Красавица и чудовища бесплатное чтение
Глава 1. Кейт
Ненависть.
Вот, что движет мной.
Я ненавижу каждого, кто глазеет на меня, пока я пересекаю холл борделя, но сильней всего — тех двух мужчин, к которым я направляюсь.
При этом я не перестаю улыбаться.
Семь долгих лет именно ненависть была для меня топливом, на котором я жила. Семь долгих лет я мечтала о том, как однажды всажу всю обойму в убийцу моих брата и матери так же, как он сделал это с ними. Я никогда не забывала об этом.
Однажды убийца встанет передо мной на колени. Ради этого я здесь.
А пока — должна подождать. Осталось немного. В сравнении с тем, что я добилась и преодолела за эти семь лет, впереди меня ждет сущая ерунда. Чтобы добраться до цели, всего-то и надо, что преодолеть холл, полный возбужденных мужчин и полураздетых женщин, и подняться по лестнице.
А после пережить эту ночь.
Мои сегодняшние клиенты ждут меня в закрытой вип-комнате на втором этаже. Они не изменяют своим вкусам, и сегодня, как и всегда, заказали себе одну женщину на двоих.
Сегодня я проживу столько, сколько мне будет позволено.
Сегодня больше ничего от меня не зависит.
Пока я пересекаю холл борделя, собравшиеся здесь мужчины пожирают меня глазами. Их можно понять. На мне только черные чулки, крохотные бикини и прозрачный бюстгальтер, и я солгу, если скажу, что в этот момент не испытываю стыда. Но стыд — последнее, о чем мне стоит беспокоиться, а липкие взгляды, от которых едва ли не чешется кожа, сейчас меньшая из моих проблем.
Внутри меня на привязи, как бешеная дворняга, рвет и мечет ненависть, которая становится только сильнее, чем ближе эта проклятая лестница. Что я увижу в их глазах, когда наконец-то посмотрю им в лицо? Вспомнят ли они меня? Нет, вряд ли. Малышка Пинки Пай осталась в далеком прошлом.
Каждый мужчина на первом этаже прекрасно знает — им можно смотреть, но трогать меня нельзя. Пусть они отымели меня в своем воображении в каких угодно позах, в реальности никто из них меня и пальцем не тронет. Сегодня меня выбрали не для них.
Сегодня я принадлежу их боссам.
Сразу обоим.
Лестница уже прямо передо мной.
Боюсь даже думать о том, что меня ждет, если меня раскусят, остановят, не дадут пройти дальше, но у подножия лестницы никому нет дела до меня, так что с бьющимся где-то в горле сердцем я просто поднимаюсь выше. Фальшивые лабутены с облупившейся красной подошвой, — ведь откуда у шлюхи настоящие, — громыхают по ступеням.
На втором этаже тише и темнее. А еще от стены все-таки отлипает такой ожидаемый Цербер.
— Имя, — требует телохранитель.
— Луиза, — не моргнув глазом, вру я.
Амбал разглядывает мои формы, и хоть в его глазах тоже мелькает вожделение, профессионализм одерживает верх. Больше, чем мои соски, его волнует безопасность двух мужчин, к которым я направляюсь.
— Должен тебя обыскать, крошка. Хоть на тебе и одежды-то нет, — он разводит руками, мол, прости, такая работа.
— Ой, я тебя умоляю, лапай на здоровье, — смеюсь я.
Луиза, которая по вечерам подкрашивает красным лаком для ногтей подошву своих Лабутенов, спокойна, как удав, пока липкие ладони телохранителя скользят по ее ногам снизу вверх.
А еще Луиза и бровью не ведет, даже когда пальцы телохранителя вдруг задерживаются на внутренней стороне бедер, чуть выше кромки кружева от чулок.
Он медленно поднимает глаза и говорит:
— А ведь ты течешь, малышка.
— Это… большая честь для меня, — говорю срывающимся от нервов голосом.
И это правда, во многих смыслах.
— Боссы умеют обращаться с женщинами. Не бойся.
— Наслышана, — киваю я. — Но почему они всегда делят одну женщину на двоих? Силенок не хватает трахаться один на один?
Этот вопрос меня мучает очень давно, но может быть, только сегодня я наконец-то узнаю ответ.
Амбал еще глядит на меня, и секунды тянутся бесконечно.
— Следи за своим языком, стерва.
Он все-таки выпрямляется и убирает руки с моего тела.
— Шевели копытами. Первая дверь направо. Они не любят ждать.
Больше всего на свете мне хочется убежать от него, но сегодня я больше не Кейт. Сегодня я Луиза — лучшая шлюха этого борделя, а Луиза так бы не поступила. Так что я иду по коридору медленно, покачивая бедрами, даже зная, что он наверняка смотрит мне вслед. Луиза шла бы именно так.
Есть только две вещи, которые Луиза, арестованная накануне и которую я сегодня подменяю, никогда бы не сделала.
В самый последний момент я нанесла на трусики и внутреннюю поверхность бедер немного смазки. Совсем капельку, чтобы это не вызывало подозрений. Ее-то амбал и размазал по моим бедрам, так и не добравшись до главного — до жучка, спрятанного у меня в бикини.
А второе…
Шлюшка Луиза никогда бы не решилась подставить боссов чикагской мафии.
Глава 2. Медведь
Обстановка в комнате накалена до предела, и поэтому я цежу второй бокал виски, хотя предпочел бы выжрать целую бутылку и позволить умелой шлюхе отсосать так, чтобы в голове и яйцах стало пусто.
Но вместо этого веду переговоры с кланом Белласты, которые зашли в тупик еще полчаса назад. Чутье редко меня подводит, и сейчас оно вопит во все горло, что дело — труба.
Еще утром нам обещали союз и мирное решение, но сейчас, когда пришло время дать окончательный ответ, их представитель — косоглазый Сяо, — только щурится сильнее. Насколько это вообще возможно для китайца. Теперь его глаза, как два разреза для монет в свинье-копилке.
Даже шлюхи не спасли положения. Сяо выбрал двух мулаток, но по-прежнему не торопится подписывать соглашение, хотя шлюхи уже разделись и ублажают друг друга по обе стороны от него.
Ворон сидит слева от меня и, насколько я вижу, почти не пьет. Его лицо теряется в сизом дыму сигар, но я знаю — если что, он прикроет. Как делал это всегда.
Дверь снова распахивается, но теперь это не официантка.
Это шлюха, выбранная для нас с Вороном. Скромный подарок от руководства борделя, которому обещана наша защита. Она — как корзина с фруктами в номере отеля для важных клиентов.
У нее распущенные темные волосы до плеч, и она улыбается нам с Вороном даже как-то застенчиво, когда закрывает за собой дверь в комнату. С таким лицом входят на исповедь, а не в комнату, где тебя скоро трахнут двое мужиков.
И самое поразительное, ее скромность и смущение выглядят убедительно. Пожалуй, сегодня сутенерам удалось меня удивить.
Она идет через комнату, а я наслаждаюсь видом ее изящного тела.
Черты лица такие же миниатюрные, как и она сама. Острый немного курносый нос морщится, когда она улыбается или то и дело заправляет локоны за уши. Только рот выделяется на ее лице, он у нее большой, отчего улыбка выходит широкой и открытой.
Люблю, когда у женщин большой рот.
Розовые соски хорошо видны через прозрачный черный лиф бюстгальтера. У нее естественная маленькая грудь, а не пара силиконовых подушек безопасности, вшитых хирургом. Так даже лучше.
Тонкую талию подчеркивает кружевной черный пояс, за который крепятся чулки. Бикини на ней тонкие, но скрывают самое главное, что я так хочу увидеть.
Обмениваюсь быстрыми взглядами с Вороном. Вижу, что ему тоже девочка приглянулась.
А еще он, как и я, немного удивлен. Сторонний наблюдатель не прочитал бы этих эмоций на лице Ворона. Мне же хватает и того, как Ворон едва вскидывает бровь при виде узких бедер и натуральной груди.
Надеюсь, она хотя бы совершеннолетняя? — читается на его лице.
Мы, может быть, и извращенцы. Но даже у нас есть табу.
— Сколько тебе лет? — спрашивает Ворон первым.
Это уже говорит о многом. Если Ворон решается прервать молчание, значит, для этого есть важные причины.
Девчонка спотыкается, задевая каблуком угол потертого ковра.
— Двадцать один, — отвечает без запинки.
Что ж, сутенеры не самоубийцы. Слава богу, не прислали нам несовершеннолетнюю, зная наши увлечения. Лучше приберегли бы такую для тех, кто любит девственниц. Я неопытную просто порву, как тряпичную куклу, и мне это удовольствия не принесет.
И все-таки эта тоже может не выдержать. Она весит в два раза меньше каждого из нас, у нее чистая фарфоровая кожа и ясные глаза с немного расширенными зрачками. Вряд ли обдолбана. Скорее — боится.
И это нормально после всего, что ей наверняка рассказали о нас с Вороном.
Девушку прислали в строго назначенное время, что хорошо. Но плохо, что мы до сих пор тянем резину. Теперь никакого секса с этой крошкой, пока не закончим с делами, а Сяо темнит больше, чем хотелось бы. Но я не буду показывать ему, что мои нервы на пределе.
Киваю, хлопнув себя по колену.
— Садись, крошка. Лицом ко мне, — бросаю ей и выпиваю залпом виски.
От стакана виски не опьянею, но пусть Сяо думает, что я устал говорить о делах и увлекся полуголой красоткой. Мне просто нужно подумать. А еще потянуть время. Красивая девушка на моих коленях идеально подойдет для этого спектакля.
Которая почему-до сих пор стоит передо мной.
— Садись, — повторяю приказ. — Лицом. Ко мне.
На красивом лице секундное замешательство.
— Мне придется оседлать тебя, — говорит она.
— И в чем проблема? — хмыкаю я. — Именно для этого ты здесь. Чтобы хорошенько меня объездить, когда я прикажу, разве нет?
— Точно, — кивает она, как будто напоминает об этом сама себе.
Изящно перекидывает ногу и, широко разведя бедра, наконец-то седлает меня.
Мне нравится то, что я вижу. Тонкий шелк, едва прикрывающий задницу, натягивается сильнее. Соски твердеют на глазах, упираясь в кружево лифчика. Это всего лишь пара сисек, а я достаточно повидал их на своем веку, чтобы не пускать слюни и не терять способность мыслить при виде очередной, пусть и идеальной двоечки.
Мне надо думать о деле.
Но вместо этого обнажаю ее грудь, приспуская кружево. Светло-розовые соски так и выпрыгивают из плена, маня прикоснуться к ним. Покатать между пальцами.
И я снова не могу отказать себе в этом.
Краем уха слышу, как Ворон берет переговоры на себя, но Сяо, похоже, решил увиливать до последнего. А ещё эти переговоры и все, что было до них, отправятся прямиком в задницу, если я не возьму себя в руки.
Но вместо этого я провожу пальцем по сочной розовой ареоле, заворожено глядя на то, как в ту же секунду кожа покрывается мурашками. Грудь у девчонки все-таки обалденно красивая, натуральная, налитая и высокая.
И тогда раздается звук, который, как короткое замыкание, сжигает нервы и вышибает пробки у меня в мозгах. А главный рубильник в моих штанах моментально наливается кровью.
Тихий стон.
Порочный, почти беззвучный, и такой невинный.
Поднимаю глаза и смотрю на полуголую шлюху. Снова провожу пальцем по ее груди, обводя сосок по кругу, и на этот раз вижу, как она впивается зубами в нижнюю губу, пытаясь сдержать очередной тихий стон.
Она ловит мой внимательный взгляд, и вдруг заливается румянцем.
Что за херня происходит?
Она неловко ерзает бедрами, пытаясь устроиться поудобнее, потому что ей определенно теперь не так удобно на моих коленях, как раньше. От движения ее бедер член в моих штанах тут же дергается. Хочется положить руки ей на талию и, как следует, насадить на себя. Но вместо этого я ошалело смотрю, как она каменеет, стоит ей почувствовать мое возбуждение.
Все это время Ворон продолжает тянуть переговоры вместо меня, и я благодарен другу за это.
Как она умудряется так совмещать порок и невинность, я не знаю. Но очень хочу узнать. И у меня есть несколько вариантов для этого. Может быть, когда мы полностью ее разденем? Или когда ее рот будет на моем члене, а Ворон возьмет ее сзади?
Я должен сосредоточиться на разговоре, но мне плохо это удается. Девчонка по-прежнему пунцовая, и румянец уже заливает шею и грудь. Не могу терять терпение, пусть и близок к тому, чтобы перехватить копну темных волос и заставить ее склониться над своей ширинкой.
Впрочем, она ведь и так скоро сделает это сама?
А сначала переговоры.
Я идеально следую давно установленным правилам этой игры — полуголые женщины на наших с Вороном коленях годами помогали нам на переговорах. Редкие мужики могли спокойно смотреть на то, как на их глазах кого-то уже почти трахают. Это даже круче, чем смотреть порно вживую. Но сегодня определенно что-то пошло не так.
Сначала я должен вывести на чистую воду китайца. И только после займусь этой скромницей, которую выбрали сегодня сразу для двоих мужчин. Но для этого мне нужно хотя бы отвести глаза от сисек, которые маячат у меня перед глазами. И я знаю только единственный выход.
— А ну, детка, ложись!
Обхватив тонкую талию, приподнимаю шлюху, как куклу, и укладываю спиной к себе на колени так, что ее ноги оказываются на Вороне.
Проклятье, ее алые соски выглядят еще лучше, когда я смотрю на них сверху. Как вишни на воздушном безе.
— Займись ею, Ворон, — бросаю другу. — А то она уже вся мокрая от нетерпения, а мы никак не закончим. Да, Сяо? Ты же знаешь, я не отличаюсь терпением. Особенно, когда на моих коленях такая крошка.
Китаец замирает. Он надеялся свалить, я же вижу. Только не понимаю, куда он так спешит, если дело не закончено?
Полуголые женщины всегда помогали сдвинуть с мертвой точки упрямых собеседников, а желание наконец-то заняться сексом значительно приближало переговоры к решению.
Но не в этот раз.
Две мулатки, выбранные для упрямого китайца, как только появились в комнате, то без лишних вступлений начали отрабатывать гонорар, как и многие шлюхи до них. Просто разыгрывали порно наяву без какого-либо эмоционального вовлечения на лицах и громкими старательными стонами, которые, к сожалению, нельзя было заглушить, нажав на кнопку. Но Сяо не горел желанием поскорее поставить их на колени перед собой и увидеть, как они будут ему отсасывать в два горла. Что было странно. Сяо торопился, но какой мужчина в здравом уме захочет смыться от такого?
А вот та, что поднялась на второй этаж для нас с Вороном, не сделала ничего. Любая, окажись на ее месте извивалась бы и трогала себя сама, или даже потянулась бы к нашим членам и принялась старательно отрабатывать каждый доллар ртом, руками, да хоть бы даже пальцами на ногах.
А эта женщина растянулась на наших коленях и едва ли не жмурилась от удовольствия, как кошка. И при этом она никак себя не проявляла.
Просто кайфовала от момента.
Нет, правда. Какого черта?
Неопытная? Наивная? Но зачем нам подсунули именно ее? Ведь знают, что нам с Вороном меньше всего нужны неопытные выпускницы, мечтающие заработать подработкой в борделе себе на колледж.
Да, она была красивой. Не казалась затраханой до смерти прошлыми клиентами. У нее была чистая красивая кожа, без шрамов, оставленных прошлыми клиентами, насильниками и просто уродами. Не было растяжек от ранних родов или намека на то, что она кормила грудью.
— Так что, Сяо, по рукам?
Китаец вздрагивает от неожиданно резкого вопроса. Он уже в наших руках, я хорошо чувствую это. Он остается на крючке, пока смотрит на меня, и пока я смотрю на него. Больше нет шансов уворачиваться и увиливать. Я задал вопрос, и теперь ничто и никто не имеет право отвлекать Сяо. Не знаю, что сделаю с тем, кто сейчас отвлечет его внимание на себя. Постучись бы к нам сам Господь Бог, я послал бы и его.
Мой взгляд гипнотизирует Сяо, и пока он смотрит, он в ловушке. Мало кто способен сопротивляться моему взгляду. Победа почти у нас в кармане.
Была бы.
Что-то вдруг взмыло к потолку. Пролетело через всю комнату и приземлилось на ковер ровно между мной и китайцем.
Секундное замешательство, но все мужчины в этой комнате моментально переводят взгляд на этот предмет.
Я. Сяо. Ворон.
Это сильнее нас. Ни один мужчина в мире никогда не сможет противостоять искушению взглянуть на них.
На ковре лежат трусики из черного шелка.
И это полный провал.
Глава 3. Кейт
Долгие часы тренировок и обсуждения тактик остались позади. И вот я здесь — на втором этаже элитного борделя, полуголая.
И изнывающая.
Этой реакции не должно было быть в списке. Я оказалась совершенно не готова к тому, что, как только Эдвард Тайлер, он же Медведь, коснется меня, то надобность в использовании фальшивой смазки моментально отпадет.
Прошло семь гребанных лет, и за это время я изменилась куда сильнее, в отличие от этих двоих мужчин. Я вижу, как темнеют глаза Медведя, когда сканирует мое тело от макушки до пяток, когда я только появляюсь в комнате. И чувствую непонятные спазмы внизу живота, когда вижу, как бугрятся мышцы под его одеждой и когда он манит меня пальцем и после усаживает к себе на колени. Он не чувствует никакого стеснения в том, что обращается со мной как с вещью, которая здесь только для его удовольствия. Ведь так оно и есть.
Нельзя забывать о том, ради чего я здесь.
Eдинственное, что я должна чувствовать к ним, — это ненависть. Не вожделение и необъяснимое влечение. Только ненависть и профессиональный долг привели меня сюда.
Но сегодня впервые, после той памятной вечеринки и семи пройденных лет, я увидела их обоих живьем. За все это время я видела только их фотки в офисе перед заданием, так вот фотки у федералов были не самые свежие. Живьем они гораздо лучше.
Годы пошли им обоим только на пользу. Медведь стал еще шире в плечах, и на его руках прибавилось татуировок. Взгляд стал темным, мрачным и тяжелым. Линия узких губ Ворона и линия подбородка, скрытая за светлой щетиной, стали еще жестче.
Впрочем, я едва успела разглядеть Ворона, потому что как только Медведь бесцеремонно сжал мой ставший чувствительным сосок, внимательно глядя мне в лицо, стало уже не до разглядываний.
Мне даже не нужно касаться пальцами своих щек, чтобы убедиться, — они пунцовые.
Что это? Просто стыд? Но разве я не знала, на что шла, когда подписывалась на это задание? Разве меня не предупреждали?
Чем сильнее горят мои щеки, тем сильнее интерес в бездонных темных глазах Медведя. Кажется, будто он видит меня насквозь. О силе его взгляда ходят легенды.
Я дергаюсь, сидя на его коленях, как будто могу избежать такого пристального разглядывания, но в следующую же секунду чувствую его возбужденный член под собой. И тут же перестаю ерзать.
Спокойно. Это нормальная реакция на полуголую шлюху Луизу. Да у него встал бы на кого угодно, лишь бы с сиськами, черт его возьми. Медведь не хочет меня лично, хотя бы потому что он не помнит меня.
Когда я вошла, Ворон не стал вглядываться в мое лицо также внимательно, как это делал Медведь. И я снова успокоила себя, что они не могут меня помнить. Просто не могут. Это всего лишь игра моего воображения.
— А ну, детка, ложись!
Жучок закреплен на двойном слое ткани внутри моих трусиков, и весь мой опыт работы с подслушивающими устройствами подсказывает, что сейчас, после того, как Медведь уложил меня спиной к себе на колени, федералам ни хрена не слышно.
Умышленно или случайно Медведь отвернул мои бедра от себя и китайца. Хорошей слышимости не добавляют громкие стоны двух мулаток, которые, безусловно, старательно отрабатывают плату за этот вечер. Даже чересчур. Они стонут так, как будто озвучивают порно. Хотя сам китаец на них едва смотрит.
Эдвард не ослабляет хватку сейчас, когда он так близок к желаемому. Его не зря прозвали Медведем. Под его напором Сяо частит и заикается, а его зубодробительный акцент делает его речь еще сложнее для понимания коренного американца.
Медведь упрямо гнет свою линию. В его голосе чувствуются стальные нотки. Пальцы, увлекшись разговором, все сильнее сжимают и теребят мои соски. Между ног с каждой секундой становится еще более влажно.
Какая же ты все-таки шлюха, Луиза.
Когда Ворон впервые касается меня, я чуть не выгибаюсь дугой. Ох, и повезло тебе, Луиза. Прикосновения еще одного мужчины совершенно неожиданно отзываются в теле ярким фейерверком. Ощущения обостряются, а сердце стучит в два раза сильнее, пока Медведь продолжает щипать меня за соски, а Ворон рассеяно водит руками по бедрам.
Но, когда его большие пальцы раз за разом замирают в опасной близости от моих трусиков, я каждый раз вздрагиваю.
И уже не только от возбуждения.
На моем теле сейчас две пары мужских рук, а я лежу на их коленях, практически голая.
И абсолютно мокрая.
Но даже в таком состоянии я остаюсь профессионалом. Я Кейт Эммерсон, которую сюда послали с одной целью.
Так что я приподнимаю бедра и, подхватив большими пальцами шелковые бикини, сама отшвыриваю их в сторону.
Медведь тут же метнул в сторону Ворона яростный взгляд, решив, что тот наплевал на обязательства и слишком увлекся мной.
На Сяо эти бикини подействовали так, как будто я метнула в него гранату. Уже через минуту, невзирая на возмущение и обещания Медведя, двух горячих мулаток, которые вылизывали друг друга, Сяо вскочил на ноги.
А после покинул комнату.
Переговоры официально никуда не привели.
— Пошли вон, — коротко бросает хмурый Медведь мулаткам.
Две работницы секс-индустрии легко покидают комнату, как ни в чем не бывало, и на их кислых лицах читается скука, как будто все это время они провели в библиотеке, а не сплетались в позе шестьдесят девять.
И по перекошенному от ярости лицу Медведя ясно, что после такой выходки мне точно не поздоровится.
— А теперь давай на чистоту, девочка, — произнес Медведь, больно выкручивая мой сосок. — Кто ты такая и что тебе здесь нужно?
* * *
Несколько недель тому назад
Сегодня в комнате для конференций особенно многолюдно. Чувствую себя немного неуютно, поскольку мои ноги, несмотря на предостерегающие заявления о харасменте из отдела кадров, притягивают взгляды.
Обычно я не ношу таких горячих юбок, и это первый раз, когда сослуживцы видят меня в такой одежде. Но если я получу это дело, то мне придется напялить на себя кое-что в сто раз круче, чем простая юбка-карандаш.
Если я стану шлюхой Луизой, мне придется одеваться совсем-совсем иначе.
Майя Канингем появляется вовремя. Эта женщина держит наш этаж в ежовых рукавицах и, только благодаря ей, я работаю наравне с мужчинами. Свою должность мисс Канингем выцарапала когтями и зубами из лап десятка претендентов, и все они были мужчинами. И она же сделала из меня ту, кем я была сейчас.
Она мой наставник и пример для подражания. И она знает, как сильно я хочу получить это задание. То, что она задерживает взгляд на мне дольше обычного, а потом едва заметно кивает, для меня очень хороший знак.
Майя начинает летучку с оценки успеха наших патрульных, а после передает слово федеральному агенту. Вот оно. Мое сердце бьется так громко, словно мне снова четырнадцать и мне впервые дарят приставку.
Агент Родригез здоровается со всеми, долго говорит о том, как счастлив быть здесь, словно ему вручают «Оскар», а после наконец-то переходит к делу, для которого ему нужны люди.
В комнате гаснет свет, жужжит проектор.
На белом экране появляются два мужских портрета.
— Вот так горячие парни, — шипит мне на ухо Эмили, она секретарь Майи Канингем, а еще моя единственная подруга. — Кого бы ты выбрала? Я бы взяла себе левого, блондина!
Я бы могла сказать Эмили, что это не ей пришлось бы выбирать между ними, а скорее они разделили бы ее между собой, но я не могу выдавить из себя и слова. Ведь если я выдам свое знакомство с ними, меня ни за что не выберут.
— Представляю вам Эдварда Тайлера и Уильяма О'Брайна, — говорит федерал. — Также известные, как Медведь и Ворон, боссы самого влиятельного клана мафии по эту сторону океана.
Втягиваю воздух носом.
Если бы моя мама только знала, кого привел в наш дом мой старший брат…
Тогда им было по 20 каждому. Все свое свободное время они уделяли тренировкам по регби, о чем буквально кричали их тела. Стояло жаркое лето, и хотя Эдвард и Уильям по-прежнему держались в стороне от наших детских развлечений, в какой-то момент мы с девчонками решили это исправить. И направили поливочный шланг для газона прямо на них.
Помню, как мокрые до нитки Эдвард и Уильям решили стянуть с себя футболки. А миссис Моррис, которая жила напротив, даже врезалась в почтовый ящик, пока переходила дорогу.
Они были такими горячими, что капли воды, должно быть, просто испарялись, касаясь их кожи. Я отлично понимаю это теперь, когда мне самой стукнуло столько же, но лишь отдалено понимала это тогда.
Прошло семь лет, но я помню события того дня также четко, словно это случилось вчера. И эти два лица на экране проектора слишком хорошо отпечатались в моем подсознании.
Это был мой последний день рождения, который я отмечала вместе с мамой и братом.
Больше никогда в жизни я не смеялась так много, как в тот день.
— Хьюстон, прием? — шипит Эмили мне на ухо. — Окаменела от радости?
Все в зале обернулись и смотрят на меня. Проектор уже выключен и в комнате опять горит верхний свет. Замечаю, что Майя Канингем не сводит с меня напряженного взгляда.
— Мисс Эммерсон, — говорит она с улыбкой. — Поднимитесь, все должны вас увидеть. Бюро выбрало вас для работы под прикрытием. Мои поздравления.
Глава 4. Кейт
Наши дни
Я вспоминаю долгие рассуждения о тактике, в которых подразумевалось, что я обязательно избавлюсь от бикини. Особенно, если моей жизни будет что-то угрожать.
Предполагалось, что федералы успеют с облавой до того, как дело зайдет настолько далеко. Ни в одной из тактик я не должна была оставаться наедине с Медведем и Вороном.
Особенно без одежды.
Но переговоры сорваны. Я все еще здесь, а дверь все еще на месте и ее не вынес ни отряд «Альфа», ни даже «Бета».
И до меня в полной мере доходят все грани новой реальности.
Это не опытная шлюха Луиза, а я в одних чулках лежу на коленях раздосадованных моим поступком мужчин.
И сейчас я — их единственная возможность сбросить напряжение.
Мне страшно. А возбуждение кипит в моих венах предсмертной агонией.
Я не знаю, как, но двум парам рук удалось превратить мою кровь в раскаленную лаву, и я боюсь даже представить, какими могут быть ощущения, если эти мужчины зайдут дальше.
Глубже.
Сильнее.
Я словно нахожусь в жерле вулкана, до извержения которого остались считанные секунды. Хватаюсь из последних сил за ненависть, которая привела меня сюда. Но тело подводит. Я знаю, что обречена. Наверняка мое тело покрывается самыми настоящими ожогами, которые совершенно точно должны оставаться после их прикосновений. Не может быть, чтобы на моей коже ничего не было. Слишком сильно я вздрагиваю, когда ладони Медведя накрывают мою грудь, и слишком болезненно-острыми ощущаются касания Ворона на внутренней стороне моих разведенных ног.
Уверена, эти мужчины могут сжечь меня дотла, если как следует постараются.
Очередное прикосновение Медведя к моей груди бьет рекорд по ощущениям, и меня аж выгибает дугой на их коленях. Я никогда раньше не ощущала такого. Сосок горит и пульсирует в его пальцах, а шум в ушах едва позволяет расслышать:
— А теперь давай на чистоту, девочка. Кто ты такая и что тебе здесь нужно?
Плохой вопрос. Очень плохой.
По ощущениям, эта операция уже давно должна была завершиться. Трусики скинуты, а китаец бежал. Мне обещали и клялись, повторяя тактику, что вытащат меня оттуда, как только переговоры зайдут в тупик. Но никто из федералов не торопится сейчас, когда чересчур пристальный взгляд Медведя и опаляющий взгляд Ворона сосредоточены на моем лице, а в комнате никого, кроме нас, уже нет.
Мне нужно выиграть время, чтобы хотя бы не сгореть к чертям под их руками.
— Я здесь, чтобы служить вам.
Я или чокнулась, или пересмотрела «Пятьдесят оттенком серого», если решилась произнести это вслух. В жизни эта фраза звучит еще дерьмовее, чем на экране, и я очень надеюсь на спасительную группу захвата, которая прибудет сюда с халатом для меня и прикроет наконец-то мою наготу.
Но «обслуживание номеров» сегодня явно задерживается.
— Как давно ты здесь работаешь? — подает голос Ворон.
— Два месяца.
Это правда.
Ну почти.
Медведь смотрит на Ворона своим непроницаемо-черным взглядом. Я бы убила за то, чтобы проникнуть в его мысли. Но по их лицам ничего не прочтешь.
— Как тебя зовут? — теперь спрашивает Медведь.
— Луиза.
— Два месяца, значит… Тебя предупредили о том, что тебя ждет здесь, с нами?
Киваю. Это чертово собеседование нравится мне все меньше.
— Тогда на колени.
Моргаю.
— Что не ясно? — хмурится Медведь.
Неловко подтягиваю голые ноги, убирая их с колен Ворона. И снова седлаю Медведя так же, как сделала это, когда я только сюда вошла.
Мне очень не хватает моих трусиков, особенно теперь, когда мои ноги так широко и бесстыдно разведены. Возбужденные соски почти царапают твердую грудь в темной футболке, а все еще болтающийся под грудью лифчик не вызывает ничего кроме раздражения. Распаленная их прикосновениями кожа все еще слишком чувствительна. А я — слишком на взводе.
Я должна их ненавидеть.
Мужчины снова обмениваются взглядами.
Вижу, как Ворон едва заметно прикусывает губу. Черт. Кажется, я сделала что-то не то.
Я сижу так близко к Медведю, что вижу вкрапления зеленого в его глазах. Но он, в отличие от Ворона, не улыбается.
— Неужели я похож на Санта Клауса, который позвал тебя посидеть у него на коленях, чтобы ты могла рассказать, какой хорошей девочкой была в этом году? Я сказал — встань на колени, Луиза.
* * *
Твою мать.
Я неверно его поняла.
Стекаю на пол, радуясь хотя бы тому, что больше не должна сидеть, широко раздвинув ноги. Пульсация между бедер сводит с меня с ума, и я сжимаю мышцы, надеясь, что это принесет хоть какую-то разрядку. Мое тело не должно ощущать того, что сейчас приносит мне такое острое наслаждение. Не здесь и не с этими мужчинами.
Они хотя бы больше не прикасаются ко мне, но мы по-прежнему одни в этой комнате. А снизу не доносится ни звука, который мог бы приободрить меня, что все идет по плану федералов.
Медведь шире расставляет ноги, и я понимаю, что он хочет, чтобы я подползла ближе, все еще оставаясь коленями на жестком ворсе стоптанного ковра.
Он нависает надо мной грозной тучей, широкоплечий мужчина в черной футболке с черными от татуировок рукавами, когда внезапно перехватывает пальцами подбородок и сильно задирает мою голову.
Я вынуждена смотреть ему в глаза, и мне совсем не нравится то, что я в них вижу.
— Так, значит, ты работаешь в этом борделе целых два месяца, Луиза? — повторяет он мои слова, и по тону чувствуется, что он не верит ни названному сроку, ни даже моему имени.
Фальшивое имя для шлюхи для Медведя не новость, но вот уровень моей профпригодности — совсем другой вопрос.
Он мне не верит, как и Ворон, я полагаю.
— Если не верите, спросите мадам Лу, она принимала меня на работу.
Это правда, и в этом смысле бояться мне нечего. Никто не допустил бы незнакомку с улицы к боссам клана, поэтому мне действительно пришлось примелькаться в этих стенах к моменту заключения сделки.
Другой вопрос, как именно я работала, но об этом никто не знает и знать не должен.
— Зачем же мне куда-то идти и кого-то спрашивать? Ты здесь и уже стоишь на коленях передо мной. Я должен сказать, что делать тебе дальше, Луиза? Или ты сама догадаешься?
Он все еще держит мой подбородок жесткой твердой хваткой. Я вдруг понимаю, что относилась к ним, как к старым добрым знакомым из детства, но, черт возьми, прошло семь лет, а эти двое мужчин держат в страхе половину Чикаго.
От них волнами исходят власть и сила, а я — всего лишь голая и очень наивная женщина на коленях перед ними, которая почему-то решила, что снова увидеться с ними спустя столько лет, отличная идея.
Страх проносится по моим венам, и теперь в моей крови дикий коктейль ужаса и возбуждения. Я полностью в их власти, и если в ближайшее время ФБР не вломится в эту комнату, понятия не имею, чем этот вечер кончится для меня и переживу ли я его вообще.
Медведь отпускает меня, откидываясь назад, и еще шире расставляет ноги — так, чтобы я могла уместиться между ними.
Перехватываю тяжелую пряжку и тяну на себя ремень на поясе. Он следит за мной, как профессор на строгом экзамене. Деваться некуда. Проклиная весь наш отдел до пятого колена, я расстегиваю пуговицу на его джинсах и тяну молнию.
Белья под джинсами нет.
Приходится немного приспустить его джинсы, чтобы освободить крепкий, обвитый венами, тяжелый член.
Мне не удается обхватить его ладонью с первого раза. Пальцы одной руки едва сходятся на его горячей и гладкой коже. Я сглатываю. Вот теперь мне действительно страшно.
— Тебе действительно придется постараться, чтобы я тебе поверил, Луиза, — говорит Эдвард, глядя на мой рот. — Потому что глаза у тебя сейчас такие, как будто член ты видишь в первый раз.
— Такой — в первый.
Видимо, Медведь получил свое прозвище не только за напор и широкие плечи.
Еще он действительно огромный.
Эдвард перехватывает своей ладонью собственный член и задумчиво проводит несколько раз рукой.
— Я не отличаюсь терпением, а принять меня сразу может далеко не каждая женщина. Чтобы их подготовить, мне и нужен Ворон.
Вот и ответ, который я так ждала получить.
В тот же момент на мои бедра ложатся руки Ворона.
Меня прошибает холодный пот. Я дергаюсь всем телом и снова хочу обернуться, но Медведь опять не позволяет мне сделать это. Запускает мне палец в рот и заворожено смотрит, как я смыкаю вокруг него губы.
— Не бойся, Луиза. Я хоть и зол, но буду у тебя вторым, а Ворон будет первым. Это слишком жестокое наказание, чтобы именно я взял тебя первым.
Меня парализует ужас. Говоря это, Медведь и не представляет, насколько он близок к правде.
Он снова проводит рукой по члену и говорит низким хриплым голосом:
— Оближи. И действуй. Или все-таки я должен учить тебя?
Глава 5. Кейт
Это не должно было зайти так далеко. Пусть я мечтала об этом, но теперь, когда я зажата с обеих сторон двумя возбужденными мужчинами, я понимаю, что, как и все мечты, мои фантазии имели мало общего с реальностью.
Медведь отпускает мой подбородок и собирает волосы в хвост своим кулаком, вынуждая меня наклониться ниже. Я совершенно не знаю, как подступиться к его огромному члену, еще и потому что никогда в жизни не делала этого.
Это не должно было зайти так далеко. В Бюро никого не интересовали мои навыки минета при выборе на это задание.
Теперь же, если я хочу потянуть время и надеюсь выжить из-за сорванных переговоров, мне нужно сделать это. Взять его в рот.
Для начала провожу кончиком языка по гладкой, скользкой головке, как если бы это было всего лишь мороженое. Порция кинг-сайз. Пробую его на вкус, ожидая, что меня начнет тошнить или чего хуже, но ничего не происходит. Вкус терпкий, мускусный, какой-то сугубо мужской, но отторжения не вызывает. Только любопытство.
Ворон по-прежнему только стоит позади меня, прижимаясь своим возбужденным членом ко мне. Его бездействие немного нервирует. Но он хотя бы одет и пока не предпринял ничего, чтобы взять меня.
Веду языком по кругу, слизывая подступившую прозрачную каплю. Она тоже терпкая, и я только размыкаю губы, чтобы хотя бы попробовать втянуть головку в рот, но Медведь оказывается слишком нетерпелив и не дает мне времени, чтобы свыкнуться.
— Раскрой рот! Шире! — он до боли сжимает мои волосы.
И после просто вгоняет член мне в горло.
На глаза моментально наворачиваются слезы. Тут же дает о себе знать рвотный рефлекс, а во рту вырабатывается вдруг нестерпимо много слюны. Медведь тут же тянет меня за волосы, и я давлюсь и кашляю, цепляясь пальцами в его бедра.
Моргаю, чувствуя, как льются слезы, а по подбородку, капая на его бедра и член, тянется слюна.
Как мужчинам вообще может нравиться это?!
Я пытаюсь отползти или дернуться, но бежать некуда. Медведь стиснул мое тело своими бедрами и смотрит на меня непроницаемым взглядом, а Ворон уже давит на мою поясницу, вынуждая глубже прогнуться перед ним.
От звука разрываемой фольги моя душа уходит в пятки.
Ну вот и все.
— Она хотя бы возбуждена? — Медведь спрашивает Ворона обо мне, а я снова чувствую себя безликой вещью в их руках.
Какого черта его вообще волнует мое возбуждение?
Ворон ближе притягивает к себе мои бедра и после проводит горячим членом между ног.
— Да.
Для меня это звучит, как приговор. Я не должна ощущать этого. Только не в этих руках и не так. Но мое тело дрожит, я чувствую, и кроме страха, я испытываю то, что никогда раньше не испытывала ни к одному из мужчин, встреченных на своем пути.
Медведь снова и без предупреждения насаживает мой рот на свой член, и в этот раз я инстинктивно дышу через нос, а не рот, а еще расслабляю горло.
Медведь издает глухой стон и отпускает мои волосы.
— Наконец-то. Давай. Сама.
Его прерывистая речь действительно говорит о том, что ему нравится то, что я делаю. И мне кажется это странным.
Его член блестит от моих слюней, а еще я снова вижу капельку на головке, которую тут же слизываю. Обхватив основание его члена ладонью, я сама контролирую степень проникновения. Хотя размеры Медведя таковы, что я не представляю, чтобы это было вообще возможно взять его в рот целиком.
Я вдруг понимаю, что стараюсь. И что сильнее выгибаюсь перед Вороном.
Сама.
Мягко и ненавязчиво, он просто водит своим членом между моих ног, задевая чувствительную горошину клитора. И это поощряет, возбуждает, вдохновляет двигаться лучше. Не только, как факир кинжал, стараясь проглотить ради публики как можно сильнее. Я ни черта не умею и внимательно слежу только за эмоциями Медведя. Ему определенно нравится, когда я провожу языком сверху донизу и обратно.
И мне приходится напоминать себе, что я делаю это только ради того, чтобы дождаться обещанной облавы. Я здесь не ради своего удовольствия. Луиза бы просто отрабатывала бабки, чтобы однажды купить себе настоящие Лабутены, только и всего.
Луиза уж точно не стала бы выгибаться, умоляя коснуться еще раз, когда Ворон вдруг отстранился. Ведь оргазм был так близко. Луиза бы его просто сымитировала бы.
Рука Медведя снова ложится мне на волосы, но на этот раз он давит иначе, его бедра дергаются, когда он пытается погрузиться еще немного глубже в мое горло.
И я снова отчаянно теку, когда пальцы Ворона возвращаются к моему клитору. Но ненадолго.
Давление его члена вдруг перемещается.
А после он вдруг сильно ударяет бедрами, надеясь сразу погрузиться в меня целиком.
— Нет! — вырывается у меня.
Я выдала себя с головой. Но смолчать было выше моих сил.
И тогда же его член упирается в преграду. А сам Ворон замирает.
* * *
— Нет! — вырывается у меня.
Тело прошивает острой болью, которая растекается огнем между моих бедер. Там, где во мне все еще находится Ворон.
Он снова делает легкое движение бедрами. Инстинктивно, хотя умом уже понимает, что со мной не так. И мне чертовски больно даже от этого легкого проникновения. Он вряд ли вошел полностью, но я снова взвизгиваю и пытаюсь отползти в сторону, хотя мне никак не удастся сделать это. Мои плечи зажаты бедрами Медведя, а пальцы Ворона крепко держат за ягодицы.
— Не надо, — шепчу я, вздрагивая всем телом.
Ворон замирает.
И я знаю, почему. У него не осталось никаких сомнений в том, что ему это не показалось.
Ворон выходит из меня и неожиданно грубо хватает за волосы, намотав их на кулак, как сделал раньше него Медведь. Я выгибаюсь, прижимаясь спиной к его горячему телу. Его твердый член прижимается к моему телу. И я снова инстинктивно хочу отползти или оказаться от него, как можно дальше.
Меня знобит и бьет крупной дрожью. От боли и страха по моим щекам снова текут слезы.
— Какого черта ты творишь? — удивленно произносит Медведь.
Я знаю, почему он так опешил.
Бешенство и Ворон — понятия несовместимые, но сейчас он именно такой. В его прозрачно-синих глазах пылает пламя, а красивые черты лица искажены яростью.
— Скажи сама! Скажи ему, что не так, Луиза! — цедит сквозь зубы Ворон. — Ну же, мать твою! Пусть Медведь тоже удивится.
Но я не могу выдавать из себя ни слова, только всхлипываю. Корни волос жжет от боли, но сильнее — болит низ живота.
Возбуждение окончательно схлынуло, оставив вместо себя стыд, отвращение и всепоглощающий страх.
Никто не приехал.
Никто не спас меня, хотя мне было обещано именно это. Я выполнила свой долг перед полицией, а меня бросили на втором этаже борделя. И я совершенно не знаю, что меня ждет дальше. Теперь, когда моя легенда рассыпается пеплом.
— Молчишь? — рычит Ворон.
Он встряхивает меня, как куклу. А после отталкивает от себя, и я падаю на ковер. Мне очень страшно и холодно.
Всегда сдержанный Ворон теперь совершенно непохож на себя. Слышу, как он отбрасывает в сторону ненужный презерватив и приводит в порядок одежду.
Тоже самое быстро проделает Медведь. Они снова одеты и собраны, в то время как я растоптана, обнажена, и мое лицо уродуют черные разводы потекшей косметики. Но, может быть, хотя бы секс откладывается?
Будут ли они завершать начатое или оставят меня в покое? Я не знаю. И меня одинаково сильно пугают оба варианта развития событий.
В нескольких сантиметров от моей руки на ковре все еще валяются мои трусики. Я рискую, но не могу иначе. Я все еще здесь и все еще считаюсь Луизой, а первая заповедь агентов под прикрытием — избваляться от улик. Может быть так я продержусь чуть дольше.
Сжимаю тонкий шелк в кулаке и тихо шепчу в него одними губами: «Помогите».
Если это не поможет, то что мне делать? Как выжить рядом с ними?
— Что за херня происходит? — ревет Меведь. — Может, ты объяснишь мне, Ворон? Какого черта с тобой случилось?
Пока они разбираются, это мой единственный шанс.
Выдираю из подкладки жучок и, делая вид, что неловко одеваюсь, сама крошу в пальцах высококлассную технологию беспроводного передатчика, который на самом деле хрупкий, если знать, куда давить. Мне показали.
Я надеялась, что никогда не воспользуюсь уничтожением единственной улики, но именно она выдаст меня с головой и может стоить мне жизни.
Я смотрю на черную крошку на ковре и делаю глубокий вдох. Остатки связи со внешним миром, где значок и форма что-то значат, разлетается по ковру.
Надеюсь, он вообще работал? Его ведь проверяли за несколько часов до операции. Они должны были слышать все, что происходило в этой комнате, а также услышать мою просьбу о помощи.
Они ведь не бросят меня здесь?
Или они уже это сделали?
Майя Канингем уверяла меня, что они вытащат меня раньше, чем меня коснуться боссы. Но я здесь, с ними, и они оба рвут и мечут.
— Ты просил особенную шлюху на этот вечер? — отвечает вопросом на вопрос Ворон.
— Нет, насколько я помню. А что значит «особенная»? — не понимает Медведь и оборачивается ко мне. — Что с ней не так? У нее член между ног? Две вагины? Что в этой шлюхе такого особенного, что ты отпрыгнул от нее, как от прокаженной? Она только начала сосать, как следует!
Прежде, чем ответить, Ворон хватает бокал с виски и осушает его залпом.
— А то, что никакая она не шлюха, Медведь, — тихо отвечает Ворон, насквозь прожигая меня ярко-синими глазами. — Хер знает, откуда она взялась в этом борделе. Но она все еще девственница.
Глава 6. Кейт
Семь лет назад
Завтра мне будет четырнадцать. А сегодня я должна выбрать подарок в торговом центре, но мне слишком скучно бродить среди полок в магазине игрушек. В конце-то концов, мне будет четырнадцать, а не четыре, но мой брат забыл об этом.
Чарльза рядом нет. Брату скучно со мной, он снова куда-то свалил. Раньше он не психовал так сильно, когда мама просила приглядеть его за мной, а теперь у него полно важных дел. И все эти дела связаны с его двумя совершенно невыносимыми друзьями — Уилом и Эдвардом, которые приехали к нам на День Независимости. После летних каникул, осенью, они втроем вернутся обратно в свой колледж, а я останусь дома одна. Наконец-то!
Может быть, мама разрешит мне переехать в спальню Чарльза. Интересно, если я загадаю это желание, когда буду задувать свечи на праздничном торте, оно сбудется?
Выхожу из детского отдела, куда Чарльз втолкнул меня, потрепав по макушке со словами: «Веселись, Пинки Пай». Он зовет меня так из-за розовой челки. Я наконец-то выпросила маму сводить меня в салон, и пусть это только тоник, но я сделаю так, чтобы Таня позеленела от злости, когда она придет ко мне на вечеринку.
Таня первая красавица класса, но когда-нибудь я сделаю так, чтобы этот титул достался мне. И в этом мне поможет настоящая вечеринка, которую Чарльз обещал устроить. На вечеринке у Тани мы пили чай и ели маффины, не слишком захватывающе, верно? Чарльз обещал мне, что мы обязательно сделаем эту задаваку.
Наверное, Чарльз просто снова сбежал к своим друзьям. Эдвард и Уильям ужасно взрослые. Им уже по двадцать. Они оба играют в американский футбол и, когда заявились к нам впервые, я решила, что они такие огромные, потому что до сих пор не сняли с себя защитную форму. Я даже спросила маму, не нужно ли им входить боком в наш дом, чтобы не застрять в узких дверных проходах?
Но нет, форма оказалась не причем. Они действительно были именно такими: высокими, крепкими и широкоплечими.
Рядом с ними Чарльз вдруг тоже возомнил себя ужасно взрослым, и у него вдруг появились «Дела», которые затягиваются далеко за полночь, так что ему некогда играть вместе со мной в приставку.
Когда Чарльз уходит, мама всегда говорит ему: «Пожалуйста, не забывай о защите». Как будто он чертов спецагент на задании. После ее слов Чарльз всегда краснеет.
Конечно, я знаю о тычинках и пестиках, мне ведь не четыре. Но я как-то видела, как на заднем дворе Эдвард перекинул Уильяму тот самый пакетик из фольги, и никто из них не выглядел смущенным, в отличие от Чарльза. Может, дело в том, что ему дает их мама?
Останавливаюсь у эскалатора. Так и есть, Чарльз сбежал к друзьям. Вот они все трое, а рядом с ними вьются девчонки из старших классов. Мой брат при этом выглядит так, как будто у него проблемы с пищеварением: глаза огромные, улыбка неестественная. Девчонки смеются его бородатой шутке, а я закатываю глаза. Господи, до чего странно выглядят эти заигрывания со стороны.
— Чарльз, я хочу домой! — кричу на весь торговый центр. Однажды я так разозлилась, что назвала его «папой». Мне было не смешно, когда пришлось улепетывать со всех ног от красного, как рак, брата.
— Малышка Пинки Пай уже наигралась, бро, — бросает Эдвард брату, который, конечно, слишком занят, чтобы меня заметить.
Чарльз растерянно оборачивается.
— Хочу мороженое, Чарльз!
Это всегда срабатывает. Чарльз никогда не отказывает, в отличие от мамы или папы. Мороженое самый действенный способ избавиться от меня хотя бы на время.
Чарльз выкладывает на мою ладонь пару долларов монетками.
— Полчаса, Кэтрин, — шипит он.
— Тогда еще «Колу» и двойной чизбургер, — тут же говорю я. — И у тебя будет целый час.
— Мама меня убьет за это.
Пожимаю плечами, а он, играя желваками, отсчитывает мне наличку.
— Беги.
— Не забудь защиту! — кричу ему ровно в тот момент, когда он снова подходит к своим цыпочкам.
Взмываю по эскалатору вверх раньше, чем меня догнал брат. Слышу, как смеются над Чарльзом громилы Уильям и Эдвард.
Оборачиваюсь, пока лестница везет меня выше, к этажу с фудкортами, и вижу, как Чарльз улыбается Сидни, а вот Эдвард и Уильям оба стоят слишком близко к другой, и та с нескрываемым восторгом переводит взгляд с одного парня на другого.
Оу, даже так бывает?
Что-то мне расхотелось брать двойной чизбургер.
* * *
Примерно через час мама нашла меня на фудкортах. Одну.
И сильней всего разозлилась не за то, что я объелась джанк-фудом перед ее полезным обедом из трех блюд. Когда мама спросила: «На кого он тебя оставил?», я ткнула на троицу на красном диване и сказала:
— На них.
В этот момент Уильям целовал девушку, которая закинула ноги на колени Эдварда, и что-то еще происходило под столом, но я не видела.
Как-то брат упустил из виду, что Уильяму и Эдварду и самим есть, чем заняться. Два друга выбрали скрытый в углу мягкий угловой диван напротив моего столика, куда и повели свою одну-на-двоих девушку.
Конечно, за все это время ни один из них даже не взглянул в мою сторону.
— Понятно, — процедила мама.
Чарльз явился через минуту после маминого звонка, весь взъерошенный и перепуганный, но при этом почему-то все равно улыбался. Мама закатила глаза и повела нас к машине.
В машине мама велела мне закрыть уши, а после высказала Чарльзу все, что она о нем думала. Я не слышала слов, только видела, как Чарльз вспыхнул, побледнел, снова покраснел, но, когда мы, наконец, тронулись, он опять улыбался.
Что эта Сидни с ним сделала, что он аж светится?
— Прости, Пинки Пай, — уже дома сказал провинившийся брат. — Кажется, мне не удастся закатить для тебя настоящую вечеринку. Мама запретила приглашать моих друзей домой.
Ну вот, теперь мне не переплюнуть Танины чай и маффины. Надо срочно исправлять эту ситуацию!
— Хочешь, я уговорю маму?
Чарльз нахмурился.
— Боюсь, ничего не выйдет, сестренка. У мамы есть табу и это одно из них.
Я тряхнула розовой челкой. Черт его знает, что это за табу, но мне надо спасать репутацию в глазах самой крутой девчонки школы.
— Доверься мне, Чарли. Просто попроси твоих друзей не изображать двойной чизбургер у нас дома.
Чарльз вылупился на меня, а потом нервно хохотнул.
— Черт, мне реально не стоило оставлять тебя с ними.
Я пожала плечами.
— Все нормально, я почти взрослая.
Совершенно наглым образом Чарльз притянул меня к себе и взъерошил мою так тщательно уложенную розовую челку.
— Ты еще ребенок, Пинки Пай! И я очень надеюсь, что не увижу очередь из бойфрендов на нашем пороге. Черт, я не вынесу этого! Знаешь что, оставайся ребенком навсегда!
— Вот еще! Отпусти! Хватит!
Но он продолжал портить мне прическу, не слушая моих воплей.
Чарльз как в воду глядел. Ни одного из моих бойфрендов он так и не увидел.
Глава 7. Кейт
Наши дни
— Кто ты такая, черт возьми?
Ненавижу.
Их руки на моем теле. Их прикосновения.
— Как тебя зовут?
Как же я вас обоих ненавижу. И за то, что я чувствовала это с вами. Не с каким-то другим мужчиной. Одним! А с вами!
— Кто ты такая, мать твою?!
Его руки снова на моем теле. Он встряхивает меня, потому что ему ничего не стоит оторвать меня от пола и сломать, как надоевшую игрушку.
— Остынь, Медведь.
Ворон говорит мало, но он всегда рядом.
Они всегда вместе. До сих пор. И теперь я знаю, почему. Вот только я бы все отдала, чтобы забыть об этом. Забыть вкус его тела на своем языке, забыть стоны. Вытравить из тела остатки удовольствия, которые замедленным ядом отравляют мне кровь.
Ненавижу. Я их ненавижу.
Мужчин, чье появление в нашем доме навсегда изменило мое детство. Ни один не помнит меня. А я не собираюсь освежать им память, мне это и не нужно.
— Мое имя Луиза, — выплевываю я.
Шлюшка Луиза, которой понравился тройничок настолько, что она совершенно бесстыдно потекла под их руками. И это именно Луизу выволокли по лестнице на первый этаж на глазах у всех, после того, как мой секрет был раскрыт.
Это не я была без трусиков, пока меня вели по лестнице, держа за плечо железной хваткой.
Разница в именах и личностях помогает мне не свихнуться окончательно.
Никто так и не оправил моего бюстгальтера. Не дал умыться и не стер с моих щек потекшей туши и размазанной помады. Не предложил обезболивающее. Я с трудом передвигала ноги. Не знаю, какого размера был член Ворона, но у меня все равно между бедер все болело адски.
Но это Кейт непривычна к такому обращению. Для шлюшки Луизы все в полном порядке.
В глазах собравшихся в холле людей я выглядела так, как будто меня хорошенько оттрахали, вот только по иронии судьбы все было с точностью до наоборот.
— Мадам Лу! — взревел Медведь, швыряя меня на пол, себе под ноги.
Правда, после рева Медведя клиенты в холле разбежались, как тараканы. А полуголые девочки смылись с проворностью голодных мышей при виде кота. Двум этим разъяренным мужчинам лучше было не попадаться на глаза, и все это знали.
А вот меня было уже не спасти.
Время безжалостно бежало вперед, но ничего не происходило. Никто не откликнулся на мой призыв, который я прошептала в жучок до того, как уничтожила его. Меня бросили здесь.
Я надеялась только принять участие в том, что было бы для меня идеальной местью, но не думала, что останусь с ними один на один. Не смогу сбежать. И теперь еще и окажусь игрушкой в их руках.
Цербер вышел из комнаты на первом этаже и покачал головой. Боссы отправили его найти хоть кого-то из сутенеров.
— Никого нет, Медведь. Все сбежали, — отчитался амбал.
Медведь сжал кулаки и посмотрел на Ворона, который стоял, сложив руки на груди.
Пламя в глазах утихло, уступив место льду. Глаза у Ворона были невероятного цвета — почти прозрачные, небесно-голубые, а иногда в гневе и ярости настолько ярко-синие, что напоминали Короля Ночи из «Игры Престолов».
Именно так он смотрел на меня на втором этаже, когда его член наткнулся на преграду.
Я уже видела эти взгляды, которым Ворон сейчас обменялся с Медведем. Еще семь лет назад, когда перед ними у эскалаторов торгового центра стояла та старшеклассница, а они молча решали между собой, что с ней и как делать.
Только теперь все было иначе, и они больше не были обычными парнями из колледжа. За эти семь лет они достигли головокружительных высот в своей противозаконной карьере, и теперь от их решений зависела не одна жизнь. Мадам Лу тоже была китаянкой, как и сбежавший Сяо. Но даже в Бюро никто не сомневался в хорошем исходе переговоров, а Майя Канингем не просчитывала для меня настолько неожиданных исходов, когда вводила в курс дела. Но что-то все равно пошло не так, и китайцы в последний момент неожиданно отменили сделку.
А еще, по мнению Медведя и Ворона, зачем-то всучили им меня.
Пусть Мадам Лу и сотрудничала с ФБР и даже помогала мне поначалу, укрепляя мою легенду, о том, что я девственница, она все-таки не знала. И она сбежала бы еще раньше, если бы узнала.
Медведь смотрит на Ворона непроницаемым взглядом, в котором кипит гнев. Его возбуждение никуда не делось. Пугающие очертания его члена по-прежнему проступают через джинсы. Такой размер… Можно ли считать его благословлением или проклятием для мужчины? Я склоняюсь к последнему.
* * *
Меня все еще трясет от страха и холода, а еще я не верю в то, что это действительно происходит со мной.
Медведь ждет ответа от Ворона. Считается, что в их дружбе именно мудрый Ворон сдерживает буйный нрав Медведя. Некоторые даже считают их кровными братьями, потому что узы, которые связывают этих двоих, непонятны другим людям. Они слишком разные, но в то же время так идеально подходят друг другу. Вспыльчивый шумный Медведь и холодный светловолосый Ворон — они, как две стороны Луны, и, кажется, полчаса назад я все-таки видела темную сторону Ворона, когда он с неприсущей для него яростью стянул с себя неиспользованный презерватив. И когда смотрел на меня почерневшими от желания глазами.
Сейчас моя судьба зависит от него.
От решения Ворона. Медведь знает свои слабости, и знает, что нельзя полагаться на ярость и давать эмоциям вверх. Он зол из-за переговоров и из-за того, что шлюха-девственница, выбранная специально для них в этот вечер, похожа на прямую издевку. Скорей всего, Медведь уверен в том, что китайцы, которые стояли за этим, с самого начала знали, что не станут подписывать никакой договор. А потом и отдали им на растерзание меня.
Просто Медведь не знает о том, что выбранную для этого вечера элитную шлюху Луизу арестовали прямо накануне их прибытия в бордель. Но это никак не объясняет того, как для всех закончился этот вечер.
Возможно, срыв переговоров как-то связан с облавой ФБР, или федералы отменили операцию в последний момент, потому что узнали о несговорчивости китайцев. В любом случае, моя судьба решается здесь и сейчас, и я все равно не могу выдать себя. И честно ответить на все вопросы, которые читаются в скованных льдом глазах Ворона.
Дрожащими пальцами я поправляю кружево бюстгальтера, хотя бы ради собственного удобства. Прозрачный лиф все равно не скрывает моих сосков, которые все еще покалывает после жесткой ласки Медведя.
Ворон по-прежнему только смотрит на меня. Под силой этого взгляда я скрещиваю ноги и съеживаюсь. Все-таки эти мужчины изменились сильнее, чем я думала. А возможно они никогда и не были теми, за кого я их принимала. В четырнадцать я смотрела на мир иначе и, может быть, только сейчас пришло время увидеть этих мужчин такими, какими они были на самом деле.
— Как тебя зовут? — снова повторяет этот ненавистный вопрос Ворон.
— Я уже сказала.
— Как тебя на самом деле зовут?
Возможно, это проверка. Может быть, последний шанс. Но я не могу сказать правды.
— А что это изменит? — вскидываю я подбородок.
— То, что на твоем надгробии будет хотя бы твое настоящее имя, — усмехается Медведь.
Может, это и шутка. Но мне как-то не смешно.
Ворон тоже не улыбается.
— Ты же понимаешь, что мы тебя все равно вскроем.
В этой фразе столько двойного смысла, что аж тошно. Я поднимаюсь на свои фальшивые Лабутены с подкрашенной лаком для ногтей подошвой и выпрямляюсь.
Они остаются мужчинами, возбужденными к тому же мужчинами. Потому что их взгляды моментально сканируют мое тело и останавливаются между скрещенных бедер, которые я по-прежнему сжимаю слишком сильно, чтобы унять боль вперемешку с нелогичным возбуждением.
Я и не надеюсь, что скрестив ноги, утаю от них хоть что-нибудь. Для этого мне бы пригодились трусики, а так — воображение дорисует им все остальное.
— Рано или поздно это ждет каждую женщину, разве нет? — громко спрашиваю я так, как будто мне совсем не страшно.
Медведь сдавленно рычит, и только острый, как сталь, взгляд Ворона удерживает его на месте. Не знаю, зачем я дразню его. Может быть, добиваюсь того, чтобы он разложил меня тут же на диване с подозрительными пятнами, и сделал это. Тогда мне хотя бы не нужно будет бояться.
Но Ворон одним взглядом призывает Медведя успокоиться, и тот действительно остается на месте.
Самообладанию Ворона можно только позавидовать, хотя я успеваю заметить, как он бегло облизывает губы, когда окидывает взглядом мои голые бедра.
Это движение отзывается внезапным спазмом внизу моего живота. И я только сильнее ненавижу их обоих. Они не должны оказывать такого влияния на меня. Ни один из них. Я должна мечтать только о том, чтобы увидеть, как они захлебываются собственной кровью, а не хриплыми стонами удовольствия.
— Что ж, Луиза, — произносит Ворон. — Тогда ты не оставляешь нам выбора. Мы забираем тебя с собой.
Из уст Ворона это звучит, как приговор.
Но если они захотят отнять у меня жизнь, я заберу их вместе с собой.
Глава 8. Кейт
Именно Цербер ведет меня в одну из машин на заднем дворе после того, как сопроводил меня к раковине