Святые ночи. Страшные вечера бесплатное чтение

ПРОЛОГ

За тридевять земель, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, что не имело ни конца, ни края, в мертвом замке без окон и дверей, по длинным, заселенным только страхом и тьмой, коридорам раздавались гулкие шаги, перемежающиеся скрипом костей да шелестом мантии. Ни жучка, ни паучка было не сыскать средь этих мрачных камней, покрытых лишь жалким порыжелым мхом. В безжизненном дворце, по залам которого, прячась от безжалостного хозяина, терялись тени – призраки, шаги властителя разлетались громким эхом по лабиринтам ущелий, пугая саму пыль.

Монарху не нужен был свет, он знал свой замок наизусть, проходя по его безлюдным галереям многие века. Государю не нужны были слуги – он не нуждался ни в еде, ни в питье, ни в уборке. Правителю не нужна была и охрана – он был могущественнее всех живых и мертвых. Он был бессмертным и бесстрашным.

Сейчас же в скрежете его шагов слышалось раздражение. Духи понимали, что их поработитель недоволен. Тени чувствовали, что грядут перемены. Призраки перешептывались:

– Мир меняется.

– Свет разгорается.

– Солнце рождается.

– Зло сомневается.

– Мрак дрожит.

Император, почти никогда не покидающий свой парадный зал, крайне редко спускался с костяного трона. Он веками не отрывал свой взгляд от огромного зеркала в позолоченной раме. Гладкая поверхность показывала ему жизнь каждого в бренном мире живых. Он следил за всеми пропавшими в межмирье, следуя по пятам и в мире мертвых.

Бессмертный царь, власть которого некому было оспорить, был настроен решительно, размеренно стуча каблуками своих некогда драгоценных туфель по каменному полу. Владыка всея уверенно шел в сокровищницу, единственную запертую комнату в этом огромном безмолвном дворце.

Прогремев костями, господин отпер деревянную дверцу и вошел в темноту хранилища. Пройдя внутрь, он провел руками перед собой – пусто. Задумался. Глядя мерцающими голубым светом глазами во мрак, он двинулся дальше, медленно проходя между пустыми стеллажами. Остановившись у одной из пустующих секций, он нащупал костяной рукой нечто невидимое на пыльной полке и притянул к себе.

Мертвый металл блекло отразил холодный свет глаз самодержца. Кинжал дрожал в этих слабых старческих руках. Но властелин не отступал от своих решений. Никогда. И сейчас не станет. Король вышел из обманчиво пустынной кладовой и, заперев за собой дверь, переместился на улицу.

В вечно ночном дворе замка кружился белый снег, опускаясь на высокие чистые сугробы. Снежинки играли друг с другом, то замирая, то кружась в завораживающем вальсе. Вдали стоял лес. Высокие мудрые ели, серые пятна в этом белоснежном великолепии, сдерживали своими мохнатыми лапами лавины снега, потрескивая и покачиваясь под тяжестью. Их остроконечные верхушки, направленные в черное небо, пронзали навеки зависшую здесь тучу, словно стрелы, пробивая дорогу для лунных лучей, делающих окружающую местность немного привлекательней.

Природа желала, чтобы ею любовались, чтобы ею восхищались, но владелец этих земель не мог видеть этой безумной красоты. Худощавый, высокий, покрытый сотнями морщин, которые обрывались на разложившихся участках древнего тела, старик был слеп. И все же он был возвышен.

Самодержец знал слишком многое. Его знания и мудрость были непостижимы. Но также он знал и то, о чем знать не хотел. Он знал, что он уже слишком ослабел, что за углом его поджидает старуха, ища более удобного случая. Старик был не готов к встрече. Он был не готов умирать. Он научился не чувствовать. Он научился молчать за эти бесконечные годы. Он научился видеть слепыми глазами. Он мог все. Единственное, что он не мог – позволить себе умереть.

Заметив царя во дворе, ветер начал играть с ним, вмиг забыв о снежинках. Ветер – его верный помощник, его послушный раб, его старый друг, кружил вокруг повелителя словно просящая ласки собачонка.

Улыбка расцвела на старческом лице. Прозрачные глаза загорелись ярче. Не видя, он ощущал. Ощущал, что природа, принарядившись в зимнюю шубу, кокетливо заигрывает с ним. Ощущал, как приветствует его Его мир. Он являлся царем, вседержителем, отцом и богом.

Счастливо улыбаясь, правитель пошел в сторону леса, практически не касаясь земли ногами. Грудь подымалась, вдыхая как можно больше свежего воздуха, необходимого для жизни, свободного, никем не понятого.

Властелин расправил некогда ссутулившиеся под тяжестью невзгод плечи. У него было много дел, которые он, скрипя зубами и не выдавая своей усталости, разрешал веками. Кроме него, некому править всеми мирами. Он единственный благочестивый и праведный, пускай людишки с этим и не считаются, пускай старуха этому противится. Он единственный правитель в трех мирах. Он единственный и незаменимый. Он короновал себя сам, перед самим собой. И этого вполне достаточно.

Проводя рукой по шершавым стволам деревьев, чьи вершины таранили небо, старец медленно уходил в глубь леса, удаляясь от своего темного костяного замка.

Совершенный старик вышел на поляну. Вокруг него тут же собралась мелкая нечисть. Как же дороги они ему были. Как же дорог был он им. Хозяин раскинул руки в стороны, как делал это всегда, приходя сюда. Тут же на его костяные руки, скрытые в полах черной плотной мантии, прыгнули бесы. Из-за тесноты они садились друг на друга, пихались и скатывались в сугробы, устраивая переполох. Нечисть трещала что-то рассказывая ему, перебивая друг друга, стараясь первыми донести последние сплетни, похвалиться своим хулиганством. Властитель слушал гвалт своих подопечных, и улыбка пробивалась через его яркие холодные глаза, разглаживая морщины, но не затрагивая тонких, плотно сжатых губ.

Вспомнив цель своего прихода, он дернул головой, распугивая темных духов. Нечисть разбежалась по деревьям, где продолжила свои разговоры. Старик же, вытащив из-за пояса кинжал, на миг задумался, глядя куда-то в пустоту перед собой, пробегая пальцами по рукояти и острию клинка. Неожиданным взмахом старик рассек воздух перед собой, как натянутую пленку, как тонкую бумагу.

Там, где пролетел кинжал тут же образовалась прорезь с чернеющим нутром, в которую со свистом начал всасываться снег с поляны. Гнулись многовековые ели, теряя снежную подушку, так долго покоящуюся на их ветвях. Могущественный старик непоколебимо стоял на месте, лишь его мантия трепетала по направлению к воронке. Он ощущал, как мимо пролетают его друзья – бесы, не успевшие спрятаться. Старик провожал их холодным взглядом, не сожалея о их дальнейшей судьбе. Он вернулся к равнодушию. Равнодушие – его сила.

– Давно не виделись Кощей Бессмертный, – прошипело из мглы, принося с собой запах гнили. – Вы уверены?

Непревзойденный старик был уверен.

Наверное, впервые так уверен за все свои бесчисленные годы.

Не колеблясь, не имеющий себе равных Кощей Бессмертный шагнул внутрь черноты, покидая свое государство, оставляя свое царство, прихватив с собой только верного компаньона – ветер, отправляя его на задание.

Озорной ветерок подхватил остроконечные снежинки и понес их через моря и океаны, по лугам и полям, до дальнего городка, спрятанного в мире живых, до окраины захолустья, к давно оставленному кладбищу. Он летел, огибая поржавевшие оградки могил, спотыкаясь о мраморные обломки памятников, путаясь в ветвях туи, то почти касаясь промерзшей земли, то взмывая ввысь, чтобы потом снова упасть. Подцепляя все новые и новые кристаллики, ветрец облетел сложенные из необтесанных гранитных камней и покрошившегося красного кирпича высокие стены, прогудел над пятиугольной апсидой, заглянул в каждое из узких арочных окон, взвился вверх вдоль трехъярусной главы, увенчанной парусным куполом, и, задержавшись на миг у шестиконечного креста, рухнул вниз, со свистом пробираясь сквозь многочисленные щели, в теплое нутро старой церквушки. Спускаясь по облупленной штукатурке и врезаясь в остатки бывшей лепнины, ветерок разглядывал практически стершуюся роспись, рассказывающую о жизни святых, неясную для людей, но достаточно понятную для природной стужи. Упав на каменный пол, ветерок прополз по расщелинам, завихряясь при встрече со своими собратьями, чтобы наконец-то добраться до выцветшего кресла, одиноко стоящего по центру большого темного наоса, слабо освещаемого пыльным абажуром. Подтянувшись вдоль подлокотника, холодок оплел спящую тонкую девичью фигурку и, заглянув в напряженное лицо, запел свою песнь, наставляя сонную душу.

Глава 1

***

В этом году зима наступила раньше положенного срока, принося с собой небывалую стужу. Мороз накрепко сковал льдом реки, пушистый белый снег засыпал дороги, ледяной ветер пронзал насквозь старые дома. Город, накрытый студеной шубой, как и в любую другую зиму, не успел подготовиться. Снегоуборочные машины не справлялись с ледяными осадками, без передышки падающими из нависшей над городом серой тучи. Дворники не успевали расчищать тротуары и засыпать их хитроумными смесями. Закутанные в пышные пуховики люди светили разукрашенными морозом щеками.

Декабрь вообще пришел не один, принося с собой мелкую нечисть, словно разорвало грань между мирами и через эту рану хлынули духи. Они морщились от света и ежились от холода, заполоняя все улицы и проулки зимнего города, в панике от несвоевременного попадания в мир живых. Еще не окрепшие и не готовые к пакостям, они лениво бродили по холодному Глухонску, пытаясь напасть, напугать, набедокурить, что у них не получалось. Их слабые попытки терпели неудачи, их никто не замечал, никто не боялся. Бесы страдали от бессилия из-за закрытых границ, не имея возможности подпитываться темной силой. Они страдали от голода, не имея возможности отъесть людских эмоций.

Бесы прятались в щелях домов, закапывались в глубокие сугробы, цеплялись за одежду прохожих, чтобы переждать эти несытые недели.

Я чувствовала всеми фибрами души, что происходит что-то неладное. Я понимала, что зима не будет обычной. Я ходила по городу, утопая в снегу по щиколотку, наблюдая, как бесы, почувствовав меня, бегут, бегут без оглядки. Падая как малые дети и снова поднимаясь, они улепетывали, прятались, пытались слиться с окружающей местностью. Пока что они меня боятся и избегают, но вскоре темная братия наберется мощи и уже не будет так нелепа.

Однако не все бесы, не имея достаточно силы, вели себя спокойно. Анчутки не считали себя слабыми и не хотели ждать, пока границы между мирами сотрутся. Уже сейчас они расселились по банькам да саунам, которые стали пользоваться спросом в эту холодную пору. Люди их увидеть еще не могли, но не заметить присутствие темных духов невозможно: то невесть откуда вылившийся ушат кипятка на посетителей, то наведенный сон прямиком в парилке, да такой глубокий, что чтобы добудиться человека приходилось скорую вызывать, а порой такие стоны от стен шли, что кровь ужасом морозило.

Люди стали опасаться ходить в теплые места, спрос падал, компании теряли прибыль, директора рвали волосы на своей голове, не забывая и про головы подопечных. Анчутки же с радостью напитывались принесенными несчастьями и крепли.

Бизнесмены запереживали, но на их заявления полиция разводила руками, отправляя владельцев бань в отдел сверхъестественных случаев. ОСС, в свою очередь, кладя руку на сердце, честно заявлял, что это не их дело, со словами: «Пока никто же не помер. Вот помрет, так мы сразу, мы обязательно разберемся! А пока мы не можем вам помочь.»

Вот такими окольными путями владельцы разоряющихся Глухонских терм добрались и до меня. Объединившиеся горем, они выбрали самого смелого и не суеверного мужика и отправили его ко мне в надежде закупиться оберегами, защитить свой бизнес, вернуть людей, а главное – деньги.

– Вот мы и к вам. Может у вас обереги есть какие? Мы то любые деньги! Лишь бы избавиться от этой напасти! – говорил грозный мужик, похожий на братка из девяностых, боязливо держась от меня на приличном расстоянии.

На самого смелого я наткнулась неожиданно. Вынырнув из книг, я обнаружила, что уже давно не понимаю, что читаю, и приняла решение, что мне нужна глюкоза. А если точнее – шоколад. По распространенному мнению, он помогает работать головному мозгу. Мне же просто наскучило читать бессмысленную информацию, пытаясь выудить оттуда хоть частичку пользы.

Если бы мне срочно не понадобилась шоколадка, резко и прям необходимо, я вообще бы не выбралась в стужу и наверняка не встретилась с этим смельчаком. Но после долгих взвешиваний «за» и «против», я поддалась своим уговорам и пошла в магазин, стараясь успеть до его закрытия.

Мужчина, размерами со шкаф, как оказалось, долго ожидавший в засаде, в своей теплой и безопасной машине, страшась ступить за ворота церквушки, в которой я жила, кротко окликнул меня и заикающимся голосом передал суть проблемы, не переставая ни на секунду креститься и сплевывать через левое плечо.

К его глубочайшему сожалению, оберегами я не могла помочь. Обереги не пускают нечисть в помещение, но никак не могут на нее повлиять, когда она уже заселилась. Мужчина так сильно опечалился, что я не смогла не предложить посмотреть, кто там у них прижился, и постараться помочь выйти из их затруднительного положения.

– Да поздно уже, как же я вас повезу на ночь глядя? -двухметровый амбал занервничал еще сильнее.

– Ничего страшного. До ночи еще полно времени. А с нечистью вообще по ночам лучше общаться, – заверила я его.

– Как-то не удобно.

– Все нормально. Я как раз свободна.

– Может, все-таки мы к вам кого-нибудь в понедельник отправим?

– Я не люблю понедельники. Тем более в бани по выходным больше людей ходит. Зачем рисковать?

– Ладно. Я сейчас все уточню, – дергающийся мужчина достал телефон.

Не расцепляя скрещенных пальцев, он долго совещался по телефону, обсуждая что хуже: переждать, пока нечисть уйдет в небытие после коляды, либо же привезти меня. Из разговора стало понятно, что его не особо радует распоряжение начальства. Спустя долгие споры бедный бледный мужик все же усадил меня на заднее сиденье своей огромной машины и, молясь и сжимая в кулаке крест, повез по темнеющему городу в сторону одного из банных комплексов.

– Ну вы серьезно? – не выдержала я его трепета. – Я же в церкви живу, почему вы меня опасаетесь? Если бы я нечистью была – я бы и шагу не смогла ступить в нее.

– Чур меня! Чур! – ответил бесстрашный.

Мне взаправду стало обидно, я была раза в два меньше, чем он, и в тысячу раз безобиднее, но дрожащий браток только тараторил молитвы. Ко мне было разное отношение и зачастую меня все же опасались. Как бы я ни старалась к этому привыкнуть – у меня не получалось.

В такой невеселой компании, под заунывные песнопения водителя, я добралась до первой бани, где мной и были обнаружены анчутки, сидящие по углам, выглядывающие из-под скамеек, показывающие языки из-за печей. Здесь обжилось небольшое количество, штучек пять – семь. Это были маленькие бесы, размерами до десяти сантиметров, с телом, покрытым черным пушком, с лысыми блестящими головами и отсутствующими пятками. Анчутки гоготали, визжали и подстанывали, строя рожицы. Им было весело в мире живых, и они наслаждались проделками и своей безнаказанностью

В следующие термы меня возил уже другой сопровождающий. Менее бесстрашный и более суеверный. Валька, как он представился, был молодым худощавым пареньком в потрепанной по новой моде одежде. Заправляя за лопоухие уши свои длинные волосы, он весело болтал со мной, обсуждая жуть какую холодную зиму и раньше времени проснувшуюся темную силу. Он ерзал по сиденью, охваченный любопытством, ему не терпелось поучаствовать в такой необычной охоте, чтобы потом похвастаться друзьям.

– Они все умрут от зависти, – в какой раз проговорил он. – Я уже представляю их лица. Я же как самый настоящий охотник!

– Мы не охотники, – поправила я его.

– Ну это не важно. Они упадут только от того, что я с вами был. Прям сидел и общался. А еще и охотился.

– Мы не охотимся!

– Ладно-ладно. А скажите, как вы это с глазами делаете?

– Что делаю? – удивилась я.

– Ну глаза зажигаете.

– Чьи глаза? – не поняла я.

– Ну у вас глаза такие… странные, – попытался объяснить он.

– Обыкновенные у меня глаза, – насупилась я, опять эти антикомплементы пошли.

– Ну нет, – продолжал воодушевленный Валик. – Я же следил. Когда вы зашли – я сразу понял кто вы.

– И кто же я?

– Та самая!

– Какая самая? Что не так-то?

– Ну та ненормальная из церкви.

– Спасибо! – буркнула я, лучше бы мы продолжили обсуждать погоду.

– Ой, нет. Простите. Просто говорят, что вы демон или дьявол.

– Кто я? – у меня глаза вылезли из орбит, такого сравнения я еще не слышала.

– Ну вот у вас глаза светло-карие, а в какие-то моменты они прям горят. Как огонь дьявольский. Как сама геенна огненная.

– А вы прямо все геенну огненную видели? – возмутилась я.

На самом деле ничего подобного с моими глазами не было. Никакого огня, никакой геенны. Просто, когда я ощущала рядом нечисть, мои глаза начинали светиться и никак не огнем адским. Просто они становились немного ярче, солнечнее что ли. Во всяком случае, именно так я предпочитала думать.

– Не видел. Просто страшно, аж дух захватывает, – пробормотал он, смутившись.

– И как вы представляете, чтобы демон жил в церкви? Или дьявол?

– Да нет. Я так не считаю, – еще больше стушевался он. – Я просто… просто так люди говорят. Но я так не считаю. Вы мне нравитесь.

– Да не съем я тебя! Прекрати трястись!

– Да я не из-за этого. Вот мы и приехали. Это банный комплекс Савельевича, – избегая смотреть на меня, Валик поспешил выйти из машины.

Всего мы побывали в девяти банных комплексах, где я насчитала около сорока бесят. Заинтересованный Валька, отбросив все свое смятение, вертелся возле меня, пытаясь тоже рассмотреть духов, за что неоднократно поплатился. Парочка шкодников смогли дотянуться до зазевавшегося парня, огревая его вениками или ставя подножки.

Теперь же мы, с побитым и потрепанным Вальком, шли по безмолвной и безмятежной окраине города, в поисках того самого заброшенного амбара, который нам выделили братки – хозяева бань – для спасения их бизнеса от нежити. Один из боссов клялся и божился, что это именного его земля и его строение и он готов отдать его в жертву, ради спасения дела его жизни.

Снег здесь вообще не разгребали, поэтому машину пришлось оставить далеко, и теперь мы протаптывали себе путь по сугробам, утопая в них по колени. Паренек тащил прозрачный пакет, наполненный пачками соли, и канистру с бензином и продолжал мучать меня допросами:

– А они страшные?

– Не очень.

– А большие?

– С ладошку примерно.

– А как выглядят?

– Забавно.

– Может страшно?

– Нет.

– Ну расскажите, мне же нужно будет как-то их описать. Мне же иначе никто не поверит.

– Как котята на задних лапках, только головы на человеческие похожи. И лысые.

– Ух ты! Вот жесть!

– Да не жесть. Нормальные они. Еще пяток у них нет.

– А почему?

– Откусили.

– Кто?

– Волки.

– Ну серьезно! Кто?

– Серьезно. Волки. Другой версии я не знаю.

– Ладно, я придумаю. А как они попадут в амбар из бань?

– Мы их позовем.

– А как мы их позовем?

– По имени.

– А ты знаешь все их имена? – перешел Валя на панибратское отношение. Я была не против, я даже не знала кто из нас был старше.

– У них одно имя.

– Какое?

– Пока нельзя его произносить, а то придут.

– А как же я про них расскажу?

– Беспятые, – предложила я. – Они одни такие, вроде бы.

– А зачем соль?

– Чтобы не убежали.

– А они точно все придут?

– Если не все, то будем звать дальше.

– А как мы узнаем, что все пришли?

– Будем считать.

– А ты раньше так делала?

– Приходилось.

– А это страшно?

– Не очень.

– А мы умрем?

– Сейчас я умру, если ты не прекратишь допрос! И тогда тебя устранит твое начальство. А их доконают беспятые. Инфаркт. Инсульт. И все. Все умрут!

Валек обиженно засопел, обдумывая свою будущую историю вечерней охоты.

Когда мы добрались до пустыря, на котором одиноко возвышался небольшой покосившийся амбар с проломленной крышей, Валька уже забыл свои обиды, продолжая беззаботно обсуждать все нюансы вечерней вылазки. Бесхозное сооружение, в котором могла поселиться другая нечистая сила, если бы нашла его до нас, встретило темным нутром пропахшем сыростью.

Под моим чутким руководством и светом фонаря любознательный Валик рассыпал толстым слоем соль вокруг строения, не оставляя ни малейшего зазора. Это мы проверили не единожды, ведь злые анчутки не такие уж и безобидные твари, сбежав от погибели, они разойдутся на полную катушку, умерщвляя всех на своем пути. А болтливого паренька мне было жалко, этот хотя бы не крестился при мне, да и в принципе не показывал никакого ужаса от общения со мной.

Заставив Валю облить бензином древние стены, я приказала ему не заходить за солевую черту. Это очень расстроило парня, который уже решил, что напишет книгу: «Неравная борьба охотников с банными монстрами» или «Валя – спаситель мира», а для большей убедительности ему нужно было обязательно принимать участие в самых главных событиях. После недолгих споров, обиженный парень все-таки остался снаружи, а я прошла внутрь амбара.

Снег пробрался и сюда, пряча под собой мусор, сносившийся годами запустения. Сквозь дырявую крышу были видны уже выглянувшие звезды, а в широком проеме без дверей – мой молодой товарищ, снова забывший про свои обиды и улыбавшийся во весь рот. Сейчас же начнется представление. Огорчать его тем, что он ничего не увидит – я не стала.

– Анчутки! – прокричала я, ветер подхватив имя бесов, разнес его по амбару, прошелестел Валику на ухо и унес дальше.

После первого раза в амбаре появилось всего несколько шокированных и в непонятках оглядывающихся монстриков. Поначалу они вели себя тихо, стелясь по заметенному снежной пылью полу, размазываясь по бревнам стен. Пытаясь понять, как они из тепла бань и парилок попали в холодную ночь.

Чем чаще я выкрикивала их имя, чем больше их переносило из натопленных облюбованных ими терм в этот промерзший сарай, тем сильнее они начинали паниковать. Со стоном и воем они бросались врассыпную, натыкаясь на невидимую стену, образованную над рассыпанной солью. Анчутки дрались, верещали и в суматохе безуспешно искали выход.

Где-то на пятом оклике их стало чересчур много. Здесь появилось больше сорока особей, насчитанных в баньках, и все они становились все опаснее, понимая, что выбраться отсюда им невозможно. Они уже поглядывали на меня, скаля зубы и решая, стоит ли им нападать.

Я никогда не славилась храбростью и уж точно не являлась охотником. Если бы границы были открыты, бесы сильнее – я бы навряд ли решилась помогать бизнесменам, предложив им спалить их заведения. Сейчас же, не смотря на свою напускную храбрость, бесы были слабы и уязвимы, но их стало слишком много. Они могли бы взять количеством, наплевав на качество, поэтому я решила поспешно удалиться из амбара, перепрыгнув через солевую преграду.

– Поджигай! – прокричала я Вальку, стараясь перекрыть гвалт бесов.

Благоразумный парень не подвел, не промедлив ни секунды, он поджег бензиновую дорожку, ведущую к амбару. Через пару мгновений строение вспыхнуло, полностью разрушаясь и заглушая неистовый вой.

– Вот это да! – выдохнул Валя, когда гомон затих окончательно. – Парни не поверят!

– Ты видел? – удивилась я.

– Нет, но слышал. Это ого-го как!!

Я усмехнулась, глядя в его завороженные светлые глаза. Будет главной звездой в своей компании, оплетая эту недостаточно красочную историю все большими невероятными подробностями. Эти подробности он начал придумывать сразу же. Пересказывая мне свое необычное приключение по дороге домой. В своем рассказе он выступал главным героем, спасшим город от полчища кровожадных монстров, которые пытались оглушить его ультразвуком, нападали с мечами, а когда Вале удавалось выбить из их лап оружие, беспятые раздирали его тело своими длиннющими когтями.

Я же осталась без шоколада. А мозг окончательно сдался под напором Вальки.

***

Время опять неумолимо подвело черту и разрушило хрупкий мир ночных грез. Я проснулась, как от толчка. Некоторое время просто смотрела перед собой, постепенно вспоминая, кто я и где, стряхивая путы очередного кошмара.

Снова наос, снова ядовитый свет ламп. За окнами, на фоне темного неба, ветер играл в догонялки со снежинками, периодически кидая их в витражные стекла.

Видимо, вчера я уснула в кресле, плотно закутавшись в тяжелый плед, который, однако, не спас меня от утреннего мороза.

По утрам почему-то всегда было холоднее. Пара стареньких электрических обогревателей, итак не справляющихся с обогревом такой большой площади, совсем сдавались перед рассветом.

Чувствовала я себя отвратно. Голова гудела, конечности, затекшие в неудобной позе, теперь прокалывали миллиарды иголок. Некоторое время я пыталась вспомнить свой ночной кошмар, но оставшиеся обрывки изображений лопались как мыльные пузыри, оставляя за собой лишь мерзкие брызги неприятных ощущений.

Я какую неделю подряд искала Кощея, искала безрезультатно. Находила лишь тупики. Ломала голову над загадками. У меня не было ничего. Никакой информации. Я не знала, как его найти, а тем более, как его заточить. Я даже уже не была уверена, что он существует. Голова кипела и взрывалась, не желая сотрудничать, словно неведомая сила путала мысли. Я нуждалась в отдыхе, временной передышке, чтобы потом снова взглянуть на все, но уже под другим углом. Но я не могла ничем себя занять, продолжая судорожно копошится в книгах и интернете, натыкаясь на однотипную информацию. Даже вчерашняя вечерняя прогулка не помогла отвлечься.

Стук в дверь застал меня, когда я уже размялась и сварила кофе, прокручивая в миллионный раз навязчивые мысли о Кощее. Как раз когда наливала горячий ароматный эспрессо, предвкушая наслаждение, с которым буду им отогреваться. Не дожидаясь моего ответа, нежданный посетитель, скрипнув дубовой дверью, ввалился внутрь, запуская с собой стужу и вихры заблудшего снега.

– Яся, я так и знал, что ты уже проснулась! – кряхтя закрыв за собой тяжелую створку, подал голос утренний гость. – И это, мне кофе тоже сделай.

– И вам, Андрей Леонидович, доброе утро. Спасибо, что поинтересовались, можете проходить. Как у меня дела? Да как обычно, все прекрасно, а у вас как? Предложить вам кофе?

– Ой, не паясничай. Я же по делу пришел, времени мало. Кофе мне, кофе. Там такой мороз, брр, одевайся теплее.

Я как стояла, так и замерла, лишь брови мои поползли вверх. Неужели из-за спаленного заброшенного амбара? Меня ведь убеждали, что его точно можно сжечь. А может Валек уже что-то натворить успел, рассказывая чудаковатые подробности вечернего похода. Или упомянул имя бесов и теперь на город спустилась тьма беспятая.

Я рассматривала невысокого пухлого мужчину в расцвете сил и возраста, пытаясь угадать причину столь раннего визита. Его раскрасневшееся лицо, покрытое испариной, таращилось на меня маленькими глазенками, выражающими полное недоумение моей неторопливостью.

– Чего застыла? – одной рукой стягивая цигейковую шапку, а другой расстегивая верхние заклепки бушлата, произнес он – У тебя тут тоже холодрыга, сдалось тебе здесь жить!

Оставляя за собой влажно-снежные следы, Андрей Леонидович подошел ко мне и, взяв со стола чашку остывающего кофе, одним глотком ее опустошил.

– Да что происходит? Сегодня воскресенье, еще и раннее утро! Я ничего не сделала! Это не моя идея с амбаром была! – пик возмущения был покорен. – И это был мой кофе!

– Я тебе в городе куплю, некогда, говорю же. И что еще за амбар?

– Ну тот, вчера который…

– Какой амбар? Не морочь мне голову! Все, одевайся давай это! Быстрее! Долго тебя ждать?

– Да куда? Я никуда не собираюсь. Это вообще…вообще. Вы хоть и следователь, но переходите все границы!

– Я хоть и следователь, – передразнил он меня, – Но ты на мои звонки не отвечаешь. А следователи, знаешь ли, просто так не звонят. Да я тебе, это, все написал в смс, ты что, не читала?

– Не читала, – буркнула я, отправляясь на поиски телефона.

Признаваться, что видела его звонки, я не стала. Телефон трезвонил вчера весь день, разрушая хрупкую тишину, откликаясь эхом от сводчатого потолка, заполняя полностью мое жилище. Где-то после пятого неотвеченного звонка я психанула и выключила телефон, забросив куда подальше. Теперь бы найти куда. Ну не люблю я разговаривать по телефону, сложное для меня дело. Да и вообще, мы живем в XXI веке, уже столько мессенджеров придумано, да даже голосовое можно было отправить, особенно зная, что я не отвечаю на звонки.

Но Андрей Леонидович Кочмарин это Андрей Леонидович Кочмарин, либо возраст в пятьдесят лет не позволял ему пользоваться мессенджерами, либо служба в полиции оставляла свой отпечаток. Каждый раз, когда он звонил, я не брала трубку. Каждый раз он в итоге решал, что я поняла все, что он хотел сказать. А я, ясное дело, ничего не понимала.

– Куда ты залезла? – пробился сквозь кучу тряпья глухой голос.

– Телефон ищу, интересно узнать, вы что, и правда что-то написали?

– В сундуке?

– Да не помню я, куда я его дела.

– Давай позвоню.

– Он выключен, – скривилась я, вылезая из огромного резного сундука, в котором хранился мой скудный набор шмотья, решив бросить бесполезные поиски

– Ну значит, потом найдешь, пойдем уже. Говорю же, времени нет. Нас, это, на месте давно ждут.

– На каком месте, кто ждет? – удивилась я.

– Конечно же, на месте преступления, – как на идиотку, посмотрел на меня Андрей Леонидович.

– Так, вы сейчас же рассказываете, что, куда и при чем тут вообще я, или я никуда не пойду, – заупрямилась я, хотя начала догадываться и эти догадки меня не радовали.

– Так, это, девушек убивают. Молодых. Таких, как ты, уже троих за прошедшую неделю.

– А я-то при чем? – успокоилась я, быстро забыв о спаленном амбаре.

– Ну это, как же, Ясенька, нам нужны твои знания и умения. Сами-то как? Никак. А охотников у нас в городе нет. Вот только выделили нового опера из столицы. Он вроде как из отдела сверхъестественных случаев, но он не охотник. Не понимаю, почему именно его. И еще и в такое время. Но это хоть что-то, ты же знаешь, как к нам относится вся эта столичная шушера.

– Так и я не охотник. Совсем. Ни капельки, – попробовала отказаться я.

– Не выделывайся, комплиментами осыпать не буду, сочувствовать тоже, пирогом, если только, угощу от Марты. Я знаю, что ты их обожаешь. Собирайся.

– Я, конечно, обожаю пироги вашей жены, но деньги я люблю не меньше, – заупрямилась я, зная, что и у них с финансированием плохо. – И я не охотник!

– Не переживай, проведем тебя как эксперта, не обидим. Ну давай уже. Ждут же.

Деньги были уже не просто нужны, крайне необходимы, тем более скоро праздники. Всех духов нужно задобрить, всех бесов отвадить, коту зимнему подарки приготовить. За спасенные баньки мне обещали много, но обещанного обычно три года ждут. Знакомство с разными видами темных сил мне тоже было только на руку. Тем более сама же собиралась отвлечься от назойливых мыслей о Кощее, а тут так удачно совпало. Кощея можно наконец-то отложить по уважительной причине. Представилась возможность загрузить мысли другой головоломкой. Да и мой характер не мог позволить мне отказать в помощи. Решено, Кощей подождет.

Охотников в нашей стране не хватало, и все в основном находились на службе в Москве или Питере, периодически разъезжая по провинциям. В преддверии крупных разгулов служителей темных сил их заваливало работой по уши, так что глубинки справлялись, как могли. Наш город же вообще всегда сторонились.

Глухонск – небольшой узенький городок на несколько десятков тысяч населения, принимающий оживленный вид во время празднеств, продолжавшихся весьма недолго, а затем погружающийся в сонную жизнь, как и все провинциальные городки. Располагается город между двух рек: Волги и Мологи. За городом раскинулся густой лес с непроходимыми болотами, многочисленными мелкими озерами и ручейками. Подле леса стояла та самая Лысая гора, хотя, по сути, то и не гора, но место шабаша ведьм отпугивало как охотников, так и простых служителей нашего правительства. Особенно после гибели последних Глухонских охотников, которые по совместительству были моими родителями. Смерти странной и неоднозначной. И, пускай это произошло давно, но воспоминания до сих пор будоражат умы следователей отдела сверхъестественных случаев и фантазию обычных граждан, ставя черную метку на всем городе.

Может, поэтому, как бы город ни старался угнаться за бешеным темпом цивилизации, отставал он достаточно сильно. В нашем городе наравне с интернетом соседствовали суеверия, амулеты и ритуалы переплетались с электрошокерами и газовыми баллончиками, ведьмам верили больше телевизионных новостей и вместе с новомодными сказками детям передавались древние обряды. И скорее всего, несмотря на близкое соседство с многочисленными водоемами, лесами да болотами, заселенными всяческой нечистью, несмотря на близость ведьминой горы и обилие множества бесов, городок жил тихо-мирно, стараясь соблюдать все обряды и задабривать всех духов.

В столице же, да и в крупных городах, где людьми правила наука и технический прогресс, давно уже забыли про обряды, не верили в духов, да и бесами пугали лишь провинившихся детей, вот там-то нечистые силы и разгуливались всласть, нагружая немногочисленных охотников неподъемной работой.

– И зачем ты все-таки здесь поселилась? Жуткое же место, – вернулся к своей обычной теме Андрей Леонидович, наблюдая, как я запираю большим ржавым ключом высокую дверь.

– Почему же жуткое? – нежно погладила я стену разрушающейся церкви. – Старенькое, но ничего, восстановлю. Обязательно восстановлю!

– Ты уже сколько лет восстанавливаешь, да все в пустую. А жуткое, так потому что старое кладбище, здесь только призраки с духами могут жить. А может, и ты призрак? – ткнув в меня пальцем колбаской, проворчал следователь.

– Всего год. А кладбище древнее – ни один упырь не поднимется, духи и те уже давно и безвозвратно ушли, а место это намоленное, пропитанное верой и святостью – ни один бес за километр не подойдет, ни одна нечисть в гости не попросится, да и живые сторонятся. Идеальное убежище, – скрипнув ржавой калиткой, улыбнулась я.

– И что, правда никто не суется?

– Правда, даже обереги приходится самой разносить. Дети, правда, порой прибегают, побалуются и убегают. Но детей я, так уж и быть, потерплю. Да вот и вы в гости забредаете, нежданно-негаданно.

– Что же это нежданно-негаданно?! Я же предупреждал. Все звонил и звонил. А потом написал, чтобы ты была готова и я заеду в обед.

– А сейчас вообще сколько времени? – я посмотрела в светлеющее серое небо, смутно подозревая, что время явно не обеденное.

– Полседьмого.

– Как рано вы обедаете, господин следователь, – хмыкнула я, забираясь в служебный автомобиль, который уже давно перекочевал в полное личное пользование следователя. – С вашей-то службой.

– Так снова ж нашли. Вот и вызвали. Я и решил сразу тебя забрать. Там на месте посмотришь, может, что увидишь значимое.

– А вы уверены, что это по той части? Может, просто маньяк какой-то завелся. Или мимо проезжал.

– Да нет, точно. Да и опер со мной согласен, хотя специфический тип. Но хоть в чем-то мы сошлись.

– Отлично, а этот специфический тип в курсе, что вы меня везете?

– Я ему говорил. Он возмущался, конечно, но я главный. Я решаю. Никуда не денется. Хотя вы оба, – неопределенно махнул следователь рукой у виска, – Может, и сработаетесь. Хотя, – бросив на меня изучающий взгляд, пришел он к выводу, – Не сработаетесь. Только геморрой от вас. Но дело такое, придется мне вас потерпеть.

– М-да уж, веселье начинается. А вообще странно, до солнцестояния еще половина недели. Бесы да духи должны были только через несколько дней вылезти, а они вон уже на каждом шагу.

В солнцестояние открываются границы между мирами на тринадцать дней и ночей. В этот период в мир живых приходит все больше нечисти и бесов, норовящих погулеванить, нарушить обыденный порядок вещей. Поднимаются покойники, которых не поминали и охотятся на мирное население. Да и вообще вся темная братия рвется в наш мир. В это время всегда много забот, у всех и везде. Но в Глухонске люди верующие. Здесь редкость, чтобы в коляды приходило нечто столь злое. Обычно ограничивалось мелким хулиганьем, с которым, если не справлялись мы со следователем, люди соседствовали, запивая ромашковыми отварами сильные аптечные успокоительные. До коляды же все обычно замирало, нечисть пряталась, набираясь сил, притупляя людскую бдительность.

– Да это точно. К нам уже неделю как ходить стали. Закидывают отдел бог знает, чем. Нам как будто без них заняться нечем! А этих вот с запозданием отдали.

– А когда первое убийство было? – задумалась я.

– Первую девушки нашли в понедельник, убили ее в полночь. Оставили прямо там, где и убили, на улице, даже в подворотню не затянули. Девка была из этих, ну занималась она не хорошим. Вот полиция сначала и решила, что может это ее какой-нибудь любовничек того – самого. А то что странно все там, так кому же разбираться охота? Тем более конец года, сама понимаешь!

– Не понимаю, – честно призналась я. – Какая разница, когда убивают, разве не главное найти виновного?

– Ну это мы с тобой так думаем. А кому охота, чтобы у них висяк был?

– Странно, но ладно. А вторая?

– Вторая была убита ночью с четверга на пятницу. Тоже в полночь. Ее нашли в сквере, посреди тротуара лежала. Паники навела на прохожих. Там-то уже и понеслось, что нечисть напала. Нас сразу и вызвали. Молодая такая, красивая. Ей бы жить, да жить. А тут, эх, – махнул Андрей Леонидович рукой. – Родители сразу прибежали. Так плакали! Так убивались!

– Тяжело.

– Тяжело, – согласился он. – И вот теперь третья. Свидетелей ни в одном из случаев нет. Хотя дома вокруг. Ну хоть что-то же кто-то должен был заметить или услышать. Не молча же они. Такой ужас!

– Может все-таки маньяк? – я хотела надеяться на лучшее, а в нашем случае маньяк – это лучшее.

– Да нет. Маньяк как никак, но человек. А это вообще бесчеловечно. Девушек ничего не связывало. Разные круги общения. Нигде не пересекались. Разве что проживали они в одном районе. Да в нем же и были убиты, несчастные.

– Это в каком?

– Южном.

– О, вы точно заблуждаетесь. Наверняка не по той части. Самый спокойный район. Да там ни кладбищ, ни мест силы. Пошкодничать-то могли, но убивать. Да нет, некому там.

– Может быть, но ты все же посмотри, а потом, это, уже решать будем, может, и пирогом отделаюсь, а может, и на оклад тебя придется ставить.

– Но я не охотник. Чем я-то смогу помочь?

– Да, но ты посмотри, – хмуро следя за дорогой, отрезал Андрей Леонидович. – Может, поймешь, что за тварь такая-то к нам пришла. А убивать тебе и не придется. Не волнуйся. Вообще, хоть дома сиди, только информацию подкидывай.

– Дома, ловлю на слове. – улыбнулась я, такой вариант мне очень нравился.

– Ты, это, главное помоги найти этого нелюдя.

Так уж и быть, посмотрю. Мало ли. Ни в чем нельзя быть уверенным. И хотя я не охотник, но периодически помогала полиции, из-за отсутствия охотников, имея, конечно же, и свои корыстные мотивы. Внутренний голос мне подсказывал, что нужно туда поехать. Интуиция вопила о том, что это мне необходимо. Что странно, обычно они молчали, прячась по закоулкам моей черепной коробки.

Единственное мое отличие от других людей- я вижу бесов, из-за чего многое про них изучила, разбираясь в их разнообразии. Люди не видят нечисть, если она не показывается им, да и многие из нечистых скрываются под человеческой личиной, так что невозможно узнать, что добрая старушка из соседнего подъезда, которая постоянно здоровается и интересуется вашими делами, по ночам гоняет на метле, подметая небо или же, наоборот, наметая тучи. Или любимый детский доктор – полудница. А обрюзгший водитель автобуса, в котором вы ездите каждый день, – самый настоящий волокита, который превращается в красавца парня и посещает любимую жену в ваше отсутствие.

Перекресток, потом еще один, я могла бы рассказать об этом городе все. Дома давно отсырели, просырели насквозь, их кирпичная кладка отдает могильным холодом. Небо за окном движущейся машины хмурилось, затемняя и так серое утро.

Расчищенный с проезжей части снег грязными сугробами лежал на тротуаре, оставляя медленно бредущим людям лишь тонкую тропку. Прохожие лениво шли, взбивая смесь из снега, песка и воды, разбрасывая это месиво в разные стороны, брызгая на других прохожих. Люди давно перестали замечать этот внешний мир, они бегут, хмуро уткнувшись в свои бытовые мысли. Их души уже не рвутся наружу, они пригрелись внутри, растолстели, обленились. Теперь им все равно. Дальность редко появляющегося солнца, авитаминоз, грязь, слякоть и серые стены города, часто окутанные туманами, – делали свое дело, вгоняя людей в апатию, запирая их внутри себя.

Сверху начали сыпаться противные, частые и мелкие капельки из нагнанной тучи. Дворники на лобовом стекле нудно размазывали серую воду, усиливая ощущение тщетности.

Проезжая мимо центральной площади, я заметила, что город уже украсили к предстоящим праздникам. В центре водрузили большую искусственную ель, навесив на нее яркие игрушки, терявшие свой цвет в окружающей серости. Детские карусели, расставленные по всей площади, в это время еще пустовали, уныло смотря на проезжающие мимо машины.

Несмотря на всю серость и бедность Глухонска, я любила этот небольшой грустный город, с его маленькими теплыми магазинчиками, с приветливыми доверчивыми людьми, с пестрыми детьми и маленькими проказничающими бесами.

Вечером, когда люди, выдохнув спокойно о завершении рабочего времени, пойдут по домам, дети заполнят звонким щебетанием улочки и карусели, а яркие лампочки, перекликаясь с фонарями, осветят этот город, – все изменится. Глухонск встряхнется, приосанится и помолодеет. А пока рокочущий двигателем «уазик» проносит меня сквозь серость и тоску, навстречу чему-то ужасному. Я поежилась, вспоминая свои прошлые встречи с нечистью, и поплотнее закуталась в белую шубу из шерсти искусственной овцы.

Мы остановились на одной из улочек, с двух сторон которой нависали обшарпанные дома, следящие за нами пустующими окнами. Узкий тротуар, на котором сложно разминуться двум прохожим. Однополосная дорога, сейчас заставленная машинами полиции и скорой помощи. Говорят, улицы наполняют город жизнью. Улицы объединяют людей в городе, соединяют между собой жилье, магазины, школы и другие места. Но также улицы объединяют не только объекты, но и процессы, сопровождают отношения людей. Здесь же и не пахло жизнью. Хотелось пронестись вперед, пытаясь прорваться сквозь неприятное однообразие улицы, чтобы оказаться в другом ее конце, убраться из этой душной тесноты.

Пыхтя и краснея, Андрей Леонидович выбрался из машины и прошел к дворовой арке, огороженной желтыми лентами и немногочисленными ротозеями, толкающимися и спорящими, желающими разглядеть, что там интересного внутри. У скорой курило два санитара, со скукой рассматривая задержавшихся прохожих и затаптывая десятки окурков, валяющихся у них под ногами.

Мельком поздоровавшись со стоящими рядом полицейскими, Андрей Леонидович сделал мне приглашающий жест рукой, заманивая в арку, встретившую ночную смерть.

Я помедлила, чтобы оглядеть место поподробнее, но ничего примечательного не заметила. Два самых обычных жилых дома спального района в пять этажей, объединенных аркой, пропускающий внутрь двора. Ни магазинов, ни банкоматов, где могли бы быть камеры, не наблюдалось. Напротив точно такой же дом, с такой же аркой. Окна первых двух этажей были разномастно зарешечены, напоминая о временах, когда люди были хуже нелюдей. Из одного окна любопытно выглядывал большой пушистый кот, зорко следя за всеми.

Помахав приветливо коту, я поздоровалась и с высоким хмурым мужчиной в длинной плотной шинели, который стоял рядом с Андреем Леонидовичем, возвышаясь над ним на две головы. Видимо, это и есть тот самый оперуполномоченный из столицы. Его выделяли блестящие даже в эту сумрачную погоду дорогие ботинки и отутюженные брюки. На его хмуром лице сошлись в привычное положение брови, выделяя заломленную годами морщинку. На вид я бы дала ему немного больше тридцати. Ничем не выделяющееся лицо, с прямым носом и тонкими сжатыми губами, не было обременено пошлой, модной в наше время, растительностью. Густые темные волосы то ли растрепаны, то ли уложены в живописном беспорядке. Глаза чернее ночи свидетельствовали о том, что он не свободен. Эти глаза выдавали связь с темнотой, с нечистой силой. Это должно было бы меня насторожить, но не в моих правилах лезть в душу людям. Каждый выбирает свою дорогу, не мне решать.

Переключившись на дело, я смело вошла в арку, где меня тут же сбил характерный запах. Запах мочи, сырости и плесени. Умопомрачительная смесь глухонских арок, а главное, стабильная, что летом, что зимой.

Я увидела ее сразу, миниатюрная блондинка на грязном мокром асфальте. Девушка лежала на спине, раскинув руки в стороны, на обесцвеченном лице застыла гримаса ужаса, пустые глазницы зияли черными впадинами. Рядом с телом была брошенная сумочка, из которой выпало содержимое: связка ключей, помада, мелочь. Рядом с телом лежал разбитый телефон. Пуховик, разорванный в лохмотья, валялся клочьями вокруг тела, а проломленная грудная клетка зияла белесыми ребрами. Такое ощущение, что грудина проломлена изнутри, как будто кто-то выбрался из заточения, раскурочив ребра-прутья. Что странно, вокруг не наблюдалось ни одной капли крови. Тело девушки тоже было обескровлено.

Мир, как часто бывало, вдруг потерял свой шум и цвет. Я больше не замечала ничего вокруг, кроме неподвижной девушки, раскинувшейся в неудобной позе. Я присела на корточки возле изуродованного тела, поближе рассматривая труп. Молодая, скорее всего, красивая при жизни. Бледное, как чистый снег, лицо. Посиневшие пухлые губки, явно работа косметолога, растянуты в предсмертном оскале. Дорогая одежда, золотые украшения – все говорило о статусе девушки. И о том, что цель убийства точно не ограбление. Белые локоны слиплись от грязи и утопали в луже. Было печально видеть ее такой здесь, в окружении нечистот.

Глазные яблоки отсутствовали, но вокруг глазниц я не обнаружила никаких следов ни ран, ни крови. Скорее всего, удалили после смерти, когда тело уже было обескровлено. Глаза забирали аккуратно, фетиш?

Я внимательно осмотрела шею девушки, следов укусов нет. Вурдалаки и упыри, вопреки всем представлениям, созданным кинофильмами и фэнтези-литературой, не милые романтичные создания по образу и подобию человека. Серые с полуразложившейся плотью и вылезшие из забытых могил мертвецы – они мало чем походили на людей. Они могли пить кровь не только из артерий и вен шеи жертв, прикладываясь к ним в красивой позе, но и вгрызаясь гнилыми зубами в саму плоть, поглощая сердце. Но при таком способе кровь все же была бы вокруг тела, а брызгами бы оросило все своды этой узкой арки.

Странное убийство. Такое ощущение, что из девушки сначала неведомым способом откачали кровь, а затем уже раскурочили грудь и забрали глаза.

Грудная клетка представляла из себя самую интересную картину. Я наклонилась еще ниже, всматриваясь в холодное разорванное нутро девушки. Несмотря на то, что грудная клетка была явно разломлена не просто так, все органы, хоть и потрепанные, были на месте. Что, опять-таки, вызывало подозрение. Упырь, добравшись до сердца, точно бы не бросил его, самое сладкое место человеческой плоти. Даже разворотив свежие могилы, нечисть такого типа обязательно добирается до сердца почившего человека. А тут все раскрыто – бери и ешь, но сердце на месте.

Окинув еще раз девушку взглядом, стараясь не прикасаться к ней, рассчитывая, что более подробное описание, мне передаст Андрей Леонидович от судмедэксперта после вскрытия, и не найдя больше никаких новых следов или ран, я выпрямилась и стала изучать стены арки взглядом. Красный кирпич, разрисованный плохим граффити и прокрашенный потеками веками проливавшейся мочи, был обшарпан, потрескан или вовсе выкорчеван, но свежих следов разрушения нет, крови нет, следов когтей тоже нет.

Я поморщила нос, посильнее принюхиваясь. Запах тлена и разложившегося трупа долго оставались в местах пиршеств упырей – здесь же, кроме резкого запаха мочи, ничего не сохранилось.

Пожав своим мыслям плечами, я вышла из арки в колодец двора, рассматривая и его. Тротуары были затоптаны ногами любопытных людей и представителей полиции, не оставляя и малюсенького шанса на то, чтобы найти следы убийцы на снежном настиле. Снова ничего примечательного. Даже беса мелкого нигде не затерялось, ни среди ног сплетничающих жильцов, ни в окнах их домов.

К смерти я старалась относиться равнодушно, предпочитая думать, что это очередной этап. В этот раз меня тоже не волновала смерть этой девушки, но интересовал вопрос: кто или что могло это сделать. Человек бы точно не в состоянии такое сотворить, даже самый свихнувшийся маньяк не смог бы придумать способа так обескровить жертву. Значит, остается только нежить. Но какая сущность? Я таких еще не знала. Внутри уже крутились шестеренки, желая разобраться, отодвигая на дальнюю полку все остальные проблемы. Не зря все-таки я приехала.

***

Я торчал здесь уже второй час, следя за работой полицейских вместо шляющегося непонятно где главного следователя. Криминалисты приехали уже после того, как особо умные служители правопорядка затоптали практически все следы. Долговязый участковый так вообще тормошил тело до прибытия группы. Прибывший на место одним из первых, он решил переместить тело или привести его в более приятный вид, чтобы, видите ли, не наводить страх и панику у мимо проходящих людей. Идиот. Нарушил все, что только можно нарушить. Как его вообще можно было брать на службу?!

Меня раздражало все. Меня раздражал этот очкастый участковый, блеющий что-то несуразное в свое оправдание, нервно теребя огромными лапищами потертую папку. Меня раздражали криминалисты, которые зачастую пропускали весомые улики, еще оставшиеся после их наплыва. Меня раздражал этот отстающий от мира город. Меня раздражал следователь Кочмарин, который должен быть здесь уже два часа назад.

Я собирался подольше поспать в это серое воскресное утро, чтобы похмелье побыстрее отпустило. Желательно вообще весь день. Законный выходной, который я хотел провести за просмотром телика в обогреваемой квартире. Но планам не суждено было сбыться. Вместо этого я продрог и должен выслушивать этого мямлю участкового. Вспомнить бы хоть, как его зовут.

Когда мое терпение уже практически перевалило за черту, наконец-то подъехал старший следователь Кочмарин. По обычаю потный и красный, он вывалился из служебной машины. На кончике языка уже вертелось все то, что я думаю о нем и обо всех этих умельцах. Поэтому, решив не откладывать и вывалить всю злость на него, а заодно и размяться, я направился к нему.

Черт. Он что, с головой не дружит? Притащил какую-то девчонку, совсем еще ребенка. Полтора метра с кепкой, в сваленной меховой шубе на несколько размеров больше. Из рукавов, свесившись на резинке, покачиваются плюшевые варежки в виде акул. На тощих ногах тяжелые полуботинки, явно не подходящие снежному концу декабря. Из-под капюшона выглядывает бледное глуповатое лицо. Маленький носик морщится от запаха, доносившегося из подворотни.

Привел на опознание, скорее всего. Додумался. Кто в здравом уме приводит родственников на место преступления, тем более детей? Еще истерики мне тут не хватало. Я давно уже убедился, что в этом городе работать не умеет никто. Но не до такой же степени!

– Доброе утро, Марк, – увидев меня, радостно поздоровался Кочмарин.

– Какое к черту доброе? Ты что вообще творишь? – переходя рамки дозволенного, не разделил я его настроения. – Кого ты притащил?

– Это Ясина. Про которую я говорил.

– Кто? – я совершенно забыл, что он мне говорил, да и не особо слушал.

Я следил за тем, как девушка остановилась в паре шагов от нас, внимательно рассматривая улицу и дома, пробежавшись взглядом по окнам, кому-то помахала приветливо рукой. И с пугающим спокойствием шагнула в арку. Даже мне потребовалось больше времени, чтобы сделать этот шаг, хотя я знал, что ожидать.

– Ну я же говорил. Ясина, специалист по бесам и нечисти, она месяц назад помогла нам найти и поймать, этого, игошу. Там вообще такая жуткая история была. В многоэтажке по Ленина, ну та что свечка, единственная в нашем городе. Так вот, это, там люди начали жаловаться на шум по ночам, вой. А источника звука найти не могли, но и спать он им мешал. А потом вообще, дети начали умирать, представляешь? Вот так вот мать утром идет будить ребенка в садик или школу, а он лежит уже все, того-этого, бледный, холодный и только красные следы от пальцев на шее, – тараторил Кочмарин, идя следом за мной.

– И? – я слушал его вполуха.

Девушка, зайдя в арку, скинула капюшон, из-под которого рассыпались волосы, покрашенные в седой цвет. Очередная дурость подростков, которую я не понимал. Я аккуратно обошел ее по кругу, чтобы видеть, что она будет делать. И поразился. Передо мной стоял уже не ребенок.

И так худоватое лицо еще больше заострилось. Темные впадины под глазами контрастировали с практически желтыми лучащимися зрачками. Лицо потеряло свое глуповато-детское выражение, вмиг сделавшись серьезным. Зорким взглядом она изучала кирпичную кладку арки и асфальт вокруг тела сантиметр за сантиметром, с таким вниманием, которому бы позавидовали все столичные криминалисты. Не то что эти.

– Так вот это, мы тогда кучу времени потратили. Всех жильцов дома опросили. Уже даже решили, что мамаши с ума посходили и сами детей своих убивать начали, – продолжал следователь. – И я решил позвонить ей. Ну так это, на всякий случай. Ты же знаешь, проблема у нас со специалистами. До тебя так вообще никого не было. А я это. Хоть и в отделе расследования сверхъестественного, я-то никакой не охотник, вообще не сталкивался. Сделали козлом отпущения, чтоб им пусто было.

Девушка подошла к трупу. Я вздохнул, подкатывая глаза, думая, что и она сейчас будет его тормошить и вертеть без перчаток. Или что еще хуже. И хотя криминалисты уже закончили свою работу, а судмедэксперт все описал – меня это продолжало бесить.

Я предвкушал отвращение, обморок, истерику. Хоть что-то. Но девчонка меня разочаровала. Она осторожно подошла к телу, быстро проскользила по нему взглядом, останавливаясь на несколько мгновений на местах, понятных ей одной. Присев на корточки, девушка задумалась, осматривая глазные впадины, а потом надолго зависла над разорванной грудью трупа, наклоняясь все ниже и ниже. Казалось, что локон волос, выскочивший из-за уха, вот-вот пропадет в глубине раны. Но и этого не случилось.

Хмыкнув каким-то своим выводам, она поднялась и принюхалась. Теперь она не морщила нос от вони. Я видел, как шевелятся ее ноздри, пытаясь вобрать в себя побольше тошнотворных ароматов. Помотав головой, она вышла из арки во внутренний дворик, продолжая изучать и его.

– А Ясину я знаю давно, она моей теще помогала, вроде с домовым надоедливым. Да и это, жена моя к ней раньше обращалась, когда Лизочка моя заболела сильно. Врачи крест ставили. А Ясина мою дочку выходила, на ноги поставила. Разговоров о ней много, многие ее знают, по-разному относятся, по-разному отзываются. Кто-то вообще сторонится и говорит, что она сама нечисть. Вон как глаза порой загораются, ужас, аж мурашки бегают. Но мне-то она дочь вылечила. Так вот ее я и, это, позвал. Так, посмотреть. А она сразу сказала, что то не мамашки, что то игоша. И вот с ее помощью мы игошу эту поймали да и вытравили из нашего города. Стремная эта игоша. Знаешь, как выглядит?

– Как? – на автомате спросил я, следя как девушка возвращается к нам. Лицо ее снова поменялось. Интеллекта на нем не отражалось от слова совсем.

Уставший вид, сложенные бантиком розовые губки. Она была ребенком, лишь ребенком, который на краткий миг превратился в хищную девушку или все-таки нечисть.

– Дите это. Года три на вид. Замотанный в какие-то лохмотья. Рук, ног нет. Ходить не мог, только ползал, как змея. Башка такая большая, а во рту сотня маленьких острых зубов. А глаза огромные, черные-пречерные.

– Не сотня, – улыбнулась, подошедшая девушка. – Откуда у ребенка сотня-то? Их там максиму�