Изгнанница. Путь к свободе бесплатное чтение
![](/img/b/99373.jpg)
Пролог
– Дамы и господа! Событие этого года, которого вы все так ждали… – уже несколько минут надрывался в микрофон ведущий в блестящих попугаистых одеждах. – …Церемония Выбора прошла, и настало время выгнать из нашего стада паршивых овец! – На стенах одобрительно закричали и заулюлюкали. – И да начнется Большая охота!
Раздался сигнал гонга, и ведущий раскинул руки, будто дарил присутствовавшим величайшее из благ и безумно этим гордился. Широкая улыбка не сходила с его лица.
И люди на стенах взорвались овациями и одобрительными топотом и свитом.
Огромные городские ворота, которые открывали лишь в исключительных случаях, начали медленно распахиваться.
В последнее время они мне часто снились, как и дикие крики толпы, посылавшей меня и еще пятерку неудачников на смерть. Я просыпалась в холодном поту и даже плакала от облегчения, что все это мне только привиделось и никогда ничего подобного со мной не случится.
Но только на этот раз это был не сон – ворота города, за которые я никогда в жизни не выходила и которые оберегали жителей благословенного Ковчега, открывались, а стоявшие позади охотники приготовились вытолкать тех из нас, кто не поторопится выйти сам. А дальше…
…будет охота. Охота на нас.
Я гипнотизировала ворота взглядом, ожидая, когда створки откроются настолько, чтобы можно было выбежать. И все же не удержалась и обернулась.
Лекс… Когда-то мне казалось, что я влюблена в него. Что он отвечает мне взаимностью… Когда-то мне многое казалось… Сейчас же он стоял в строю тех, кто будет загонять меня, как животное, на потеху толпе.
Сейчас у меня одна надежда – выскользнуть отсюда первой и бежать! Бежать так быстро, как никогда ранее, чтобы успеть скрыться в подлеске до того, как закончатся традиционные три минуты форы. А там… Лучше уж умереть от лап чудовищ, чем от рук тех, на защиту кого полагалась всю жизнь и кто это доверие предал.
Глава 1. Утро Выбора
Вот и наступило долгожданное утро Выбора! Хотя я не столько его ждала, сколько боялась. В этот день решится моя судьба – Великий К определит, к чему у меня есть предрасположенность, и направит учиться той специальности, которая близка мне по психотипу и которая на данный момент нужна Ковчегу. Но главное – я получу подтверждение, что моя кровь чиста от мутагена. А иначе и быть не может. Иначе…
Мурашки ужаса всегда бежали по моей спине при мысли об этом «иначе».
Но я не чувствовала в себе никаких мутаций, хотя и прислушивалась очень тщательно. Именно с шестнадцати лет мутации, если они есть, и начинают проявляться. После Дня Выбора раз в год всем жителям города, кроме тех, кто еще не прошел церемонию, строго по графику делают инъекцию для защиты от возможных мутаций в будущем.
Обнаружить у себя мутаген – это самое страшное, что может произойти с человеком. Нам об этом с самого детства рассказывают и показывают ужасные картинки, во что превращается человек с мутагеном – самое настоящее чудовище, в глазах которого плещется только ненависть и желание разорвать, уничтожить.
И наши Охотники, которым приходится выходить за стены города, почти каждый раз приносят новые снимки разных тварей, которые когда-то были людьми. Правда, ходят упорные слухи, что это фото мутировавших животных, а люди в таких не превращаются. Но я в них не верила – Совет Основателей не может врать!
Именно благодаря Совету когда-то и был создан город-ковчег, который сохранил и продолжает оберегать остатки человеческой цивилизации после того, как на мир обрушилась катастрофа.
Поговаривают, что где-то еще есть такие же города-ковчеги, и что когда-то все они соединялись между собой подземными путями. Но что бы там ни говорили, сейчас эти связи уже не существуют.
– Уже встала? – улыбнулась мама, обернувшись от плиты.
– Ага, – присела я на стул, наблюдая, как она печет оладьи.
– Волнуешься?
– Есть немного, – не стала скрывать я.
– Все будет хорошо, вот увидишь! – подбодрила она меня.
– Ничего хорошего не будет, – буркнула вошедшая в кухню бабушка и посмотрела на меня тяжелым взглядом.
– Мама! Ну сколько можно?! – возмутилась моя мама. – Ты целую неделю сама не своя! Что-то увидела? Так скажи!
– Ничего ты не понимаешь! Ничего я не увидела! – кряхтя, она развернулась и покинула кухню.
Бабушка у нас вроде ясновидящей. Кто-то в это верил и даже приходил к ней узнать свое будущее, а кто-то называл шарлатанкой. Сама я не знала, как к этому относиться, потому что близким бабушка никогда не предсказывала будущее и ужасно злилась, когда ее об этом просили. В общем, проверить правдивость ее дара у меня не было возможности. Но одно то, что иногда к ней на консультацию приходили закутанные в плащи личности, из-под надвинутого капюшона которых были видны лишь глухие маски, говорило о многом. После их визитов бабушка была сама не своя.
Однажды я спросила, зачем она принимает этих людей, если после у нее так портится настроение.
– Им нельзя отказать, – нахмурилась она, а потом вспылила: – И вообще, этот мир – дрянная штука! И нечего лезть ко мне с дурацкими вопросами! – После чего впала в такое плохое расположение духа, что выгнала меня гулять на улицу. Больше я ее о таинственных визитерах не спрашивала.
С каждым годом у бабушки все больше портился характер, а предсказания становились сумбурными и малопонятными, и теперь ее все чаще называли сумасшедшей. Вчера вот взашей выгнала соседку, которая зашла к ней с каким-то вопросом о будущем. Ох и досталось же бедолаге! Давненько я не слышала, чтобы бабушка так кричала и кидалась всем, что попалось под руки. Теперь слава о ее неадекватности подкрепится.
Завтрак отчего-то праздничным не получился. Я волновалась, мама пыталась поддержать, а бабушка только зыркнула на нас недовольно и, шаркая тапками, вообще ушла в комнату, где что-то перебирала и бурчала себе под нос.
– Не обращай внимания, – мама положила руку на мою. – Просто она переживает.
– Понимаю, – улыбнулась я ей в ответ.
– Ну что, пошли одеваться? Время уже поджимает, а нам еще до Дворца Благоденствия нужно доехать.
Я пошла к себе в комнату, чтобы надеть приготовленное со вчерашнего вечера голубое платье с летящей юбкой, которое мы с мамой купили специально для этого дня, но… его на вешалке не оказалось.
Я так и застыла перед открытыми дверцами шкафа, не понимая, куда оно могло деться.
– Оно тебе не подойдет, – послышался от двери старческий надтреснутый голос, наполненный такой печалью, что я вздрогнула.
– Бабушка?
Но она лишь махнула рукой, приглашая идти за собой и направилась в ванную. Я в полном недоумении последовала за ней. Старушка, к моему удивлению, включила с хорошим напором воду, расход которой мы постоянно контролировали и не позволяли себе вот так варварски впустую ее расходовать, и, взяв меня за руку, притянула к себе и начала шептать на ухо:
– Беги к воде – она скроет следы. Следуй за зеленоглазым, не бойся. И помни: все лгут! Дар – это неплохо. Дар – это дар. А ложь душит тех, кто ею живет.
– Б-бабушка, я ничего не понимаю…
Я смотрела в ее пронзительные почти безумные глаза и отчего-то очень сильно боялась.
– Все, иди! – она внезапно притянула меня еще ближе, поцеловала в лоб и оттолкнула, взгляд ее потух, и она села на край ванны. – Иди, Мэй. И да хранит тебя Господь.
Я вздрогнула – религию в Ковчеге уже давно запретили, люди здесь могли надеяться только на себя и на отцов-основателей. По сути, они, отцы-основатели, которые жили столько, сколько существует Ковчег, и были нашей религией.
Я вывались из ванной, не зная, как на все это реагировать. В голове царил полный сумбур.
Снова вошла к себе в комнату и попыталась найти платье. Но если бабушка его спрятала, то найти его не удастся. Вздохнула. И что за бешеная муха ее сегодня укусила? Но хуже всего, что сама я на самом деле безумно боялась этого дня, хотя и старалась запрятать этот страх как можно глубже. И еще эти сны…
Я мотнула головой, отгоняя неуместные мысли. Нет! Все будет хорошо!
Я снова прошла к шкафу и достала единственный костюм, который еще мог подойти для столь важного дня – обтягивающие белые брючки и короткая кофточка с длинными рукавами, которая оставляла открытым участок кожи выше пояса брюк. С волосами мудрить не стала, просто расчесала их и уложила на одно плечо. Длинные, блестящие густые темные волосы были моей гордостью и украшением.
Я в последний раз посмотрела на себя в зеркало, в котором отразилась миниатюрная брюнетка с карими, почти черными глазами, в которых плескалось беспокойство, выдохнула, взяла сумочку и вышла в коридор.
Мама удивилась, когда увидела меня не в новом платье, но я не стала ей рассказывать о странном поведении бабушки, просто сказала, что так мне будет удобнее. Та лишь покачала головой, и мы отправились на остановку монорельс.
Бабушка провожать нас так и не вышла…
***
В нашем районе было еще не менее двадцати молодых людей, которые собирались проходить церемонию Выбора, и все они шли в окружении своих родственников и явно предвкушали свое взрослое будущее и были сильно возбуждены. Шли среди них и мои одноклассники. Мне же было не по себе, и в вагоне монорельса я старалась ни с кем не общаться и просто смотрела в окно на мелькавшие пейзажи Ковчега.
Наш город большой и состоит из нескольких поясов: Центрального, Делового, Рабочего и Сельскохозяйственного. Но народ их называет проще: Центр, Воротнички, Трудяги и Землеройки, хотя в последнем районе занимались и животноводством, и другими сельскохозяйственными делами, но как уж у людей прижилось.
Их все связывали между собой вот такие вот монорельсовые дороги. Автотранспорта в городе почти нет. Сам город обнесен высокой стеной, по верху которой проведено электричество. Даже представить сложно, сколько времени и ресурсов понадобилось, чтобы возвести эту стену. Но она надежно скрывает жителей Ковчега от всех превратностей мира за его пределами. А там очень страшно – все об этом знают. И как же я боялась, что после церемонии Выбора могу оказаться за этой стеной. Хотя нет, больше всего я боялась обнаружить у себя мутаген и стать чудовищем. Таким существам и правда не место среди людей.
И все же я не понимала Большую охоту, которая устраивалась отцами-основателями уже более ста лет – с самой первой церемонии Выбора. Но людям она нравится, ее ждут и обсуждают потом целый год. Словно эта жестокость примиряет их с положением дел и с тем, что они вынуждены всю жизнь прятаться за стенами города и подчиняться его законам.
Только… Почему просто не отпустить несчастных на все четыре стороны или просто безболезненно лишить жизни? Зачем обязательно так варварски убивать у всех на глазах, а потом еще несколько недель, не прекращая, крутить видео с камер на всех каналах и общественных экранах? «Радуйтесь, что вам повезло»? Или «берегитесь, это может случиться с вашим ребенком»?
Хотя нет, конечно. Отцы-основатели объясняют это просто: людей с мутагеном нужно уничтожать, чтобы они не населяли землю и за его стеной. Только тогда люди смогут жить спокойно. А делается это так демонстративно, чтобы жители не забывали о нависшей над ними опасности и были уверены, что твари мертвы.
И все же я не могла и не хотела принять эту жестокость и смотреть на охоту никогда не ходила, хотя избежать того, чтобы быть в курсе происходящего, не получалось – видео крутили повсюду.
А какой тотализатор разворачивался! Сколько минут проживет каждый бегун? Кто из охотников убьет очередную жертву и как? И еще очень много всяких ставок. Меня от этого тошнило. Наверное, потому, что я всегда представляла себя на месте несчастных, которым просто не повезло.
– Эй, ты чего такая кислая? – подсела ко мне школьная подруга Фая и легонько толкнула плечом.
– Я не кислая, просто задумалась, – обозначила я улыбку.
– Да ну?! Неужели боишься, что у тебя обнаружат мутаген? – с наигранной веселостью спросила она и натужно рассмеялась.
А я посмотрела ей в глаза и внезапно поняла: она боится не меньше. И она, и все эти гомонящие вокруг подростки – все они боятся! И за напускной веселостью и бравадой стараются этот страх скрыть.
– Мы все боимся, Фая, – не стала я играть по правилам лицедейства, в которое она хотела меня втянуть.
Улыбка на мгновение слетела с ее губ, в глазах мелькнули страх и растерянность, а потом она снова слишком громко и наигранно рассмеялась:
– Придумаешь тоже! Ладно, пошла я, а то тут с тобой совсем скиснуть можно! – и, подскочив, вернулась к другим парням и девушкам.
А я поймала обеспокоенный взгляд мамы, которая общалась с родителями ребят, и отвернулась к окну.
Двери монорельса уже несколько раз открывались, впуская все новые группы людей, и скоро вагон заполнился почти до отказа.
– Привет! Вот я тебя и нашел! – Лекс протиснулся вперед и одним лишь взглядом согнал с соседнего места парнишку. Взял мою руку. – Ух! Чего такая холодная? Волнуешься?
– Есть немного, – не стала я скрывать очевидное от своего парня. – Согласись, сегодня важный день.
Мы стали встречаться совсем недавно, и я еще не успела привыкнуть, что он может вот так свободно у всех на виду брать меня за руку. Это было очень волнительно, и я все еще немного смущалась. В Ковчеге вообще открыто показывать свои чувства не принято.
– Не волнуйся. Все будет хорошо! Уверен, тебе удастся всех поразить, и Великий К отправит тебя учиться на гурию.
Парень так на меня смотрел, что я покраснела. Я и правда очень хотела стать гурией и танцевать, передавая через пластику тела эмоции, которые не могла показать и выказать обычными словами. Танец был моей страстью с самого детства, когда бабушка впервые отвела меня на занятия к нашему хореографу. Иногда мне казалось, что по-настоящему я жила только когда танцевала. И только став гурией – одной из немногих, кто будет в танце восславлять величие, дальновидность и ум отцов-основателей, я смогу посвятить свою жизнь танцу.
Я знала, что пройти туда отбор очень сложно, но я надеялась. Видео с моими выступлениями уже несколько недель назад были отосланы проверяющей комиссии, и я уже прошла собеседование, результатов которого, правда, не знала. Но окончательный вердикт в любом случае можно будет узнать только после прохождения церемонии.
– Я на это очень надеюсь.
– А меня вчера допустили к охоте! Представляешь! Я закончил курс с лучшими баллами, и сегодня стану настоящим охотником!
– Ты радуешься, что сегодня будешь убивать людей? – нахмурилась я.
Конечно, я знала, что Лекс скоро станет охотником, но как-то не проводила параллелей с тем, что он может участвовать в Большой охоте – это ведь прерогатива очень немногих. Я же видела парня самоотверженным сталкером, который будет ходить за стену, чтобы сразиться с опасными чудовищами и добыть какую-то нужную городу информацию или ингредиент. А тут…
– Мэй! – покровительственно улыбнулся он. – Бегуны – это уже не люди, и ты сама это прекрасно знаешь.
– Бегуны… – я отвернулась.
С того самого момента, как у человека обнаруживали мутаген, его переставали называть человеком, а уж если кто-то нечаянно называл его жертвой, то вполне мог сильно просесть в уровне социальной адаптации (УСА), который в Ковчеге влияет очень на многое, и в первую очередь на заработную плату.
– …Ты и правда думаешь, что за те несколько часов, в течение которых у чел… у бегуна обнаруживают мутаген, он меняется настолько, что разительно отличается от того, кем был еще утром? – я повернулась и посмотрела в глаза Лекса.
Он нахмурился, и счастливая улыбка сползла с его лица:
– Это уже не человек, Мэй, это мутант, на котором просто все еще накинута человеческая шкура, которая вот-вот с него сползет. И наша задача – очищать Ковчег от этой погани. Или ты считаешь иначе?..
Как правильно он все говорит. И правда, разве можно считать иначе? Я постоянно пытаюсь поставить себя на их место, но Лекс прав – это уже не люди, и их нельзя мерить общими понятиями. Просто в душу запали когда-то очень давно подслушанные у бабушки слова, которые она произнесла после очередного показа ролика о Большой охоте:
– Человек – не человек, такой – не такой… Да какие они сами люди после этого?!
Но бабушка ведь всегда была немного не от мира сего. И почему ее слова так четко отпечатываются в моей памяти?
– Нет, конечно, нет, – ответила я парню и нервно улыбнулась. – Просто я волнуюсь. Извини, что не порадовалась за тебя. Ты и правда лучший и заслужил такое поощрение.
Губы Лекса снова растянулись в счастливой улыбке. Когда он вот так улыбается, то становится просто убийственно красивым: яркие голубые глаза так и сияют, ямочки на щеках притягивают взгляд, а светлые тщательно уложенные волосы довершают образ идеального парня. Когда мы с ним только познакомились – наша школа танцев выступала перед будущими охотниками на концерте полгода назад, – я и не думала, что лучший курсант курса и сын Главы охотников заинтересуется мной настолько, что отыщет в сети и будет искать со мной встреч. Поначалу я его побаивалась – не понимала, чего он от меня хочет. Все-таки я обычная девушка из рабочего сектора, да и он старше меня на целых три года, но, похоже, я и правда ему понравилась, и он приезжал ко мне каждое увольнение и с разрешения мамы увозил гулять в центральные парки, куда ему, в отличие от нас, всегда был открыт доступ.
Вагон остановился на нужной остановке, и все поспешили на выход. Мы с Лексом тоже.
На улице нас уже ждала мама:
– Здравствуй, Лекс. Я рада, что ты будешь рядом с Мэй в этот день. Она очень волнуется.
– Здравствуйте, госпожа Савайя. Да, я вижу, – он погладил большим пальцем мою руку, которую крепко сжимал. – Но это все зря. Уверен, Мэй получит именно то распределение, о котором мечтает.
***
Дорога до Дворца Благоденствия занимала обычно около пятнадцати минут, но сегодня мне показалось, что это время пролетело слишком быстро. Я бы предпочла вот так шагать еще минимум пару часов.
У Дворца, в который сегодня впускали только тех, кто должен пройти процедуру выбора, мама крепко меня обняла и поцеловала в лоб:
– Ты у меня такая умница и красавица выросла. Все будет хорошо! Папа тобой гордился бы, Мэй.
Я сморгнула внезапно набежавшую слезу. Я очень скучала по отцу, но полтора года назад несчастный случай на работе унес его жизнь. Крепко обняла маму в ответ и повернулась к Лексу.
– Я буду тебя ждать, – он улыбнулся и внезапно поцеловал меня в щеку.
Вот так, на виду у всех – и мамы тоже!
Я жутко смутилась и, пребывая в своих сумбурных мыслях, даже не заметила, как прошла идентификацию на входе и вышла в огромный зал, по всему периметру которого стояли кабинки, в которых нам предстояло пройти тесты от Великого К – так мы называем искусственный интеллект, которые уже более ста лет следит за каждым жителем Ковчега. Здесь же, в кабинках, у нас возьмут анализ крови на мутаген, который будет готов к тому моменту, как закончится тестирование.
– Пойдем, – меня под локоток подхватила миловидная девушка в белом халате и проводила в ближайшую свободную кабинку, благожелательно улыбнулась и оставила наедине с доктором, который тут же поинтересовался моим именем.
– Мэй Савайя, – ответила я пересохшим горлом.
Глава 2. Отцы-основатели
Меня вели по извилистым коридорам Дворца Благоденствия, в которых я раньше никогда не бывала, и я даже не успевала вертеть головой, чтобы внимательнее рассмотреть многочисленные картины и статуи, которые мелькали перед глазами. Такой роскоши я еще никогда не видела. А ведь это всего лишь коридоры!
Я совершенно не понимала, зачем и куда меня ведут. Но после того как у меня взяли кровь и посадили за индивидуальный тест, врач ушел, а следующим, кто зашел в мою кабинку, был вот этот молодой парень из личной гвардии отцов-основателей, который приказал следовать за ним.
В голове заметались сразу тысяча мыслей от «Все! Конец! У меня обнаружили мутаген» до «Моя мечта исполнится и меня возьмут в гурии!», и от того в ней был полный кавардак. Наконец, мы остановились у одной из дверей, и гвардеец открыл ее передо мной. После чего зашел следом, поклонился сидевшему на низком диване мужчине:
– Мэй Савайя по вашему приказу прибыла.
Я впала в глубокий ступор, потому что никак не могла поверить, что и правда вижу перед собой своего кумира, одного из отцов-основателей Ковчега! Раньше я видела его только по телевизору и могла лишь мечтать увидеть воочию! И вот он передо мной, прямо в этой комнате.
Привлекательный шатен – а в моем представлении сам небожитель – пил что-то янтарное из большого пузатого стакана и смотрел на танцующую перед ними пятерку гурий. Девушки были почти обнажены. Их тела скрывали лишь небольшие золотистые полоски в районе груди и бедер, а на головах были надеты замысловатые золотые обручи. Ноздри щекотал аромат каких-то благовоний, а царивший в комнате полумрак придавал происходящему нереальности.
Никогда прежде я не видела, чтобы гурии танцевали в таких откровенных нарядах. В Ковчеге подобный разврат считался неприемлем. А тут один из отцов-основателей нарушал свой же главный постулат: «Чистая кровь. Чистые помыслы. Чистая Земля». Но больше всего меня поразило, что рядом с ним сидели и стояли такие же гурии, одетые лишь в золотые лоскуты. Одна из них делала массаж головы, другая гладила все, до чего дотягивалась – а она дотягивалась до всего, – третья стояла позади дивана и массировала плечи, четвертая сидела в ногах и смотрела на него преданными глазами.
Я ничего не понимала. Казалось, это какое-то наваждение, которое никак не может быть правдой.
Мужчина, наконец, обратил на меня внимание, музыка стала тише, и Гардеон поманил меня к себе пальцем. Внешне он самый молодой из отцов-основателей – они словно застыли во времени и старели очень медленно.
Мои же ноги словно прилипли к полу, и я не могла себя заставить сделать даже шаг. Я не понимала, что со мной происходит. Все мои жизненные установки говорили одно, глаза видели совершенно другое, и в голове царил полный сумбур.
– Ну же, не бойся, иди сюда, – покровительственно улыбнулся Гардеон и одним движением руки отогнал от себя ласкавшую его четверку гурий. – Ты же сама хотела стать гурией, так чего же сейчас застыла?
Я? Хотела? Нет! Я точно не хотела вот этого! Это же… Это так же далеко от танца и всего, к чему я стремилась и о чем мечтала, как Земля от Солнца! Я непроизвольно замотала головой и сделала шаг назад. Улыбка мужчины тут же померкла, глаза сузились.
– Я сказал – подойди, – уже совершенно другим тоном, которого просто невозможно ослушаться, приказал он. Чувство самосохранения завопило, и я, превозмогая внутренний протест, подошла к дивану. – Садись.
Я присела на самый краешек, стараясь не смотреть в глаза отца-основателя.
– А знаешь ли ты, маленькая гурия, что в твоей крови нашли мутаген? – почти над самым ухом раздался его шепот.
Я вздрогнула, вскинула голову и встретилась с мужчиной взглядом. Он наклонился так близко, что наши глаза были вровень, и смотрел испытующе, требовательно и был совершенно серьезен.
Паника затопила меня удушливой волной, кровь отлила от лица.
– О, я вижу, ты осознала свое положение, – произнес он и придвинулся еще ближе, отчего наши дыхания почти смешивались, и в его я почувствовала запах алкоголя. – Но я могу сделать так, что мутаген не превратит тебя в монстра. Хочешь?
Я смотрела в его серые, чуть водянистые глаза, которые на многочисленных снимках казались мне осколками метеорита, а сейчас…я еле сдерживала дрожь отвращения. Почему он это сказал? Неужели есть надежда? Тогда почему отцы-основатели не лечат всех несчастных? Неужели препарат такой дорогой и редкий, что потратить его могут далеко не на каждого? Тогда почему я? И чем мне придется расплачиваться?
– Хочу… Но зачем это вам?
Мужчина склонил голову набок, будто заново оценивая меня:
– А ты задаешь правильные вопросы, маленькая гурия. Видишь ли… Дар твоей бабки крайне редок, а ты явно его переняла. Мы тщательно отслеживали ее генетическую линию. И я бы хотел, чтобы этот дар служил мне и Ковчегу в полную силу. А твоя бабка, уж прости, та еще грымза, уже умом тронулась. Да и недолго ей осталось.
– Она еще и вас переживет, – тихо, но уверенно возразила я, сама от себя такого не ожидая.
Мужчина сначала рассмеялся, откинувшись на спинку дивана, но резко прекратил и снова оказался ко мне нос к носу. Переход был таким внезапным, что мне стало жутко.
– Это твое предсказание? – он пристально вглядывался мне в глаза, и я видела, как нервно дергается его веко.
– Что? – не ожидала я такого вопроса.
– Значит, нет… – пришел он к какому-то выводу и залепил мне такую оплеуху, что я свалилась с дивана. – Ах ты дрянь! – зашипел этот ненормальный, нависая надо мной.
Я же в ужасе прижимала руку к щеке, готовая к очередному удару, но его не последовало – Гардеон сдержался и лишь сжимал и разжимал руку.
Девушки, которые только что танцевали перед Гардеоном, сбились в кучку, но в их глазах я не заметила ни сочувствия, ни удивления. Лишь безразличие и страх, что гнев мужчины может пасть и на них. О помощи с их стороны не могло быть и речи.
Я шла на церемонию Выбора, надеясь обрести свою место в Ковчеге, а оказалось, что повелась на картинку, и сейчас передо мной раскрывалось истинное предназначение, которое определили гуриям отцы-основатели.
Меня начало трясти. Внутренняя дрожь оказалась такой сильной, что это стало заметно и уже явно пришедшему в себя Гардеону.
– Что с тобой? Вставай.
Я снова перевела с него взгляд на безучастные лица гурий, чьи брови, ресницы и губы были окрашены в позолоту, как и их куцые костюмы, и меня затрясло еще сильнее.
Неужели и мне суждено стать такой же? Куклой на потеху Гардеона или тех, кто этого пожелает?
Зубы уже застучали. Организм явно не мог преодолеть нарастающий внутренний протест, столкнувшийся с догмами, привитыми с самого детства. Все, что было основой моей жизни, все мои надежды и мечты, все рушилось под стальной дланью Гардеона.
Он проследил за моим взглядом:
– Вон! – Одно слово – и девушек в комнате не стало. – Да что с тобой такое?! – Он подхватил меня под локти, но я рванулась прочь. Вернее, попробовала, но его хватка была железной. – Да чтоб тебя!
И он дал мне еще одну оплеуху. Не такую мощную, как предыдущую, но она будто что-то переключила в моем мировосприятии. Для меня все вдруг стало предельно просто и ясно.
Монстры за стеной… Нашла кого бояться. Те монстры могут искалечить и уничтожить лишь тело. А монстр, сидящий напротив меня…
– Ну что, успокоилась? На, выпей, – и протянул мне бокал с той самой янтарной жидкостью.
Я замотала головой, но он сунул мне его в самые губы, и я выпила. Внутренности словно обожгло жидким пламенем, я судорожно вдохнула, стараясь протолкнуть внутрь воздух.
– Вот, дыши давай. А то устроила тут непонятно что, – раздраженно рычал Гардеон. Он поправил ворот длинной верхней рубахи своего замысловатого наряда. – Так что, моя маленькая гурия, будем договариваться?
– О чем?
Мужчина насмешливо изогнул бровь:
– О том, на каких условиях я сохраню тебе жизнь. И заметь, именно я, а не кто-то другой из отцов-основателей.
– То есть вы не боитесь, что я в любой момент могу превратиться в монстра?
– Я же сказал, что проблема решаема, но все зависит от тебя. Так как? – его явно сильно раздражал этот разговор, но он сдерживался.
Действительно, кто я, а кто он, чтобы тратить на меня свое драгоценное время.
– Нет, – тихо ответила я, ощущая, как легко становится в голове от выпитого.
– Что нет?
– Я не буду с вами договариваться.
Гардеон недобро сощурился:
– То есть ты готова стать бегуньей?
– Я не готова стать рабыней.
Мужчина расхохотался почти до слез и даже промокнул пальцами кончики глаз:
– Наивная дурочка, – он снова сощурился: – Я даю тебе последний шанс согласиться. Тебе понравится работать на меня. У тебя будет все, что пожелаешь. Хочешь – будешь танцевать. Хочешь – не будешь. Твоя задача будет другой.
– Предсказывать будущее? – мне это казалось абсурдом.
– И не только. Прошлое, знаешь ли, иногда предопределяет будущее.
– Я смогу и это?
– Твоя бабка может, – дернул он плечом.
Согласиться? И стать… кем?
Не согласиться? И… умереть.
– Гардеон, Гардеон, – раздалось укоризненное от двери, и в помещение неспешно вошел Берган – пепельноволосый мужчина, который выглядел не старше сорока лет – еще один отец-основатель Ковчега. Он оглядел перепуганную меня, державшуюся за щеку, и остановил взгляд на Гардеоне. – Как всегда, нетерпелив и поспешен.
При виде вошедшего я подскочила с дивана и уставилась на него во все глаза.
– Я просто привык действовать, – развалился на диване шатен.
– И к чему привели эти действия? Смотри, как ты напугал бедную девочку.
– Ей еще не так предстоит испугаться, если она не примет мое предложение, – холодно парировал Гардеон.
– Ничему-то тебя жизнь не учит, – покачал головой пепельноволосый и обратился ко мне: – Дитя, ты согласна принять предложение этого оболтуса?..
Я покосилась на мужчину, которому уже давно далеко за сто лет, но которого только что назвали оболтусом. Тот лишь фыркнул и тоже посмотрел на меня.
– …Ну же, дитя, – Берган смотрел на меня с такой понимающей отеческой улыбкой, что я с трудом сдержала слезы, увидев в лице этого отца-основателя островок своего привычного мира, который только что трещал по швам.
Глядя в его добрые глаза, я поверила, что уж он-то настоящий – не выдуманная картинка, в которую превратился образ Гардеона. И он мне обязательно поможет.
– Отец Берган, я не понимаю, что происходит. Но служить ни гурией, ни кем-то еще отцу Гардеану я не хочу.
Берган сочувственно покачал головой и повернулся к другу:
– Вот видишь, она не хочет, – и тут же отрывисто кого-то позвал. – Лейван! – В комнату вошел тот самый гвардеец, который привел меня сюда. – У девушки обнаружили мутаген. Отведи ее к бегунам, – и отвернулся, мазнув по мне ничего не выражающим взглядом.
Меня будто кипятком обдали. Я е ничего не понимала и лишь смотрела на подошедшего к вазе с фруктами Бергана.
Гвардеец схватил меня за руку и потащил к выходу, а я никак не могла отвести взгляда от Бергана и поверить, что мое доверие только что походя растоптали.
Интерлюдия первая. За закрытыми дверями
– Берган, это что сейчас было? Ты хоть понимаешь, что она видящая! Где мы теперь найдем другую?! Ее бабка умом тронулась и уже давно ничего путного не говорит! А Квентин, между прочим, явно что-то задумал!
– Успокойся, Гардеон, – остудил его возмущение мужчина. – Я уже говорил, что ты как всегда слишком торопишься. Или ты уже забыл, чем закончилась история с ее бабкой?
– Там все было иначе.
– Да ну?! Гар, она уже сейчас готова была служить любому другому отцу-основателю и предала бы тебя, то есть нас, при первом удобном случае. Ты же помнишь, как было с ее бабкой: она тогда подставила Квентина – не без нашей помощи – и вывернулась. Да так, что мы на нее и надавить не смогли. Думаешь, он это нам забыл и не попытается ответить тем же?
– И чего ты добился сейчас? Что у нас не будет видящей вообще?
– Гар, Гар… – снова покачал головой пепельноволосый и выбрал в вазочке яблоко. – Можно ведь сделать так, что бежать ей от нас будет просто некуда. Более того, она будет нам за это безумно благодарна и станет делать все, что мы пожелаем.
Шатен недоверчиво повел бровью:
– И как же ты собираешься это провернуть?
Берган усмехнулся:
– Для начала все узнают, что у нее обнаружили мутаген, и общество навсегда вычеркнет ее из своих списков. Потом она убежит за стену, где ее «убьют». Ну а после этого она снова тайными путями попадет в Ковчег, и мы о ней позаботимся. И поверь, Дворец Благоденствия она уже не покинет никогда.
По лицу Гардеона расползлась предвкушающая улыбка:
– Я так понимаю, что с охотником ты уже договорился.
Вместо ответа Берган впился зубами в красный бок яблока.
Глава 3. Приговоренные к закланию
Я шла за гвардейцем в таком подавленном состоянии, что не сразу поняла, когда мы остановились. Подняла глаза и увидела… Лекса.
– …Да, обнаружили мутаген, – услышала я окончание их короткой беседы.
Парень перевел на меня потрясенный взгляд. И мне вдруг так захотелось, чтобы хотя бы он не отвернулся от меня, а остался все тем же Лексом, который еще пару часов назад смотрел на меня с восхищением, сжимал у всех на виду мою руку и целовал в щеку.
– Лекс… – позвала одними губами. Но он резко мотнул головой, будто мои слова хлестнули его по лицу, и посторонился, пропуская нас вперед. – И ты, Лекс… – сорвался тихий упрек с моих губ.
Наконец, меня привели в комнату, окна которой были забраны решетками, а все убранство состояло из нескольких стульев и стола, который сейчас был заполнен самыми разными яствами.
Этот стол, а вернее его убранство, так констатировало с этим помещением, что я не стразу заметила сидящих вокруг него трех парней и двух девушек.
Они отреагировали на мое появление по-разному: один парень даже не поднял головы от тарелки, в которой что-то ковырял; второй отвлекся от созерцания чего-то за окном и посмотрел на меня нечитаемым взглядом; третий сидел на полу и, прижимая к носу платок, зло посматривал на всех в комнате. Девушки в поисках поддержки жались друг к другу и нервно вздрогнули, стоило им увидеть форму моего провожатого. А тот завел меня внутрь и оставил.
Я застыла на месте, не в силах решиться сделать еще хоть шаг. Вид накрытого праздничного стола бил по нервам не хуже напряженной атмосферы, повисшей в комнате.
– Угощайся! – внезапно зло улыбнулся сидящий на полу вихрастый парень и приглашающе повел рукой. – Чего стоишь?
Я с отвращением посмотрела на еду и прошла к окну. Мне казалось, нас должны были поместить в какие-нибудь казематы, но мы находились на третьем этаже Дворца. Из окна был виден краешек двора и сад, в котором вовсю цвели яблони.
– Красиво… – сорвалось с моих губ.
– Скоро за нами придут и отвезут к стене, – внезапно сказал мой сосед по созерцанию красот за окном – худой высокий блондин с почти прозрачными льдистыми глазами. – Ты готова умереть?
Я вздрогнула:
– Нет.
– Ты дебил? – бросил парень с пола и зло отшвырнул от себя окровавленный платок.
– Нет, я мутант, – спокойно ответил ему блондин, не оборачиваясь.
– Да все мы тут мутанты, м-м-мать! – он внезапно подскочил с места и бросился к столу. Попытался его опрокинуть, но у него ничего не вышло – он был привинчен к полу. Тогда он начал все с него сметать. По комнате разлетелся звук разбивающейся посуды.
– Я вообще-то ем! – пробасил плечистый парень за столом и заехал вихрастому в нос.
У того снова брызнула кровь.
– М-м-мать! – опять выругался вихрастый и бросился с кулаками на обидчика.
Девчонки завизжали, и в комнате тут же появились охранники, которые несколькими ударами по почкам быстро разняли драчунов и вышли.
Вихрастый снова сел на пол, опустил голову к коленям, и плечи его затряслись. Я хотела бы что-то сказать, но чем я могла его… их всех, и себя в том числе, утешить?
Широкоплечий сел за стол и продолжил прерванную трапезу.
Примерно через час нас отвезут к стене, и начнется ежегодная Большая охота. А мы будем главным ее атрибутом – дичью.
Как только у нас обнаружили мутаген, нам отказали в праве быть человеком. Вот так просто: раз – и ты уже не человек, и с тобой можно делать что угодно.
Как сегодня сказал Лекс? Бегун – это не человек, это мутант, на котором просто все еще накинута человеческая шкура, которая вот-вот с него сползет.
Я посмотрела на свои руки, повертела их перед собой. Почему же с меня до сих пор не сползла эта шкура и почему я все так остро чувствую? Почему мое сердце рвется на части из-за предательства тех, кому я доверяла, и где то самое безумие, в котором утопает мозг мутанта? Я бы сейчас от него не отказалась.
Я снова отвернулась к окну и стала рассматривать цветущие яблони. Белые лепестки трепетали на легком весеннем ветру. И мне показалось, что удалось почувствовать их почти неслышный аромат.
Они отказали мне в праве считаться человеком, но от этого я в чудовище не превратилась. И вообще, что бы ни случилось, а я буду держаться за свою человеческую сущность до конца. «Дичь» еще покажет зубки. Я не дам себя просто так убить, не буду покорно ждать гибели, как барашек на заклании! И пусть все считают меня чудовищем, но я – человек, и докажу это!
Я расправила плечи и вздернула подбородок. Парень, стоявший рядом, хмыкнул и внезапно представился.
– Меня зовут Карад.
– Мэй.
– Пошли немного перекусим. У нас будет очень трудный день.
Я посмотрела ему в глаза и увидела человека, который тоже не желает сдаваться обстоятельствам.
– Ты прав, нам понадобятся силы.
Глава 4. Большая охота
Нас вывели из темного нутра бронированной машины, и по глазам сразу резанули лучи послеобеденного солнца. Гул толпы, приглушенный стенками автомобиля, ударил по ушам с новой силой, а когда нас заметили, он стал почти нестерпимым.
Я смотрела на беснующуюся вокруг толпу и не видела людей – лишь сплошную массу, требующую зрелищ и нашедшую тех, на кого можно излить свою ненависть, боль и страх. Нас обступили десяток охотников, которые будут нас загонять и убивать ей на потеху.
Среди охотников был и Лекс. Он упорно не смотрел на меня.
В голове снова вспыли слова бабушки: «Человек – не человек… Такой – не такой… Да какие они сами люди после этого?!».Эх, увидеть бы ее сейчас и маму…
Но даже если они сейчас где-то наблюдают за мной и хотят привлечь к себе внимания – это бесполезно, ведь толпа не имеет лица.
Нас поторопили тычками прикладов в спины, и мы двинулись вперед, к воротам. По обеим их сторонам на широкой стене восседали отцы-основатели – пятеро мужчин, когда-то сделавших этот город оплотом спокойствия и благоденствия и которые с тех пор каждый год приговаривают подростков, у которых нашли мутаген, к смерти.
– Уважаемые жители Ковчега! – встал с кресла отец Квентин – высокий привлекательный брюнет средних лет с аккуратной бородкой. – Сегодня был очень важный день, который определил судьбы многих молодых людей. Они будут трудиться на всеобщее благо и, несомненно, сделают наш город лучше и прекраснее! Вы только взгляните на их счастливые лица! – отец Квентин повел рукой, и огромные экраны, установленные по обе стороны от ворот, вспыхнули кадрами счастливых подростков, которые выходили утром из Дворца Благоденствия с улыбками. – И чтобы их лица и дальше сияли счастьем, и они с таким же энтузиазмом продолжали смотреть в будущее, мы должны жестко выпалывать молодую, но больную поросль, которая может уничтожить все, что нас окружает! И да будет так! – Он поднял вверх кулак.
Толпа неистово поддержала своего лидера, и я испугалась, что она прорвет сдерживающий заслон и растерзает нас прямо здесь.
Следующим слово взял бессменный ведущий этого мероприятия – невысокий полный мужчина с завитыми и уложенными в невероятную прическу белыми волосами в аляпистом костюме, который переливался всеми цветами радуги. Так вызывающе безвкусно и ярко выглядеть в Ковчеге разрешалось только господину Гримграсу, а вот его подражатели жестоко высмеивались и осуждались. Он маленьким мячиком заскакал по стене, рассказывая о главном сегодняшнем событии и произошедших забавных случаях. Народ немного успокоился и расслабился, и тогда он обратил внимание на нас.
Во время Большой охоты не принято вспоминать, из какой семьи вышли жертвы, потому что они автоматически вычеркивались из всех метрик и хроник, будто их и не было никогда. А вот обсудить внешний вид «чудовищ» и поиздеваться над ними – это всегда пожалуйста.
Только на этот раз этого почему-то не случилось. Его подозвал к себе отец Берган и что-то сказал. Показалось, что в этот момент он посмотрел на меня и я вздрогнула.
Выслушав отца-основателя, веселый толстячок всплеснул руками:
– …Настало время выгнать из нашего стада паршивых овец! И да начнется Большая охота!
Раздался сигнал гонга, и ведущий раскинул руки, будто дарил присутствовавшим величайшее из благ и безумно этим гордился. Широкая улыбка не сходила с его лица.
Люди на стенах взорвались овациями и одобрительными топотом и свитом.
Огромные городские ворота начали медленно открываться.
В последнее время они мне часто снились, как и дикие крики толпы, посылавшей меня и еще пятерку неудачников на смерть. Я просыпалась в холодном поту и даже плакала от облегчения, что это мне только привиделось и никогда ничего подобного со мной не случится.
Но сейчас это был не сон – ворота города, за которые я никогда в жизни не выходила и которые оберегали жителей благословенного Ковчега, открывались, а стоявшие позади охотники приготовились вытолкать тех из нас, кто не поторопится выйти сам. А дальше…
…будет охота. Охота на нас.
Я гипнотизировала ворота взглядом, ожидая, когда створки откроются настолько, чтобы можно было выбежать. И все же не удержалась и обернулась.
Лекс… Еще утром – а кажется, что уже годы назад – мне казалось, что я влюблена в него. Что он отвечает взаимностью… Когда-то мне многое казалось… Сейчас же он стоял в строю тех, кто будет загонять меня, как животное, на потеху толпе.
У меня осталась лишь одна надежда – выскользнуть отсюда первой и бежать! Бежать так быстро, чтобы успеть скрыться в подлеске до того, как закончатся традиционные три минуты форы. А там…
Лучше умереть от лап чудовищ, чем от рук тех, на защиту кого полагалась всю жизнь и кто это доверие предал.
«Беги к воде – она скроет следы. Следуй за зеленоглазым, не бойся. И помни: все лгут! Дар – это не плохо. Дар – это дар. А ложь душит тех, кто ею живет».
Бабушка знала… Она точно знала, что будет именно так, и ничего не могла с этим поделать. Что ж, пусть исполнится ее пророчество, и ложь отцов-основателей их когда-нибудь задушит – я не отказалась бы на это посмотреть.
Ворота открылись достаточно, чтобы в щель можно было проскользнуть. Переглянувшись, мы с Карадом рванули вперед.
До ближайшего подлеска было недалеко, всего метров сто. Раньше было больше, гораздо больше, но с каждым годом лес все ближе подкрадывался к стенам города. И теперь у нас были все шансы успеть скрыться от охотников.
Мы с Карадом вырвались вперед, следом бежали вихрастый, одна из девушек и бугай. Другая девушка осталась у ворот и кричала, срывая голос и размазывая по лицу слезы:
– Я не мутант! Я человек! За что?! Пощадите! Вы же люди!
Я от ее слов лишь припустила быстрее. Ждать пощады от толпы или отцов-основателей, один из которых так хладнокровно отправили меня смерть? Ну уж нет!
Некоторое время мы бежали по небольшой тропке, вытоптанной, наверное, охотниками, но делать это и дальше было глупо, и, как только стало возможно, нырнули в чащу леса.
Как раз в этот момент раздался выстрел, а крики девушки, просящей пощады и человечности, сменились ликующим воем толпы…
На миг мы застыли, переглянулись. Вихрастый ломанулся глубже в гущу зарослей, а бугай побежал дальше по тропке. Девушка побежала за нами, но зацепилась широкой юбкой за сухостой и застряла, пытаясь ее отцепить.
В этот момент я от души поблагодарила бабушку, которая не дала мне нарядиться в платье и туфли – аккуратные ботинки на небольшой платформе сейчас оказались как нельзя кстати.
– Ай! – не успела я порадоваться этому, как зацепилась за ветки ели длинными волосами.
Карад обернулся, но я уже рванула за пряди, высвобождая их и оставив клок на ветке. Перехватила волосы одной рукой и продолжила пробираться вперед. Резинки у меня, к сожалению, с собой не оказалось, и я только сейчас подумала о том, что нужно было поискать хотя бы какой-нибудь лоскут ткани и перевязать им волосы.
Мы наткнулись на овраг с лужей на дне, пришлось его огибать, а когда оказались по другую сторону, услышали выстрел и женский вскрик. Я сглотнула и, больше не оборачиваясь, побежала за Карадом – он прокладывал нам путь.
Немного спустя раздалась целая очередь выстрелов, которая подстегнула нас двигаться еще быстрее. Прозвучали они в стороне, но это не значило, что охотники не шли по нашему следу.
Большая охота редко длилась дольше пары часов. Все происходило быстро и жестоко. А как иначе? Что могли противопоставить безоружные и не подготовленные к такому повороту жизни подростки обученным охотникам? И эта мнимая фора в три минуты – просто насмешка над жертвами, чтобы не пришлось их долго искать.
Новые выстрелы раздались уже недалеко от нас. Похоже, в живых остались только я и Карад. Мы молча обменялись взглядами и, не сговариваясь, припустили еще быстрее, стараясь быть бесшумными, насколько это вообще было возможно в лесу. Под кронами высоких разлапистых деревьев подлесок был негустой, пробираться по нему было гораздо легче, но и догнать нас становилось гораздо проще. Хорошо, в этом году наступила ранняя весна, и листья на деревьях успели распуститься, скрывая нас от преследователей зеленой дымкой.
Я шарахнулась от выстрела, раздавшегося совсем рядом, запнулась и полетела в очередной овраг. Карад, пригнувшись, застыл, глядя на меня со страхом и беспокойством – мы понимали друг друга без слов, и я видела, что он тоже понял, что стреляли в нас.
С трудом встала, и парень помог мне выбраться из овражка. Я посмотрела на сбитые в кровь ладони и перепачканную белую одежду. И пожалела, что испачкала ее так мало, недостаточно, чтобы стать незаметной. А вот у Карада одежда больше подходила для пряток в лесу, он был почти незаметен на фоне кустов.
Об этом же подумал и Карад.
– Прости, но с тобой мне не убежать. Здесь наши пути расходятся, – очень тихо сказал он с сожалением и скрылся, мгновенно растворившись в чаще.
Несколько драгоценных секунд я пыталась отдышаться и осознать, что теперь совсем одна. Я не осуждала парня – здесь каждый сам за себя, он и не должен был мне ничего с самого начала, но все равно вел меня по лесу все это время и поддерживал одной своей решимостью выжить. А потому сейчас я застыла в растерянности.
Наверное, только поэтому сквозь шум крови в ушах расслышала тихий плеск воды впереди.
«Беги к воде – она скроет следы» – молнией мелькнули в голове слова бабушки, и я рванула на звук.
Неширокий и неглубокий – по щиколотку – ручей обнаружился почти сразу за кустами, и я, не раздумывая, ступила в холодную воду и побежала вниз по течению. Но очень скоро поняла, что не то что бежать, а даже идти в ледяной воде по илистому дну и порожистому течению – плохая идея. С горечью подумала, что городской девочке выжить в лесу нереально, но тут же отогнала эти мысли. О каком выжить в лесу может идти речь, когда цель сейчас стоит просто выжить?!
Пришлось выбираться на другую сторону ручья. Зубы отбивали чечетку, но я стиснула челюсти и продолжила пробираться по его берегу. Мне казалось, что у ручья безопаснее. По крайней мере так я была уверена, что иду вперед, а не плутаю по лесу, возвращаясь назад прямо в руки охотников.
Чем дальше я шла, тем больше маленьких ручейков вливалось в речушку, вдоль которой лежал мой путь.
Не знаю, действительно мне удалось запутать следы, или охотники увязались за Карадом, но следующие полчаса я пробиралась по лесу, не слыша погони. Для жертвы в Большой охоте это большое достижение.
Я невесело усмехнулась. За всю историю Ковчега жертвам всего пару раз удалось убежать от охотников, и было это очень давно. Как только охотники поймут, что не могут найти бегуна, в небо поднимут дроны, которые будут облетать лесной массив в поисках жертвы. Конечно, засечь беглеца в лесу непросто, но дроны имеют шансы на успех. Идеальным для меня было бы в ближайшие час-два найти какое-нибудь более-менее надежное укрытие и пересидеть там до утра – бродить ночью в лесу опасно. Днем опасности тоже никуда не денутся – приносят же охотники с вылазок безобразные туши чудовищ, – но сейчас я хотя бы могу их увидеть, а ночью даже просто подвернуть неудачно ногу – раз плюнуть.
Я снова невесело усмехнулась. Оказывается, я неисправимая оптимистка: уже думаю о ночевке, хотя Большая охота в самом разгаре.
За невеселыми мыслями не сразу обратила внимание на усилившийся шум воды – речушка превратилась в широкую, хоть и мелкую каменистую речку, и я шла по самому ее краю, хоть и приходилось быть аккуратной, чтобы не поскользнуться – лезть в кусты дальше от берега не хотелось. Я прибавила шаг и скоро поняла, что плато впереди резко обрывается, образуя водопад.
Я застыла, глядя на обрыв и не зная, что делать, но решила все же подойти поближе к краю, чтобы осмотреть окрестности и оценить, где лучше спуститься.
С каждым шагом шум воды усиливался, как и опасность соскользнуть в бурлящий поток. Пришлось продираться сквозь кусты чуть выше от берега. На краю обрыва я выдохнула, выбравшись, наконец, на не заросший каменистый уступ.
Дыхание перехватило от открывшейся взору красоты: внизу раскинулось синее озеро, с высоты похожее на блюдце. Камни по его краям образовывали «корону», а ближе к середине оно было темно-синим, намекая на большую глубину. Сам водопад утопал в белой дымке брызг и переливался в лучах вечернего солнца. Такой красоты мне еще не приходилось видеть, и я застыла, любуясь и проникаясь ею.
Что-то заставило меня обернуться. Бывает так: стоишь и вдруг резко без причины оборачиваешься и обязательно сталкиваешься с чьим-нибудь внимательным взглядом.
Я встретилась взглядом с Лексом.
Он стоял на противоположном берегу метрах в тридцати и сжимал в руках пистолет.
Кровь застучала в висках, дыхание перехватило, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Столько убегать, чтобы все равно попасться… и кому? Разве еще утром я могла предположить, что мой парень может стать моим палачом?
Я смотрела, как он медленно поднимает руку с зажатым в ней пистолетом, как направляет его на меня, и не могла поверить, что это происходит. Казалось, время замедлило бег. Ноги будто приросли к земле, а в голове билась лишь одна мысль: «Не верю… Не могу поверить…».
Внезапно кусты рядом с Лексом зашевелились, и из них вышел другой охотник. Он быстрым цепким взглядом оценил представшую перед ним картину и, усмехнувшись, сказал ему что-то подбадривающее. Но Лекс, покосившись на него, продолжал стоять, направляя на меня пистолет, и я видела, как он кусал губы.
Тогда второй охотник покачал головой и вскинул свой пистолет.
Неужели все?
Меня качнуло назад, сердце бухнуло в ушах. Я испугалась, что сорвусь с обрыва. Застыла на месте боясь шелохнуться и неотрывно смотрела на охотников. Знала, что кто-то из них выстрелит, и все равно не могла сделать и шагу.
Охотники не спускали с меня взглядов, и старший явно инструктировал Лекса, заставлял выстрелить и так увлекся, что перестал смотреть на меня. Лекс сосредоточенно ему внимал и будто ушел в себя, перестал кусать губы и сжав их в тонкую линию.
Внезапно он опустил руку. Я смотрела на него с неожиданно вспыхнувшей надеждой и благодарностью. Вот только взгляд у него был так холоден и безэмоционален, что я поняла – обрадовалась рано. Старший охотник понаблюдал за мной с усмешкой и внезапно сделал приглашающий жест рукой с пистолетом. Я непонимающе на него посмотрела, и он кивнул, подтверждая, что я не ошиблась – он не будет прямо сейчас меня убивать, а приглашает подойти.
Я окинула взглядом ухмылявшегося мужчину, своего бывшего парня, который только что набирался смелости меня убить, и поняла, что к ним идти нельзя. Не знала, что они задумали, но мне это явно не понравится. А после общения с отцами-основателями в голову лезли такие мысли, что хотелось броситься вниз с обрыва немедленно.
Я обернулась, посмотрела на острые камни у подножия водопада, снова повернулась к охотникам. Глядя на гаденькую улыбочку старшего и холодный взгляд Лекса, я верила в то, что если попаду к ним в руки, то пожалею, что не получила пулю в лоб.
Уступ, на котором я стояла, довольно широк, нырнуть в заросли я бы точно не успела, да и недалеко бы убежала от пули или тренированных охотников. Мне не оставалось ничего иного, как идти к ним.
Дойдя до конца уступа, я посмотрела в глаза Лексу. Показалось, что нас и не разделяют эти метры, сморгнула последнюю слезу по этому парню и, резко развернувшись, рванула к краю пропасти. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Глупая надежда, что я смогу от них сбежать, прыгнув в водопад, билась на краю сознания, и я прыгнула.
Раздался выстрел и злой недоуменный возглас старшего охотника, относившийся точно не ко мне:
– Ты что творишь?!
Я еще успела с горечью подумать, что Лекс все же решил меня убить, когда по ногам ударила водная гладь.
Холодная вода обдала, словно кипятком, аж дыхание перехватило, тело сковало, и я камнем погружалась на глубину. Промелькнула мысль, что мне все же удалось перелететь острые камни, вот только как теперь выплыть, ведь плавать я не умею, еле-еле держусь на воде. В детстве несколько раз ходила с родителями в бассейн, но потом его закрыли.
Распахнула глаза, чтобы определить, где поверхность, и начала усиленно грести руками. Вот только воздуха в легких становилось все меньше, а поверхность, казалось, не приближалась – холод сковывал движения, паника душила, а когда краем зрения я увидела метнувшуюся ко мне откуда-то сбоку тень, из горла вырвался беззвучный крик, из-за которого я потеряла остатки воздуха в легких, а потом сделала вдох…
Глава 5. Все еще жива?
– Дыши! Дыши же! Я что, зря лез из-за тебя в холодную воду? – услышала я рассерженный мужской голос, когда сознание ко мне вернулось.
А потом меня вырвало водой.
Никогда не думала, что в человеке может поместиться столько жидкости.
Позади меня облегченно выдохнули, и я полуобернулась.
Рядом сидел темноволосый парень, с которого, как и с меня, ручьями стекала вода. Он устало облокотился о колени и прикрыл глаза.
– Пришла в себя? Пошли, нужно убраться отсюда как можно скорее, – и посмотрел наверх.
Я проследила за его взглядом и вздрогнула, осознав, что еще ничего не закончилось. Я прекрасно понимала, что охотники обязаны убедиться в моей смерти, а еще помнила, что они должны предоставить снимок, а лучше видео мертвой жертвы, и срезать с ее руки лоскут кожи со штрихкодом, который присваивается каждому жителю города с рождения и набивается в одиннадцать лет на его предплечье. Этот код служит паспортом, удостоверяющим личность, пропуском в другие секторы, на работу и даже в магазин. Так в Ковчеге заботятся о безопасности жителей и соблюдении социальных норм поведения.
Незнакомец встал, метнулся за оставленными невдалеке ботинками, курткой и рюкзаком, быстро, почти на ходу, обулся и помог подняться мне. Только вот у меня сил идти не было совсем. Ноги подкосились, и я повисла на нем всем весом. От неожиданности парень крякнул, но удержал меня и буквально поволок по камням к кромке леса.
Кто он такой? Откуда здесь появился? Почему помогает? Эти вопросы, наверное, должны были меня волновать, но сейчас я думала только о том, чтобы поскорее затеряться в лесу.
На плечи легла его сухая куртка, и я благодарно сказала:
– Спасибо.
Но он на это ничего не ответил, лишь дернул краешком губ в намеке на улыбку.
То ли благодаря сухой куртке на плечах, то ли я просто пришла в себя, но скоро силы начали ко мне возвращаться, и я отлипла от парня и уже шла самостоятельно. Вот только понимала, что далеко так не уйду. Меня начинала бить крупная дрожь. Тело требовало хоть немного тепла и поскорее снять мокрую одежду – никакие растирания руками не помогали почувствовать даже тень тепла, а куртка на плечах вскоре тоже напиталась влагой и уже не грела.
– Потерпи немного, скоро будет убежище, – парень поглядывал на меня с беспокойством и все время пытался помочь идти. Но я не хотела быть обузой. Только не сейчас. Я уже была обузой, и Карад меня бросил. Что делать, если меня сейчас оставит и этот странный парень, я не представляла. Разве что скрутиться калачиком под каким-нибудь деревом и попытаться хоть так сохранить крохи тепла.
Мысль показалось такой заманчивой, что я начала присматривать удобное местечко.
Словно угадав эти мысли, парень, несмотря на протест, все же приобнял меня за плечи и начал подталкивать вперед. Наверное, еще пару часов назад я бы от него шарахнулась, смущенная такой близостью, но сейчас лишь теснее прижалась. От него шло такое желанное тепло, что у меня не было никаких сил отстраниться.
Как мы дошли до совершенно незаметной со стороны землянки, я помнила смутно и урывками. Пробираться в нее пришлось, согнувшись пополам. Внутри было сумрачно, но тени предметов различить все же было возможно. Свет шел из небольшого продолговатого окошка под низким потолком, но и он скоро пропадет – вечер уже почти наступил.
– Вот, посиди тут. Я сейчас.
Парень усадил меня на какой-то грубо сколоченный топчан, а сам нырнул в лаз наружу. Сразу стало жутко холодно и страшно. Зубы застучали с новой силой, я обхватила себя руками, но это совершенно не помогало. Мной овладело какое-то отупение, которое никак не удавалось с себя скинуть. В какой-то момент показалось, что парень меня все же бросил, как Карад, но сил расстраиваться не осталось.
Когда он все же вернулся с большой охапкой хвороста, я не поверила своим глазам, а когда он сложил его в специальную выемку в полу и поджег искрой, скользнувшей прямо из его руки, подумала, что у меня начинаются галлюцинации.
– Потерпи немного, сейчас здесь станет теплее.
С каждой секундой пламя разгоралось все сильнее, и я протянула к нему руки.
«Как же хорошо…» – мысленно выдохнула, ощущая, как начинают от тепла покалывать пальцы, и даже глаза прикрыла, наслаждаясь этой болью. Звучит странно, как можно наслаждаться болью? Но сейчас я готова была обжечься, лишь бы согреться еще хоть немного.
Я услышала, как рядом чертыхнулся парень, и открыла глаза. Правда, сразу же захотела снова их закрыть, потому что он уже успел снять с себя кофту и тянул через голову липнувшую к телу майку. Стянув ее, наконец, увидел мой испуганный взгляд и взъерошил темные волосы.
– Одежда вся мокрая. Если оставаться в ней дальше, можно заболеть. Ты тоже раздевайся. У меня есть сухое сменное белье, – и тут же принялся рыться в своем рюкзаке. – На вот, – он протянул мне бежевую майку и начал расстегивать ремень на своих темно-зеленых брюках.
До меня дошло, что парень сейчас полностью передо мной разденется! Щеки вспыхнули – и откуда только в теле нашлось столько тепла, чтобы их зажечь румянцем? – и я тут же отвернулась, комкая в руках майку.
– Послушай, – парень явно подбирал слова, – нам правда нельзя оставаться в этой одежде. Ее нужно высушить. Я сейчас натяну здесь веревку, и к утру все успеет просохнуть. Поверь, если ты так и останешься сидеть в мокром, в скором времени наши голые задницы для тебя вообще перестанут иметь значение.
– П-почему? – внезапно вырвалось у меня.
– Потому что мертвому все равно! А в нашем случае подхватить воспаление легкие – раз плюнуть. Да и не нужны мне твои прелести! Чего я там не видел? – закончил он почти зло. – Ну?!
– Что ну?
Я понимала, что он прав, но…
– Раздеваться будешь? Или ждешь, когда заболеешь?
– Буду, – буркнула я. – Отвернись, – покосилась на него.
Парень стоял в одних сухих боксерах и привязывал к вбитому в стену крюку тонкую веревку.
– Я не смотрю, – продолжил он возиться с ней.
Я скинула с плеч куртку, постоянно косясь на парня, содрала с себя противно льнущую к телу кофту, мокрый лифчик и быстро надела сухую футболку. Не глядя на меня, парень протянул веревку к противоположной стене и начал привязывать ее к другому крюку.
До этого я никогда не была в более дикой и дезориентирующей ситуации. Но все же встала и начала стаскивать с себя штаны. Трусики хотела оставить, но они показались такими противными в сравнении с сухой майкой, что я не выдержала и, дико смущаясь, все же сняла и их. Утешало только, что майка оказалась такой большой, что я в ней утонула, и она надежно прикрыла все, что нужно.
На самом деле я не была такой уж стеснительной в плане демонстрации своего тела – готовилась же стать гурией. В каких только костюмах нам ни приходилось танцевать, где только мы ни переодевались, иногда даже в одной костюмерной с мальчишками. Но там это было частью представления, вернее, подготовки к нему. А здесь я находилась наедине с незнакомым парнем в какой-то непонятной землянке!
Я выдохнула и присела, комкая в руках трусики. Но ведь он сказал только что, что я ему не интересна как девушка. Сказал же? Может, все обойдется? В любом случае, я понимала, что жива сейчас только благодаря ему, и не собиралась впадать в истерику. Все истерики должны остаться там – за стеной города, а здесь нужно выживать, и я не хочу, чтобы и этот парень решил, что ему проблемы из-за меня совсем ни к чему.
Внезапно парень длинно сокрушенно выдохнул и посмотрел на меня в упор. Сделал два шага навстречу и присел на корточки напротив, заглядывая в глаза. Я только сейчас вгляделась в них по-настоящему и удивилась их глубокому зеленому цвету. Пожалуй, при определенном освещении они даже могут показаться черными. Никогда таких не видела!
– Послушай, я не собираюсь делать ничего такого. Поверь, у меня и так проблем выше крыши, чтобы еще связываться со встрепанными чуть живыми малолетками. Усекла?
– У-усекла, – кивнула я, не в силах отвести взгляда от его необычных глаз.
– Вот и хорошо, – и посмотрел на трусики в моих руках. – Повесь их над огнем. Они быстро высохнут, и сможешь их надеть.
Как только смысл его слов до меня дошел, щеки снова опалило жаром, и я поспешила перевести тему разговора:
– Послушай, а нас здесь охотники не найдут? Не думаю, что они не смогут пройти по нашим следам. И дым этот…
– Эта землянка построена очень грамотно. Дым от нашего костра стелется по самой земле и не привлекает внимания. А искать нас сегодня уже не будут.
– Почему?
– Уже вечер, а никто в своем уме по лесу в темноте ходить не станет. А вашим охотникам еще нужно успеть вернуться в город.
– Откуда ты знаешь?
– Что именно?
– Ну что я и охотники из города?
– Тоже мне великая тайна, – хмыкнул он, и его глаза в свете костра блеснули яркой зеленью. – Все ходоки знают, что из-за этой вашей Дикой охоты в эти дни рядом с городом лучше не появляться.
– Большой охоты, – автоматически поправила я.
– Тебе видней, – хмыкнул парень.
– А почему ты оказался здесь?
– Это мое дело, – отрезал он, помрачнев.
Встал, прошел к узенькому окошку и прикрыл его с нашей стороны дощечкой, чтобы свет не проникал наружу.
– Ты меня здесь не бросишь? – сглотнув, тихо спросила я.
Его широкие плечи, перетянутые жгутами мышц, опустились, но он не обернулся:
– Не брошу. Выведу к ближайшему поселению, а там сама будешь решать, куда тебе идти.
– Спасибо. За все…
Он дернул плечом и снова зарылся в свой рюкзак.
– На вот, пока укутайся. Только предупреждаю: я мерзнуть без одеяла ночью не собираюсь. Или отдашь его мне, или подвинешься.
Я кивнула, повесила свои многострадальные скомканные трусики над костром и, смутившись окончательно, закуталась в тонкий шерстяной плед.
Тем временем зеленоглазый пошарил под соседней лежанкой и вынул две рогатины с палкой. Установил их по бокам от кострища и подвесил выуженный из того же рюкзака котелок, в который залил воду из пластиковой бутылки.
– У нас будет чай?
Я чихнула, продолжая сотрясаться от дрожи, которая и не думала отпускать.
– Сейчас заварю сбор трав. Надеюсь, к утру от простуды ничего не останется. Он хорошо действует.
Я в это верила слабо, но предвкушение того, что совсем скоро я попью горячего, уже согревало мое промерзшее тело.
– А как тебя зовут? – я вспомнила, что до сих пор так и не узнала имени своего зеленоглазого спасителя.
– Ник.
– Мэй.
– Что ж, будем знакомы, – хмыкнул парень и криво улыбнулся.
Интерлюдия вторая. Лекс
Лекс стоял рядом со старшим охотником, смотрел на пустой обрыв и не верил, что Мэй прыгнула. То, что он подбил руку старшего, не дав выстрелить ей в спину, до него дошло не сразу, и возмущенный окрик застал его врасплох.
– Что ты творишь, щенок?! – шипение охотника заставило его вздрогнуть и осознать масштаб проступка, который он только что совершил.
Этот день Выбора потряс его на столько, что он до сих пор не мог прийти в себя и понять, что на самом деле он чувствует к девушке, которую еще утром мечтал видеть своей парой и которую уже через пару часов после церемонии возненавидел всей душой.
Она его обманула! Предала его доверие! Все это время она прятала свою порочную сущность, притворялась человеком и теперь заставила его страдать! Именно поэтому он с таким ожесточением гонялся за ней во время охоты. Ни за кем другим, а именно за ней.
Он шел по ее следу, как зверь, движимый инстинктами. Даже когда понял, что ее след обрывается у ручья, лишь повел носом по воздуху и на чистой интуиции пошел в нужном направлении. И шел так до тех пор, пока не увидел ее здесь, у обрыва.
Первым порывом было выстрелить и отомстить ей за боль и разочарование, разрывавшие его сердце. Но она стояла перед ним такая напуганная, такая хрупкая и, черт возьми, дико желанная, и он не мог заставить себя выстрелить. Стоял с наведенным на нее стволом и не знал, что делать. Не может монстр ТАК смотреть. Ее взгляд выворачивал ему внутренности, будто это не она притворялась человеком, а он чудовище, которое ее предало и собирается убить!
Но ведь это не так! Ему рассказывали совсем иное! Предупреждали от таких вот мыслей и опасности увидеть в бегунах людей, а не монстров, которыми они на самом деле являются.
Но все эти рассуждения разбивались об один ее взгляд…
Рассуждать здраво и привычно, упираясь в него, было невозможно. То, что казалось непреложным, вдруг не находило отклика в душе, а рассуждения сбоили, заставляя палец на курке дрожать.
Когда рядом появился старший охотник, Лекс даже не понял, какие чувства на самом деле испытывает: дикое облегчение, что кто-то другой сможет взять на себя ответственность за убийства монстра по имени Мэй, или такую же дикую панику от того, что он ее сейчас убьет. А когда тот начал уговаривать подождать с убийством девушки и – более того – помочь переправить ее в Ковчег для опытов, он просто подвис.
– Ну же! Убить ее мы всегда успеем, а отцы-основатели хотят провести какой-то там опыт, который может замедлить или даже прекратить мутацию.
«Замедлить или прекратить…» – эти слова вихрем ворвались в его сознание, разметав все мысли. Он вообще перестал понимать, как ему относиться к Мэй, а потому, как учили в академии, постарался выключить чувства и просто следовать приказам старшего.
Только сама Мэй играть по правилам не захотела. Наверное, эта ее порывистость, решительность и хрупкость и привлекли его, когда он впервые увидел ее на сцене.
– Я… Я н-не хотел, – наконец, ответил он на гневные выпады старшего охотника, которыми тот продолжал сыпать.
– Не хотел он! А теперь нужно спускаться вниз и искать эту тварь! А вдруг она выжила? Прикажешь и дальше бегать за ней по лесу?! Между прочим, нам уже нужно торопиться! Встречать ночь в лесу я не собираюсь!
– А… А как же опыты?
– Опыты?! Да пошли эти… опыты, знаешь куда?! – охотник зло сплюнул. – Я не собираюсь рисковать из-за них своей жизнью! Думаешь, эти прогулки по лесу такие безопасные? Это ты еще норлока не встречал, я уже не говорю про гризлера, иначе сейчас по-другому бы пел. Вот пришла бы девчонка нормально – отвели бы ее куда надо, глядишь, осталась бы жива. А так еще бы и завтра не пришлось за ней по лесу гоняться! – старший охотник снова сплюнул. – И, кстати, я о твоей промашке рассказать не забуду, так что не рассчитывай, что твоя выходка сойдет тебе с рук, новичок, – последнее слово он презрительно выплюнул и пошел к обрыву, чтобы оценить ситуацию.
Лекс, повесив голову, шел за ним следом. Не так он представлял себе свой первый выход за стену и такую долгожданную первую охоту. Его теперь ждет как минимум переаттестация. Отец, конечно, прикроет, но выход за стену Лексу теперь точно светит нескоро.
– Что за хрень?! – парень вынырнул из своих переживаний и проследил за взглядом охотника.
Они уже подошли почти к самому обрыву, но мужчина смотрел не вниз, на озеро, где Лекс ожидал увидеть распластанное на камнях тело Мэй, а на кромку леса.
И то, что Лекс увидел, заставило его похолодеть от ярости – его Мэй скрывалась в кромке леса с каким-то хмырем! Откуда он вообще взялся и как смеет так тесно прижимать его девушку к себе?! Логические мысли о том, что теперь она вообще-то чудовище, а не его Мэй, и что он совсем недавно намеревался собственноручно ее убить, как-то вышибло из его головы. С логикой у него сегодня вообще были большие проблемы. Но он точно знал, что никому не позволит вот так ее прижимать! Никому! А потому догонит и убьёт. Кого? Неважно. Главное – догнать! А там разберется.
Он уже развернулся, чтобы найти спуск, как в его плечо впились сильные пальцы.
– Эй-эй! Ты на солнце для начала посмотри! Я понимаю твое рвение, – гаденько ухмыльнулся охотник, – но помирать из-за твоей излишней ретивости не собираюсь…
– Я сам!
– …как и нести ответственность за твою смерть, – угрожающе закончил старший фразу.
– Но я должен…
– Никуда они от нас за ночь не денутся. – Лекс от этих слов дернулся, но охотник еще сильнее впился пальцами в его плечо. – Завтра найдем или их трупы, или следы. К тому же нам в помощь выделят дроны, а сейчас поздно. Мы и так далеко ушли от города, а в этой части леса у нас оборудованных убежищ нет. – Лекс понимал, что охотник прав, но не мог вот так простой уйти. – Послушай, парень, – правильно понял его нежелание уходить старший – давай так: я замолвлю за тебя словечко, чтобы завтра тебя выпустили на поиски вместе с командой, но сейчас ты берешь ноги в руки и шагаешь в город. Идет?
Лекс пристально посмотрел ему в глаза и кивнул.
Несмотря на сумятицу в мыслях и чувствах, он понимал, что усугублять свое положение нельзя. А Мэй… он найдет ее. Носом будет рыть землю, но найдет.
Интерлюдия третья. Отцы-основатели
Берган сосредоточенно смотрел в окно и сжимал губы в бессильной злости. Ноздри его подрагивали, а руки были сложены на груди.
Младший из отцов-основателей Гардеон, напротив, и не думал скрывать свои эмоции. Он ходил по кабинету брата из стороны в сторону и порыкивал:
– То есть как ты ее упустил?! Скажи мне, а? Вот как?! Как можно было упустить обычную девчонку?!
– Там был водопад, она прыгнула… – попытался оправдаться застывший навытяжку охотник, не ожидавший, что начальство так сильно разозлится из-за какой-то девки.
– Да хоть два! Ты хоть понимаешь, кого упустил?! – не проникся оправданиями шатен.
– Гардеон, успокойся. Мне кажется, ты несправедлив к молодому человеку, – раздался чуть укоризненный голос, и из сгустившейся в углу тени, где пряталась небольшая дверь, вышла высокая очень худая женщина с зачесанными в жесткий пучок светлыми волосами. – Дай ему рассказать, что случилось.
Расслабившийся после ее первых слов охотник, разглядел говорившую и тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком страха.
– Госпожа Мирэк… – тут же уважительно склонился он перед женщиной, которую в Ковчеге в равной степени любили и боялись.
– Здравствуй, Майкель. Так что же случилось? Почему ты не смог привести девушку обратно в Ковчег?
– Мне помешали! – нашелся с ответом охотник, внезапно осознав, что если сейчас не переложит хотя бы часть вины на кого-то другого, то вполне может лишиться головы. Но ведь он и правда не один виноват в произошедшем!
– Кто же тебе помешал? – остановилась женщина напротив охотника, прямо глядя ему в глаза.
Это даже на мгновение сбило его с мысли. Он был высоким мужчиной и ему редко кто мог посмотреть вот так в глаза, находясь с ним на одном уровне.
– Новичок.
– Новичок? – бровь женщины взметнулась вверх.
– Так точно! – по-военному отчитался он. – Лекс Ниртэк, выпускник Академии охотников. Был допущен к охоте за выдающиеся результаты при сдаче экзаменов.
– Ниртэк? Сын главы охотников? – уточнила женщина
– Так точно!
– И что же он сделал?
– Он… – говорить, что парень не дал ему застрелить беглянку, сейчас было бы верхом глупости. – Он замешкался при задержании, и из-за этого девушка смогла сбежать.
– Замешкался, значит… – задумчиво протянула женщина, продолжая рассматривать его в упор.
Охотник снова сглотнул и выдал всю информацию, которую успел разузнать:
– Мэй Савайя до прохождения церемонии Выбора была его девушкой.
– Даже так… – холодные серые глаза перестали его сверлить, и женщина отошла, направляясь к присевшему на подлокотник дивана Гардеону. – Вот видишь, Гарди, все оказалось гораздо сложнее и интереснее.
Берган на это заявление отвернулся от окна и посмотрел на брата и блондинку:
– Левайна, ты ведь поговоришь с мальчиком?
– Конечно, Берги, людьми с такими потенциалом, как у его отца, не разбрасываются. Это задание может стать его личным билетом в высшее общество Ковчега, – и, обернувшись к застывшему соляным столбом охотнику, добавила: – Намекни ему об этом после того, как я с ним поговорю. – Женщина улыбнулась, и на ее холодном лице появились довольно милые ямочки. – И не забудь рассказать о том, что бывает с теми, кто не оправдывает оказанное доверие. Свободен.
Взмокший от пережитого страха охотник развернулся и с облегчением покинул комнату, так и не сказав, что видел с девчонкой чужака – боялся, что живым из этого кабинета уже не вышел бы. Надо бы и новичка об этом предупредить, а то ведь…
Охотник передернул плечами, не желая даже додумывать эту мысль.
***
После ухода охотника троица пересела за столик, который тут же сервировали согласно их предпочтениям.
– Гарди, ты бы поменьше пил и пореже употреблял наркотики, – глядя, как он наливает себе полный бокал виски, упрекнула женщина. – Иначе очередной сеанс обновления придется проводить гораздо раньше.
– Тебе жалко потратить на меня немного своего времени? – почти искренне изумился мужчина.
– Мне жалко бесценных ингредиентов, которые нашим охотникам крайне сложно доставать, – спокойно отрезала Левайна. – А еще, подозреваю, это не понравится другим членам совета.
Шатен поморщился – как же его достали эти ограничения и подковерные игры в совете. Хотя… Пожалуй, без них в этом городе было бы совсем скучно.
– А ты и правда собираешься ввести мальчишку в высший круг Знающих?
– Я уже давно за ним наблюдаю, – женщина отпила из красивой фарфоровой чашки зеленый чай. – Хороший мальчик. Да и его отец о нем хлопочет.
– Знаю я, как он активно хлопочет в твоей постели, – хохотнул Гардеон, но под холодным прищуром серых глаз поерзал и постарался перевести тему разговора: – Мальчишке ведь, как и всем им, – он кивнул в сторону города, – нужно сегодня-завтра сделать инъекцию. Или ты хочешь… – многозначительно протянул он.
– Нет, рано пока. Вот докажет свою преданность, а там посмотрим.
– Левайна, ты ведь понимаешь, как нам важно заполучить эту девочку? – вмешался, наконец, в разговор молчавший до этого Берган. – А мальчишка еще слишком молод, может и взбрыкнуть.
– Ты во мне сомневаешься? – она насмешливо изогнула бровь.
Мужчина отпил из маленькой кружечки крепкий кофе и прикрыл глаза, наслаждаясь его горечью:
– Нет, Левайна, – но спустя секундную паузу добавил: – Пока ты не давала повода в себе сомневаться.
Женщина фыркнула, давая понять, что думает об этом «пока не давала повода», и закинула ногу на ногу:
– Конечно, Берги, – она снова взяла в руки чашку. – Это ведь не я отправила видящую за стену. Ведь так?
Выпад попал в цель, и Берган чуть заметно поморщился:
– Змея.
– Мне было у кого учиться, Берги.
Гардеон не удержался и хохотнул. Пикировки этих двоих ему всегда нравились.
Глава 6. Лес
Спалось мне ночью очень плохо. По крайней мере, в первую ее часть. И хотя я быстро отключилась – давало о себе знать физическое и нервное перенапряжение, – но беспокойные сны не давали покоя, и я постоянно просыпалась и вздрагивала. Один раз, похоже, кричала, потому что меня разбудил Ник и, не обращая внимания на мои очередные потуги отстраниться – хотя мы и спали под одним одеялом – крепко прижал к себе и прошептал на ухо:
– Не бойся, спи. Рядом со мной тебе ничего не угрожает.
Уж не знаю почему, но после этих слов я и правда расслабилась и смогла спокойно уснуть до самого утра, пригревшись в руках парня.
«Следуй за зеленоглазым, не бойся», – звучали во сне бабушкины слова…
А вот утром проснулась уже одна. Ника рядом не было, как и его одежды на веревке. Это я смогла увидеть в рассеянном утреннем свете, шедшем из окошка под потолком. Видимо, парень предусмотрительно убрал от него дощечку. И от осознания своего одиночества у меня все внутри похолодело. Вот так и взбодрилась: сразу и очень резко. Подскочила с лежака, на который он с вечера натаскал для тепла лапник, и принялась надевать свою высохшую за ночь одежду. В голове крутилась мысль, что я еще смогу догнать Ника и напроситься к нему в попутчики. Иначе… что делать в лесу и куда идти – я не представляла.
Одевшись, огляделась внимательнее и заметила прислоненный к стенке рюкзак парня. Из меня словно весь воздух выпустили, и я бухнулась обратно на лежанку – не ушел…
Некоторое время я сидела и просто приходила в себя после встряски. А потом натянула поверх своей одежды еще и его майку. Костер потух, и в землянке стало холодно – весна только-только началась, а в лесу, как оказалось, по утрам гораздо холоднее, чем в городе. А потом я еще и в одеяло укуталась, решив никуда не идти и ждать парня – не хватало еще с ним разминуться. И вообще, решила, буду делать все, чтобы не создавать ему проблем. Может, тогда он и правда выведет меня к какому-нибудь поселению, о котором говорил вчера?
Я даже не догадывалась, что за пределами Ковчега после катастрофы мог кто-то выжить и остаться человеком. Вирус, унесший миллиарды жизней, изменил этот мир до неузнаваемости. Те, кому посчастливилось выжить, мутировали в страшных чудовищ. Лишь у очень немногих оказался иммунитет к вирусу, и именно их собрали в Ковчеге отцы-основатели. Ходят слухи, что таких Ковчегов несколько, но это лишь слухи. Даже сейчас мы не зря каждый год проходим церемонию Выбора, проверяя себя на мутаген, а потом еще и делаем инъекции, которые убирают даже гипотетическую возможность его развития в крови.
Тут я запнулась в своих рассуждениях. Но у меня ведь его обнаружили. Так неужели я в любой момент могу стать чудовищем и растерзать Ника?
Нет, не может этого быть! Как человек… как я могу в один момент стать чудовищем?! Хотя нам рассказывали, что сначала человек сходит с ума, а потом уже начинает меняться физически. Но я не чувствовала ничего такого! И все же мутаген у меня нашли…
По телу побежали мурашки, и я зябко передернулась, с силой проведя ладонями по предплечьям, стараясь унять нервную дрожь.
– Уже проснулась? – скрипнув дверью, в землянке появился Ник. – Нужно уходить. Я как мог скрыл наши вчерашние следы, но мало ли.
– Скорее всего, по нашему следу пустят еще и дроны.
– Да, могут, – ничуть не удивившись, согласился он. – Поэтому мы будем очень внимательны. – И, порывшись в рюкзаке, нашел черную резинку. – На вот, собери волосы.
– Спасибо, – удивленно протянула я и посмотрела на его короткие волосы. – Чье это?
Ник бросил на меня быстры взгляд:
– Неважно. Пошли, – и закинул на спину рюкзак. – Одеяло пока накинь на плечи. На улице холодно.
Спорить я не стала, как и расспрашивать о происхождении резинки, а быстро заплела косу и проследовала за ним.
На улице и правда было прохладно, и я зябко передернула плечами, поправив одеяло.
Через метров сто он попросил меня немного подождать, а сам вернулся назад. Не знаю, что он там делал, возможно, снова заметал следы, но для меня было главным, что он за мной вернулся и повел дальше.
Утешало, что засечь нас в лесу дроном не так-то просто, если мы постоянно будем находиться под сенью деревьев и не выходить на открытые места. Пожалуй, нам сильно повезло с ранней весной, иначе это было бы еще сложнее.
– Ты отведешь меня к людям? – все же не выдержала я через некоторое время.
– Да.
– А их много? Людей.
Парень даже обернулся, чтобы на меня посмотреть:
– Достаточно.
– А как же мутанты?
Он остановился и тяжело вздохнул:
– Мэй, давай договоримся так: когда мы остановимся на отдых, я расскажу что к чему, а сейчас нам нужно двигаться как можно быстрее и тише и не отвлекаться. Ваши охотники слишком опасны, чтобы их недооценивать.
Я кивнула, и в этот момент мы услышали над головами чуть слышный гул.
– Дрон, – прошептала я одними губами, испытывая настоящий ужас и собираясь сорваться на бег.
Ник это явно понял и, быстро шагнув ко мне, прижал к себе и увлек к ближайшему стволу дерева.
– Все хорошо. За листвой он нас не заметит. Слышишь? – Его голос не сразу пробился в мое сознание, и я заторможено кивнула. – Вот. Умница. Приходи в себя.
Все это время я смотрела в его уверенные глаза и чувствовала, как меня отпускает.
– Прости, – наконец, прошептала я и уткнулась лбом в его грудь.
– Ничего. Пошли. Он уже улетел.
Еще с час мы бодро двигались по лесу, и я уже почти поверила, что мы так просто доберемся хотя бы до обещанного места привала, когда Ник настороженно замер и жестом приказал замереть.
Ничего не происходило, и я, не выдержав, тихо позвала:
– Ник?
Но он даже не обернулся, напрягшись еще больше. И я поняла почему – метрах в десяти от нас из листвы почти бесшумно показалось нечто. Больше всего оно походило на одно из чудовищ, которые притаскивали в город на всеобщее обозрение охотники. Вот только это было раза в полтора больше.
И я с кристальной ясностью поняла: нам от него не убежать.
Монстр, чем-то отдаленно напоминавший волка – по крайней мере, на него походила его морда с оскаленной пастью, из которой капала вязкая тягучая слюна, – наводил такой ужас, что ноги приросли к месту. В остальном, правда, монстр отличался от волка, так как двигался на задних лапах и прижимал к груди лапы поменьше. Но обманчивое впечатление их слабости портили острые длинные когти, похожие на ножи. Само тело казалось скрученным из тугих жгутов неестественно раздутых мышц.
По-моему, я даже перестала дышать, чтобы не спровоцировать его на атаку.
Но монстр принюхался и, словно почувствовав мой дикий страх, посмотрел прямо мне в глаза и бросился вперед, в один прыжок сокращая разделявшее нас расстояние.
Наверное, не будь я так напугана, зажмурилась бы, закричала, бросилась наутек, но я застыла на месте, не в силах отвести взгляда от приближавшейся смерти.
Но когда в чудовище из рук Ника рванул столб пламени, я отмерла, и мой крик смешался с утробным воем обожженного зверя. Он рухнул прямо перед нами и начал кататься по земле, с рыком пытаясь сбить с себя пламя.
Как я не сорвалась на бег и не унеслась в неизвестном направлении – не знаю. Наверное, какой-то частью сознания все никак не могла поверить в реальность происходящего.
Ник еще какое-то время поливал монстра огнем, но потом устало опустил руки и покачнулся. Я поддержала парня и потянула его прочь от продолжавшего с воем кататься по земле хищника.
– Сейчас, – тихо сказал Ник, достал из кармана штанов кусочек рафинада и с хрустом начал его жевать. – Нужно закончить дело, – притормозил он меня и, стянув со спины рюкзак, достал топорик.
– Ч-что? – не поняла я его намерений.
– Нужно добить зверя, иначе он придет в себя и продолжит погоню. У норлоков слишком хорошая регенерация, и они ужасно мстительны.
– Н-не надо! – попыталась я удержать парня, но получила злой хлесткий взгляд и, всхлипнув, отступила.
Снова стало дико страшно. Даже страшнее, чем когда я увидела этого норлока. Но Ник подскочил к мутанту и, увернувшись от его острых когтей, несколькими точными ударами отделил голову хищника от тела, сноровисто вскрыл ему живот и, достав из другого кармана штанов пакетики, начал что-то в них складывать. От этого зрелища меня чуть не вырвало. Никогда прежде не видела ни как разделывают, ни тем более как потрошат животных, а тут…
Не выдержала и все же опорожнила скудное содержимое желудка. И, пока парень не закончил, старалась не смотреть в его сторону. Прислонилась лбом к дереву и прикрыла глаза, пытаясь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло и не происходит. Просто я еще не знаю реалий своей новой жизни и ничего в ней не понимаю.
– Мэй, – наконец, позвал меня Ник, и я с опаской обернулась. Он уже стоял около своего рюкзака. – Достань воду и полей мне на руки, – попросил.
На дрожащих ногах я подошла, выудила бутылку и помогла смыть кровь. От внезапно вспыхнувшей мысли мои руки затряслись так, что я чуть не уронила бутылку и не разлила всю воду. Благо Ник во время ее перехватил.
– В чем дело? – нахмурился он. – Я понимаю, что было страшно, но нужно брать себя в руки. Некогда раскисать.
– Ник, – я сглотнула. – А он… оно было когда-то человеком?
– Что? – даже застыл он на секунду. – Как такой бред мог вообще прийти в твою голову?
– Но как же? – растерялась я. – Нам показывали таких и говорили, что это люди, которых изменил мутаген.
– Это? – он даже ткнул пальцем в сторону поверженного монстра. – Это и правда мутант, только его предки мутировали под действием радиации из обычного волка.
– Радиации?
– Ну, наш док утверждает, что тут не обошлось и без человеческого вмешательства в геном животных, но это уже мало кого интересует.
– Почему?
– Потому что как бы они когда-то ни появились, для нас это уже не имеет никакого значения.
– Почему? – отчего-то мне казалось, что знать такие вещи крайне важно.
Одно то, что норлок не человек, уже сняло у меня с души огромный камень – я в такого точно не превращусь, – потому мне были крайне важны любые детали.
– Слушай, давай уже отсюда уходить, а то мы так нашумели, что нас, наверное, было слышно и в твоем Ковчеге, – быстренько рассовав по кармашкам рюкзака пакетики с отвратительным содержимым, он надел рюкзак и пошел вперед.
– И все же, – меня все еще трясло, но я изо всех сил старалась держаться и дала волю любопытству.
– Мэй, а тебе не все равно, какой монстр тебя схарчит: которого создали люди или радиация?
– Но ведь если его создали люди, они могут это повторить!
– Не могут, – хмыкнул парень.
– И откуда такая уверенность?
– Если бы после катастрофы кто-то мог создавать таких монстров, уже бы давно создал и поставил их себе на службу.
– На службу?
– А иначе зачем их вообще выводить?
В словах парня был резон.
– Так, может, кто-то и поставил.
Он ненадолго задумался:
– Нет, вряд ли. Об этом все равно стало бы известно. Ходоки разнесли бы инфу.
– А зачем ты монстра… – я показала рукой неопределенный жест.
– Распотрошил?
– Да, – я сглотнула подкативший к горлу ком.
– Его внутренние органы очень ценятся в медицине и алхимии и за них в любом поселении можно получить хорошие деньги.
– Деньги? Вы пользуетесь деньгами? – удивилась я. – Я где-то читала, что люди раньше для расчётов использовали деньги, но не думала, что они еще где-то сохранились.
Хотя я ведь еще вчера даже не догадывалась, что за пределами Ковчега вообще живут люди.
– А чем же вы тогда друг с другом расплачиваетесь? – не меньше меня удивился парень.
– У нас на счету копятся баллы социальной активности. Ими мы и распоряжаемся.
– И как проверить, сколько у тебя этих баллов?
– Для этого достаточно любого коммуникатора или информационного стенда. Мы подносим к нему штихкод и все узнаем и можем проводить любые манипуляции. – Я даже постучала по месту на предплечье, где у меня набита татуировка.
– Так вот зачем у вас эти татухи. – Парень что-то знал о Ковчеге и живущих в них людях, но явно только какие-то крохи. – Н-ну-ну… – хмыкнул и покачал головой он.
– Что? – не поняла я его скепсиса.
– Ну и что сейчас ты будешь делать со своими баллами?
– Ничего, – буркнула я в ответ. – Меня уже нет в системе, как и моих баллов.
– Как у вас там все легко: есть в системе – нет в системе. Вкл-выкл. – Я не совсем поняла, что хотел сказать Ник, но расспросить его об этом не вышло. – Ладно. Что-то мы с тобой разболтались. Идем тихо. Старайся за мной успевать. Если почувствуешь, что выдохлась – скажи. А теперь вперед! – и ускорился так, что мне стало не до разговоров.
И все же в голове билась одна мысль, которую я побоялась озвучивать: как вышло, что у Ника из рук шел огонь? Я, конечно, допускаю, что от всего происходящего у меня могла съехать крыша, но это не объяснило бы смерти монстра, а никакого оружия в руках парня, кроме топора, я до сих пор не видела.
Так и не найдя более или менее внятного объяснения, решила, что спрошу об этом на привале, и очень надеялась, что Ник мне ответит.
В Ковчеге с вопросами все было просто: если что-то было непонятно, ты шел к куратору, который все тебе разъяснял. Только все знали, что злоупотреблять такими вопросами не стоит – почему-то самые любопытные и активные при распределении слишком часто попадали в самые неблагополучные сектора, а там уже задавать вопросы было чревато снятием балов социальной активности. Конечно, открыто об этом не говорили, но людям хватало своих наблюдений.
Привал мы сделали где-то часа через два активного движения, когда я уже готова была сдаться и просить Ника остановиться. Ходьба по лесу, еще и в таком темпе мне непривычна и сильно выматывала. Хотелось хоть немного передохнуть и перешнуровать ботинки, которые ни с того, ни с сего начали натирать пятку. Парень видел, что я начала выдыхаться и отставать, и подбадривал, как мог, говорил, что уже близко до укрытия, и я упорно шла вперед.
Когда он внезапно пропал из вида, я даже не сразу это поняла, сосредоточенная на том, чтобы не упасть, зацепившись за какой-нибудь камень или корень, и не отстать. А потому, когда подняла голову и не увидела впереди его спину, струхнула. А когда он тут же, словно из-под земли, появился, от облегчения чуть не села там, где стояла.
– Иди сюда. Тут замаскированный вход в бункер.
Ник подал мне руку и помог спуститься в лаз, в котором вниз вели ступеньки, заканчивающиеся металлической дверью. Отпер ее, приложив к замку непонятную штуковину, напоминавшую, скорее, шаманский амулет, чем электронную карту, и с чуть заметным скрипом приоткрыл. Полностью она не открывалась из-за того, что вход частично был засыпан, но мы проскользнули внутрь.
Мне сделалось жутко – показалось, что сейчас из этой темноты на нас выпрыгнет кто-то наподобие норлока, но над ладонью парня зажегся яркий шарик и осветил пространство небольшого бетонного бункера. Разумеется, кроме нас, в нем никого не обнаружилось. Но меня удивило, что в нем стояли две койки, привинченный к стене стол и даже этажерка – все железное. Да и вообще бункер выглядел вполне обжитым: на кроватях лежали матрасы и одеяла, а на табурете небрежно брошенная кофта.
– Все-таки они здесь… – пробормотал Ник себе под нос.
Но я пропустила это мимо ушей, потому что была сконцентрирована на огненном шарике, парившем над его ладонью. Ник прошел вперед и включил большой фонарь, стоявший на этажерке. Комната осветилась белым светом, и Ник погасил свой шарик и начал снимать с плеч рюкзак.
– Чего стоишь? Проходи.
– Ник, я… что это было?
– Что именно? – парень вытянул ноги, сложил под грудью руки и выдохнул.
– Этот твой огненный шарик и… та огненная волна, которой ты убил норлока? Что это? Магия? Или у меня уже крыша едет?!
– Ничего у тебя не едет. Садись уже. Ты устала, нужно отдохнуть, – сгреб кофту со стула и кинул ее на ближайшую койку. – На самом деле это не самый важный на данный момент вопрос, но я тебе на него отвечу. Давай только немного перекусим, а то ведь и не позавтракали. Я голоден, как гризлер, – и он начал рыться в своем рюкзаке.
Достал вчерашние припасы, которыми мы ужинали: хлеб, чуть плесневелый сыр и полоски жесткого вяленого мяса. Желудок заурчал, напоминая, что его сегодня не кормили и, более того, подвергали истязаниям, и я села, ожидая, когда парень даст мне влажные салфетки…
…Утолив первый голод и продолжая жевать, парень начал говорить:
– Честно говоря, я не понимаю, что тебя так удивляет. Мы все что-то эдакое можем. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Кто-то водой управлять, кто-то ветром, кто-то, как я, огнем, а у кого-то талант к алхимии – он варит зелья и делает такие чайные сборы, что могут поднять человека чуть ли со смертного одра или, наоборот, без труда туда отправить. У кого-то зрение такое, что за километр разглядит, что у тебя на руке набито, а кто-то имеет суперострый слух, – он взмахнул зажатым в руке бутербродом. – Да сколько людей, столько и талантов. Неужели у вас в городе не так?
Я смотрела на него и с трудом верила в сказанное. Если бы сама не видела, что он может сделать, не поверила бы ни единому слову. Это же сказки какие-то! Люди… Обычные люди ничего подобного делать не могут!
– В городе живут обычные люди. Мы ничего этого не умеем, – наконец, ответила я.
– Как это? – парень даже перестал жевать. – Но ведь все, кто выжил после катастрофы, изменились. Иначе выжить было невозможно!
– То есть все, кто живут за городской стеной, в какой-то степени мутанты?
– Конечно. У нас у всех с шестнадцати лет развивается какой-нибудь талант или, как ты выражаешься, мутация. Док говорит, что подобная эволюция позволила когда-то выжить остаткам человечества.
– К-каким образом?
– Это сложно объяснить, по крайней мере, я слабо понимаю в теории эфирной мутации энергетических потоков тела. Но док может рассказывать об этом очень долго. Суть в том, что благодаря этой мутации человеческое тело получает возможность взаимодействовать с миром – или, как некоторые говорят, эфиром или мировым эфиром – на более глубоком уровне. Именно это взаимодействие каким-то образом реализуется в различные умения.
Я сидела и переваривала услышанное:
– То есть… получается, что мутаген, который вызывает вот эти странные способности, спас человечество?
– Получается, что так, но не совсем.
– Все равно не понимаю, – не в силах уместить в голове совершенно иной взгляд на вещи, о которых с самого детства знала совершенно другое. – Мутаген развился под действием вируса, а потом сумел этот вирус уничтожить. Или человеческий организм сам сумел эволюционировать, чтобы защитить вид?
– Сам человек вот так ни с того, ни с сего эволюционировать точно не смог бы, – хмыкнул парень. – А насчет того, что мутация смогла уничтожить вирус… По-моему, ты немного неправильно поняла: вирус каким-то образом вызвал мутацию в структуре человеческого генома, и лишь те, кто смог пережить эту перестройку, смогли выжить.
– Не понимаю… В Ковчеге только отцы-основатели могут что-то эдакое… Но они же наместники бога на земле… – я осеклась, осознавая, что тогда и сидящему рядом со мной парню можно присвоить статус полубога. – Но как же тогда остальные люди, живущие в городе? У нас нет никаких способностей!
Ник хмыкнул:
– Или вы все дышите каким-то другим воздухом, или…
– Или что?
– Думай сама.
Глава 7. Керта и Лавр
Оставив меня в бункере, Ник отправился наружу. Не скажу, что мне понравилась идея остаться здесь одной, но парень отправился на разведку и сказал, что я буду ему только мешать.
В небольшом пространстве подземного бункера дышалось на удивление легко – видимо, здесь была оборудована хорошая вентиляция, – но осознание того, что я нахожусь в замкнутом пространстве под землей поначалу сильно давило на нервы. Ждать в неведении и одиночестве было нелегко, но я усилием воли заставила себя успокоиться и прилегла на кровать поверх чужого одеяла.
В голову лезли дикие мысли, но я так вымоталась за марш-бросок, да и ночь выдалась неспокойной и нервной, что довольно быстро отключилась. Даже свет фонаря не помешал.
Сон не принес ожидаемого отдыха и успокоения. Снились незнакомые места, странные люди, непонятные обрывки фраз, смех и всхлипы. Еще хуже стало, когда в сон пришли Гардеон, Берган и худая высокая блондинка – они жаждали моего возвращения в Ковчег, и от этого внутри все холодело от страха.
Разбудил скрип открывающейся двери.
– Керта, слушай, не зли меня и дальше! – услышала я знакомый рассерженный голос и тут же села, растирая лицо руками.
– Ник, я тебе уже говорила, что должна была сюда прийти!
– Что значит должна?! Мало того что сама поперлась в такое время в Лес, так еще и Лавра с собой потянула!
– Лавр не баран на веревочке, чтобы я его куда-то тянула, – огрызнулась невысокая смуглая брюнетка примерно моего возраста с ярко-зелеными прядями, которые были заплетены в две короткие французские косы.
Следом за девушкой появились Ник и худой высокий блондин в круглых очках. Увидев меня, незнакомцы резко остановились, будто напоролись на стену.
– Знакомьтесь, – раздраженно произнес Ник. – Это Мэй.
– Мэй?
– Она из города.
– Как это из города? – удивилась девушка.
– А вот так!
– Жертва? – первым сообразил парень в очках, и Ник, покосившись на меня, кивнул.
– То есть мы все-таки попали на их Дикую охоту?! – то ли восхитилась, то ли ужаснулась девчонка и стала рассматривать меня еще пристальней.
– Попали, – недовольно ответил Ник и снял куртку. – Как теперь оправдываться перед старейшинами – ума не приложу.
– А зачем перед ними оправдываться? – легкомысленно махнула рукой девушка и плюхнулась рядом со мной на кровать. – Привет, Мэй. Меня зовут Керта, а вот этот очкарик – Лавр.
Парень на очкарика не обиделся – или привык, или вообще не обращал на это внимания – и тоже со мной поздоровался.
– Привет, – ответила я, немного опешив от энергичности девушки.
Казалось, она не могла усидеть в одном положении ни секунды.
– Ого, какие у тебя длинные волосы! И не надоедает тебе за ними ухаживать? Кстати, у меня есть расческа, дать? – и, не дожидаясь моего ответа, полезла под кровать, из-под которой выудила рюкзак – такой же, как у Ника – и начала в нем рыться. – Кстати, а это правда, что у вас там все ходят только по стрелкам и за каждым шагом следит компьютер?
Я хотела ответить, но девушке мои ответы были не очень-то и нужны. Она продолжала сыпать бредовыми предположениями, среди которых лишь изредка попадались более или менее соответствующие действительности.
– Керта, – строго одернул ее Ник. – Хватит! Мэй сейчас не до твоего стрекота.
– Можно подумать! – фыркнула девушка, но трещать перестала, вручила мне расческу и направилась к стеллажу, взяла котелок, какой-то мешок и стала в нем рыться.
Я покрутила в руках деревянную расческу. Дома у меня была большая удобная массажка, но сейчас я была рада и этой:
– Спасибо.
– Лавр, доставай воду. Сейчас будем варить кашу с мясом, а то эта сухомятка меня уже достала, – постановила девушка и взяла высокого парня в оборот.
Ник присел рядом:
– Это из-за них ты оказался в Лесу?
Они все так называли этот самый Лес, что становилось понятно, что это уже самоназвание, как Ковчег у города. И невольно я сама стала употреблять по отношению к нему точно такие же интонации.
– Да. Эта дуреха вбила себе в голову, что именно в эти дни обязана здесь находиться, и Лавра подбила. Я об этом узнал слишком поздно, иначе не выпустил бы ее из-под замка.
– Она твоя…
– Сестра, – вздохнул парень и устало провел ладонью по волосам.
Теперь я увидела, как они похожи не столько внешне, сколько жестами, манерами, поведением.
– А почему она решила отправиться в столь опасное место?
– Дура потому что. Наслушалась бредней нашей сумасшедшей видящей и отправилась в Лес что-то там искать.
– Видящей? – я ухватилась за это слово, как утопающий за соломинку. – У вас есть видящие?
Ник удивленно на меня посмотрел:
– Есть одна старуха. Правда, она очень слабенькая видящая и часто сама не понимает, что видит. И, по-моему, уже давно свихнулась и несет всякую ахинею. К ней ходят за советом разве что вот такие молоденькие дурочки, – он кивнул в сторону сестры. – У кого, видимо, деньги лишние завалялись.
– А вот она и не сумасшедшая, – обернулась к нам Керта.
– Ну и что она тебе такого сказала, что ты рванула сюда, как бешеный гризлер в период гона, и даже ничего не сказала мне?
– Потому и не сказала, что ты бы меня не пустил! – уперла девушка руки в бока. – А Велта, если хочешь знать, впервые за долгое время сказала что-то вполне конкретно!
– И что же старуха сказала?
– Сказала, что если я сейчас же не пойду в Лес, то следующую миграцию тварей мы не переживем, – тихо ответила Керта и сникла.
– И ты ей поверила! – всплеснул руками Ник, а его сестра неуверенно кивнула. – Ну хорошо, пришла ты в Лес – и что должна сделать?!
– Ничего, – пожала она плечами. – Ждать тебя.
Ник подскочил на месте и выругался:
– Керта, ты сама себя слышишь?! Ты понимаешь, как по-дурацки это звучит!
– И ничего не по-дурацки! – взвилась девушка. – Эта вылазка уже не прошла зря! – и демонстративно перевела взгляд на меня.
– Это точно! И теперь я не знаю, что делать с проблемами, которые мы огребем от старейшин за вмешательство в жизнь города!
Мне словно снега за шиворот насыпали, я опустила голову и до боли в руках сжала расческу.
– Ты еще скажи, что жалеешь, что помог Мэй…
После этих слов в бункере повисла тяжелая тишина.
– Не скажу, – наконец, прервал ее Ник и снова сел рядом со мной, а ребята занялись ужином. – Прости, Мэй. Я…
– Я все понимаю, – прервала я его. – Какие проблемы у вас могут возникнуть?
– Не знаю, – вздохнул он. – Среди ходоков есть негласное правило: не вмешиваться в жизнь города. Пока мы не лезем к ним, они не лезут к нам. Вот такой паритет.
Мы снова помолчали.
– Как ты думаешь, они могут выдать меня охотникам?
– Хотел бы я сказать, что это невозможно. Но тут все будет зависеть от твоей полезности для поселения.
– Это как?
– Вот если, например, у тебя есть какая-то редкая и важная профессия. Хотя… – он искоса на меня глянул. – Ты же из города. Какая у тебя может быть в этом возрасте профессия…
– Я готовилась стать гурией, – с надеждой посмотрела я на парня.
– А гурия у нас что делает?
– Танцует, играет в спектаклях, выполняет акробатические номера, – начала перечислять, но, увидев, как парень сокрушенно прикрыл лицо рукой, замолчала. – Что, все так плохо?
– Ну как тебе сказать… Понимаешь, Мэй, это не та профессия, которая необходима поселению.
– Неужели у вас совершенно нет сферы развлечений?
– Есть, конечно, куда же без этого, но… – он тяжело вздохнул и снова на меня покосился. – Боюсь, что в таком случае я не смогу стать достаточным гарантом твоей защиты.
Я не до конца понимала, что Ник имеет в виду, но по тому, как он косился в мою сторону и избегал смотреть в глаза, поняла, что дело нечисто. Внезапно вспомнились липкий неприятный взгляд Гардеона, его намеки, почти обнаженные тела гурий и как они к нему льнули, и все встало на свои места. Если уж в городе, где считалось, что создано идеальное общество, такое возможно, то что можно ожидать от неизвестного поселения? Я ведь даже не представляю, как оно выглядит и кто в нем живет. Как не могу предполагать, какие там нравы.
Меня передернуло.
– Пожалуй, мою профессию лучше не озвучивать.
Парень кивнул:
– Еще многое может зависеть от твоих способностей.
– Каких способностей?
– Сверхъестественных. Тех, о которых я тебе рассказывал.
Я задумалась. Гардеон говорил, что у меня такие способности есть! И считал потенциальной видящей! Но я ведь в себе ничего такого так и не чувствую. Хотя… Видела же я сны, которые предрекали мне попадание на Большую охоту? Конечно, я все равно до сих пор не уверена, что они не были вызваны элементарным страхом перед Выбором, но… У меня бабушка видящая, так что такие способности вполне могли мне передаться.
Я даже встрепенулась от таких мыслей. Такой дар ведь нужен поселению? И уже хотела поделиться этим с Ником, но заговорила Керта:
– Отстань от Мэй, неужели ты не видишь, как она растеряна? Она только вошла в возраст осознания. Может, еще даже не догадывается, чем обладает. К тому же видящая говорила…
– Слушай, ты прекрасно знаешь, как я не ненавижу видящих! – раздраженно прервал ее парень на полуслове. – Может, не будешь упоминать этих сумасшедших по поводу и без?! И вообще, как там каша?
Девушка покачала головой и хотела что-то сказать, но покосилась на меня и передумала:
– Уже скоро будет готова, потерпи немного.
Я проглотила вертевшиеся на кончике языка слова и потупилась.
– Так что? Ничего такого в себе не чувствуешь? – снова обратился ко мне парень.
Я неопределенно пожала плечами и задала внезапно возникший вопрос:
– Ник, ты говорил, что оставишь меня в первом попавшемся поселении, может, так и правда лучше сделать? Тогда у вас не возникнет никаких проблем…
Не то чтобы я горела желанием остаться в неизвестном месте – совсем наоборот, – но мне показалось, что лучше сейчас все выяснить и не ломать голову, как сказать, что я могу быть видящей. Если ребята решат меня оставить, им и не нужно это знать, а мне не придется столкнуться с ненавистью зеленоглазого – хватило того, что я увидела в глазах другого парня, которого успела впустить в свою душу.
– Не говори ерунды, – досадливо поморщился Ник. – Что я мог тебе вчера сказать? Ты же была дико перепугана.
– Вот именно, – накладывая в алюминиевую тарелку готовую кашу, поддержала брата Керта. – Ты не смотри, что он такой угрюмый и несговорчивый. Раз уж Ник взял за кого-то ответственность, то сделает все, чтобы помочь. Он потому сейчас так и бесится, что ищет решение проблемы.
– Какая ты у меня умная, сестричка! – процедил сквозь зубы парень.
– А-то! – она улыбнулась и поставила руки в бока. Смотри, мол, какая я. Но тут же перестала ерничать и сунула нам в руки по тарелке: – Ладно, давайте уже есть, а то когда мужчины голодные, они становятся просто невыносимы!
– Чья бы коровка мычала, – пробурчал себе под нос Ник и принялся за еду.
Я последовала его примеру.
Глава 8. Путь к поселению
В дальнейший путь мы отправились только на следующее утро. Керта объяснила, что до следующего укрытия за оставшийся световой день мы не доберемся, а ночевать в Лесу без укрытия решится только идиот. Зато весь вечер мы потратили на разговоры о наших мирах – никак иначе назвать то, как по-разному мы жили, я не могла.
У нас много общего, но мне было дико, что у них каждый сам решает, чем заниматься, и никто ему в этом не указ. Конечно, я утрирую, и нюансов в этом вопросе очень много, но такого понятия, как день Выбора, во время которого определяется профессия человека до конца его дней, у них нет.
– И все же я не верю, что у вас там нет людей со сверхспособностями! – заявила Керта.
– Ну, отсеивают же жертв на Большую охоту. Значит, мы появляемся, – вздохнула я.
– Но как может быть, что у всех остальных способностей нет?! Не понимаю.
– Возможно, дело в инъекциях, – предположила я.
– Каких инъекциях? – заинтересовались все хором.
– Всем городе с шестнадцати лет каждый год делают инъекцию, которая защищает людей от мутаций.
– Бред какой-то, – проворчал Ник. – Тогда почему эту инъекцию нельзя сделать отсеянным и предотвратить мутации?
– Нам говорят, что эти уколы только профилактика.
– Нет, ну что за бред?! Профилактика мутаций, которые по определению есть у каждого человека после катастрофы? Ничего более дикого мне слышать не приходилось, – всплеснула руками Керта.
– Это подавитель, – тихо произнес Лавр.
– Какой подавитель? – удивилась я.
– Сверхспособностей, – ответил парень и поправил на носу круглые очки. – Я о таком слышал лишь однажды и то не поверил. Но, говорят, у наших старейшин такие есть.
– Интересные у тебя сведения… – протянул Ник. – Почему я ничего об этом не знаю?
– Потому что это не та тайна, о которой треплются на каждом углу. Я и сам услышал об этом совершенно случайно и до этого момента не верил, что такая сыворотка может существовать.
– Но ведь тогда получается, что… – осознавать услышанное было уже не так больно, слишком много иллюзий успело разбиться, но все же в то, что сейчас пришло в голову, я все равно не могла поверить: – Тех, кого отправляют на Большую охоту, просто отправляют на убой, зная, что их можно… – я осеклась, потому что слово «спасти» уже не подходило. – Просто отправляют на убой? – и с надеждой, что я все же ошибаюсь, посмотрела в глаза Лавра.
Он заметно смутился:
– Скорее всего, есть люди, которые изначально имунны к сыворотке, их и вычисляют на этой вашей церемонии. Но я не могу исключать и того, что ваши отцы-основатели просто выбирают несколько человек, чтобы демонстративно их убить и держать народ в постоянном страхе.
На меня напало странное состоянии, похожее на апатию. Будто мозг не мог переварить то, что мне открылось. Я закрыла лицо руками, и разговор на этом как-то сам закончился.
***
– Дрон! Все в укрытие! – скомандовал Ник, и мы юркнули под густые кроны деревьев. – И чего они не успокоятся? Уже второй день подходит концу.
– Ничего, завтра уже будут первые посты поселения, они не рискнут туда сунуться, – Керта прищурилась и задрала голову вверх, будто рассчитывала разглядеть летающего разведчика. – Ник, а тебе не кажется, что они знают, на каких направлениях нас отслеживать? Все-таки Лес большой, а мы засекаем дрона уже не в первый раз.
– Думаю, они уже поняли, что Мэй не одна, и заподозрили, что ей помогает кто-то из поселений, вот и отслеживают нас по самым вероятным направлениям. – Парень прислушался. – Все, кажется, улетел, пошли. До укрытия еще прилично, нужно успеть до сумерек.
***
На этот раз укрытие оказалось землянкой наподобие той, в которой мы ночевали с Ником. Постоянная ходьба по лесу меня сильно утомила, и это несмотря на мою хорошую физическую подготовку. Ребята, кроме Лавра, выглядели вполне бодрыми и свежими. Ник и Керта оценивающе на нас посмотрели и оставили в землянке отдыхать, а сами направились за дровами и лапником.
Я почти со стоном села на низкую лежанку и вытянула гудящие ноги, Лавр, усевшись рядом, проделал то же самое.
– Всегда считала себя сильной и выносливой, а тут…
– Это с непривычки, – подбодрил меня парень и застенчиво улыбнулся. – Я вот справляюсь хуже тебя.
– Неправда!
– Правда-правда. Но я, как выражаются ребята, книжный червь, мое призвание в другом.
– В чем?
– Я собиратель.
– И что ты собираешь? – заинтересовалась я.
– Все, – пожал он плечами. – В смысле, всю попадающую мне в руки информацию. У меня идеальная память, я навсегда запоминаю все, что когда-либо прочел, услышал или увидел. Правда, анализирую далеко не все. Лишь то, что представляет интерес лично для меня.
– А что именно тебе интересно?
– Прошлое. Я ищу информацию о том, что на самом деле случилось с миром во времена Катастрофы.
– Не понимаю. Катастрофа же и случилась. Появился вирус, который уничтожил большую часть населения Земли…
– Это да, но откуда взялись все эти страшные твари? Как и почему появились огромные воронки в сердцах огромных городов, в которых только сейчас снизился радиационный фон? Почему некоторые люди, кроме сверхспособностей, получили физические мутации?
– Какие такие мутации? – удивилась я.
– А, ты же еще не была в поселке. Таких называют мутерами, а за глаза – уродами. Но не советую их так называть. Мутеры – ребята очень обидчивые и резкие. Они стараются держаться друг друга, у них есть поселение где-то на западе.
– Так что с ними не так?
– Это люди, у которых сверхспособности завязаны на физических изменениях. – Лавр посмотрел на меня и понял, что я все равно ничего не поняла. – Это сложно вот так сходу объяснить. Лучше я тебя все в поселении покажу, идет?
– Идет, – неохотно согласилась я и, подумав, спросила: – А как тебя такого умного из поселения выпустили? Ты же, наверное, уже столько всего знаешь…
В моем представлении такого уникума должны были охранять, как банковский сейф.
– Не будь компьютерных баз данных, я бы и правда стал очень ценным кадром. А так…
– Все равно! Есть ведь, наверное, что-то такое, что не доверишь даже компьютеру?
– Есть, – усмехнулся парень. – Но на этот случай у них есть мой отец. А я пока не дорос и не хочу, если честно. Свобода дороже.
– Свобода… – отчего-то повторила я, будто пробуя слово на вкус.
– Ну что, отдохнули? Может, поможете? – втаскивая большую охапку хвороста, пробурчала Керта.
– Пусть лучше костер разводят и еду готовят, – вошел за ней с лапником Ник.
Когда ребята снова вышли, я решилась спросить:
– Лавр, а почему Ник так не любит видящих?
– С чего ты… – начал было он, но, видимо, припомнил наш разговор в бункере. – А… Может, ты лучше сама у него спросишь?
– Да я бы спросила, но он таким зверем тогда на Керту смотрел, что никакого желания лезть к нему с расспросами нет.
– А ко мне, значит, можно.
– Не хочешь – не говори, – с деланным безразличием пожала я плечами и принялась рыться в рюкзаке в поисках оставшейся еды. Осталось ее совсем немного – ребята явно не ожидала прибавления едока, да и Ник сорвался в погоню за сестрой без подготовки.
– Ну в принципе это никакая не тайна, – парень разместил лапник и направился к кострищу. – У нас в поселении раньше хорошая видящая была, по крайней мере видела явно побольше теперешней старухи. Вот она и предсказала отцу Ника и Керты, что в очередном походе его группа возьмет большой хабар… – Парень замолчал и начал сосредоточенно выкладывать хворост для розжига костра
– И что, обманула? – не выдержала я затянувшейся паузы.
– Нет, – вздохнул он. – Хабар группа взяла хороший. Только их отец из того похода не вернулся – погиб от лап засевшей в развалинах твари. Все вернулись, а он нет…
– Думаешь, она об этом знала и могла предупредить?
– Откуда же мне знать? – пожал он плечами. – Но не удивлюсь, если она и предупредила, но тот не послушал. Ник такой же упертый, как и он. Я знаю о чем говорю.
– Тогда почему он так ненавидит видящих?
Парень посмотрел на меня через дымку разгоравшегося костра:
– Иногда проще ненавидеть, чем принять судьбу. Особенно если боль от потери слишком велика, чтобы с ней справиться.
Хруст веток под ногами заставлял морщиться. И как мои спутники умудряются шагать почти беззвучно? Я покосилась на Лавра и, к своему стыду, облегченно выдохнула – не одна я такая неуклюжая.
– Скоро уже должен встретиться патруль, – предупредил меня внимательно осматривавший окрестности Ник. – Будут о чем-то спрашивать – молчи. Я сам им все объясню. Пока скажем, что ты из дальнего поселения. Шла с группой переселенцев – такие у нас тоже бывают, – но на вас напала стая тварей, и ты одна выжила. Старейшине, конечно, придется сказать правду – он ложь печенкой чует, – но это не значит, что все остальные должны быть в курсе.
– Ребят, я в кустики. Мэй, тебе не надо?
– Нет, Керта, я не хочу.
Девушка кивнула и направилась за ближайшие кусты. Как бы не было неудобно, но в таких случаях мы всегда предупреждали друг друга и старались не отходить далеко от группы. Более того, все в этот момент становились более собранными и внимательно осматривали окрестности – никто не хотел, чтобы в самый интересный момент на него или его спутников напала какая-нибудь тварь, и страховали друг друга.
Внезапно девушка вскрикнула, и мне показалось, что земля ушла из-под ее ног. Раздался надсадных хрип и стон. Первым смог скинуть с себя оцепенение Ник и бросился к месту, где она пропала, а потом уже подоспели и все мы.
На дне вырытой ямы, утыканной заточенными арматуринами, лежала Керта, а из ее тела торчало сразу несколько штырей. Она еще пыталась что-то сказать, но странно забулькала и из ее рта полилась кровь. Глаза девушки закатились, и в следующий момент она окончательно обмякла. Все произошло так быстро и казалось столь нереальным, что мозг отказывался верить в увиденное.
Меня затрясло и…
– Мэй! Мэй, проснись!
– А!
– Тише, тише. Что случилось? Ты вся дрожишь и плачешь. Тебе что-то приснилось?
Только тут сон, наконец, выпустил меня из своих липких щупалец. Я поняла, что меня обнимает и гладит Керта, с которой мы спали под одним одеялом, а рядом переполошились ребята.
Облегчение было таким сильным, что я разрыдалась и вцепилась в бедную девушку так сильно, что она даже пискнула.
– П-прости, – смогла, наконец, выдавить я.
– Да ничего страшного! Что тебе такое приснилось?
– Н-не важно, – всхлипнула я. – Главное, что это был всего лишь сон.
– Ну то же верно…
– Мэй, у тебя точно уже все хорошо? – внезапно спросил Лавр.
– Да, извините, ребят. Просто страшный сон.
– Водички дать? – проявил заботу и Ник.
– Нет, спасибо, не нужно.
Ребята еще немного повертелись и уснули, а я прижималась к Керте и боялась… Безумно боялась того, что это был не обычный дурной сон, навеянный тревогой и стрессом последних дней, а видение Видящей.
***
– Ты чего такая смурная? – Керта дружески толкнула меня в плечо кулаком.
– Да как обычно вроде, – не поднимая взгляда, шла я вперед.
– Ну, может, и как обычно, но вчера ты была как-то поживее.
– Устала, наверное, и не выспалась, – выдавила я вымученную улыбку.
– Может, попросить Ника сделать небольшой привал?
– Не нужно.
Внезапно шедший впереди Ник резко остановился и поднял вверх руку, сжатую в кулак – жест, требующий замереть на месте и не двигаться. Я прислушалась, но сначала ничего не услышала – только обычные звучи леса. Но потом уловила где-то впереди еле слышное странное пощелкивание чок-чок-чок-чок. Ник с Лавром очень медленно стали отступать назад к нам. Дождавшись, когда парни приблизятся, Керта, постоянно оглядываясь, сняла с плеч рюкзак и стала в нем тихо, но поспешно рыться.
– Быстрее! Чего ты копаешься? – еле слышно прошипел ей Ник, не сводя взгляда с места, откуда доносились звуки, явно приготовившись атаковать кого-то.
Я не понимала происходящего, но догадаться, что рядом бродит что-то опасное, было несложно. А потому судорожно вертела головой в попытке что-нибудь заметить. Лавр от меня не отставал.
Керта наконец нашла небольшую зеленую коробочку, на которой между двух динамиков имелся тумблер, которым она тут же и щелкнула.
Щелчок показался оглушительным, бьющим по напряженным нервам, и мы все вздрогнули.
Я ожидала, что сейчас из динамиков раздастся какой-то звук, но ничего не услышала, однако ощутила еле заметное давление на барабанные перепонки.
Нет, все же я никакая не видящая. Иначе точно бы увидела этот момент.
Сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну и взглядом проследила, как по виску Ника скатилась капля пота – так он был напряжен.
Не знаю сколько мы так простояли, стараясь не шевелиться и даже дышать через раз, но наконец Ник кивнул Керте, и она выключила свой непонятный приборчик. Все выдохнули, но расслабляться не торопились.
– Кажется, ушел, – тихо произнес Ник.
– Уверен? – Лавр был бледен и до побелевших пальцев сжимал футуристического вида винтовку.
Она принадлежала Нику и Керте, он лично учил сестру стрелять, и потому мог доверить ей оружие. Тем более, что сам имел возможность защититься при помощи своих огненных способностей. Но в пути винтовка как-то сама собой оказалась у Лавра – видимо, таскать ее на себе Керта устала и в конце пути расслабилась и вручила ее парню. Не знаю, как стрелял он, но при виде воинственно сжимавшего в руках приклад Лавра желваки Ника заходили ходуном, а в сестру уперся тяжелый взгляд:
– Раз взяла оружие, будь добра нести за него ответственность от и до. Если знала, что не будешь им пользоваться – не нужно было брать, – сурово отчитал он Керту и посмотрел на Лавра. – Отдай ей винтовку, она хотя бы умеет из нее стрелять. И да, насчет картанайра я уверен быть не могу, но, думаю, если он до сих пор не напал, значит пугалка сработала.
Я проводила взглядом зеленую коробочку, исчезающую в недрах рюкзака Керты, и вопросительно посмотрела в глаза девушки.
– Инфрозвук, – тихо объяснила она.
– Иногда он помогает, если особь молодая, – пояснил Ник, проследив, как сестра надела рюкзак и перекинула ремень винтовки через плечо. – И не расслабляться. Мы еще не дома.
Дальше мы шли молча. Наконец, я не выдержала и спросила у шедшей чуть позади Керты:
– А как выглядит этот картанайр?
– Пф… Знаешь, это сложно объяснить. Я сама видела эту тварь лишь однажды после того, как ее с трудом смогли завалить сразу три группы ходоков. И не таких, как мы с Ником, а полноценных пятерок. – Девушку передернуло. – Там такая пасть, что куда там гризлеру! В общем, нам сегодня очень повезло, что удалось ее отпугнуть. А вот то, что она объявилась так близко от поселка – плохо. Скорее всего, на охоту опять будут собирать несколько групп. Нельзя, чтобы картанайр заматерел.
Как, оказывается, «весело» живется людям за стеной безопасного города.
Но согласилась бы я теперь вернуться в Ковчег и жить там как ни в чем не бывало?
Под ногами в который раз громко хрустнула ветка, и я поморщилась. И как мои спутники умудряются шагать почти беззвучно? Я покосилась на Лавра и, к своему стыду, облегченно выдохнула – не одна я такая неуклюжая.
– Скоро уже должен встретиться патруль, – предупредил меня внимательно осматривавший окрестности Ник. – Будут о чем-то спрашивать – молчи. Я сам им все объясню. Пока скажем, что ты из дальнего поселения. Шла с группой переселенцев – такие у нас тоже бывают, – но на вас напала стая тварей, и ты одна выжила. Старейшине, конечно, придется сказать правду – он ложь печенкой чует, – но это не значит, что все остальные должны быть в курсе.
Дежавю? Противно засосало под ложечкой и сердце забухало в груди, как сумасшедшее, когда Керта сказала:
– Ребят, я в кустики. Мэй, тебе не надо?
– Нет, – сами собой вылетели слова из враз пересохшего горла.
Неужели мой сон – это видение, которое сейчас претворится в жизнь? Нет! Только не это! Я не хочу видеть Керту распятой и умирающей на металлических штырях. Не хочу! Но, может, это был всего лишь кошмар, который не имеет ничего общего с реальной жизнью, и мне все только показалось?
Но ведь еще пара ее шагов – и это случится!
Я видела, как Керта уверенно идет к кусту, точно такому же, как и в моем сне, и только тут осознала, что сейчас просто уступаю своему малодушию, которое скулит о том, что если Ник узнает, что я видящая, то навсегда меня возненавидит.
Но при чем тут Ник, если прямо сейчас умрет Керта?!
Паника ударила в голову так остро, что я закричала:
– Керта, стой! Стой, где стоишь, слышишь?! Вперед нельзя!
– Что? Где? – девушка резко остановилась, перехватила с плеча винтовку и заозиралась по сторонам.
Ребята застыли, прислушиваясь и готовясь отразить внезапное нападение. Несколько долгих секунд все напряженно вслушивались и вглядывались в пространство, а потом скрестили на мне недоумевающие взгляды, под которыми я внезапно оробела, но обреченно сказала:
– Там глубокая яма с заточенной арматурой. Если Керта сделает еще пару шагов, то упадет в нее.
– Откуда ты знаешь? – нахмурился Ник, сверля меня взглядом.
Я же не могла найти в себе моральных сил поднять на него глаза.
– Я… Я видела сегодня сон.
– Сон? При чем тут какие-то сны? Или… – он явно начал догадываться.
И какой теперь смысл скрывать?
– Моя бабушка – видящая, – начала я тихо, но чем дальше, тем громче. – Отцы-основатели считали, что я тоже видящая. Сама я совершенно в этом не уверена, но сегодняшний сон… Все слишком похоже! Понимаешь? Слово в слово! Даже куст этот долбанный такой же! – я уже почти кричала, посмотрев, наконец, в газа Нику и взмахами руки указывала в ту сторону, где стояла его сестра. – Если я все же видящая, то она умрет, если сделает еще хотя бы пару шагов! Понимаешь?! – Понять что-либо по глазам парня было невозможно, не выдержав, я перевела взгляд на Керту: – Отойди оттуда, а? Прошу тебя! – я уже чуть не плакала.
Керта кивнула и, медленно пятясь и пытаясь рассмотреть, есть ли впереди та самая яма с кольями, вернулась к нам.
Все это время я чувствовала на себе испытующий взгляд Ника. Наконец, он сказал:
– Стойте здесь, я проверю, – и осторожно направился туда.
Меня словно кипятком облили: неужели теперь в яму вместо Керты попадет ее брат? Как вообще работает эта способность? Может, сегодня все равно кто-то обязан умереть, и, спасая одного человека, я подставляю другого?
Голова шла кругом, меня начало потряхивать, а Ник продолжал шагать вперед.
– Ник, может, не надо? – почти проскулила я.
Перед глазами так и стояла картинка из сна с окровавленным телом на дне ямы.
Он обернулся и зло на меня зыркнул. Керта, видя мое состояние, обняла и погладила по плечу, но брата не остановила:
– Мэй, мы все равно должны проверить, есть ли там яма. Мы уже почти подошли к границе действия патруля, а это значит, что сюда забредают люди, и могут в нее упасть.
Внезапно парень остановился, встал на одно колено и начал что-то ощупывать.
– Здесь явно есть хорошо замаскированная ловушка. Не удивлюсь, что в поселении уже узнали о картанайре и сделали такие в вероятных местах его появления. Но почему это место не отмечено условными знаками? Не понимаю… – Он начал разгребать маскировку ловушки. – А яма-то большая… Колья заточены со знанием дела.
Керта посмотрела на меня со смесью благодарности, восторга и испуга:
– Спасибо, Мэй!
– Эй! Что это ты там делаешь, поганец?! – раздалось хриплое за нашими спинами.
Керта развернулась и схватила винтовку наизготовку так быстро, что я не успела и глазом моргнуть.
А позади нас стояло трое странного вида мужчин. Еще двух я заметила поодаль. Все они были с оружием, которое выглядело еще необычнее, чем винтовка ребят.
И все же, испугавшись, я не сразу поняла, что в них показалось мне таким странным.
– Что значит, что я делаю? – Ник встал, быстрым шагом приблизился к нам и вышел вперед, загораживая собой. Лавр опомнился и последовал его примеру. – Это вы установили ловушку?
– Мы! А ты сейчас ее рушишь! Хочешь, чтобы в поселение пришел в гости картанайр? – прорычал самый большой и бородатый из них.
Таких огромных людей я еще не видела. Мужик был не тучным, а просто большим и жутко волосатым.
– Знаешь, дядя, вы хуже любого картанайра! Моя сестра чуть не попалась в вашу ловушку вместо него! – яростно прошипел на это Ник. – Где, мать вашу, предупреждающие знаки?! Где хоть что-то, что предупредило бы о наличии опасности?! Или мутерам закон не писан? Так и сидели бы в своем Мертвом городе, чего сюда приперлись?!
Ника явно несло.
– Ты бы полегче с высказываниями, сосунок, – оскалился на это здоровяк, и я с ужасом осознала, что его зубы выглядят, как самые настоящие клыки хищника!
– Где предупреждающие знаки, здоровяк?! – точно так же подался вперед и оскалился Ник.
– А кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался? – проревел тот в ответ.
Мне было страшно наблюдать, как эти двое орут друг на друга. Казалось, стоит только волосатому взмахнуть рукой, больше похожей на лапу, и по траве покатится голова Ника. А тот, вместо того чтобы отступить и как-то сгладить ситуацию, лез на рожон!
Я заметила, как задымились его сжатые кулаки – парень явно из последних сил сдерживал ярость.
– Хватит, – внезапно раздавшийся рядом с драчунами холодный резкий голос невысокого щуплого мужчины с очень бледной кожей и узкими змеиными зрачками заставил всех вздрогнуть и резко успокоиться. – Мы виноваты и приносим извинения. Рик, иди наноси предупреждающую краску, – отдал он приказ третьему мужчине с красной кожей и угольно-черными глазами, который с интересом посматривал в нашу с Кертой сторону и держал в руках какой-то баллончик. – Медведь, хватит скалиться, иди поправь ловушку.
Здоровяк ожег Ника неприязненным взглядом и неохотно направился вперед.
– Меня зовут Квикард, а это моя команда: Рик, Медведь, Свэн и Лайм, – спокойно представился мужчина. – Мы с группой впервые в ваших местах и не догадались узнать о принятых у вас условных обозначениях. Вот, смотри, – он указал пальцем куда-то в сторону куста и стоявших рядом деревьев, – видишь насечки? – Ник кивнул. – Так опасные места обозначаются у нас. Сейчас нанесем и вашу специальную краску.
– Меня зовут Ник, это Лавр, Керта и Мэй, – после небольшой паузы представил всех нас парень.
Раздувать конфликт и дальше было неразумно.
– Вы не из Мертвого города? – с интересом спросил Лавр. – Там вроде бы все в курсе наших обозначений.
– Мы из других мест, – уклончиво ответил мужчина.
На этом мы с ними и распрощались. А я пожалела, что так и не рассмотрела Свэна и Лайма – любопытство так и грызло: какими еще могут быть эти мутеры?
Но любопытство любопытством, а я пока так и не поняла, что о моем даре думает Ник. Он быстрым шагом шел впереди, стремясь поскорее увести нас подальше от ходоков-мутеров.
Глава 9. Перепутье
Когда в лесной чаще перед нами возникла широкая накатанная дорога, я даже не сразу поверила своим глазам. А еще примерно через полчаса мы вышли на опушку леса, и перед нами раскинулась безлюдная степь. По крайней мере, именно так я ее себе и представляла.
Мы шагали по дороге, и нам все чаще стали попадаться участки перекопанной и аккуратно разровненной земли, из которой кое-где пробивались зеленые ростки.
– Здесь работают ваши фермеры?
– Нет, это территория хуторских. Вон, видишь на горке хутор? – ответила Керта и указала рукой направление.
Приглядевшись, я увидела вдалеке по правую сторону от дороги какое-то строение, обнесенное частоколом из острых бревен.
– А им не страшно жить так близко от леса?
– Здесь народ уже привык к постоянной опасности. К тому же хутор только издалека кажется небольшим, и защитников там хватает.
– Все равно это ведь очень опасно.
– Зато земля здесь плодородная, и они не зависят от поселения и его законов. Не удивлюсь, если со временем из хутора вырастет еще одно поселение. Но я бы тоже поостереглась здесь жить. Даже представлять не хочу, как они переживают миграцию тварей.
– Кстати, давно хотела спросить. Вы с ребятами уже как-то упоминали миграцию. Что это вообще такое?
– Ну ты даешь! Неужели у вас в городе о таком не слышали?
– Откуда? Нас защищала высокая стена, к которой подведено электричество. А пугали нас единичными экземплярами тварей, выставленными на площади, а еще фотографиями и видео, выложенными в сети.
– Знаешь, когда мне первый раз рассказали, что существует такое место, как твой Ковчег, я не поверила. А потом долго думала, что это рай на Земле, и мечтала тайком туда пробраться, – хмыкнула девушка. – Это же так здорово – не бояться каждую весну быть разорванной на части. Да и вообще не бояться! А миграция – это когда твари переходят из одного места в другое. Их будто что-то гонит. Они идут чуть ли не толпой, голодные и злые. Никто не знает, когда будут и от чего зависят миграции. Их предсказывают видящие, поэтому ими в поселениях дорожат. Даже такими бесталанными, как наша старуха. Так что можешь не опасаться, что тебя сдадут городу.
Это обрадовало, хотя даже представлять не хотелось, что однажды я могу увидеть в видениях такое!
– А у поселения нет стены, что ли?
– Есть, конечно. И стена, и ультразвуковые отпугиватели, и электричество на особенно опасных участках. В само поселение твари попадают редко, особенно настырных отстреливают со стен. Но в поселении именно что живут, а основная работа у большинства вне стен.
– А чем вы с Ником зарабатываете на жизнь?
– Мы ходоки, – вместо сестры ответил парень и внезапно навис надо мной. – А теперь ты должна мне точно сказать, что видела в своем видении…
Я не ожидала, что Ник со мной вообще заговорит до прихода в поселение – все это время он старательно отмалчивался и делал вид, что ничего не произошло, – а тут такой резкий наезд. Он смотрел на меня требовательно и почти зло.
Я сделала шаг назад, а ребята насторожились и подошли ближе. Ник прикрыл глаза, беря эмоции под контроль, после чего заговорил гораздо спокойней:
– …Мне нужно точно знать, что ты видела, – он ухватил меня за подбородок и требовательно заглянул в глаза.
– Ник, ты чего? – набычился Лавр.
– Не лезь! – Ник кинул на парня предупреждающий взгляд и снова посмотрел мне в глаза. – Я должен знать точно! И никакой лжи, Мэй, слышишь? – и сильнее сжал пальцы на моем подбородке.
Я быстро-быстро заморгала, не в силах смотреть в его глаза.
– Я видела, как Керта упала в яму. Ее проткнуло сразу несколько штырей, и она… умерла.
– Ты поэтому ночью плакала?
– Д-да.
– Почему не сказала о видении раньше?
– Я не знала, что это видение. Вернее, не верила, что я видящая. До этого мне разве что день Выбора снился, но он, наверное, всем в городе хоть раз да снился в кошмарах…
Ник продолжал пристально вглядываться мне в глаза, а меня потряхивало, и на глазах выступили слезы.
Наконец, он длинно выдохнул, отпустил мой подбородок и снова прикрыл глаза:
– Прости… Прости, Мэй. И спасибо тебе за Керту. У меня теперь перед тобой долг жизни.
– Не надо мне никаких долгов, – я поежилась, сделала шаг назад и потерла подбородок.
– Это уже не тебе решать. Покажи, – он снова шагнул ко мне и на этот раз аккуратно обхватил мою голову двумя руками, не давая отшатнуться. – Прости, я не рассчитал силу. Не хотел сделать тебе больно, – он заглянул мне в глаза и вытер большим пальцем покатившуюся по щеке слезинку. А потом начал так пристально рассматривал мой подбородок, что у меня пересохли губы, и я быстро их облизала.
Глаза парня потемнели.
– Ник, тебе помочь достать мазь? – спросила насмешливо Керта. – Или продолжишь изучать губы Мэй?
Мы повернулись на ее голос и увидели, что она, склонив голову к плечу, разглядывает нас.
– Я не на губы Мэй смотрел, – убрал он от меня руки.
– Ммм, понимаю. Зубы у Мэй тоже хороши.
– Я не… Керта, брось уже эти свои шуточки, – нахмурился парень и скосил на меня взгляд. – Мазь не нужна.
– Это таким толстокожим типам, как ты, мазь не нужна, а у девушек кожа нежная и хватать их нужно осторожно, а лучше не хватать совсем. Что на тебя вообще нашло? – всплеснула руками девушка.
Парень вздохнул и начал рыться в рюкзаке:
– На, – нашел он тюбик с мазью, отдал его сестре и несильно дернул ее за косичку. – Пошли уже. До вечера нужно успеть дойти до поселения, – покосился на меня и развернулся, пристально изучая окрестности.
А я не могла понять, как относиться к происшедшему. В душе царил полный раздрай.
Я дала Керте, неодобрительно поглядывавшей на брата, смазать себе подбородок пахнущей хвоей мазью и вымученно улыбнулась в ответ на ее вопросительный взгляд. Девушка покачала головой и укоризненно посмотрела брату в спину.
Мне же было о чем подумать. И о выходке Ника думать не хотелось совсем, как и о своей реакции на его слова и действия. Но было кое-что другое, о чем подумать нужно в первую очередь.
Поселение… Пока мы шли по лесу, его существование казалось эфемерным, почти нереальным, и я не знала, действительно ли я видящая. Мысли о моем будущем тоже были расплывчатыми. Но что будет, когда я появлюсь в поселении? Не захотят ли там, как и в городе, использовать мой дар? Нет, вопрос стоит не так. Конечно, захотят! Но хочу ли я сама, чтобы все узнали о моем даре, ходили ко мне узнать будущее, чтобы одновременно уважали, боялись и презирали?.. Все это я видела в отношении к моей бабушке. Видела, как нелегко ей нести это бремя, хотя раньше этого не понимала.
Конечно, от своего дара не убежишь, но…
Я вздохнула понимая, что просто не готова еще принять и понять себя.
А еще… выпустят ли меня из поселения, если будут знать, что я видящая? Я всю жизнь просидела за стеной, которая дарила мнимую безопасность, и больше не хотела прятаться.
– Керта, расскажи побольше о ходоках. Чем вы занимаетесь?
– Мы ходим, – пошутила девушка, но потом посерьезнела. – Если коротко, то наша задача – поиск всего полезного. В лесах мы ищем полезные травы, охотимся на тварей и просто животных, ищем места, где раньше жили люди, и находим там что-то, что можно продать в поселениях. Мой самый крутой выход был, когда нас с собой взяла пятерка Большого Брэма. Мы тогда ходили в развалины старого города и нашли столько всего, что еле унесли. Но сами мы бы точно там не справились – в таких местах прячется слишком много опасных тварей.
– Но что вы можете найти полезного в старых развалинах? – недоумевала я.
– Самое ценное, что там можно найти – информация, – вмешался в нашу беседу Лавр. – Есть люди, которые платят неплохие деньги за хорошо сохранившиеся книги докатастрофной эпохи, а за карты памяти, фильмы на любых носителях и тому подобные вещи вообще можно получить очень большие деньги. В поселениях есть умельцы, которые извлекают информацию из любого носителя, лишь бы он не был фатально поврежден.
– А еще сильно везет тем, кто находит промышленные склады или просто магазины. В то время одежду и товары часто хранили в вакуумных упаковках, и в них все до сих как новое, представляешь! – восхищалась Керта. – Вот за эти шмотки в любом месте можно выручить хорошие деньги – сейчас таких производств мало, и делают все однотипное и этого вечно не хватает.
– Но я лично не прочь был бы найти военный склад. Вот, где настоящие богатства! – сказал Ник.
– О да! – закатила глаза Керта. – И устроить там свою собственную базу, куда никому не будет хода!
– И что в этом плохого? – кажется, привычно огрызнулся парень.
– Кроме того, что это неосуществимо? – поддела его сестра.
Вот так, болтая, и уже не так внимательно отслеживая окрестности, мы дошли до поселения. И когда оно появилось перед нами вдали, я остановилась. Появилось какое-то странное ощущение, будто еще один шаг вперед полностью изменит мою жизнь и дороги назад уже не будет. Куда назад? Зачем? Я не знала. Но это иррациональное ощущение словно пригвоздило меня к месту.
Ребята тоже притормозили, глядя на меня вопросительно.
– Скажите, меня выпустят из поселения, когда узнают, что я видящая? – наконец, озвучила я терзавший меня вопрос.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Керта, а вот по выражению лиц парней стало понятно, что они меня поняли.
– Ник? – требовательно посмотрела я на молчавшего парня.
– Не знаю. Но старейшина точно сделает все, чтобы ты осталась в поселении.
– Иллюзий по этому поводу можешь не питать, – внезапно вмешался нахмурившийся Лавр. – Ты – бесхозная видящая, и так просто тебя не отпустят. Но в одном ты можешь быть уверена – условия для жизни тебе создадут самые лучшие, – и отвернулся, явно вспомнив что-то личное.
– У меня уже были самые лучшие условия, – внезапно севшим голосом напомнила я.
Я не знала, как будет на самом деле, но перед глазами встала полутемная комната, диван, на котором вальяжно восседал Гардеон, извивающиеся вокруг него под томную музыку позолоченные тела … И страх… Мой страх, который не имеет ничего общество с тем ужасом, который я испытывала, когда бежала по лесу от охотников, когда летела с водопада и даже смотрела на прыгнувшего на меня норлока, но который парализовывал тело и не давал дышать. Сколько оттенков страха я успела испытать за такой короткий строк? И все же не хотела снова вернуться в ту комнату… А сейчас мне упорно казалось, что в поселении все повторится. Возможно, в немного другой вариации, но повторится.
Я стану всего лишь инструментом в достижении чужих целей, игрушкой, которую будут холить и лелеять, но держать на коротком поводке в позолоченной клетке. Именно от этого я отказалась в Ковчеге и именно к этому иду сейчас. Возможно, все совсем не так, возможно, я накручивала себя сверх меры, но ничего не могла с собой поделать.
Меня даже замутило от этих мыслей, и я сделал шаг назад.
– Мэй? В чем дело? – спросил Ник.
– Я не хочу, – я посмотрела ему в глаза, стараясь взглядом передать то, что сейчас чувствовала – объяснить словами, почему готова запаниковать и бежать, куда глаза глядят, я не смогла бы.
Внезапно Ник в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и обнял меня, напряженную и готовую сорваться в места. Это сбило, снова смешало чувства, и я услышала над ухом:
– Чш-ш-ш. Успокойся. Никто ничего плохого тебе не сделает. Не хочешь, чтобы кто-то узнал, что ты видящая – хорошо. Мы никому не скажем. Только успокойся. Мы своих не сдаем. Поняла?..
Сказанное не сразу дошло моего сознания, но потом из меня словно стержень вытащили, и я почти повисла на парне.
– …Какая же ты впечатлительная, Мэй, – покачал он головой и погладил меня по спине. – Так ведь нельзя.
Я прикрыла глаза, безмолвно с ним соглашаясь.
– Возьмешь меня к себе в команду?
Парень не отвечал так долго, что я подняла голову и посмотрела ему в глаза.
– Мэй…
– Пожалуйста.
По лицу Ника словно судорога прошла:
– Ты понимаешь, что прежде, чем выйти с тобой за стены города, я из тебя душу вытрясу, но стрелять ты научишься не хуже Керты. И другие тренировки тебе тоже не понравятся.
Я на это только сильнее прижалась к обреченно вздохнувшему парню.
– Ник, раз уж ты сегодня набираешь свою команду… Как насчет меня? – внезапно спросил Лавр.
Зеленоглазый на это заявление простонал и поднял лицо к небу, явно спрашивая у высших сил, за что ему все это…
Глава 10. Договор
Ник
В кабинете главы поселка, несмотря на наличие в нем трех человек, было очень тихо, лишь громко отсчитывали секунды большие антикварные часы на столе.
Эта тишина жутко давила на нервы. Нас с сестрой сюда вызвали сразу после того, как мы вошли в ворота поселения и прошли стандартную регистрацию. И все же мы не торопились нарушать безмолвие.
Знали, что сидящий напротив в большом удобном кресле и сверлящий нас взглядом хозяин кабинета сейчас разразится обличительной речью, и не горели желанием приближать этот момент. Но затишье не могло длиться вечно.
К нашему удивлению, мужчина заговорил тихо и спокойно:
– Я не имею права вас отчитывать. Ты, Ник, уже взрослый мужчина и давно живешь своей жизнью, чтобы я мог указывать, что тебе делать. А ты, Керта, уже месяц, как справила свое первое совершеннолетие и вправе сама выбирать, что делать со своей жизнью дальше. Но! Хоть один из вас подумал о матери, когда без предупреждения почти на неделю покинул поселение? – вот тут мужчина повысил голос. – Мало вам того, что вы выбрали путь ходоков, шляетесь непонятно где целыми днями, так еще решили довести свою мать до нервного срыва?! Неужели так сложно было просто зайти в комендатуру и зарегистрировать вылазку, раз уж пообщаться с матерью не судьба?! Я бы хоть это ей передал. Или правила вам не писаны?! Просто ушли, как на обычную прогулку, еще и Лавра Навалина с собой потащили! А если бы с вами что-то случилось? Вы подумали о матери?!
О матери я как раз и думал, когда срывался за сестрой. Хотел быстро ее догнать и вернуть, пока никто не хватился, но получилось иначе. Да и времени отметиться в комендатуре не было – дорога была каждая минута.
Несмотря на юный возраст – всего шестнадцать исполнилось, – Керта уже не раз бывала в длительных походах, но это были вылазки в составе полноценных команд. Все знали, что я и Керта Лейдар – дети известного в узких кругах погибшего ходока Неймана Лейдара, отлично ориентируемся на местности и знаем, как себя вести в лесу и на развалинах. Потому нас брали в команды, когда планировалась вылазка, где нужны были дополнительные глаза, уши и руки. Но недавний день рождения, видимо, убедил эту вертихвостку, что она уже достаточно взрослая и опытная, чтобы справиться со всем самостоятельно. Еще бы Лавра с собой не потащила, и я, возможно, поверил бы в это.
Когда нашел Керту в лесу, устроил ей настоящий разнос. Она вроде бы даже впечатлилась и присмирела, но если бы был жив отец, то сестренка еще долго не смогла бы присесть на пятую точку. Вот только отца нет, и сидящий сейчас напротив меня человек никогда его не заменит. Он, к счастью, и не сильно пытается, но мать, видимо, хорошо проехалась ему по ушам, раз он так злился.
Я и сам понимал, что нехорошо получилось, но к чему эта часовая лекция? Сам же говорил, что мы уже достаточно взрослые люди. О, уже нет, пошли в ход слова «сосунки», «щенки», «молокососы» и прочие.
Глава поселения, наконец, закруглился:
– …Все! Зайдите к матери. И чтобы такого больше не повторилось! – Мы с сестрой уже встали со стульев, когда он попросил: – Ник, задержись. Я хотел бы знать, что за девушку вы привели.
Керта затормозила, решив тоже остаться, но я кивнул ей на дверь, и она в кои-то веки послушалась. Вздохнул и, убедившись, что Рант точно успокоился, ответил:
– Мэй – переселенка из одного из разрушенных поселений. На обоз, в котором она ехала, напали твари, она одна выжила. Мы подобрали ее по дороге и привели к нам в Верхов.
– Ты мне врешь? – в удивлении вздернул брови глава.
– Всего лишь озвучиваю официальную версию, которую мы рассказали на входе в поселение.
– А могу я услышать НЕ официальную версию? – Рант откинулся на спинку кресла, сложил на животе руки в замок и заинтересованно посмотрел на Ника.
***
Мальчишка ему даже по-своему нравился. По крайней мере, Рант не отказался бы, если бы Марта родила ему такого сына. Она еще вполне может – годы позволяют, да и травник у них хороший, поможет в этом деле. Только сама Марта не хочет. И это Ранта задевало. Может, поэтому эти двое так его раздражают? Но эти мысли были явно несвоевременны, и мужчина постарался отодвинуть их подальше.
***
Я смотрел на мужчину и понимал, что признаваться придется, как бы ни хотелось оставить информацию о Мэй при себе. Глава чувствует ложь – это одна из возможностей его дара. К тому же охотники уже наверняка перестали искать беглянку, а если и нет, то Ранту нет никакого резона отдавать им Мэй.
Мэй… Совершенно удивительная девушка. Такая сильная, иногда безрассудная и такая ранимая одновременно. Порой мне хотелось хорошенько ее встряхнуть, а порой прижать к себе и защитить от всего мира, ощутить аромат ее волос и кожи. В ту ночь, когда мы ночевали под одним одеялом, она дичилась, а я и сам не горел желанием делить с кем-то не такое уж большое одеяло, но второго не было. Прижимать к себе насмерть перепуганную девушку даже чтобы согреть было бы неосмотрительно, и я старался держать дистанцию. Но Мэй так сильно вздрагивала во сне, что обнять ее, чтобы успокоить, показалось хорошей идеей.
Вот только… Она-то успокоилась, а вот я с того момента и до самого утра не мог сомкнуть глаз. Нельзя ведь так одуряюще пахнуть, нельзя иметь такую шелковистую кожу и так уютно лежать в моих объятиях, словно недостающая часть меня-пазла, тоже нельзя. И она видящая. Видящая! Но ненавидеть ее за это не получалось. Может, все остальные и твари, похуже картанайра, но не она. К тому же Мэй спасла Керту от смерти, и я сделаю все, чтобы выплатить этот долг жизни.
И все же рассказать о девушке правду придется…
– Она из города.
– Какого города? – тут же напрягся Рант.
– Из Ковчега.
– Рассказывай, – жестко потребовал глава.
И я рассказал. Умолчал только о том, что Мэй видящая.
– Хм… давненько я не встречал бегунов из города. Ты уверен, что охотники не взяли ваш след?
– Я делал все, чтобы направить их по ложному, но разве можно быть в чем-то до конца уверенным? Они очень настойчиво ее искали.
– Да, они могут… – задумчиво произнес глава. – Что-нибудь уже известно о способностях девушки? – задал он самый неудобный вопрос из возможных.
– Пока все слишком размыто и непонятно, ее дар еще до конца не раскрылся, – я старался ответить обтекаемо и, кажется, получилось обойти внутренний «детектор лжи» главы.
– Хорошо. Что она планирует делать дальше?
– Она теперь член моей походной группы.
– Даже так… – хмыкнул глава.
– Да, и я прошу вас о помощи с оформлением документов для нее и о прикрытии от охотников, если ее все же еще ищут.
Рант несколько минут пристально изучал меня:
– Ты же понимаешь, что будешь мне должен? Сильно должен.
– Понимаю, – спокойно ответил я, хотя внутри все завязывалось в узел от того, что беру на себя уже второй долг.
– Хорошо. Я распоряжусь насчет документов и, если будет нужно, прикрою перед городскими.
Я тихо выдохнул.
Интерлюдия четвертая. Лекс. Крах иллюзий
Весенний ветерок шевелил волосы и казался таким вкусным и свежим, что Лекс не мог надышаться. Раскинувшийся перед ним простор пьянил необъятностью. Пожалуй, такое чувство он испытывал только стоя на стене Ковчега, но там все же было иначе.
Они с командой недавно вышли из леса и теперь стояли на пригорке и оглядывали окрестности. Дикий пустой мир за последнее время перестал быть таким уж пустым, а Ковчег, бывший ранее в его сознании единственным оплотом человеческой цивилизации, утратил этот статус.
За время погони Лекс успел многое понять и услышать от своих спутников, но задавать вопросы не спешил. Смысл? Другие охотники на них все равно не отвечали, давая ему возможность додумать самому. В Ковчеге ему тоже очень прозрачно намекнули, что к вершине может подняться лишь умный, умеющий делать правильные выводы и выполнять приказы. И если он сделает все как надо, то высшее общество Ковчега распахнет для него свои двери. В это общество стремились попасть все, кто хоть что-то собой представлял в Ковчеге, и Лекс не был исключением.
Но то, что он видел и начинал понимать сейчас, полностью меняло картину его мира. Верить напрашивающимся выводам не хотелось, и он малодушно старался их не делать. Пока не делать…
Лекс обернулся на лес, оставшийся за спиной. Пока они по нему шли, даже не верилось, что он когда-то может закончиться. И как Мэй сможет из него выбраться?
Парень помрачнел. Перед глазами всплыл образ обгоревшего и обезглавленного норлока, которого они нашли, идя по следу беглецов. Видимо, у парня, который ей помогает, есть какое-то неизвестное оружие. К тому же он обучен заметать следы. Лекс до сих пор не уверен, что они выбрали правильное направление для преследования, но главный охотник, сказав что-то в духе «Все равно пойдут к одному из поселений», уверенно повел их к ближайшему.
Поселение… Это означало, что там живут люди. Но как это стыкуется с тем, что им с детства рассказывали о том, что остатки человеческой цивилизации живут только в Ковчеге? Ходили, конечно, слухи о других таких же городах, но это было из разряда баек. А вот разговоров о каких-то других поселениях людей не было совсем. О мутантах – были, о людях – нет.
Хотя отец как-то, пока еще жил с матерью, рассказывал Лексу сказки о том, что мир совсем не безлюден, как принято считать, что есть те, кто выглядит странно, но сохраняет разум и имеет суперспособности. Что есть люди, которые и без всяких внешних изменений имеют эти самые суперспособности, и когда Лекс вырастет, у него тоже что-то супер проснется… Это было сказками любимого папы, в которые верил маленький мальчик Лекс, но когда этот любимый папа на твоих глазах чуть ли не до смерти избивает твою любимую маму, в сказки верить перестаешь, как и во многое другое. Поэтому, когда отец все же ушел из семьи, Лекс был рад. Чего не скажешь о матери. Она искренне хотела, чтобы он вернулся. Это бесило и заставляло зло сжимать кулаки, но разбираться, что творится в душе матери, он зарекся. И сказанные отцом в запале слова «Она сама виновата!» перестали казаться такими уж дикими и невозможными. Со временем Лекс снова начал с ним общаться. Но настоящего понимания никогда не находил ни у отца, ни у матери.
Так неужели в тех сказках была доля правды?
Когда впереди и правда показалось какое-то поселение, обнесенное стеной – не такой как в Ковчеге, но тоже вполне годящейся для защиты, – потрясение уже не было таким сильным.
– Лекс, – позвал его глава охотников. – Твоя задача молчать и наблюдать, пока не поступит других приказов. Это понятно?
Лекс кивнул. И молчал все время, пока они шли к поселению, общались с охранниками и шли в их сопровождении в дежурку у ворот, где и дожидались главу поселения.
– Не хотят, плешивые норлоки, афишировать связь города и поселений, – хмыкнул один из охотников, когда за охранником закрылась дверь. – Даже внутрь их городишки никогда не пускают.
– А тебе оно надо?
– А почему нет? Я бы не отказался заценить местных девчонок. Говорят, они все поголовно красотки.
– Тебе наших красоток мало, Грэм? – оборвал болтовню главный. – За местных тебе их мужики яйца оторвут и не поморщатся. Так что сиди тихо. Они здесь все обидчивые и резкие сверх меры, – и показал глазами, что их могут слушать.
Глава поселения, невысокий подтянутый брюнет средних лет, появился на удивление быстро и после недолгих расшаркивай просто спросил:
– Майкель, выкладывай сразу – зачем заявился?
И тот, к удивлению Лекса, юлить не стал:
– Мне нужен бегун из Ковчега.
– Что, все еще продолжаете эту дикую забаву? – с пренебрежением спросил глава поселка.
– Продолжаем, – не повелся на подначку главный охотник. – Он у тебя?
Брюнет посверлил его взглядом и сощурился:
– У меня.
– Оплата как обычно?
Глава хмыкнул:
– Неужели ты хотел так дешево отделаться?
Майкель скривился:
– Даже не рассчитывал.
И начался торг.
***
Когда под утро открылась дверь комнаты, в которой их разместили сразу вшестером – не жаловали здесь городских, – сердце Лекса забилось с утроенной силой. Сейчас он увидит Мэй. Что он прочтет в ее глазах? Страх? Ненависть? Но он объяснит ей, что может спасти ее от мутаций. Вернее, ему пообещали, что ее спасут в городе. И тогда все вернется на круги своя.
Не нужен ей этот непонятный и опасный мир за стеной. Их мир – это Ковчег. А как и что за стеной – он как-нибудь сам разберется.
Дверь отворилась, и в комнату втолкнули грязного и избитого парня.
Что? Это кто? Где его Мэй?!
То же самое у вошедшего спросил и Майкель.
– Ничего не знаю. Мне сказали его к вам доставить, – пробасил верзила, который его привел. – Со всеми вопросами – к главе.
– Что значит к главе? Обмануть меня вздумали?! – взъярился глава охотников. – Мне нужна девка!
Лекс же не мог отвести взгляда от парня. Ему казалось, что он сейчас каким-то неведомым образом станет Мэй, а потому за перемазанным лицом узнал нежданного визитера:
– Майкель, это Карад.
– Кто?!
– Карад, второй сбежавший во время охоты.
Брови охотников поползли вверх, и он грязно выругался.
– Разобрались? – снова заговорил охранник. – Тогда мы вас в Постреве больше не задерживаем. Собирайтесь, – и вышел.
В комнате повисла тяжелая тишина. Майкель задумчиво подвигал челюстью и достал пистолет, с которым за пределами Ковчега не расставался.
– Ты мне не нужен Карад, – тихо произнес он. – И я тебя за собой не потащу. Без обид, но пусть эти плешивые норлоки сами убирают твои потроха. – Лекс обалдело переводил взгляд с главного охотника на насмерть перепуганного парня. – Собирайтесь, – не оборачиваясь приказал Майкель своим соратникам и те поспешили исполнить приказание.
– Стойте! – заорал Карад, дрожа всем телом, когда к двери мимо него начали проходить охотники, стараясь не смотреть в сторону будущего покойника. – Я з-знаю… Знаю, где искать Мэй!
Глава 11. Верхов
Верхов оказался большим поселением. Даже в самых ярких мечтах я не могла себе представить, что где-то еще, кроме Ковчега, может жить столько людей.
На пропускном пункте меня чуть не задержали. Оказывается, без документов в поселения пускают очень неохотно. За столетие после катастрофы между населенными пунктами, за редким исключением раскиданными друг от друга на довольно большие расстояния, выработались определенные правила. И наличие документов стало необходимым. Все-таки отморозков всегда хватало. Хорошо хоть Ника здес�
Пролог – Дамы и господа! Событие этого года, которого вы все так ждали… – уже несколько минут надрывался в микрофон ведущий в блестящих попугаистых одеждах. – …Церемония Выбора прошла, и настало время выгнать из нашего стада паршивых овец! – На стенах одобрительно закричали и заулюлюкали. – И да начнется Большая охота! Раздался сигнал гонга, и ведущий раскинул руки, будто дарил присутствовавшим величайшее из благ и безумно этим гордился. Широкая улыбка не сходила с его лица. И люди на стенах взорвались овациями и одобрительными топотом и свитом. Огромные городские ворота, которые открывали лишь в исключительных случаях, начали медленно распахиваться. В последнее время они мне часто снились, как и дикие крики толпы, посылавшей меня и еще пятерку неудачников на смерть. Я просыпалась в холодном поту и даже плакала от облегчения, что все это мне только привиделось и никогда ничего подобного со мной не случится. Но только на этот раз это был не сон – ворота города, за которые я никогда в жизни не выходила и которые оберегали жителей благословенного Ковчега, открывались, а стоявшие позади охотники приготовились вытолкать тех из нас, кто не поторопится выйти сам. А дальше… …будет охота. Охота на нас. Я гипнотизировала ворота взглядом, ожидая, когда створки откроются настолько, чтобы можно было выбежать. И все же не удержалась и обернулась. Лекс… Когда-то мне казалось, что я влюблена в него. Что он отвечает мне взаимностью… Когда-то мне многое казалось… Сейчас же он стоял в строю тех, кто будет загонять меня, как животное, на потеху толпе. Сейчас у меня одна надежда – выскользнуть отсюда первой и бежать! Бежать так быстро, как никогда ранее, чтобы успеть скрыться в подлеске до того, как закончатся традиционные три минуты форы. А там… Лучше уж умереть от лап чудовищ, чем от рук тех, на защиту кого полагалась всю жизнь и кто это доверие предал. Глава 1 Утро Выбора Вот и наступило долгожданное утро Выбора! Хотя я не столько его ждала, сколько боялась. В этот день решится моя судьба – Великий К определит, к чему у меня есть предрасположенность, и направит учиться той специальности, которая близка мне по психотипу и которая на данный момент нужна Ковчегу. Но главное – я получу подтверждение, что моя кровь чиста от мутагена. А иначе и быть не может. Иначе… Мурашки ужаса всегда бежали по моей спине при мысли об этом «иначе». Но я не чувствовала в себе никаких мутаций, хотя и прислушивалась очень тщательно. Именно с шестнадцати лет мутации, если они есть, и начинают проявляться. После Дня Выбора раз в год всем жителям города, кроме тех, кто еще не прошел церемонию, строго по графику делают инъекцию для защиты от возможных мутаций в будущем. Обнаружить у себя мутаген – это самое страшное, что может произойти с человеком. Нам об этом с самого детства рассказывают и показывают ужасные картинки, во что превращается человек с мутагеном – самое настоящее чудовище, в глазах которого плещется только ненависть и желание разорвать, уничтожить. И наши Охотники, которым приходится выходить за стены города, почти каждый раз приносят новые снимки разных тварей, которые когда-то были людьми. Правда, ходят упорные слухи, что это фото мутировавших животных, а люди в таких не превращаются. Но я в них не верила – Совет Основателей не может врать! Именно благодаря Совету когда-то и был создан город-ковчег, который сохранил и продолжает оберегать остатки человеческой цивилизации после того, как на мир обрушилась катастрофа. Поговаривают, что где-то еще есть такие же города-ковчеги, и что когда-то все они соединялись между собой подземными путями. Но что бы там ни говорили, сейчас эти связи уже не существуют. – Уже встала? – улыбнулась мама, обернувшись от плиты. – Ага, – присела я на стул, наблюдая, как она печет оладьи. – Волнуешься? – Есть немного, – не стала скрывать я. – Все будет хорошо, вот увидишь! – подбодрила она меня. – Ничего хорошего не будет, – буркнула вошедшая в кухню бабушка и посмотрела на меня тяжелым взглядом. – Мама! Ну сколько можно?! – возмутилась моя мама. – Ты целую неделю сама не своя! Что-то увидела? Так скажи! – Ничего ты не понимаешь! Ничего я не увидела! – кряхтя, она развернулась и покинула кухню. Бабушка у нас вроде ясновидящей. Кто-то в это верил и даже приходил к ней узнать свое будущее, а кто-то называл шарлатанкой. Сама я не знала, как к этому относиться, потому что близким бабушка никогда не предсказывала будущее и ужасно злилась, когда ее об этом просили. В общем, проверить правдивость ее дара у меня не было возможности. Но одно то, что иногда к ней на консультацию приходили закутанные в плащи личности, из-под надвинутого капюшона которых были видны лишь глухие маски, говорило о многом. После их визитов бабушка была сама не своя. Однажды я спросила, зачем она принимает этих людей, если после у нее так портится настроение. – Им нельзя отказать, – нахмурилась она, а потом вспылила: – И вообще, этот мир – дрянная штука! И нечего лезть ко мне с дурацкими вопросами! – После чего впала в такое плохое расположение духа, что выгнала меня гулять на улицу. Больше я ее о таинственных визитерах не спрашивала. С каждым годом у бабушки все больше портился характер, а предсказания становились сумбурными и малопонятными, и теперь ее все чаще называли сумасшедшей. Вчера вот взашей выгнала соседку, которая зашла к ней с каким-то вопросом о будущем. Ох и досталось же бедолаге! Давненько я не слышала, чтобы бабушка так кричала и кидалась всем, что попалось под руки. Теперь слава о ее неадекватности подкрепится. Завтрак отчего-то праздничным не получился. Я волновалась, мама пыталась поддержать, а бабушка только зыркнула на нас недовольно и, шаркая тапками, вообще ушла в комнату, где что-то перебирала и бурчала себе под нос. – Не обращай внимания, – мама положила руку на мою. – Просто она переживает. – Понимаю, – улыбнулась я ей в ответ. – Ну что, пошли одеваться? Время уже поджимает, а нам еще до Дворца Благоденствия нужно доехать. Я пошла к себе в комнату, чтобы надеть приготовленное со вчерашнего вечера голубое платье с летящей юбкой, которое мы с мамой купили специально для этого дня, но… его на вешалке не оказалось. Я так и застыла перед открытыми дверцами шкафа, не понимая, куда оно могло деться. – Оно тебе не подойдет, – послышался от двери старческий надтреснутый голос, наполненный такой печалью, что я вздрогнула. – Бабушка? Но она лишь махнула рукой, приглашая идти за собой и направилась в ванную. Я в полном недоумении последовала за ней. Старушка, к моему удивлению, включила с хорошим напором воду, расход которой мы постоянно контролировали и не позволяли себе вот так варварски впустую ее расходовать, и, взяв меня за руку, притянула к себе и начала шептать на ухо: – Беги к воде – она скроет следы. Следуй за зеленоглазым, не бойся. И помни: все лгут! Дар – это неплохо. Дар – это дар. А ложь душит тех, кто ею живет. – Б-бабушка, я ничего не понимаю… Я смотрела в ее пронзительные почти безумные глаза и отчего-то очень сильно боялась. – Все, иди! – она внезапно притянула меня еще ближе, поцеловала в лоб и оттолкнула, взгляд ее потух, и она села на край ванны. – Иди, Мэй. И да хранит тебя Господь. Я вздрогнула – религию в Ковчеге уже давно запретили, люди здесь могли надеяться только на себя и на отцов-основателей. По сути, они, отцы-основатели, которые жили столько, сколько существует Ковчег, и были нашей религией. Я вывались из ванной, не зная, как на все это реагировать. В голове царил полный сумбур. Снова вошла к себе в комнату и попыталась найти платье. Но если бабушка его спрятала, то найти его не удастся. Вздохнула. И что за бешеная муха ее сегодня укусила? Но хуже всего, что сама я на самом деле безумно боялась этого дня, хотя и старалась запрятать этот страх как можно глубже. И еще эти сны… Я мотнула головой, отгоняя неуместные мысли. Нет! Все будет хорошо! Я снова прошла к шкафу и достала единственный костюм, который еще мог подойти для столь важного дня – обтягивающие белые брючки и короткая кофточка с длинными рукавами, которая оставляла открытым участок кожи выше пояса брюк. С волосами мудрить не стала, просто расчесала их и уложила на одно плечо. Длинные, блестящие густые темные волосы были моей гордостью и украшением. Я в последний раз посмотрела на себя в зеркало, в котором отразилась миниатюрная брюнетка с карими, почти черными глазами, в которых плескалось беспокойство, выдохнула, взяла сумочку и вышла в коридор. Мама удивилась, когда увидела меня не в новом платье, но я не стала ей рассказывать о странном поведении бабушки, просто сказала, что так мне будет удобнее. Та лишь покачала головой, и мы отправились на остановку монорельс. Бабушка провожать нас так и не вышла… *** В нашем районе было еще не менее двадцати молодых людей, которые собирались проходить церемонию Выбора, и все они шли в окружении своих родственников и явно предвкушали свое взрослое будущее и были сильно возбуждены. Шли среди них и мои одноклассники. Мне же было не по себе, и в вагоне монорельса я старалась ни с кем не общаться и просто смотрела в окно на мелькавшие пейзажи Ковчега. Наш город большой и состоит из нескольких поясов: Центрального, Делового, Рабочего и Сельскохозяйственного. Но народ их называет проще: Центр, Воротнички, Трудяги и Землеройки, хотя в последнем районе занимались и животноводством, и другими сельскохозяйственными делами, но как уж у людей прижилось. Их все связывали между собой вот такие вот монорельсовые дороги. Автотранспорта в городе почти нет. Сам город обнесен высокой стеной, по верху которой проведено электричество. Даже представить сложно, сколько времени и ресурсов понадобилось, чтобы возвести эту стену. Но она надежно скрывает жителей Ковчега от всех превратностей мира за его пределами. А там очень страшно – все об этом знают. И как же я боялась, что после церемонии Выбора могу оказаться за этой стеной. Хотя нет, больше всего я боялась обнаружить у себя мутаген и стать чудовищем. Таким существам и правда не место среди людей. И все же я не понимала Большую охоту, которая устраивалась отцами-основателями уже более ста лет – с самой первой церемонии Выбора. Но людям она нравится, ее ждут и обсуждают потом целый год. Словно эта жестокость примиряет их с положением дел и с тем, что они вынуждены всю жизнь прятаться за стенами города и подчиняться его законам. Только… Почему просто не отпустить несчастных на все четыре стороны или просто безболезненно лишить жизни? Зачем обязательно так варварски убивать у всех на глазах, а потом еще несколько недель, не прекращая, крутить видео с камер на всех каналах и общественных экранах? «Радуйтесь, что вам повезло»? Или «берегитесь, это может случиться с вашим ребенком»? Хотя нет, конечно. Отцы-основатели объясняют это просто: людей с мутагеном нужно уничтожать, чтобы они не населяли землю и за его стеной. Только тогда люди смогут жить спокойно. А делается это так демонстративно, чтобы жители не забывали о нависшей над ними опасности и были уверены, что твари мертвы. И все же я не могла и не хотела принять эту жестокость и смотреть на охоту никогда не ходила, хотя избежать того, чтобы быть в курсе происходящего, не получалось – видео крутили повсюду. А какой тотализатор разворачивался! Сколько минут проживет каждый бегун? Кто из охотников убьет очередную жертву и как? И еще очень много всяких ставок. Меня от этого тошнило. Наверное, потому, что я всегда представляла себя на месте несчастных, которым просто не повезло. – Эй, ты чего такая кислая? – подсела ко мне школьная подруга Фая и легонько толкнула плечом. – Я не кислая, просто задумалась, – обозначила я улыбку. – Да ну?! Неужели боишься, что у тебя обнаружат мутаген? – с наигранной веселостью спросила она и натужно рассмеялась. А я посмотрела ей в глаза и внезапно поняла: она боится не меньше. И она, и все эти гомонящие вокруг подростки – все они боятся! И за напускной веселостью и бравадой стараются этот страх скрыть. – Мы все боимся, Фая, – не стала я играть по правилам лицедейства, в которое она хотела меня втянуть. Улыбка на мгновение слетела с ее губ, в глазах мелькнули страх и растерянность, а потом она снова слишком громко и наигранно рассмеялась: – Придумаешь тоже! Ладно, пошла я, а то тут с тобой совсем скиснуть можно! – и, подскочив, вернулась к другим парням и девушкам. А я поймала обеспокоенный взгляд мамы, которая общалась с родителями ребят, и отвернулась к окну. Двери монорельса уже несколько раз открывались, впуская все новые группы людей, и скоро вагон заполнился почти до отказа. – Привет! Вот я тебя и нашел! – Лекс протиснулся вперед и одним лишь взглядом согнал с соседнего места парнишку. Взял мою руку. – Ух! Чего такая холодная? Волнуешься? – Есть немного, – не стала я скрывать очевидное от своего парня. – Согласись, сегодня важный день. Мы стали встречаться совсем недавно, и я еще не успела привыкнуть, что он может вот так свободно у всех на виду брать меня за руку. Это было очень волнительно, и я все еще немного смущалась. В Ковчеге вообще открыто показывать свои чувства не принято. – Не волнуйся. Все будет хорошо! Уверен, тебе удастся всех поразить, и Великий К отправит тебя учиться на гурию. Парень так на меня смотрел, что я покраснела. Я и правда очень хотела стать гурией и танцевать, передавая через пластику тела эмоции, которые не могла показать и выказать обычными словами. Танец был моей страстью с самого детства, когда бабушка впервые отвела меня на занятия к нашему хореографу. Иногда мне казалось, что по-настоящему я жила только когда танцевала. И только став гурией – одной из немногих, кто будет в танце восславлять величие, дальновидность и ум отцов-основателей, я смогу посвятить свою жизнь танцу. Я знала, что пройти туда отбор очень сложно, но я надеялась. Видео с моими выступлениями уже несколько недель назад были отосланы проверяющей комиссии, и я уже прошла собеседование, результатов которого, правда, не знала. Но окончательный вердикт в любом случае можно будет узнать только после прохождения церемонии. – Я на это очень надеюсь. – А меня вчера допустили к охоте! Представляешь! Я закончил курс с лучшими баллами, и сегодня стану настоящим охотником! – Ты радуешься, что сегодня будешь убивать людей? – нахмурилась я. Конечно, я знала, что Лекс скоро станет охотником, но как-то не проводила параллелей с тем, что он может участвовать в Большой охоте – это ведь прерогатива очень немногих. Я же видела парня самоотверженным сталкером, который будет ходить за стену, чтобы сразиться с опасными чудовищами и добыть какую-то нужную городу информацию или ингредиент. А тут… – Мэй! – покровительственно улыбнулся он. – Бегуны – это уже не люди, и ты сама это прекрасно знаешь. – Бегуны… – я отвернулась. С того самого момента, как у человека обнаруживали мутаген, его переставали называть человеком, а уж если кто-то нечаянно называл его жертвой, то вполне мог сильно просесть в уровне социальной адаптации (УСА), который в Ковчеге влияет очень на многое, и в первую очередь на заработную плату. – …Ты и правда думаешь, что за те несколько часов, в течение которых у чел… у бегуна обнаруживают мутаген, он меняется настолько, что разительно отличается от того, кем был еще утром? – я повернулась и посмотрела в глаза Лекса. Он нахмурился, и счастливая улыбка сползла с его лица: – Это уже не человек, Мэй, это мутант, на котором просто все еще накинута человеческая шкура, которая вот-вот с него сползет. И наша задача – очищать Ковчег от этой погани. Или ты считаешь иначе?.. Как правильно он все говорит. И правда, разве можно считать иначе? Я постоянно пытаюсь поставить себя на их место, но Лекс прав – это уже не люди, и их нельзя мерить общими понятиями. Просто в душу запали когда-то очень давно подслушанные у бабушки слова, которые она произнесла после очередного показа ролика о Большой охоте: – Человек – не человек, такой – не такой… Да какие они сами люди после этого?! Но бабушка ведь всегда была немного не от мира сего. И почему ее слова так четко отпечатываются в моей памяти? – Нет, конечно, нет, – ответила я парню и нервно улыбнулась. – Просто я волнуюсь. Извини, что не порадовалась за тебя. Ты и правда лучший и заслужил такое поощрение. Губы Лекса снова растянулись в счастливой улыбке. Когда он вот так улыбается, то становится просто убийственно красивым: яркие голубые глаза так и сияют, ямочки на щеках притягивают взгляд, а светлые тщательно уложенные волосы довершают образ идеального парня. Когда мы с ним только познакомились – наша школа танцев выступала перед будущими охотниками на концерте полгода назад, – я и не думала, что лучший курсант курса и сын Главы охотников заинтересуется мной настолько, что отыщет в сети и будет искать со мной встреч. Поначалу я его побаивалась – не понимала, чего он от меня хочет. Все-таки я обычная девушка из рабочего сектора, да и он старше меня на целых три года, но, похоже, я и правда ему понравилась, и он приезжал ко мне каждое увольнение и с разрешения мамы увозил гулять в центральные парки, куда ему, в отличие от нас, всегда был открыт доступ. Вагон остановился на нужной остановке, и все поспешили на выход. Мы с Лексом тоже. На улице нас уже ждала мама: – Здравствуй, Лекс. Я рада, что ты будешь рядом с Мэй в этот день. Она очень волнуется. – Здравствуйте, госпожа Савайя. Да, я вижу, – он погладил большим пальцем мою руку, которую крепко сжимал. – Но это все зря. Уверен, Мэй получит именно то распределение, о котором мечтает. *** Дорога до Дворца Благоденствия занимала обычно около пятнадцати минут, но сегодня мне показалось, что это время пролетело слишком быстро. Я бы предпочла вот так шагать еще минимум пару часов. У Дворца, в который сегодня впускали только тех, кто должен пройти процедуру выбора, мама крепко меня обняла и поцеловала в лоб: – Ты у меня такая умница и красавица выросла. Все будет хорошо! Папа тобой гордился бы, Мэй. Я сморгнула внезапно набежавшую слезу. Я очень скучала по отцу, но полтора года назад несчастный случай на работе унес его жизнь. Крепко обняла маму в ответ и повернулась к Лексу. – Я буду тебя ждать, – он улыбнулся и внезапно поцеловал меня в щеку. Вот так, на виду у всех – и мамы тоже! Я жутко смутилась и, пребывая в своих сумбурных мыслях, даже не заметила, как прошла идентификацию на входе и вышла в огромный зал, по всему периметру которого стояли кабинки, в которых нам предстояло пройти тесты от Великого К – так мы называем искусственный интеллект, которые уже более ста лет следит за каждым жителем Ковчега. Здесь же, в кабинках, у нас возьмут анализ крови на мутаген, который будет готов к тому моменту, как закончится тестирование. – Пойдем, – меня под локоток подхватила миловидная девушка в белом халате и проводила в ближайшую свободную кабинку, благожелательно улыбнулась и оставила наедине с доктором, который тут же поинтересовался моим именем. – Мэй Савайя, – ответила я пересохшим горлом. Глава 2. Отцы-основатели Меня вели по извилистым коридорам Дворца Благоденствия, в которых я раньше никогда не бывала, и я даже не успевала вертеть головой, чтобы внимательнее рассмотреть многочисленные картины и статуи, которые мелькали перед глазами. Такой роскоши я еще никогда не видела. А ведь это всего лишь коридоры! Я совершенно не понимала, зачем и куда меня ведут. Но после того как у меня взяли кровь и посадили за индивидуальный тест, врач ушел, а следующим, кто зашел в мою кабинку, был вот этот молодой парень из личной гвардии отцов-основателей, который приказал следовать за ним. В голове заметались сразу тысяча мыслей от «Все! Конец! У меня обнаружили мутаген» до «Моя мечта исполнится и меня возьмут в гурии!», и от того в ней был полный кавардак. Наконец, мы остановились у одной из дверей, и гвардеец открыл ее передо мной. После чего зашел следом, поклонился сидевшему на низком диване мужчине: – Мэй Савайя по вашему приказу прибыла. Я впала в глубокий ступор, потому что никак не могла поверить, что и правда вижу перед собой своего кумира, одного из отцов-основателей Ковчега! Раньше я видела его только по телевизору и могла лишь мечтать увидеть воочию! И вот он передо мной, прямо в этой комнате. Привлекательный шатен – а в моем представлении сам небожитель – пил что-то янтарное из большого пузатого стакана и смотрел на танцующую перед ними пятерку гурий. Девушки были почти обнажены. Их тела скрывали лишь небольшие золотистые полоски в районе груди и бедер, а на головах были надеты замысловатые золотые обручи. Ноздри щекотал аромат каких-то благовоний, а царивший в комнате полумрак придавал происходящему нереальности. Никогда прежде я не видела, чтобы гурии танцевали в таких откровенных нарядах. В Ковчеге подобный разврат считался неприемлем. А тут один из отцов-основателей нарушал свой же главный постулат: «Чистая кровь. Чистые помыслы. Чистая Земля». Но больше всего меня поразило, что рядом с ним сидели и стояли такие же гурии, одетые лишь в золотые лоскуты. Одна из них делала массаж головы, другая гладила все, до чего дотягивалась – а она дотягивалась до всего, – третья стояла позади дивана и массировала плечи, четвертая сидела в ногах и смотрела на него преданными глазами. Я ничего не понимала. Казалось, это какое-то наваждение, которое никак не может быть правдой. Мужчина, наконец, обратил на меня внимание, музыка стала тише, и Гардеон поманил меня к себе пальцем. Внешне он самый молодой из отцов-основателей – они словно застыли во времени и старели очень медленно. Мои же ноги словно прилипли к полу, и я не могла себя заставить сделать даже шаг. Я не понимала, что со мной происходит. Все мои жизненные установки говорили одно, глаза видели совершенно другое, и в голове царил полный сумбур. – Ну же, не бойся, иди сюда, – покровительственно улыбнулся Гардеон и одним движением руки отогнал от себя ласкавшую его четверку гурий. – Ты же сама хотела стать гурией, так чего же сейчас застыла? Я? Хотела? Нет! Я точно не хотела вот этого! Это же… Это так же далеко от танца и всего, к чему я стремилась и о чем мечтала, как Земля от Солнца! Я непроизвольно замотала головой и сделала шаг назад. Улыбка мужчины тут же померкла, глаза сузились. – Я сказал – подойди, – уже совершенно другим тоном, которого просто невозможно ослушаться, приказал он. Чувство самосохранения завопило, и я, превозмогая внутренний протест, подошла к дивану. – Садись. Я присела на самый краешек, стараясь не смотреть в глаза отца-основателя. – А знаешь ли ты, маленькая гурия, что в твоей крови нашли мутаген? – почти над самым ухом раздался его шепот. Я вздрогнула, вскинула голову и встретилась с мужчиной взглядом. Он наклонился так близко, что наши глаза были вровень, и смотрел испытующе, требовательно и был совершенно серьезен. Паника затопила меня удушливой волной, кровь отлила от лица. – О, я вижу, ты осознала свое положение, – произнес он и придвинулся еще ближе, отчего наши дыхания почти смешивались, и в его я почувствовала запах алкоголя. – Но я могу сделать так, что мутаген не превратит тебя в монстра. Хочешь? Я смотрела в его серые, чуть водянистые глаза, которые на многочисленных снимках казались мне осколками метеорита, а сейчас…я еле сдерживала дрожь отвращения. Почему он это сказал? Неужели есть надежда? Тогда почему отцы-основатели не лечат всех несчастных? Неужели препарат такой дорогой и редкий, что потратить его могут далеко не на каждого? Тогда почему я? И чем мне придется расплачиваться? – Хочу… Но зачем это вам? Мужчина склонил голову набок, будто заново оценивая меня: – А ты задаешь правильные вопросы, маленькая гурия. Видишь ли… Дар твоей бабки крайне редок, а ты явно его переняла. Мы тщательно отслеживали ее генетическую линию. И я бы хотел, чтобы этот дар служил мне и Ковчегу в полную силу. А твоя бабка, уж прости, та еще грымза, уже умом тронулась. Да и недолго ей осталось. – Она еще и вас переживет, – тихо, но уверенно возразила я, сама от себя такого не ожидая. Мужчина сначала рассмеялся, откинувшись на спинку дивана, но резко прекратил и снова оказался ко мне нос к носу. Переход был таким внезапным, что мне стало жутко. – Это твое предсказание? – он пристально вглядывался мне в глаза, и я видела, как нервно дергается его веко. – Что? – не ожидала я такого вопроса. – Значит, нет… – пришел он к какому-то выводу и залепил мне такую оплеуху, что я свалилась с дивана. – Ах ты дрянь! – зашипел этот ненормальный, нависая надо мной. Я же в ужасе прижимала руку к щеке, готовая к очередному удару, но его не последовало – Гардеон сдержался и лишь сжимал и разжимал руку. Девушки, которые только что танцевали перед Гардеоном, сбились в кучку, но в их глазах я не заметила ни сочувствия, ни удивления. Лишь безразличие и страх, что гнев мужчины может пасть и на них. О помощи с их стороны не могло быть и речи. Я шла на церемонию Выбора, надеясь обрести свою место в Ковчеге, а оказалось, что повелась на картинку, и сейчас передо мной раскрывалось истинное предназначение, которое определили гуриям отцы-основатели. Меня начало трясти. Внутренняя дрожь оказалась такой сильной, что это стало заметно и уже явно пришедшему в себя Гардеону. – Что с тобой? Вставай. Я снова перевела с него взгляд на безучастные лица гурий, чьи брови, ресницы и губы были окрашены в позолоту, как и их куцые костюмы, и меня затрясло еще сильнее. Неужели и мне суждено стать такой же? Куклой на потеху Гардеона или тех, кто этого пожелает? Зубы уже застучали. Организм явно не мог преодолеть нарастающий внутренний протест, столкнувшийся с догмами, привитыми с самого детства. Все, что было основой моей жизни, все мои надежды и мечты, все рушилось под стальной дланью Гардеона. Он проследил за моим взглядом: – Вон! – Одно слово – и девушек в комнате не стало. – Да что с тобой такое?! – Он подхватил меня под локти, но я рванулась прочь. Вернее, попробовала, но его хватка была железной. – Да чтоб тебя! И он дал мне еще одну оплеуху. Не такую мощную, как предыдущую, но она будто что-то переключила в моем мировосприятии. Для меня все вдруг стало предельно просто и ясно. Монстры за стеной… Нашла кого бояться. Те монстры могут искалечить и уничтожить лишь тело. А монстр, сидящий напротив меня… – Ну что, успокоилась? На, выпей, – и протянул мне бокал с той самой янтарной жидкостью. Я замотала головой, но он сунул мне его в самые губы, и я выпила. Внутренности словно обожгло жидким пламенем, я судорожно вдохнула, стараясь протолкнуть внутрь воздух. – Вот, дыши давай. А то устроила тут непонятно что, – раздраженно рычал Гардеон. Он поправил ворот длинной верхней рубахи своего замысловатого наряда. – Так что, моя маленькая гурия, будем договариваться? – О чем? Мужчина насмешливо изогнул бровь: – О том, на каких условиях я сохраню тебе жизнь. И заметь, именно я, а не кто-то другой из отцов-основателей. – То есть вы не боитесь, что я в любой момент могу превратиться в монстра? – Я же сказал, что проблема решаема, но все зависит от тебя. Так как? – его явно сильно раздражал этот разговор, но он сдерживался. Действительно, кто я, а кто он, чтобы тратить на меня свое драгоценное время. – Нет, – тихо ответила я, ощущая, как легко становится в голове от выпитого. – Что нет? – Я не буду с вами договариваться. Гардеон недобро сощурился: – То есть ты готова стать бегуньей? – Я не готова стать рабыней. Мужчина расхохотался почти до слез и даже промокнул пальцами кончики глаз: – Наивная дурочка, – он снова сощурился: – Я даю тебе последний шанс согласиться. Тебе понравится работать на меня. У тебя будет все, что пожелаешь. Хочешь – будешь танцевать. Хочешь – не будешь. Твоя задача будет другой. – Предсказывать будущее? – мне это казалось абсурдом. – И не только. Прошлое, знаешь ли, иногда предопределяет будущее. – Я смогу и это? – Твоя бабка может, – дернул он плечом. Согласиться? И стать… кем? Не согласиться? И… умереть. – Гардеон, Гардеон, – раздалось укоризненное от двери, и в помещение неспешно вошел Берган – пепельноволосый мужчина, который выглядел не старше сорока лет – еще один отец-основатель Ковчега. Он оглядел перепуганную меня, державшуюся за щеку, и остановил взгляд на Гардеоне. – Как всегда, нетерпелив и поспешен. При виде вошедшего я подскочила с дивана и уставилась на него во все глаза. – Я просто привык действовать, – развалился на диване шатен. – И к чему привели эти действия? Смотри, как ты напугал бедную девочку. – Ей еще не так предстоит испугаться, если она не примет мое предложение, – холодно парировал Гардеон. – Ничему-то тебя жизнь не учит, – покачал головой пепельноволосый и обратился ко мне: – Дитя, ты согласна принять предложение этого оболтуса?.. Я покосилась на мужчину, которому уже давно далеко за сто лет, но которого только что назвали оболтусом. Тот лишь фыркнул и тоже посмотрел на меня. – …Ну же, дитя, – Берган смотрел на меня с такой понимающей отеческой улыбкой, что я с трудом сдержала слезы, увидев в лице этого отца-основателя островок своего привычного мира, который только что трещал по швам. Глядя в его добрые глаза, я поверила, что уж он-то настоящий – не выдуманная картинка, в которую превратился образ Гардеона. И он мне обязательно поможет. – Отец Берган, я не понимаю, что происходит. Но служить ни гурией, ни кем-то еще отцу Гардеану я не хочу. Берган сочувственно покачал головой и повернулся к другу: – Вот видишь, она не хочет, – и тут же отрывисто кого-то позвал. – Лейван! – В комнату вошел тот самый гвардеец, который привел меня сюда. – У девушки обнаружили мутаген. Отведи ее к бегунам, – и отвернулся, мазнув по мне ничего не выражающим взглядом. Меня будто кипятком обдали. Я е ничего не понимала и лишь смотрела на подошедшего к вазе с фруктами Бергана. Гвардеец схватил меня за руку и потащил к выходу, а я никак не могла отвести взгляда от Бергана и поверить, что мое доверие только что походя растоптали. Интерлюдия первая. За закрытыми дверями – Берган, это что сейчас было? Ты хоть понимаешь, что она видящая! Где мы теперь найдем другую?! Ее бабка умом тронулась и уже давно ничего путного не говорит! А Квентин, между прочим, явно что-то задумал! – Успокойся, Гардеон, – остудил его возмущение мужчина. – Я уже говорил, что ты как всегда слишком торопишься. Или ты уже забыл, чем закончилась история с ее бабкой? – Там все было иначе. – Да ну?! Гар, она уже сейчас готова была служить любому другому отцу-основателю и предала бы тебя, то есть нас, при первом удобном случае. Ты же помнишь, как было с ее бабкой: она тогда подставила Квентина – не без нашей помощи – и вывернулась. Да так, что мы на нее и надавить не смогли. Думаешь, он это нам забыл и не попытается ответить тем же? – И чего ты добился сейчас? Что у нас не будет видящей вообще? – Гар, Гар… – снова покачал головой пепельноволосый и выбрал в вазочке яблоко. – Можно ведь сделать так, что бежать ей от нас будет просто некуда. Более того, она будет нам за это безумно благодарна и станет делать все, что мы пожелаем. Шатен недоверчиво повел бровью: – И как же ты собираешься это провернуть? Берган усмехнулся: – Для начала все узнают, что у нее обнаружили мутаген, и общество навсегда вычеркнет ее из своих списков. Потом она убежит за стену, где ее «убьют». Ну а после этого она снова тайными путями попадет в Ковчег, и мы о ней позаботимся. И поверь, Дворец Благоденствия она уже не покинет никогда. По лицу Гардеона расползлась предвкушающая улыбка: – Я так понимаю, что с охотником ты уже договорился. Вместо ответа Берган впился зубами в красный бок яблока. Глава 3. Приговоренные к закланию Я шла за гвардейцем в таком подавленном состоянии, что не сразу поняла, когда мы остановились. Подняла глаза и увидела… Лекса. – …Да, обнаружили мутаген, – услышала я окончание их короткой беседы. Парень перевел на меня потрясенный взгляд. И мне вдруг так захотелось, чтобы хотя бы он не отвернулся от меня, а остался все тем же Лексом, который еще пару часов назад смотрел на меня с восхищением, сжимал у всех на виду мою руку и целовал в щеку. – Лекс… – позвала одними губами. Но он резко мотнул головой, будто мои слова хлестнули его по лицу, и посторонился, пропуская нас вперед. – И ты, Лекс… – сорвался тихий упрек с моих губ. Наконец, меня привели в комнату, окна которой были забраны решетками, а все убранство состояло из нескольких стульев и стола, который сейчас был заполнен самыми разными яствами. Этот стол, а вернее его убранство, так констатировало с этим помещением, что я не стразу заметила сидящих вокруг него трех парней и двух девушек. Они отреагировали на мое появление по-разному: один парень даже не поднял головы от тарелки, в которой что-то ковырял; второй отвлекся от созерцания чего-то за окном и посмотрел на меня нечитаемым взглядом; третий сидел на полу и, прижимая к носу платок, зло посматривал на всех в комнате. Девушки в поисках поддержки жались друг к другу и нервно вздрогнули, стоило им увидеть форму моего провожатого. А тот завел меня внутрь и оставил. Я застыла на месте, не в силах решиться сделать еще хоть шаг. Вид накрытого праздничного стола бил по нервам не хуже напряженной атмосферы, повисшей в комнате. – Угощайся! – внезапно зло улыбнулся сидящий на полу вихрастый парень и приглашающе повел рукой. – Чего стоишь? Я с отвращением посмотрела на еду и прошла к окну. Мне казалось, нас должны были поместить в какие-нибудь казематы, но мы находились на третьем этаже Дворца. Из окна был виден краешек двора и сад, в котором вовсю цвели яблони. – Красиво… – сорвалось с моих губ. – Скоро за нами придут и отвезут к стене, – внезапно сказал мой сосед по созерцанию красот за окном – худой высокий блондин с почти прозрачными льдистыми глазами. – Ты готова умереть? Я вздрогнула: – Нет. – Ты дебил? – бросил парень с пола и зло отшвырнул от себя окровавленный платок. – Нет, я мутант, – спокойно ответил ему блондин, не оборачиваясь. – Да все мы тут мутанты, м-м-мать! – он внезапно подскочил с места и бросился к столу. Попытался его опрокинуть, но у него ничего не вышло – он был привинчен к полу. Тогда он начал все с него сметать. По комнате разлетелся звук разбивающейся посуды. – Я вообще-то ем! – пробасил плечистый парень за столом и заехал вихрастому в нос. У того снова брызнула кровь. – М-м-мать! – опять выругался вихрастый и бросился с кулаками на обидчика. Девчонки завизжали, и в комнате тут же появились охранники, которые несколькими ударами по почкам быстро разняли драчунов и вышли. Вихрастый снова сел на пол, опустил голову к коленям, и плечи его затряслись. Я хотела бы что-то сказать, но чем я могла его… их всех, и себя в том числе, утешить? Широкоплечий сел за стол и продолжил прерванную трапезу. Примерно через час нас отвезут к стене, и начнется ежегодная Большая охота. А мы будем главным ее атрибутом – дичью. Как только у нас обнаружили мутаген, нам отказали в праве быть человеком. Вот так просто: раз – и ты уже не человек, и с тобой можно делать что угодно. Как сегодня сказал Лекс? Бегун – это не человек, это мутант, на котором просто все еще накинута человеческая шкура, которая вот-вот с него сползет. Я посмотрела на свои руки, повертела их перед собой. Почему же с меня до сих пор не сползла эта шкура и почему я все так остро чувствую? Почему мое сердце рвется на части из-за предательства тех, кому я доверяла, и где то самое безумие, в котором утопает мозг мутанта? Я бы сейчас от него не отказалась. Я снова отвернулась к окну и стала рассматривать цветущие яблони. Белые лепестки трепетали на легком весеннем ветру. И мне показалось, что удалось почувствовать их почти неслышный аромат. Они отказали мне в праве считаться человеком, но от этого я в чудовище не превратилась. И вообще, что бы ни случилось, а я буду держаться за свою человеческую сущность до конца. «Дичь» еще покажет зубки. Я не дам себя просто так убить, не буду покорно ждать гибели, как барашек на заклании! И пусть все считают меня чудовищем, но я – человек, и докажу это! Я расправила плечи и вздернула подбородок. Парень, стоявший рядом, хмыкнул и внезапно представился. – Меня зовут Карад. – Мэй. – Пошли немного перекусим. У нас будет очень трудный день. Я посмотрела ему в глаза и увидела человека, который тоже не желает сдаваться обстоятельствам. – Ты прав, нам понадобятся силы. Глава 4. Большая охота Нас вывели из темного нутра бронированной машины, и по глазам сразу резанули лучи послеобеденного солнца. Гул толпы, приглушенный стенками автомобиля, ударил по ушам с новой силой, а когда нас заметили, он стал почти нестерпимым. Я смотрела на беснующуюся вокруг толпу и не видела людей – лишь сплошную массу, требующую зрелищ и нашедшую тех, на кого можно излить свою ненависть, боль и страх. Нас обступили десяток охотников, которые будут нас загонять и убивать ей на потеху. Среди охотников был и Лекс. Он упорно не смотрел на меня. В голове снова вспыли слова бабушки: «Человек – не человек… Такой – не такой… Да какие они сами люди после этого?!».Эх, увидеть бы ее сейчас и маму… Но даже если они сейчас где-то наблюдают за мной и хотят привлечь к себе внимания – это бесполезно, ведь толпа не имеет лица. Нас поторопили тычками прикладов в спины, и мы двинулись вперед, к воротам. По обеим их сторонам на широкой стене восседали отцы-основатели – пятеро мужчин, когда-то сделавших этот город оплотом спокойствия и благоденствия и которые с тех пор каждый год приговаривают подростков, у которых нашли мутаген, к смерти. – Уважаемые жители Ковчега! – встал с кресла отец Квентин – высокий привлекательный брюнет средних лет с аккуратной бородкой. – Сегодня был очень важный день, который определил судьбы многих молодых людей. Они будут трудиться на всеобщее благо и, несомненно, сделают наш город лучше и прекраснее! Вы только взгляните на их счастливые лица! – отец Квентин повел рукой, и огромные экраны, установленные по обе стороны от ворот, вспыхнули кадрами счастливых подростков, которые выходили утром из Дворца Благоденствия с улыбками. – И чтобы их лица и дальше сияли счастьем, и они с таким же энтузиазмом продолжали смотреть в будущее, мы должны жестко выпалывать молодую, но больную поросль, которая может уничтожить все, что нас окружает! И да будет так! – Он поднял вверх кулак. Толпа неистово поддержала своего лидера, и я испугалась, что она прорвет сдерживающий заслон и растерзает нас прямо здесь. Следующим слово взял бессменный ведущий этого мероприятия – невысокий полный мужчина с завитыми и уложенными в невероятную прическу белыми волосами в аляпистом костюме, который переливался всеми цветами радуги. Так вызывающе безвкусно и ярко выглядеть в Ковчеге разрешалось только господину Гримграсу, а вот его подражатели жестоко высмеивались и осуждались. Он маленьким мячиком заскакал по стене, рассказывая о главном сегодняшнем событии и произошедших забавных случаях. Народ немного успокоился и расслабился, и тогда он обратил внимание на нас. Во время Большой охоты не принято вспоминать, из какой семьи вышли жертвы, потому что они автоматически вычеркивались из всех метрик и хроник, будто их и не было никогда. А вот обсудить внешний вид «чудовищ» и поиздеваться над ними – это всегда пожалуйста. Только на этот раз этого почему-то не случилось. Его подозвал к себе отец Берган и что-то сказал. Показалось, что в этот момент он посмотрел на меня и я вздрогнула. Выслушав отца-основателя, веселый толстячок всплеснул руками: – …Настало время выгнать из нашего стада паршивых овец! И да начнется Большая охота! Раздался сигнал гонга, и ведущий раскинул руки, будто дарил присутствовавшим величайшее из благ и безумно этим гордился. Широкая улыбка не сходила с его лица. Люди на стенах взорвались овациями и одобрительными топотом и свитом. Огромные городские ворота начали медленно открываться. В последнее время они мне часто снились, как и дикие крики толпы, посылавшей меня и еще пятерку неудачников на смерть. Я просыпалась в холодном поту и даже плакала от облегчения, что это мне только привиделось и никогда ничего подобного со мной не случится. Но сейчас это был не сон – ворота города, за которые я никогда в жизни не выходила и которые оберегали жителей благословенного Ковчега, открывались, а стоявшие позади охотники приготовились вытолкать тех из нас, кто не поторопится выйти сам. А дальше… …будет охота. Охота на нас. Я гипнотизировала ворота взглядом, ожидая, когда створки откроются настолько, чтобы можно было выбежать. И все же не удержалась и обернулась. Лекс… Еще утром – а кажется, что уже годы назад – мне казалось, что я влюблена в него. Что он отвечает взаимностью… Когда-то мне многое казалось… Сейчас же он стоял в строю тех, кто будет загонять меня, как животное, на потеху толпе. У меня осталась лишь одна надежда – выскользнуть отсюда первой и бежать! Бежать так быстро, чтобы успеть скрыться в подлеске до того, как закончатся традиционные три минуты форы. А там… Лучше умереть от лап чудовищ, чем от рук тех, на защиту кого полагалась всю жизнь и кто это доверие предал. «Беги к воде – она скроет следы. Следуй за зеленоглазым, не бойся. И помни: все лгут! Дар – это не плохо. Дар – это дар. А ложь душит тех, кто ею живет». Бабушка знала… Она точно знала, что будет именно так, и ничего не могла с этим поделать. Что ж, пусть исполнится ее пророчество, и ложь отцов-основателей их когда-нибудь задушит – я не отказалась бы на это посмотреть. Ворота открылись достаточно, чтобы в щель можно было проскользнуть. Переглянувшись, мы с Карадом рванули вперед. До ближайшего подлеска было недалеко, всего метров сто. Раньше было больше, гораздо больше, но с каждым годом лес все ближе подкрадывался к стенам города. И теперь у нас были все шансы успеть скрыться от охотников. Мы с Карадом вырвались вперед, следом бежали вихрастый, одна из девушек и бугай. Другая девушка осталась у ворот и кричала, срывая голос и размазывая по лицу слезы: – Я не мутант! Я человек! За что?! Пощадите! Вы же люди! Я от ее слов лишь припустила быстрее. Ждать пощады от толпы или отцов-основателей, один из которых так хладнокровно отправили меня смерть? Ну уж нет! Некоторое время мы бежали по небольшой тропке, вытоптанной, наверное, охотниками, но делать это и дальше было глупо, и, как только стало возможно, нырнули в чащу леса. Как раз в этот момент раздался выстрел, а крики девушки, просящей пощады и человечности, сменились ликующим воем толпы… На миг мы застыли, переглянулись. Вихрастый ломанулся глубже в гущу зарослей, а бугай побежал дальше по тропке. Девушка побежала за нами, но зацепилась широкой юбкой за сухостой и застряла, пытаясь ее отцепить. В этот момент я от души поблагодарила бабушку, которая не дала мне нарядиться в платье и туфли – аккуратные ботинки на небольшой платформе сейчас оказались как нельзя кстати. – Ай! – не успела я порадоваться этому, как зацепилась за ветки ели длинными волосами. Карад обернулся, но я уже рванула за пряди, высвобождая их и оставив клок на ветке. Перехватила волосы одной рукой и продолжила пробираться вперед. Резинки у меня, к сожалению, с собой не оказалось, и я только сейчас подумала о том, что нужно было поискать хотя бы какой-нибудь лоскут ткани и перевязать им волосы. Мы наткнулись на овраг с лужей на дне, пришлось его огибать, а когда оказались по другую сторону, услышали выстрел и женский вскрик. Я сглотнула и, больше не оборачиваясь, побежала за Карадом – он прокладывал нам путь. Немного спустя раздалась целая очередь выстрелов, которая подстегнула нас двигаться еще быстрее. Прозвучали они в стороне, но это не значило, что охотники не шли по нашему следу. Большая охота редко длилась дольше пары часов. Все происходило быстро и жестоко. А как иначе? Что могли противопоставить безоружные и не подготовленные к такому повороту жизни подростки обученным охотникам? И эта мнимая фора в три минуты – просто насмешка над жертвами, чтобы не пришлось их долго искать. Новые выстрелы раздались уже недалеко от нас. Похоже, в живых остались только я и Карад. Мы молча обменялись взглядами и, не сговариваясь, припустили еще быстрее, стараясь быть бесшумными, насколько это вообще было возможно в лесу. Под кронами высоких разлапистых деревьев подлесок был негустой, пробираться по нему было гораздо легче, но и догнать нас становилось гораздо проще. Хорошо, в этом году наступила ранняя весна, и листья на деревьях успели распуститься, скрывая нас от преследователей зеленой дымкой. Я шарахнулась от выстрела, раздавшегося совсем рядом, запнулась и полетела в очередной овраг. Карад, пригнувшись, застыл, глядя на меня со страхом и беспокойством – мы понимали друг друга без слов, и я видела, что он тоже понял, что стреляли в нас. С трудом встала, и парень помог мне выбраться из овражка. Я посмотрела на сбитые в кровь ладони и перепачканную белую одежду. И пожалела, что испачкала ее так мало, недостаточно, чтобы стать незаметной. А вот у Карада одежда больше подходила для пряток в лесу, он был почти незаметен на фоне кустов. Об этом же подумал и Карад. – Прости, но с тобой мне не убежать. Здесь наши пути расходятся, – очень тихо сказал он с сожалением и скрылся, мгновенно растворившись в чаще. Несколько драгоценных секунд я пыталась отдышаться и осознать, что теперь совсем одна. Я не осуждала парня – здесь каждый сам за себя, он и не должен был мне ничего с самого начала, но все равно вел меня по лесу все это время и поддерживал одной своей решимостью выжить. А потому сейчас я застыла в растерянности. Наверное, только поэтому сквозь шум крови в ушах расслышала тихий плеск воды впереди. «Беги к воде – она скроет следы» – молнией мелькнули в голове слова бабушки, и я рванула на звук. Неширокий и неглубокий – по щиколотку – ручей обнаружился почти сразу за кустами, и я, не раздумывая, ступила в холодную воду и побежала вниз по течению. Но очень скоро поняла, что не то что бежать, а даже идти в ледяной воде по илистому дну и порожистому течению – плохая идея. С горечью подумала, что городской девочке выжить в лесу нереально, но тут же отогнала эти мысли. О каком выжить в лесу может идти речь, когда цель сейчас стоит просто выжить?! Пришлось выбираться на другую сторону ручья. Зубы отбивали чечетку, но я стиснула челюсти и продолжила пробираться по его берегу. Мне казалось, что у ручья безопаснее. По крайней мере так я была уверена, что иду вперед, а не плутаю по лесу, возвращаясь назад прямо в руки охотников. Чем дальше я шла, тем больше маленьких ручейков вливалось в речушку, вдоль которой лежал мой путь. Не знаю, действительно мне удалось запутать следы, или охотники увязались за Карадом, но следующие полчаса я пробиралась по лесу, не слыша погони. Для жертвы в Большой охоте это большое достижение. Я невесело усмехнулась. За всю историю Ковчега жертвам всего пару раз удалось убежать от охотников, и было это очень давно. Как только охотники поймут, что не могут найти бегуна, в небо поднимут дроны, которые будут облетать лесной массив в поисках жертвы. Конечно, засечь беглеца в лесу непросто, но дроны имеют шансы на успех. Идеальным для меня было бы в ближайшие час-два найти какое-нибудь более-менее надежное укрытие и пересидеть там до утра – бродить ночью в лесу опасно. Днем опасности тоже никуда не денутся – приносят же охотники с вылазок безобразные туши чудовищ, – но сейчас я хотя бы могу их увидеть, а ночью даже просто подвернуть неудачно ногу – раз плюнуть. Я снова невесело усмехнулась. Оказывается, я неисправимая оптимистка: уже думаю о ночевке, хотя Большая охота в самом разгаре. За невеселыми мыслями не сразу обратила внимание на усилившийся шум воды – речушка превратилась в широкую, хоть и мелкую каменистую речку, и я шла по самому ее краю, хоть и приходилось быть аккуратной, чтобы не поскользнуться – лезть в кусты дальше от берега не хотелось. Я прибавила шаг и скоро поняла, что плато впереди резко обрывается, образуя водопад. Я застыла, глядя на обрыв и не зная, что делать, но решила все же подойти поближе к краю, чтобы осмотреть окрестности и оценить, где лучше спуститься. С каждым шагом шум воды усиливался, как и опасность соскользнуть в бурлящий поток. Пришлось продираться сквозь кусты чуть выше от берега. На краю обрыва я выдохнула, выбравшись, наконец, на не заросший каменистый уступ. Дыхание перехватило от открывшейся взору красоты: внизу раскинулось синее озеро, с высоты похожее на блюдце. Камни по его краям образовывали «корону», а ближе к середине оно было темно-синим, намекая на большую глубину. Сам водопад утопал в белой дымке брызг и переливался в лучах вечернего солнца. Такой красоты мне еще не приходилось видеть, и я застыла, любуясь и проникаясь ею. Что-то заставило меня обернуться. Бывает так: стоишь и вдруг резко без причины оборачиваешься и обязательно сталкиваешься с чьим-нибудь внимательным взглядом. Я встретилась взглядом с Лексом. Он стоял на противоположном берегу метрах в тридцати и сжимал в руках пистолет. Кровь застучала в висках, дыхание перехватило, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Столько убегать, чтобы все равно попасться… и кому? Разве еще утром я могла предположить, что мой парень может стать моим палачом? Я смотрела, как он медленно поднимает руку с зажатым в ней пистолетом, как направляет его на меня, и не могла поверить, что это происходит. Казалось, время замедлило бег. Ноги будто приросли к земле, а в голове билась лишь одна мысль: «Не верю… Не могу поверить…». Внезапно кусты рядом с Лексом зашевелились, и из них вышел другой охотник. Он быстрым цепким взглядом оценил представшую перед ним картину и, усмехнувшись, сказал ему что-то подбадривающее. Но Лекс, покосившись на него, продолжал стоять, направляя на меня пистолет, и я видела, как он кусал губы. Тогда второй охотник покачал головой и вскинул свой пистолет. Неужели все? Меня качнуло назад, сердце бухнуло в ушах. Я испугалась, что сорвусь с обрыва. Застыла на месте боясь шелохнуться и неотрывно смотрела на охотников. Знала, что кто-то из них выстрелит, и все равно не могла сделать и шагу. Охотники не спускали с меня взглядов, и старший явно инструктировал Лекса, заставлял выстрелить и так увлекся, что перестал смотреть на меня. Лекс сосредоточенно ему внимал и будто ушел в себя, перестал кусать губы и сжав их в тонкую линию. Внезапно он опустил руку. Я смотрела на него с неожиданно вспыхнувшей надеждой и благодарностью. Вот только взгляд у него был так холоден и безэмоционален, что я поняла – обрадовалась рано. Старший охотник понаблюдал за мной с усмешкой и внезапно сделал приглашающий жест рукой с пистолетом. Я непонимающе на него посмотрела, и он кивнул, подтверждая, что я не ошиблась – он не будет прямо сейчас меня убивать, а приглашает подойти. Я окинула взглядом ухмылявшегося мужчину, своего бывшего парня, который только что набирался смелости меня убить, и поняла, что к ним идти нельзя. Не знала, что они задумали, но мне это явно не понравится. А после общения с отцами-основателями в голову лезли такие мысли, что хотелось броситься вниз с обрыва немедленно. Я обернулась, посмотрела на острые камни у подножия водопада, снова повернулась к охотникам. Глядя на гаденькую улыбочку старшего и холодный взгляд Лекса, я верила в то, что если попаду к ним в руки, то пожалею, что не получила пулю в лоб. Уступ, на котором я стояла, довольно широк, нырнуть в заросли я бы точно не успела, да и недалеко бы убежала от пули или тренированных охотников. Мне не оставалось ничего иного, как идти к ним. Дойдя до конца уступа, я посмотрела в глаза Лексу. Показалось, что нас и не разделяют эти метры, сморгнула последнюю слезу по этому парню и, резко развернувшись, рванула к краю пропасти. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Глупая надежда, что я смогу от них сбежать, прыгнув в водопад, билась на краю сознания, и я прыгнула. Раздался выстрел и злой недоуменный возглас старшего охотника, относившийся точно не ко мне: – Ты что творишь?! Я еще успела с горечью подумать, что Лекс все же решил меня убить, когда по ногам ударила водная гладь. Холодная вода обдала, словно кипятком, аж дыхание перехватило, тело сковало, и я камнем погружалась на глубину. Промелькнула мысль, что мне все же удалось перелететь острые камни, вот только как теперь выплыть, ведь плавать я не умею, еле-еле держусь на воде. В детстве несколько раз ходила с родителями в бассейн, но потом его закрыли. Распахнула глаза, чтобы определить, где поверхность, и начала усиленно грести руками. Вот только воздуха в легких становилось все меньше, а поверхность, казалось, не приближалась – холод сковывал движения, паника душила, а когда краем зрения я увидела метнувшуюся ко мне откуда-то сбоку тень, из горла вырвался беззвучный крик, из-за которого я потеряла остатки воздуха в легких, а потом сделала вдох… Глава 5. Все еще жива? – Дыши! Дыши же! Я что, зря лез из-за тебя в холодную воду? – услышала я рассерженный мужской голос, когда сознание ко мне вернулось. А потом меня вырвало водой. Никогда не думала, что в человеке может поместиться столько жидкости. Позади меня облегченно выдохнули, и я полуобернулась. Рядом сидел темноволосый парень, с которого, как и с меня, ручьями стекала вода. Он устало облокотился о колени и прикрыл глаза. – Пришла в себя? Пошли, нужно убраться отсюда как можно скорее, – и посмотрел наверх. Я проследила за его взглядом и вздрогнула, осознав, что еще ничего не закончилось. Я прекрасно понимала, что охотники обязаны убедиться в моей смерти, а еще помнила, что они должны предоставить снимок, а лучше видео мертвой жертвы, и срезать с ее руки лоскут кожи со штрихкодом, который присваивается каждому жителю города с рождения и набивается в одиннадцать лет на его предплечье. Этот код служит паспортом, удостоверяющим личность, пропуском в другие секторы, на работу и даже в магазин. Так в Ковчеге заботятся о безопасности жителей и соблюдении социальных норм поведения. Незнакомец встал, метнулся за оставленными невдалеке ботинками, курткой и рюкзаком, быстро, почти на ходу, обулся и помог подняться мне. Только вот у меня сил идти не было совсем. Ноги подкосились, и я повисла на нем всем весом. От неожиданности парень крякнул, но удержал меня и буквально поволок по камням к кромке леса. Кто он такой? Откуда здесь появился? Почему помогает? Эти вопросы, наверное, должны были меня волновать, но сейчас я думала только о том, чтобы поскорее затеряться в лесу. На плечи легла его сухая куртка, и я благодарно сказала: – Спасибо. Но он на это ничего не ответил, лишь дернул краешком губ в намеке на улыбку. То ли благодаря сухой куртке на плечах, то ли я просто пришла в себя, но скоро силы начали ко мне возвращаться, и я отлипла от парня и уже шла самостоятельно. Вот только понимала, что далеко так не уйду. Меня начинала бить крупная дрожь. Тело требовало хоть немного тепла и поскорее снять мокрую одежду – никакие растирания руками не помогали почувствовать даже тень тепла, а куртка на плечах вскоре тоже напиталась влагой и уже не грела. – Потерпи немного, скоро будет убежище, – парень поглядывал на меня с беспокойством и все время пытался помочь идти. Но я не хотела быть обузой. Только не сейчас. Я уже была обузой, и Карад меня бросил. Что делать, если меня сейчас оставит и этот странный парень, я не представляла. Разве что скрутиться калачиком под каким-нибудь деревом и попытаться хоть так сохранить крохи тепла. Мысль показалось такой заманчивой, что я начала присматривать удобное местечко. Словно угадав эти мысли, парень, несмотря на протест, все же приобнял меня за плечи и начал подталкивать вперед. Наверное, еще пару часов назад я бы от него шарахнулась, смущенная такой близостью, но сейчас лишь теснее прижалась. От него шло такое желанное тепло, что у меня не было никаких сил отстраниться. Как мы дошли до совершенно незаметной со стороны землянки, я помнила смутно и урывками. Пробираться в нее пришлось, согнувшись пополам. Внутри было сумрачно, но тени предметов различить все же было возможно. Свет шел из небольшого продолговатого окошка под низким потолком, но и он скоро пропадет – вечер уже почти наступил. – Вот, посиди тут. Я сейчас. Парень усадил меня на какой-то грубо сколоченный топчан, а сам нырнул в лаз наружу. Сразу стало жутко холодно и страшно. Зубы застучали с новой силой, я обхватила себя руками, но это совершенно не помогало. Мной овладело какое-то отупение, которое никак не удавалось с себя скинуть. В какой-то момент показалось, что парень меня все же бросил, как Карад, но сил расстраиваться не осталось. Когда он все же вернулся с большой охапкой хвороста, я не поверила своим глазам, а когда он сложил его в специальную выемку в полу и поджег искрой, скользнувшей прямо из его руки, подумала, что у меня начинаются галлюцинации. – Потерпи немного, сейчас здесь станет теплее. С каждой секундой пламя разгоралось все сильнее, и я протянула к нему руки. «Как же хорошо…» – мысленно выдохнула, ощущая, как начинают от тепла покалывать пальцы, и даже глаза прикрыла, наслаждаясь этой болью. Звучит странно, как можно наслаждаться болью? Но сейчас я готова была обжечься, лишь бы согреться еще хоть немного. Я услышала, как рядом чертыхнулся парень, и открыла глаза. Правда, сразу же захотела снова их закрыть, потому что он уже успел снять с себя кофту и тянул через голову липнувшую к телу майку. Стянув ее, наконец, увидел мой испуганный взгляд и взъерошил темные волосы. – Одежда вся мокрая. Если оставаться в ней дальше, можно заболеть. Ты тоже раздевайся. У меня есть сухое сменное белье, – и тут же принялся рыться в своем рюкзаке. – На вот, – он протянул мне бежевую майку и начал расстегивать ремень на своих темно-зеленых брюках. До меня дошло, что парень сейчас полностью передо мной разденется! Щеки вспыхнули – и откуда только в теле нашлось столько тепла, чтобы их зажечь румянцем? – и я тут же отвернулась, комкая в руках майку. – Послушай, – парень явно подбирал слова, – нам правда нельзя оставаться в этой одежде. Ее нужно высушить. Я сейчас натяну здесь веревку, и к утру все успеет просохнуть. Поверь, если ты так и останешься сидеть в мокром, в скором времени наши голые задницы для тебя вообще перестанут иметь значение. – П-почему? – внезапно вырвалось у меня. – Потому что мертвому все равно! А в нашем случае подхватить воспаление легкие – раз плюнуть. Да и не нужны мне твои прелести! Чего я там не видел? – закончил он почти зло. – Ну?! – Что ну? Я понимала, что он прав, но… – Раздеваться будешь? Или ждешь, когда заболеешь? – Буду, – буркнула я. – Отвернись, – покосилась на него. Парень стоял в одних сухих боксерах и привязывал к вбитому в стену крюку тонкую веревку. – Я не смотрю, – продолжил он возиться с ней. Я скинула с плеч куртку, постоянно косясь на парня, содрала с себя противно льнущую к телу кофту, мокрый лифчик и быстро надела сухую футболку. Не глядя на меня, парень протянул веревку к противоположной стене и начал привязывать ее к другому крюку. До этого я никогда не была в более дикой и дезориентирующей ситуации. Но все же встала и начала стаскивать с себя штаны. Трусики хотела оставить, но они показались такими противными в сравнении с сухой майкой, что я не выдержала и, дико смущаясь, все же сняла и их. Утешало только, что майка оказалась такой большой, что я в ней утонула, и она надежно прикрыла все, что нужно. На самом деле я не была такой уж стеснительной в плане демонстрации своего тела – готовилась же стать гурией. В каких только костюмах нам ни приходилось танцевать, где только мы ни переодевались, иногда даже в одной костюмерной с мальчишками. Но там это было частью представления, вернее, подготовки к нему. А здесь я находилась наедине с незнакомым парнем в какой-то непонятной землянке! Я выдохнула и присела, комкая в руках трусики. Но ведь он сказал только что, что я ему не интересна как девушка. Сказал же? Может, все обойдется? В любом случае, я понимала, что жива сейчас только благодаря ему, и не собиралась впадать в истерику. Все истерики должны остаться там – за стеной города, а здесь нужно выживать, и я не хочу, чтобы и этот парень решил, что ему проблемы из-за меня совсем ни к чему. Внезапно парень длинно сокрушенно выдохнул и посмотрел на меня в упор. Сделал два шага навстречу и присел на корточки напротив, заглядывая в глаза. Я только сейчас вгляделась в них по-настоящему и удивилась их глубокому зеленому цвету. Пожалуй, при определенном освещении они даже могут показаться черными. Никогда таких не видела! – Послушай, я не собираюсь делать ничего такого. Поверь, у меня и так проблем выше крыши, чтобы еще связываться со встрепанными чуть живыми малолетками. Усекла? – У-усекла, – кивнула я, не в силах отвести взгляда от его необычных глаз. – Вот и хорошо, – и посмотрел на трусики в моих руках. – Повесь их над огнем. Они быстро высохнут, и сможешь их надеть. Как только смысл его слов до меня дошел, щеки снова опалило жаром, и я поспешила перевести тему разговора: – Послушай, а нас здесь охотники не найдут? Не думаю, что они не смогут пройти по нашим следам. И дым этот… – Эта землянка построена очень грамотно. Дым от нашего костра стелется по самой земле и не привлекает внимания. А искать нас сегодня уже не будут. – Почему? – Уже вечер, а никто в своем уме по лесу в темноте ходить не станет. А вашим охотникам еще нужно успеть вернуться в город. – Откуда ты знаешь? – Что именно? – Ну что я и охотники из города? – Тоже мне великая тайна, – хмыкнул он, и его глаза в свете костра блеснули яркой зеленью. – Все ходоки знают, что из-за этой вашей Дикой охоты в эти дни рядом с городом лучше не появляться. – Большой охоты, – автоматически поправила я. – Тебе видней, – хмыкнул парень. – А почему ты оказался здесь? – Это мое дело, – отрезал он, помрачнев. Встал, прошел к узенькому окошку и прикрыл его с нашей стороны дощечкой, чтобы свет не проникал наружу. – Ты меня здесь не бросишь? – сглотнув, тихо спросила я. Его широкие плечи, перетянутые жгутами мышц, опустились, но он не обернулся: – Не брошу. Выведу к ближайшему поселению, а там сама будешь решать, куда тебе идти. – Спасибо. За все… Он дернул плечом и снова зарылся в свой рюкзак. – На вот, пока укутайся. Только предупреждаю: я мерзнуть без одеяла ночью не собираюсь. Или отдашь его мне, или подвинешься. Я кивнула, повесила свои многострадальные скомканные трусики над костром и, смутившись окончательно, закуталась в тонкий шерстяной плед. Тем временем зеленоглазый пошарил под соседней лежанкой и вынул две рогатины с палкой. Установил их по бокам от кострища и подвесил выуженный из того же рюкзака котелок, в который залил воду из пластиковой бутылки. – У нас будет чай? Я чихнула, продолжая сотрясаться от дрожи, которая и не думала отпускать. – Сейчас заварю сбор трав. Надеюсь, к утру от простуды ничего не останется. Он хорошо действует. Я в это верила слабо, но предвкушение того, что совсем скоро я попью горячего, уже согревало мое промерзшее тело. – А как тебя зовут? – я вспомнила, что до сих пор так и не узнала имени своего зеленоглазого спасителя. – Ник. – Мэй. – Что ж, будем знакомы, – хмыкнул парень и криво улыбнулся. Интерлюдия вторая. Лекс Лекс стоял рядом со старшим охотником, смотрел на пустой обрыв и не верил, что Мэй прыгнула. То, что он подбил руку старшего, не дав выстрелить ей в спину, до него дошло не сразу, и возмущенный окрик застал его врасплох. – Что ты творишь, щенок?! – шипение охотника заставило его вздрогнуть и осознать масштаб проступка, который он только что совершил. Этот день Выбора потряс его на столько, что он до сих пор не мог прийти в себя и понять, что на самом деле он чувствует к девушке, которую еще утром мечтал видеть своей парой и которую уже через пару часов после церемонии возненавидел всей душой. Она его обманула! Предала его доверие! Все это время она прятала свою порочную сущность, притворялась человеком и теперь заставила его страдать! Именно поэтому он с таким ожесточением гонялся за ней во время охоты. Ни за кем другим, а именно за ней. Он шел по ее следу, как зверь, движимый инстинктами. Даже когда понял, что ее след обрывается у ручья, лишь повел носом по воздуху и на чистой интуиции пошел в нужном направлении. И шел так до тех пор, пока не увидел ее здесь, у обрыва. Первым порывом было выстрелить и отомстить ей за боль и разочарование, разрывавшие его сердце. Но она стояла перед ним такая напуганная, такая хрупкая и, черт возьми, дико желанная, и он не мог заставить себя выстрелить. Стоял с наведенным на нее стволом и не знал, что делать. Не может монстр ТАК смотреть. Ее взгляд выворачивал ему внутренности, будто это не она притворялась человеком, а он чудовище, которое ее предало и собирается убить! Но ведь это не так! Ему рассказывали совсем иное! Предупреждали от таких вот мыслей и опасности увидеть в бегунах людей, а не монстров, которыми они на самом деле являются. Но все эти рассуждения разбивались об один ее взгляд… Рассуждать здраво и привычно, упираясь в него, было невозможно. То, что казалось непреложным, вдруг не находило отклика в душе, а рассуждения сбоили, заставляя палец на курке дрожать. Когда рядом появился старший охотник, Лекс даже не понял, какие чувства на самом деле испытывает: дикое облегчение, что кто-то другой сможет взять на себя ответственность за убийства монстра по имени Мэй, или такую же дикую панику от того, что он ее сейчас убьет. А когда тот начал уговаривать подождать с убийством девушки и – более того – помочь переправить ее в Ковчег для опытов, он просто подвис. – Ну же! Убить ее мы всегда успеем, а отцы-основатели хотят провести какой-то там опыт, который может замедлить или даже прекратить мутацию. «Замедлить или прекратить…» – эти слова вихрем ворвались в его сознание, разметав все мысли. Он вообще перестал понимать, как ему относиться к Мэй, а потому, как учили в академии, постарался выключить чувства и просто следовать приказам старшего. Только сама Мэй играть по правилам не захотела. Наверное, эта ее порывистость, решительность и хрупкость и привлекли его, когда он впервые увидел ее на сцене. – Я… Я н-не хотел, – наконец, ответил он на гневные выпады старшего охотника, которыми тот продолжал сыпать. – Не хотел он! А теперь нужно спускаться вниз и искать эту тварь! А вдруг она выжила? Прикажешь и дальше бегать за ней по лесу?! Между прочим, нам уже нужно торопиться! Встречать ночь в лесу я не собираюсь! – А… А как же опыты? – Опыты?! Да пошли эти… опыты, знаешь куда?! – охотник зло сплюнул. – Я не собираюсь рисковать из-за них своей жизнью! Думаешь, эти прогулки по лесу такие безопасные? Это ты еще норлока не встречал, я уже не говорю про гризлера, иначе сейчас по-другому бы пел. Вот пришла бы девчонка нормально – отвели бы ее куда надо, глядишь, осталась бы жива. А так еще бы и завтра не пришлось за ней по лесу гоняться! – старший охотник снова сплюнул. – И, кстати, я о твоей промашке рассказать не забуду, так что не рассчитывай, что твоя выходка сойдет тебе с рук, новичок, – последнее слово он презрительно выплюнул и пошел к обрыву, чтобы оценить ситуацию. Лекс, повесив голову, шел за ним следом. Не так он представлял себе свой первый выход за стену и такую долгожданную первую охоту. Его теперь ждет как минимум переаттестация. Отец, конечно, прикроет, но выход за стену Лексу теперь точно светит нескоро. – Что за хрень?! – парень вынырнул из своих переживаний и проследил за взглядом охотника. Они уже подошли почти к самому обрыву, но мужчина смотрел не вниз, на озеро, где Лекс ожидал увидеть распластанное на камнях тело Мэй, а на кромку леса. И то, что Лекс увидел, заставило его похолодеть от ярости – его Мэй скрывалась в кромке леса с каким-то хмырем! Откуда он вообще взялся и как смеет так тесно прижимать его девушку к себе?! Логические мысли о том, что теперь она вообще-то чудовище, а не его Мэй, и что он совсем недавно намеревался собственноручно ее убить, как-то вышибло из его головы. С логикой у него сегодня вообще были большие проблемы. Но он точно знал, что никому не позволит вот так ее прижимать! Никому! А потому догонит и убьёт. Кого? Неважно. Главное – догнать! А там разберется. Он уже развернулся, чтобы найти спуск, как в его плечо впились сильные пальцы. – Эй-эй! Ты на солнце для начала посмотри! Я понимаю твое рвение, – гаденько ухмыльнулся охотник, – но помирать из-за твоей излишней ретивости не собираюсь… – Я сам! – …как и нести ответственность за твою смерть, – угрожающе закончил старший фразу. – Но я должен… – Никуда они от нас за ночь не денутся. – Лекс от этих слов дернулся, но охотник еще сильнее впился пальцами в его плечо. – Завтра найдем или их трупы, или следы. К тому же нам в помощь выделят дроны, а сейчас поздно. Мы и так далеко ушли от города, а в этой части леса у нас оборудованных убежищ нет. – Лекс понимал, что охотник прав, но не мог вот так простой уйти. – Послушай, парень, – правильно понял его нежелание уходить старший – давай так: я замолвлю за тебя словечко, чтобы завтра тебя выпустили на поиски вместе с командой, но сейчас ты берешь ноги в руки и шагаешь в город. Идет? Лекс пристально посмотрел ему в глаза и кивнул. Несмотря на сумятицу в мыслях и чувствах, он понимал, что усугублять свое положение нельзя. А Мэй… он найдет ее. Носом будет рыть землю, но найдет. Интерлюдия третья. Отцы-основатели Берган сосредоточенно смотрел в окно и сжимал губы в бессильной злости. Ноздри его подрагивали, а руки были сложены на груди. Младший из отцов-основателей Гардеон, напротив, и не думал скрывать свои эмоции. Он ходил по кабинету брата из стороны в сторону и порыкивал: – То есть как ты ее упустил?! Скажи мне, а? Вот как?! Как можно было упустить обычную девчонку?! – Там был водопад, она прыгнула… – попытался оправдаться застывший навытяжку охотник, не ожидавший, что начальство так сильно разозлится из-за какой-то девки. – Да хоть два! Ты хоть понимаешь, кого упустил?! – не проникся оправданиями шатен. – Гардеон, успокойся. Мне кажется, ты несправедлив к молодому человеку, – раздался чуть укоризненный голос, и из сгустившейся в углу тени, где пряталась небольшая дверь, вышла высокая очень худая женщина с зачесанными в жесткий пучок светлыми волосами. – Дай ему рассказать, что случилось. Расслабившийся после ее первых слов охотник, разглядел говорившую и тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком страха. – Госпожа Мирэк… – тут же уважительно склонился он перед женщиной, которую в Ковчеге в равной степени любили и боялись. – Здравствуй, Майкель. Так что же случилось? Почему ты не смог привести девушку обратно в Ковчег? – Мне помешали! – нашелся с ответом охотник, внезапно осознав, что если сейчас не переложит хотя бы часть вины на кого-то другого, то вполне может лишиться головы. Но ведь он и правда не один виноват в произошедшем! – Кто же тебе помешал? – остановилась женщина напротив охотника, прямо глядя ему в глаза. Это даже на мгновение сбило его с мысли. Он был высоким мужчиной и ему редко кто мог посмотреть вот так в глаза, находясь с ним на одном уровне. – Новичок. – Новичок? – бровь женщины взметнулась вверх. – Так точно! – по-военному отчитался он. – Лекс Ниртэк, выпускник Академии охотников. Был допущен к охоте за выдающиеся результаты при сдаче экзаменов. – Ниртэк? Сын главы охотников? – уточнила женщина – Так точно! – И что же он сделал? – Он… – говорить, что парень не дал ему застрелить беглянку, сейчас было бы верхом глупости. – Он замешкался при задержании, и из-за этого девушка смогла сбежать. – Замешкался, значит… – задумчиво протянула женщина, продолжая рассматривать его в упор. Охотник снова сглотнул и выдал всю информацию, которую успел разузнать: – Мэй Савайя до прохождения церемонии Выбора была его девушкой. – Даже так… – холодные серые глаза перестали его сверлить, и женщина отошла, направляясь к присевшему на подлокотник дивана Гардеону. – Вот видишь, Гарди, все оказалось гораздо сложнее и интереснее. Берган на это заявление отвернулся от окна и посмотрел на брата и блондинку: – Левайна, ты ведь поговоришь с мальчиком? – Конечно, Берги, людьми с такими потенциалом, как у его отца, не разбрасываются. Это задание может стать его личным билетом в высшее общество Ковчега, – и, обернувшись к застывшему соляным столбом охотнику, добавила: – Намекни ему об этом после того, как я с ним поговорю. – Женщина улыбнулась, и на ее холодном лице появились довольно милые ямочки. – И не забудь рассказать о том, что бывает с теми, кто не оправдывает оказанное доверие. Свободен. Взмокший от пережитого страха охотник развернулся и с облегчением покинул комнату, так и не сказав, что видел с девчонкой чужака – боялся, что живым из этого кабинета уже не вышел бы. Надо бы и новичка об этом предупредить, а то ведь… Охотник передернул плечами, не желая даже додумывать эту мысль. *** После ухода охотника троица пересела за столик, который тут же сервировали согласно их предпочтениям. – Гарди, ты бы поменьше пил и пореже употреблял наркотики, – глядя, как он наливает себе полный бокал виски, упрекнула женщина. – Иначе очередной сеанс обновления придется проводить гораздо раньше. – Тебе жалко потратить на меня немного своего времени? – почти искренне изумился мужчина. – Мне жалко бесценных ингредиентов, которые нашим охотникам крайне сложно доставать, – спокойно отрезала Левайна. – А еще, подозреваю, это не понравится другим членам совета. Шатен поморщился – как же его достали эти ограничения и подковерные игры в совете. Хотя… Пожалуй, без них в этом городе было бы совсем скучно. – А ты и правда собираешься ввести мальчишку в высший круг Знающих? – Я уже давно за ним наблюдаю, – женщина отпила из красивой фарфоровой чашки зеленый чай. – Хороший мальчик. Да и его отец о нем хлопочет. – Знаю я, как он активно хлопочет в твоей постели, – хохотнул Гардеон, но под холодным прищуром серых глаз поерзал и постарался перевести тему разговора: – Мальчишке ведь, как и всем им, – он кивнул в сторону города, – нужно сегодня-завтра сделать инъекцию. Или ты хочешь… – многозначительно протянул он. – Нет, рано пока. Вот докажет свою преданность, а там посмотрим. – Левайна, ты ведь понимаешь, как нам важно заполучить эту девочку? – вмешался, наконец, в разговор молчавший до этого Берган. – А мальчишка еще слишком молод, может и взбрыкнуть. – Ты во мне сомневаешься? – она насмешливо изогнула бровь. Мужчина отпил из маленькой кружечки крепкий кофе и прикрыл глаза, наслаждаясь его горечью: – Нет, Левайна, – но спустя секундную паузу добавил: – Пока ты не давала повода в себе сомневаться. Женщина фыркнула, давая понять, что думает об этом «пока не давала повода», и закинула ногу на ногу: – Конечно, Берги, – она снова взяла в руки чашку. – Это ведь не я отправила видящую за стену. Ведь так? Выпад попал в цель, и Берган чуть заметно поморщился: – Змея. – Мне было у кого учиться, Берги. Гардеон не удержался и хохотнул. Пикировки этих двоих ему всегда нравились. Глава 6. Лес Спалось мне ночью очень плохо. По крайней мере, в первую ее часть. И хотя я быстро отключилась – давало о себе знать физическое и нервное перенапряжение, – но беспокойные сны не давали покоя, и я постоянно просыпалась и вздрагивала. Один раз, похоже, кричала, потому что меня разбудил Ник и, не обращая внимания на мои очередные потуги отстраниться – хотя мы и спали под одним одеялом – крепко прижал к себе и прошептал на ухо: – Не бойся, спи. Рядом со мной тебе ничего не угрожает. Уж не знаю почему, но после этих слов я и правда расслабилась и смогла спокойно уснуть до самого утра, пригревшись в руках парня. «Следуй за зеленоглазым, не бойся», – звучали во сне бабушкины слова… А вот утром проснулась уже одна. Ника рядом не было, как и его одежды на веревке. Это я смогла увидеть в рассеянном утреннем свете, шедшем из окошка под потолком. Видимо, парень предусмотрительно убрал от него дощечку. И от осознания своего одиночества у меня все внутри похолодело. Вот так и взбодрилась: сразу и очень резко. Подскочила с лежака, на который он с вечера натаскал для тепла лапник, и принялась надевать свою высохшую за ночь одежду. В голове крутилась мысль, что я еще смогу догнать Ника и напроситься к нему в попутчики. Иначе… что делать в лесу и куда идти – я не представляла. Одевшись, огляделась внимательнее и заметила прислоненный к стенке рюкзак парня. Из меня словно весь воздух выпустили, и я бухнулась обратно на лежанку – не ушел… Некоторое время я сидела и просто приходила в себя после встряски. А потом натянула поверх своей одежды еще и его майку. Костер потух, и в землянке стало холодно – весна только-только началась, а в лесу, как оказалось, по утрам гораздо холоднее, чем в городе. А потом я еще и в одеяло укуталась, решив никуда не идти и ждать парня – не хватало еще с ним разминуться. И вообще, решила, буду делать все, чтобы не создавать ему проблем. Может, тогда он и правда выведет меня к какому-нибудь поселению, о котором говорил вчера? Я даже не догадывалась, что за пределами Ковчега после катастрофы мог кто-то выжить и остаться человеком. Вирус, унесший миллиарды жизней, изменил этот мир до неузнаваемости. Те, кому посчастливилось выжить, мутировали в страшных чудовищ. Лишь у очень немногих оказался иммунитет к вирусу, и именно их собрали в Ковчеге отцы-основатели. Ходят слухи, что таких Ковчегов несколько, но это лишь слухи. Даже сейчас мы не зря каждый год проходим церемонию Выбора, проверяя себя на мутаген, а потом еще и делаем инъекции, которые убирают даже гипотетическую возможность его развития в крови. Тут я запнулась в своих рассуждениях. Но у меня ведь его обнаружили. Так неужели я в любой момент могу стать чудовищем и растерзать Ника? Нет, не может этого быть! Как человек… как я могу в один момент стать чудовищем?! Хотя нам рассказывали, что сначала человек сходит с ума, а потом уже начинает меняться физически. Но я не чувствовала ничего такого! И все же мутаген у меня нашли… По телу побежали мурашки, и я зябко передернулась, с силой проведя ладонями по предплечьям, стараясь унять нервную дрожь. – Уже проснулась? – скрипнув дверью, в землянке появился Ник. – Нужно уходить. Я как мог скрыл наши вчерашние следы, но мало ли. – Скорее всего, по нашему следу пустят еще и дроны. – Да, могут, – ничуть не удивившись, согласился он. – Поэтому мы будем очень внимательны. – И, порывшись в рюкзаке, нашел черную резинку. – На вот, собери волосы. – Спасибо, – удивленно протянула я и посмотрела на его короткие волосы. – Чье это? Ник бросил на меня быстры взгляд: – Неважно. Пошли, – и закинул на спину рюкзак. – Одеяло пока накинь на плечи. На улице холодно. Спорить я не стала, как и расспрашивать о происхождении резинки, а быстро заплела косу и проследовала за ним. На улице и правда было прохладно, и я зябко передернула плечами, поправив одеяло. Через метров сто он попросил меня немного подождать, а сам вернулся назад. Не знаю, что он там делал, возможно, снова заметал следы, но для меня было главным, что он за мной вернулся и повел дальше. Утешало, что засечь нас в лесу дроном не так-то просто, если мы постоянно будем находиться под сенью деревьев и не выходить на открытые места. Пожалуй, нам сильно повезло с ранней весной, иначе это было бы еще сложнее. – Ты отведешь меня к людям? – все же не выдержала я через некоторое время. – Да. – А их много? Людей. Парень даже обернулся, чтобы на меня посмотреть: – Достаточно. – А как же мутанты? Он остановился и тяжело вздохнул: – Мэй, давай договоримся так: когда мы остановимся на отдых, я расскажу что к чему, а сейчас нам нужно двигаться как можно быстрее и тише и не отвлекаться. Ваши охотники слишком опасны, чтобы их недооценивать. Я кивнула, и в этот момент мы услышали над головами чуть слышный гул. – Дрон, – прошептала я одними губами, испытывая настоящий ужас и собираясь сорваться на бег. Ник это явно понял и, быстро шагнув ко мне, прижал к себе и увлек к ближайшему стволу дерева. – Все хорошо. За листвой он нас не заметит. Слышишь? – Его голос не сразу пробился в мое сознание, и я заторможено кивнула. – Вот. Умница. Приходи в себя. Все это время я смотрела в его уверенные глаза и чувствовала, как меня отпускает. – Прости, – наконец, прошептала я и уткнулась лбом в его грудь. – Ничего. Пошли. Он уже улетел. Еще с час мы бодро двигались по лесу, и я уже почти поверила, что мы так просто доберемся хотя бы до обещанного места привала, когда Ник настороженно замер и жестом приказал замереть. Ничего не происходило, и я, не выдержав, тихо позвала: – Ник? Но он даже не обернулся, напрягшись еще больше. И я поняла почему – метрах в десяти от нас из листвы почти бесшумно показалось нечто. Больше всего оно походило на одно из чудовищ, которые притаскивали в город на всеобщее обозрение охотники. Вот только это было раза в полтора больше. И я с кристальной ясностью поняла: нам от него не убежать. Монстр, чем-то отдаленно напоминавший волка – по крайней мере, на него походила его морда с оскаленной пастью, из которой капала вязкая тягучая слюна, – наводил такой ужас, что ноги приросли к месту. В остальном, правда, монстр отличался от волка, так как двигался на задних лапах и прижимал к груди лапы поменьше. Но обманчивое впечатление их слабости портили острые длинные когти, похожие на ножи. Само тело казалось скрученным из тугих жгутов неестественно раздутых мышц. По-моему, я даже перестала дышать, чтобы не спровоцировать его на атаку. Но монстр принюхался и, словно почувствовав мой дикий страх, посмотрел прямо мне в глаза и бросился вперед, в один прыжок сокращая разделявшее нас расстояние. Наверное, не будь я так напугана, зажмурилась бы, закричала, бросилась наутек, но я застыла на месте, не в силах отвести взгляда от приближавшейся смерти. Но когда в чудовище из рук Ника рванул столб пламени, я отмерла, и мой крик смешался с утробным воем обожженного зверя. Он рухнул прямо перед нами и начал кататься по земле, с рыком пытаясь сбить с себя пламя. Как я не сорвалась на бег и не унеслась в неизвестном направлении – не знаю. Наверное, какой-то частью сознания все никак не могла поверить в реальность происходящего. Ник еще какое-то время поливал монстра огнем, но потом устало опустил руки и покачнулся. Я поддержала парня и потянула его прочь от продолжавшего с воем кататься по земле хищника. – Сейчас, – тихо сказал Ник, достал из кармана штанов кусочек рафинада и с хрустом начал его жевать. – Нужно закончить дело, – притормозил он меня и, стянув со спины рюкзак, достал топорик. – Ч-что? – не поняла я его намерений. – Нужно добить зверя, иначе он придет в себя и продолжит погоню. У норлоков слишком хорошая регенерация, и они ужасно мстительны. – Н-не надо! – попыталась я удержать парня, но получила злой хлесткий взгляд и, всхлипнув, отступила. Снова стало дико страшно. Даже страшнее, чем когда я увидела этого норлока. Но Ник подскочил к мутанту и, увернувшись от его острых когтей, несколькими точными ударами отделил голову хищника от тела, сноровисто вскрыл ему живот и, достав из другого кармана штанов пакетики, начал что-то в них складывать. От этого зрелища меня чуть не вырвало. Никогда прежде не видела ни как разделывают, ни тем более как потрошат животных, а тут… Не выдержала и все же опорожнила скудное содержимое желудка. И, пока парень не закончил, старалась не смотреть в его сторону. Прислонилась лбом к дереву и прикрыла глаза, пытаясь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло и не происходит. Просто я еще не знаю реалий своей новой жизни и ничего в ней не понимаю. – Мэй, – наконец, позвал меня Ник, и я с опаской обернулась. Он уже стоял около своего рюкзака. – Достань воду и полей мне на руки, – попросил. На дрожащих ногах я подошла, выудила бутылку и помогла смыть кровь. От внезапно вспыхнувшей мысли мои руки затряслись так, что я чуть не уронила бутылку и не разлила всю воду. Благо Ник во время ее перехватил. – В чем дело? – нахмурился он. – Я понимаю, что было страшно, но нужно брать себя в руки. Некогда раскисать. – Ник, – я сглотнула. – А он… оно было когда-то человеком? – Что? – даже застыл он на секунду. – Как такой бред мог вообще прийти в твою голову? – Но как же? – растерялась я. – Нам показывали таких и говорили, что это люди, которых изменил мутаген. – Это? – он даже ткнул пальцем в сторону поверженного монстра. – Это и правда мутант, только его предки мутировали под действием радиации из обычного волка. – Радиации? – Ну, наш док утверждает, что тут не обошлось и без человеческого вмешательства в геном животных, но это уже мало кого интересует. – Почему? – Потому что как бы они когда-то ни появились, для нас это уже не имеет никакого значения. – Почему? – отчего-то мне казалось, что знать такие вещи крайне важно. Одно то, что норлок не человек, уже сняло у меня с души огромный камень – я в такого точно не превращусь, – потому мне были крайне важны любые детали. – Слушай, давай уже отсюда уходить, а то мы так нашумели, что нас, наверное, было слышно и в твоем Ковчеге, – быстренько рассовав по кармашкам рюкзака пакетики с отвратительным содержимым, он надел рюкзак и пошел вперед. – И все же, – меня все еще трясло, но я изо всех сил старалась держаться и дала волю любопытству. – Мэй, а тебе не все равно, какой монстр тебя схарчит: которого создали люди или радиация? – Но ведь если его создали люди, они могут это повторить! – Не могут, – хмыкнул парень. – И откуда такая уверенность? – Если бы после катастрофы кто-то мог создавать таких монстров, уже бы давно создал и поставил их себе на службу. – На службу? – А иначе зачем их вообще выводить? В словах парня был резон. – Так, может, кто-то и поставил. Он ненадолго задумался: – Нет, вряд ли. Об этом все равно стало бы известно. Ходоки разнесли бы инфу. – А зачем ты монстра… – я показала рукой неопределенный жест. – Распотрошил? – Да, – я сглотнула подкативший к горлу ком. – Его внутренние органы очень ценятся в медицине и алхимии и за них в любом поселении можно получить хорошие деньги. – Деньги? Вы пользуетесь деньгами? – удивилась я. – Я где-то читала, что люди раньше для расчётов использовали деньги, но не думала, что они еще где-то сохранились. Хотя я ведь еще вчера даже не догадывалась, что за пределами Ковчега вообще живут люди. – А чем же вы тогда друг с другом расплачиваетесь? – не меньше меня удивился парень. – У нас на счету копятся баллы социальной активности. Ими мы и распоряжаемся. – И как проверить, сколько у тебя этих баллов? – Для этого достаточно любого коммуникатора или информационного стенда. Мы подносим к нему штихкод и все узнаем и можем проводить любые манипуляции. – Я даже постучала по месту на предплечье, где у меня набита татуировка. – Так вот зачем у вас эти татухи. – Парень что-то знал о Ковчеге и живущих в них людях, но явно только какие-то крохи. – Н-ну-ну… – хмыкнул и покачал головой он. – Что? – не поняла я его скепсиса. – Ну и что сейчас ты будешь делать со своими баллами? – Ничего, – буркнула я в ответ. – Меня уже нет в системе, как и моих баллов. – Как у вас там все легко: есть в системе – нет в системе. Вкл-выкл. – Я не совсем поняла, что хотел сказать Ник, но расспросить его об этом не вышло. – Ладно. Что-то мы с тобой разболтались. Идем тихо. Старайся за мной успевать. Если почувствуешь, что выдохлась – скажи. А теперь вперед! – и ускорился так, что мне стало не до разговоров.