку по привычке в поле зрения. – Как же ваша работа? Прогулять решили?
– Подождет моя работа. Есть дела важнее. Марина, запрыгивай.
Марине дважды повторять не надо. Стрекоза моя обегает нас кругом, запрыгивает на заднее сиденье и скрывается с глаз внутри салона.
– У вас нет детского кресла, – возмущенно шиплю Дим Димычу с последней надеждой в душе отказаться от поездки с наглым незнакомцем. – Это небезопасно. Дочь, вылезай, – приказным тоном обращаюсь к дочери.
– Неа. Мам, я пристегнусь! – раздается из салона.
– Я ее пристегну, – обещает чудовище.
Я не успеваю ахнуть, как вдруг он хватает меня широченными ладонями за талию, поднимает над землей легко, как пушинку, и переставляет на другое место. Сам лезет в машину, сверкая передо мной филейной частью. Красивой надо сказать частью, которой я начинаю любоваться, пока она передо мной светит. Быстро оглядываюсь проверить, не наблюдает ли кто–то за моим нескромным разглядыванием, и снова пялюсь на аппетитные булочки, закусив губу. Интересно, эта задница такая же упругая, как каменные грудные мышцы, о которые я уже имела счастье сегодня отбить ладошку?
– Готово.
Знакомый красивый баритон выводит из неприличных фантазий, и я снова тушуюсь, опуская глаза на свои бежевые туфельки. Надеюсь, Дмитрий не владеет физиогномикой, а то неудобно мне как–то за свои нескромные мысли.
– Теперь вы.
Галантно открывает мне переднюю дверь.
– Я назад, если вы не против. К дочери.
– Вообще я люблю, когда красивые женщины сидят рядом. Но если вы настаиваете, то я уступлю. Один раз.
Красивые женщины? После того, как поцелуй «не сработал», я грешным делом решила, что недостаточно красива.
Этот же тип стоит напротив, лыбится и ждет, когда я сяду вперед.
Красивые женщины…
А ничего, что он сам как бы… не красавец на одну сторону лица? Хотя, судя по тому, что машина у него праворульная, с левого пассажирского сиденья шрамы в глаза не бросаются. И сколько же красивых женщин он катал на своей тачке? Хотя мне какая разница?
Сделав вид, что я пропустила «красивую» мимо ушей, парирую:
– А вы самоуверенны. Считаете, что будет второй раз?
Задрав подбородок, смотрю прямо в глаза зеркальные очки чудовища, но такое ощущение, будто сама со своим отражением разговариваю. Раздвоившимся. И порепанная часть лица мужчины, частично скрытая за стеклами, совсем близко ко мне и не такая страшная на самом деле.
– Не думаю, что "мильен" идей вашей дочери реализуем за одну поездку.
Мне кажется, этот тип сейчас откровенно издевается надо мной. Растянул губы в кособокую улыбочку, а я не нахожу что ответить на это. Закатываю глаза и, демонстративно встряхнув головой, сажусь назад, к дочери.
– Итак, дамы, куда едем? – усевшись за руль, спрашивает нас новый знакомый.
Сто пудов он сейчас смотрит на меня в панорамное зеркало сквозь свои суперские авиаторы.
– Прямо, – радостно визжит Маринка.
Не узнаю своего ребенка! Подменили дочь!
– На Площадь Советов, пожалуйста, к фонтану, – специально называю адрес за квартал до нашего дома. Не хочу, чтобы Дим Димыч знал наш реальный адрес.
– Принято. Пристегнитесь, пожалуйста.
Долго вожусь с ремнем безопасности: расправляю его, ищу защелку, пристегиваюсь, лишь бы не видеть в отражении зеркала водителя. Дмитрий пристегнулся за пару движений и сейчас терпеливо ждет, когда я справлюсь со своим замком. Нервничаю и внутренне ругаю себя за то, что повелась на капризы дочки и этого невыносимого нахала.
– Готово! – звонко оповещает дочка, услышав щелчок. Дмитрий кивает.
Мягко заурчав, автомобиль тронулся с места. Дорога не сильно загружена другими участниками движения, но Дмитрий ведет машину осторожно. Я бы сказала медленно, как начинающий водитель.
Через пару минут езды я успокаиваюсь и расслабленно растекаюсь по спинке комфортного сиденья. Водитель у нас опытный, просто аккуратный.
Непроизвольно делаю глубокие вдохи. Салон автомобиля пропитан тем самым обалденным запахом, что так понравился моим легким. И не только им. Все тело будто пробудилось, расцвело и запело «Кайфуем! Сегодня мы с тобой кайфуем!». В животе снова запорхали бабочки.
Предатели.
Узнать бы, что это за афродизиак туалетная вода, купить Вене. Хотя нет, купить себе и просто иногда «баловать» себя воспоминаниями о сумасшедшем поцелуе с незнакомцем, вспоминать который стыдно, но безумно приятно.
Глава 4. Инструкция к действию
– Елена –
Наша иномарка вырулила на проспект.
Марина максимально оттянула ремень и теперь сидит посередине, держась обеими руками за спинки передних сидений. Крутит головой во все стороны – интересно ей смотреть, что делается за пределами автомобиля. И без того большие глазенки еще больше распахнулись. Привыкла ездить на автобусах, а тут такая красивая машина едет по городу и она сидит в центре как королева.
Я придерживаю кнопку за поясницу, хотя мне совсем не страшно за дочь. Дмитрий едет медленно, без рывков и обгонов. Веня, любитель быстрой езды и ненавистник улиток, путающихся под колесами его лексуса, за такую скорость, как у Дмитрия, проклял бы водителя. А мне комфортно от такой поездки.
– Итак, девчонки, – подает голос водитель, пристроившись в неторопливый правый ряд. – Какой у нас план действий? Как делаем из чудовища прекрасного принца?
Вопрос, конечно, относится к нам обеим, но я предпочитаю продолжать кайфовать промолчать. Маринка всю эту кашу заварила, пусть и расхлебывает, я в сторонке постою.
– Для начала нам нужна информация обо всех существующих чудовищах, – с важным видом заявляет дочь.
– И где же нам взять эту информацию? – наиграно удивляется Дим Димыч.
– Как где? В книжках.
– В научной литературе? Исторической? Фантастической?
Я хмыкаю. Закатив глаза, качаю головой. Тоже мне умник нашелся. Моя дочь не настолько взрослая, чтобы знать все эти термины, а он разговаривает с ней на равных.
– В сказочной.
– Э-э, не понял…
– Ты что, сказки не читаешь? – возмущается Маринка.
В ее понимание не укладывается, почему многие люди не читают сказки, ведь в них есть инструкции к действию на все случаи жизни.
– Давно читал. Забыл. Марина, скажи, пожалуйста, какую сказку мне надо прочитать для начала, чтобы превратиться в красавца? А, я знаю! «Златовласку» или «Золушку». Угадал?
– О боже, – театрально закатив глаза, дочка звонко шлепнула ладошкой по лицу. – С тобой работать и работать. В «Златовласке» и «Золушке» нет чудовищ, – поучительным тоном важно донесла до Дмитрия моя коза. – Там сразу прекрасный принц был.
– Мда-а, косяк. Что ж, я готов. Работай… – и добавляет: – те.
Намек на меня? Мне тоже участвовать в этом сговоре?
– О нет, только меня в свои делишки не впутывайте, – подаю голос, пока эти двое не договорились до чего–то глобального.
– Дим Димыч, все очень просто! Надо, чтобы тебя полюбила красивая девушка, поцеловала и тогда ее поцелуй сработает!
Вот черт, это была моя версия! А Маринка ее теперь втюхивает этому нахалу!
Смотрю красноречиво на свою беззаботную дочь. Посылаю мысленно свое возмущение ей в макушечку, но той хоть бы хны, даже не оборачивается на меня.
Надеюсь, Дмитрий посмеется над ее словами, довезет нас до площади, и больше мы с ним не пересечемся. А то какое–то странное впечатление он на меня нас с дочерью производит.
Нездоровое.
Притягательное.
– Действительно, просто, – Дмитрий поворачивает голову в сторону, очевидно, осматривая перекресток, и я вижу его кривую ухмылку. – Осталось найти красивую девушку, которая меня полюбит. А книжки тогда зачем читать и собирать информацию о чудовищах?
– Чтобы узнать, где живут такие девушки, которые смогут полюбить чудовище. То есть тебя.
– Надеюсь, в этом вопросе наши с Мариной советы вам не нужны? – встреваю в разговор ребенка и взрослого мужика, готового плясать под дудку моей малышки. – Дмитрий, вы же наверняка знаете, где живут красавицы?
Прям счастлива, что не вижу глаза нашего знакомого. Специально, наверное, за очками-авиаторами их спрятал. Еще и выражение его лица не могу увидеть в зеркале. Не думаю, что оно мне понравится.
– Боюсь, те красавицы живым не отпустят. И главное, чтобы от ваших девушек потом отбиваться не пришлось, – бурчит себе под нос Дмитрий. – Читать-то мне что?
– О чудовищах и читайте, – парирую ему в ответ.
– Да-да, – подхватывает Марина. – «Красавица и чудовище» – то, что тебе нужно. У нас книга есть, правда, мама? – егоза поворачивается ко мне. – Мы же дадим Дим Димычу почитать?
И глазки щенячьи мне строит.
"Нет! Нет и нет!"
– Я найду, не волнуйся, Марина, – спасает меня Дмитрий.
«Спасибочки», – язвит мой внутренний голос.
– Мам, ну обернись!
Маришка дергает меня за руку.
– Не хочу.
– Обернись. Дим Димыч сейчас уедет!
– Мы уже с ним попрощались.
– Но ты же всегда утром оборачиваешься и машешь мне ручкой, когда в садике меня оставляешь.
Дочь оборачивается сама и машет ладошкой новому знакомому. С трудом держусь, чтобы, как в той песне, не оглянуться тоже, посмотреть, не смотрит ли Дмитрий. Но я и так знаю – смотрит. Спину прожигает, аж мурашки по позвоночнику бегут и затылок жжет. Машинально задираю подбородок. Походка ровная, главное не споткнуться.
Вот уж действительно – чудовище. Наглый, самоуверенный, дерзкий. И черт возьми, очень сексуальный не смотря на уродство в половину лица и легкую хромоту. Интересно, что с ним случилось?
Едва вспомнив чужие жесткие губы, что накрыли мои, и язык, который самовольно ворвался в меня, как в ногах появилась предательская слабость. Ух. Вот это поцелуй! Ни разу ничего подобного не испытывала. Даже с Веней не то и не так.
Мысленно приказываю утихомириться рою неугомонных сладостных бабочек в животе. Стараюсь отвлечься от волнительного трепета в районе солнечного сплетения на поучительную лекцию.
– Мариш, знаешь, некрасиво получилось, что мы Дим Димыча чудовищем назвали. Он мог обидеться.
– Но Дим Димыч же не обиделся.
– Значит, он хорошо воспитан, поэтому просто не подал вида, что ему обидно. Но внутренне, наверное, он очень переживает, что такой страшный.
– А я его совсем не боюсь… – беспечно хвастается и снова оглядывается. – Ну все, уехал, – разочаровано тянет дочка.
Оборачиваюсь тоже. Машины Дмитрия действительно нет. Чувствую облегчение. Все-таки целоваться и заглядываться на постороннего мужчину, имея жениха, это неправильно. Почти как измена. Если узнает Веня…
– Мариш, давай мы никому не будем рассказывать, что познакомились с Дим Димычем?
– Даже бабуле?
– И бабуле тоже.
– У-у, а почему?
А как объяснить, что образцовая (до сегодняшнего дня я считала себя образцовой) мать, член родительского комитета в детсадовской группе дочери, ассистент кафедры иностранных языков престижного института Елена Владимировна Семиранова целуется с незнакомцем на глазах как минимум двух десятков людей в лучшем кафе города? Надеюсь, никто видео не снимал?
– Пусть это будет нашей маленькой тайной, ладно? Секретик, о котором никому нельзя говорить.
– У нас с тобой будет тайное общество, о котором никто не должен знать?
– Точно! Тайное общество!
– Круто! А можно мы возьмем в наше тайное общество Сеньку?
– Неа.
– А Павлика?
– Не-ет, – смеюсь.
– А почему?
– Потому что в нашем тайном обществе только два человека – ты и я.
Маришка на несколько секунд задумывается.
– А мы можем с Сенькой и Павликом сделать свое тайное общество?
– Конечно, можете. Только у вас будут свои собственные секретики, о которых никто не должен знать. И даже я.
– Естественно, – важно заключает дочь. Принцип она поняла.
Чувствую, идея с тайным обществом захватила мою дочь с головой. Всю оставшуюся дорогу до дома она задумчива. Наверняка разрабатывает стратегию по созданию тайных обществ. Не удивлюсь, если завтра весь детский сад будет разделен на многочисленные тайные ячейки.
Мы подходим к нашему дому, когда Марина снова сыпет вопросами, от которых я, мягко говоря, опять теряюсь:
– Ма-ам, а Дим Димычу можно рассказать о нашем тайном обществе? Секретик же о нем?
– Не знаю. Наверное можно.
– Ух ты! Давай ему позвоним? Прямо сейчас!
– Мариш, у меня нет его номера.
– А как же… а почему…
Настроение дочки внезапно меняется. Вот-вот заплачет моя кнопка. Останавливается на ступеньке у нашего подъезда, вырывает ручонку из моей.
– Мы же договорились найти ему красавицу, – хлопает на меня ресничками с немым укором в мокрых глазах.
Ох уж эти эмоциональные качели! Тридцать три раза за день, а еще солнце не село.
Присаживаюсь перед Мариной на корточки, поправляю цветные резиночки на кончиках пшеничных косичек.
– Я думаю, теперь Дим Димыч справится без нас. Ты же подсказала ему, какие книжки он должен прочитать.
– Ну ма-ам… – губешки дрожат.
– Не волнуйся, солнышко, если у него не получится, то он наверняка найдет способ связаться с нами, чтобы спросить совета.
– Правда?
– Честное мамино слово!
Глава 5. Не удержался от соблазна
– Дмитрий -
Высаживаю блондинок у фонтана на площади. Какое-то время вижу их удаляющиеся фигуры в боковом зеркале.
Девочка держит за руку мамашу и вприпрыжку скачет возле нее. Напоминает шаловливого маленького козленка как у матери в деревне. Смешная. Косички подпрыгивают за спиной.
Черт его знает, почему я, отъехав от кафе, развернулся на первом же перекрестке обратно. Наверное, жалко стало девочку – такое разочарование в ее глазах было, когда уходил… И у мамы ее тоже. Я заметил.
Хорошо, что вернулся. Блондинки переходили улицу, когда я их увидел. Чуть-чуть не разминулись. Девочка чуть ли не плакала, Елена, расстроенная, шла с ней рядом. А тут я со своей каретой. Зато настроение у всех опять хорошее.
Прокручиваю нашу встречу с самого начала.
– Дядя, ты чудовище?
Я чуть не подавился.
«Мне страшно» – было. «Он ужасен» – было. Крики, плач детей, шепотки взрослых – были и до сих пор есть, уже внимания не обращаю. А вот чудовища еще не было.
Оригинально я пообедал.
А девчонка настырная. Руки в бока уперла, стоит напротив, изучает, уходить не собирается. Косички и те, кажется, в боевой готовности находятся, чтобы поддержать хозяйку.
– Ты на себя в зеркало смотрел?
А как же. Ежедневно «любуюсь». Свет мой зеркальце несколько долгих месяцев показывает одну и ту же картинку.
– Страшно было?
Впервые от такой реакции на мою внешность я ржу, но внешне, как могу, держу лицо. Девчонка, судя по всему, пока ответа не дождется, не отвяжется. А мне уже интересно, во что выльется наш разговор, поэтому одним взмахом руки останавливаю ее мамашу, чтобы не мешала нам с девочкой общаться.
– Немного.
– Ты не переживай. Это только поначалу ты страшный. А если приглядеться – то вполне себе ничего мужик.
Вот это заявление. Что-то похожее мне и Алиска говорила, только я ее не слушал. А тут малявка. Прямолинейная. Искренняя. А устами младенца, как говорится…
– Тебя должна поцеловать красавица!
Так у меня уже есть красавица. Или одной недостаточно?
Марина, так оказывается девочку зовут, уверена в своих словах. Ее уверенность передается мне, и я думаю – почему бы нет? А вдруг прокатит? Тем более тут неплохая кандидатура сидит за соседним столиком. Увеличенная копия малышки. Такая же симпатичная блондинка с синими как небо глазами. Растерянная и с пунцовыми щеками из-за выходки своего чада.
И как удержаться от соблазна, если малявка прямым текстом говорит – целуй мать? Во мне проснулся мальчишеский азарт и, не долго думая, я сделал это.
…
Сто лет так ни с кем не целовался, даже с Юлькой. Хотел чуть-чуть, по-быстренькому, а тормоз заклинило.
Какая же девушка вкусная. Еле от губ ее оторвался. Как еще пощечину не отхватил за наглость – непонятно. Одно объяснение – сначала ей понравилось, а потом поздно было.
Улыбаюсь сам себе, вспомнив, как Елена цеплялась за меня во время поцелуя. Как забавно таращила на меня синеву свою после. Как махала кистью руки после шлепка по груди и что-то говорила про сливочное мороженое с шоколадной крошкой.
А потом мои пальцы прошлись по шрамам и меня торкнуло. Куда я, урод, полез? Что творю?..
И все же.
Елена, когда мы рядом возле машины стояли, не смела посмотреть мне в глаза, зато заглядывала в расстегнутый ворот рубашки. Краснела, смущалась, частила с дыханием. Видел – не от страха сие действие с ней происходило. Завелась она. И ведь не пугало ее мое уродство! Спасибо авиаторам, я мог пялиться на девушку без зазрения совести и читать ее эмоции. А заодно любоваться, провоцировать, соблазнять. И у самого тахикардия чуть грудь не порвала, когда Лена губки свои облизнула. Красивые, полные, бантиком. О черт, аж кровь снова закипела!
Мелкая у нее огонь!
«Дим Димыч, все очень просто! Надо, чтобы тебя полюбила красивая девушка, и тогда ее поцелуй сработает!»
Наивная малышка верит в чудо. Но логика в ее словах тоже есть. И сам собой напрашивается вывод – Юлька, красавица моя, невеста, меня не любит? Поцелуев сторонится, секс только ночью, в кромешной темноте и то в последнее время редко. На люди вместе выйти – тысяча и одна причина почему не может… И вообще морду воротит королевишна моя.
Мда-а. Есть над чем задуматься.
С Юли снова переключаюсь на Елену. Она не замужем, это факт. И дело не в отсутствии обручального колечка. Скорее во взгляде, манере общения. Дочка ее ни разу не заикнулась об отце. Хотя возможно просто не о том говорили.
Марина обернулась, помахала мне ладошкой. Разжимаю руль, выпрямляю пальцы в ответ, только девочка этого не видит – я в машине, она далеко.
Мамаша обернется?
Нет. Удаляется вон спешно, будто сбежать хочет, а походка все равно горделивая. Царица.
Идет ровно, высоко голову задрав. Чувствует, что я не уехал, смотрю им вслед. Ишь какая.
Красивая. С характером.
Глаза синие-синие как небо, брови дугой, личико круглое. А губы… Снова касаюсь своих губ подушечками пальцев. Горячий поцелуй у нас вышел, сладкий. Елене тоже понравилось. Видел это по затуманенному взору, учащенному дыханию. При других обстоятельствах на плечо бы ее, да домой, смаковать ее губы еще и еще. И не только губы…
А дома невеста.
Так, ладно. Мило пообщался с девчонками, подвез, разошлись. Все.
Трогаюсь с места, когда блондинки скрываются из виду, смешиваясь с толпой. Выруливаю на автостраду, еду на работу – еще три часа до конца рабочего дня, а там меня ждет моя куча*.
––
* Куча – из кинофильма "Служебный роман"
– Меня ждет куча дел.
– Подождет ваша куча" )))
Не отпускает меня. Прокручиваю в голове знакомство с девчонками. Две блондинки зараз, конечно, перебор. Но они обе такие забавные, а мелкая еще и наивная, словно сама из сказки только что в реальный мир попала.
Чудовище? Пусть буду чудовищем, я не против.
Сказки? Согласен на сказки.
Надо почитать «Красавицу и чудовище» как обещал, а еще посмотреть Фиксиков. Чисто из любопытства выяснить, что там за перец Дим Димыч.
Отъехал прилично от фонтана, а мысли все равно крутятся вокруг Елены. Вот на кой я поцеловал маму маленькой девочки? Теперь хочется еще и еще. Сливочный вкус мороженого до сих пор на языке ощущается. Вкусно. И тот поплывший после поцелуя взгляд огромных бездонных глаз не стирается из памяти. Наоборот, хочется заполнить им мозг до отвала… Настолько, чтобы отпустило необъяснимое чувство эйфории, что возникло после поцелуя. Как у девственника в первый раз, честное слово.
С силой сжимаю руль, а ощущения не витой оплетки под кожей, а тонкой талии блондинки. Легкая она, как пушинка. Поднял, не напрягаясь.
Надо было хоть номер телефона у Елены взять. Сам же подписался на «мильен идей» ее маленькой девочки, а как исполнять их? Ни адреса, ни фамилии. А вдруг мне консультация малышки потребуется?
Вернуться к фонтану? Время упущено, не найду я их там. Хотя…
Есть одна зацепка.
Сворачиваю к тому кафе, где обедал сегодня впервые. Паркуюсь, иду пружинистой походкой внутрь. Колокольчик над дверью оповещает всех о новом прибывшем, привлекает внимание. Привычно не реагирую на восклицания малышей и шушукания всех остальных.
– Здравствуйте еще раз, – здороваюсь с уже знакомой девушкой за стойкой с бейджиком на груди «Оксана».
– Добрый день, – она приветливо улыбается и тут же опускает взгляд, увидев мою «красоту» на лице. Вижу, узнала. Натренированная улыбка остается, а вот глазки прячет и ручками под стойкой что-то перебирает – волнуется. – Чего желаете?
– Оксана, вы же видели девушку, блондинку с дочкой, – показываю ладонью размер девочки от пола, – с которыми я сегодня здесь общался? Косички у нее еще такие, – обрисовываю как могу.
– Д-да, – девушка бросает заинтересованный взгляд и снова скрывает глазки под длинными нарощенными ресницами.
– Скажите, они часто здесь бывают?
– Часто.
Оксана улыбается шире. Справляется с волнением и поднимает глаза до уровня верней пуговицы на моей рубашке. Ну, почти прямой контакт. Зачет.
– Они наше кафе выбрали, потому что у нас самое вкусное мороженое в городе, – гордо хвастается.
– Охотно верю. А конкретнее – в какие дни они сюда приходят, какое время?
– В субботу в 12 дня обязательно – это у них ритуал, иногда по будням заходят, чаще всего вечером, когда девочку из детского сада забирают.
– Отлично. Спасибо большое.
Собираюсь уходить, но снова возвращаюсь.
– Можно у вас ручку попросить и листок бумаги?
– Да, одну минуту.
Оксана отрывает листок от блока, подает его мне вместе с авторучкой. Быстро черкаю на нем номер телефона и имя.
– Передайте девушке, пожалуйста, когда она снова придет, скажите, что я просил позвонить.
– Хорошо, передам, – улыбка становится шире.
Листок прячется под стойкой. Думаю, Оксана найдет слова описать, кто именно передал Елене номерок. Главное, чтобы не забыла и номер попал в нужные руки.
– Мороженое у вас есть сливочное с шоколадной крошкой. Можно мне с собой?
– Конечно!
Расплачиваюсь крупной купюрой, оставляю сдачу девушке на чай. Забираю ведерко мороженого и, наконец, еду на работу.
Что ж, ждем звонка или, на крайняк, субботы. Надеюсь, планы у блондинок на выходные не поменяются.
…
– Опаздываете, Дмитрий Дмитриевич?
Еду в одном лифте с гендиром. Он на пару сантиметров выше меня ростом, шире в плечах и старше на пять лет. А еще он стрижется под ноль и в редкие моменты гнева похож на киллера, поэтому подчиненные побаиваются шефа и стараются не косячить.
Однажды Серега Маслов, коллега из IT-службы, признался, что когда шеф на него орал за косяк, ему казалось, что тот вот-вот выхватит из-за пазухи пистолет и просто-напросто расстреляет его. Не расстрелял. Или патроны кончились, или пистолета не было.
Но я с шефом солидарен: нечего внутренние документы выкладывать в общий доступ только потому, что им случайно не поставили плашку «коммерческая тайна». Тут как в больнице: надпись «Смотри, что берешь» должна автоматически в голове рождаться, едва тебе папку для архива передали. Так что Серега еще легко отделался.
Однако текучки кадров у нас нет, потому что зарплатой и остальными плюшками здесь народ не обижают. Но и спрос с каждого будь здоров, в том числе и за отсутствие на рабочем месте в рабочее время.
– Задерживаюсь, Олег Дмитриевич.
– Надеюсь, по уважительной причине? А то дисциплина – вещь такая, дашь слабину и все, компания затрещит по швам.
Причина уважительная. Спасали одно чудовище – искали средство превращения его в прекрасного принца. Но старшему брату я это не озвучиваю, кидаю короткое:
– Угу. Отработаю.
Брат у меня биг-босс, а я работаю у него замруком отдела сопровождения клиентов. После долгого отсутствия вхожу в курс дела фирмы, изучаю ту кухню, что Олег расширил и размножил, пока я валялся на больничной койке. Изменений столько, что работаю день и ночь, а изучать еще дофига.
– Не надумал ко мне в помощники? Свободный график будет.
– Рано еще. Опыта мало, сам видишь.
– Так рядом быстрее заматереешь.
– Я подумаю.
Олег в нашей семье всегда был серьезным и рассудительным. Бизнес с нуля ему дался легко, быстро набрал обороты. Кадры брат подобрал надежные, есть на кого положиться и с кого спросить.
А вот на личном фронте у него засада – первый брак распался, когда его дочке, Алиске, четыре года исполнилось, второй брак трещит по швам, потому что у Ники гормоны на фоне первой беременности и маниакальная идея, что у Олега несколько любовниц. Брат, конечно, не святой, но самая значимая в его жизни любовница – эта компания. И тянет она из него все жилы днем и ночью. Еще и бывшая жена периодически напоминает о себе, кровь портит.
На фирме никто не знает о наших с Олегом родственных отношениях. Я сам попросил, чтобы не афишировали – так с коллегами проще общаться. Внешне мы братом не особо похожи, а насчет фамилии и отчества – говорю, что совпадение. Мало ли Дмитриевичей Кудрявцевых? В общем, играем на публику.
– Что это у тебя? – брат кивает на ведерко в моих руках.
– Мороженое купил. Сливочное с шоколадной крошкой.
– Как интересно. Не припомню, чтобы ты был фанатом мороженого. Или ты кого угощать собрался?
– Холодильник. В машине, боюсь, растает.
– М-м, как банально. Я уж думал, кого присмотрел себе в любовницы, подкатить решил.
Я закатываю глаза:
– Хоть я и шалопай в нашей семье, но не ловелас, в отличие от тебя, братец. Как тебе еще Ника причиндалы не оторвала, удивительно.
Хмыкает:
– Пригодятся еще.
– Хочешь угощу?
– Не, я пас. Форма.
Брат расправил плечи. Мышцы на груди и плечах забугрились, натягивая рубашку. Чуть-чуть ткань затрещала.
– Оу-оу, аккуратнее, а то порвешь рубашку, что о нас с тобой люди подумают? Вышли из лифта два брутальных мужика – один с мороженым, другой в порванной рубашке.
– Крах нашей с тобой репутации, запишут в ряды сексуальных меньшинств.
Ржем в голос. Лифт как раз остановился на нашем этаже. Мы выходим, но расходиться в разные стороны не спешим. Олег принимает серьезное выражение лица. Конспирация, мать ее.
– Как сам? Как Юлька?
– Нормально.
– Свадьба скоро?
А вот это с недавних пор интересный вопрос. Юлькино «отложим регистрацию, пока не восстановишься» как-то подзатянулось.
– Не обсуждали еще.
– Болит? – Олег сочувствующе кивает на ногу.
– Уже нет. Ноет только, но я почти не замечаю.
– Кстати, если хочешь, могу связи подключить, хирурга хорошего найдем, мордень тебе поправим, будешь лучше прежнего. Глядишь, лет на пять помолодеешь.
– Пока не надо. Побуду еще чудовищем.
Брат изгибает брови в вопросе.
– Девочка одна маленькая сегодня меня чудовищем назвала, – поясняю свою фразу.
– О как. Ну-у, в принципе не удивительно, похож, – пляшут озорные чертики в глазах. – Смотри сам. Но если надумаешь – только скажи.
– Скажу.
Мы расходимся по рабочим местам. Дел столько, что снова трудиться придется до самой ночи.
Глава 6. На свидание
– Елена -
К тому времени, как мы приходим домой, Маришка успокаивается и вроде бы забывает о чудовище. Не замолкая ни на секунду, рассказывает бабуле, как я ее забрала во время тихого часа из детского сада, пока все спали. Кроме воспитателя естественно.
– Представляешь, – трещит моя малышка, – все проснулись, а меня нет! Начали искать, спрашивать: где Марина Семиранова? где Марина Семиранова? – пожимает плечиками и разводит руками в стороны. – А Марина-то ис-чез-ла!
По кухне разливается задорный смех бабули и Маринки.
– Лена, ты зачем Маришку так рано забрала? Теперь дети волноваться будут, что не нашли ее.
– А мы ходили в кафе. И там…, – загадочно вращает глазами моя кнопка.
– На собеседование ходила, а компания недалеко от садика, – перебиваю дочку за секунду до того, как она собирается выпалить наш секрет. Наверняка моя непоседа забыла об уговоре.
Едва бабуля отворачивается, как я делаю большие глаза дочке и грожу пальчиком. Маринка хихикает и зажимает рот двумя руками – вспомнила тайну нашего общества.
– А-а. Ну и как собеседование? – мама не заметила наши с дочерью переглядки.
– Компания не понравилась мне, а я компании. Услышала очередное дежурное «Мы вам позвоним», решила не ждать вечера, забрала Марину пораньше.
«И сделать внеплановый поход в наше любимое кафе. И дочке сюрприз и мне настроение на весь день. Но что-то пошло не так…».
Остаток дня тело мое в раздрае и совсем не дружит с головой. Мысли в ней хаотичные и все о Дим Димыче. Он не чудовище. Он колдун какой-то. Уже несколько раз ловила себя на том, что замираю посреди комнаты, забыв зачем и куда шла. Мама начала подозрительно коситься и даже разок лоб потрогала – нет ли у меня температуры.
Ближе к вечеру меня отпустило. Дим Димыч начал активно вытесняться Вениамином и предстоящим свиданием с ним. Веня пригласил в ресторан.
Я улыбаюсь, слыша, как звонко хохочут на кухне мои любимые мама и дочь. Они решили постряпать булочки и теперь обе, измазанные в муке, раскатывают тесто. Весело им. Представляю, что к их смеху добавится мужской. Вениамина. Будет ли он также любить мою дочь, как я? Сможет ли стать ей пусть не отцом, но хотя бы другом?
Готовлюсь к свиданию. Выбираю наряд, прикидываю перед зеркалом то одно платье на плечиках, то другое.
– Мам, а ты куда на ночь глядя? – вбегает в нашу с ней комнату дочка. Мука на щеках, подбородке и даже на кончиках косичек.
– На свидание, – шепчу ей таинственным голосом.
– С чудовищем? – загораются глазенки у малышки.
Вот же ж Роза Сябитова в миниатюре… Прикладываю палец к губам:
– Секрет!
– Ага-ага, – шепчет понимающе дочка.
Вслед за внучкой мама появляется в комнате. И тоже щеки в муке. Ой, кулемы мои.
– Что еще за чудовище?
От мамы ничего не утаить – все услышит из любого уголка нашей небольшой двушки.
– Это секрет тайного общества, – важно отвечает Маришка и сбегает на кухню, оставив меня наедине с бабулей. Через минуту до нас доносятся громкие звуки – дочка как специально горланит:
А кто такие Фиксики –
Большой, большой секрет!
Как тут забыть Дим Димыча?
– Что за тайное общество, секреты, чудовища? – вздергивает брови мама.
– Не обращай внимания, это мы играем, – прячу зардевшееся лицо, активно перебирая наряды в шкафу. – Накрутили булки уже?
– Накрутили, "дышат". А куда ты на ночь глядя? – тем же тоном, что и Марина, спрашивает маман.
Чувствую себя несовершеннолетней девицей, над которой ведется тотальный контроль.
– У меня свидание с Вениамином, – и ей, как Маришке, шепчу таинственным голосом.
– А-а, с тем самым, от которого тебе цветы приносят?
– Да. С тем самым.
Мама усаживается на пуфик – приготовилась слушать и давать советы.
– Ты так и не рассказала, что за человек твой Веня.
– Веня как Веня, обычный, – пожимаю плечами, – 30 лет, был женат, но уже развелся. Детей нет.
– Точно развелся? Паспорт показывал?
– Показывал, мам, – смеюсь.
– Хоть бы пригласила его к нам, познакомила.
– Он заедет сегодня за мной. Предложу зайти. Если не испугается, то познакомитесь.
– Расскажи хоть, где ты его нашла. Жуть как интересно, – мама подпирает голову кулачком. Ох и любопытная-я. Как Машка и Ксюшка – подружки мои.
– Познакомились мы с Вениамином, – вытаскиваю из шкафа другое платье, – в банке. Он там работает.
– А что ты делала в банке? Опять ипотеку хотела оформить?
– Хотела, мамуль. Девчонки на работе сказали, что там процент ниже.
– Леночка, ты опять за свое? Зачем тебе эта кабала на всю жизнь? Разве так нам плохо? Вот это тебе очень идет, – мама одобряет зеленое платье.
– Мам, нам очень замечательно втроем, но ты пойми, – кручусь с зеленым, критически оглядывая себя со всех сторон. – Маришка быстро растет, а у нас с ней одна комната на двоих и кровать в два яруса. Ей скоро в школу, подружек приводить, а у нее отдельной комнаты нет. А если у тебя появится поклонник, куда ты его приведешь?
– Появится – к нему уйду ж